Читать книгу "Рунный практик (Альфа–12)"

В общем, под столь убойным обстрелом элитная конница вскоре дрогнула и принялась разбегаться с той же прытью, что и лёгкая. Лишь один отряд сумел организоваться и попытаться атаковать, но мои шудры прыснули от него в разные стороны, не переставая осыпать бронебойными стрелами, и быстро выкосили смельчаков всех до единого.

Оставшихся южан мы гоняли до вечерних сумерек, растратив при этом все стрелы. Увы, я совершил ошибку, расслабился, не подумал, что можно попасть в сражение почти под стенами столицы, о запасе боеприпасов не позаботился. Лишь болтов оставалось много, мало кто из новобранцев носимый боезапас успел расстрелять. Но для луков эти подобия укороченных дротиков не подходили, так что назад нам пришлось отправиться почти с пустыми колчанами.

Почти – потому что часть стрел вернули, вырезав их из вражеских тел.

Учитывая количество войск с обеих сторон, можно считать, что я выиграл ещё одну битву.

Битву у Козьего пруда.

Вот же Хаос!..

Глава 5 Военный совет

Глава 5

Военный совет

Я указал на весьма приблизительную карту Мудавии, размещённую на стене:

– Если бы они продолжили марш в том же темпе, то оказались бы под стенами города максимум через четыре часа.

Пробр, несмотря на то, что исполнял обязанности главы страны, продолжал скромно величать себя главным советником.

У них там с передачей власти всё не просто сложно, а вообще непонятно, вот и не нарывается.

На мои слова «скромняга» отмахнулся:

– Возле столицы располагаются лагеря корпуса и наёмников, наши укрепления хорошо охраняются, в городских казармах почти полторы тысячи солдат, в посаде на западе ещё около тысячи. Господин Гедар, в город они бы никак не попали.

– Простите, господин советник, – вкрадчиво отозвался Аммо Раллес. – А зачем им вообще попадать в город? Я полагаю, им и возле него есть чем заняться, или в посаде. Например, ваш лагерь на западе такой отряд способен уничтожить быстро и без серьёзных потерь. Уж извините, но вы сами прекрасно знаете, как оно бывает с вашими солдатами при столь неприятных раскладах сил. Также они могли устроить знатную резню мирных жителей. Вспомните, что творится под стенами. Вокруг города огромное количество незащищённых лагерей беженцев, да и посад кочевниками забит полностью. Да, потери среди них нашу армию не ослабят, но не забывайте, это ведь не только граждане, которых, так-то, мы обязались защищать, а и потенциальные новобранцы. Да и представьте панику, которая может подняться при таком нападении. Потеря веры в армию при существующей угрозе это катастрофа. От таких новостей побегут даже мастера, что загружены военными заказами, и это станет колоссальным ударом по нашему снабжению.

– И насчёт ворот не обманывайте себя, – добавил я. – Что ваша охрана, что корпусная, одинаково плохо службу несут. Я распорядился усилить их отдельными надёжными отрядами, но даже так шанс захвата ворот не нулевой. Нам надо больше дозоров на подступах к городу держать. Причём и на ближних и на дальних подступах. И днём и ночью следить за каждой тропой, иначе хлебнём горя.

– Пока что хлебнули они, – самодовольно заявил Пробр.

– С чего вы это взяли? – удивился я.

– Но как же? Господин десница, мои солдаты их потрепали, затем ваши добили. Колоссальные потери при полном разгроме.

– Да неужели? А давайте, господин Пробр, мы немного математикой позанимаемся. Сколько людей у вас в том заслоне стояло? По моим сведениям, тысяча девятьсот солдат. Я прав?

– Приблизительно так, – нехотя признал советник.

– И сколько из них вернулись в строй? По моим сведениям таких и сотни не набралось. Я прав? Прав. И ни ваша, ни моя разведка не заметили ни намёка на серьёзные вражеские потери. То есть противник обошёлся малой кровью, оставив нас почти без двух тысяч солдат. Сходу сбив ваш заслон, они пошли дальше по старой дороге, где наткнулись на команду заготовителей камней для метательных машин. Начисто вырезали сотню рабочих и дозор, что стоял у карьера. Это ещё минус полсотни солдат. Дальше они добрались до Козьего пруда, где напали на моих новобранцев. Бой закончился их разгромом, но почти семьсот корпусных стрелков убиты или тяжело ранены, быстро их вернуть в строй не получится. Под селением мы насчитали тысячу сто убитых ополченцев и пять с половиной сотен тяжелых всадников. Какое-то количество раненных южан смогло уйти, но вряд ли таковых сильно много. То есть их потери в живой силе меньше двух тысяч, а их у нас больше двух с половиной. Получается, наоборот, нам эта победа обошлась дороже. Причём если учитывать, что у них армия гораздо многочисленнее, они могут себе позволить за одного нашего двоих своих отдавать, а вот мы при таком размене быстро закончимся. То есть по факту в процентном соотношении потеряли ещё больше.

Свен – командующий наёмниками, скривился:

– Господин десница, при всё уважении, напрасно вы сравниваете их солдат с нашими. Ваши стрелки, это отрепье, их не жалко. Да и ребят Пробра не очень-то жаль. Они даже до самых нищих ополченцев Тхата сильно не дотягивают, а уж про тяжёлых конников и говорить не надо.

– А ваших сравнивать можно? – спросил я. – Я не про ваш отряд, я в целом про наёмные силы.

Свен снова скривился:

– Господин Гедар, вы платите хорошие деньги, но признаюсь вам честно, вы сильно переплачиваете. Время такое, что наш брат всем нужен, вот и задирают отряды цены. В том числе такие отряды, что их и отрядами назвать язык не поворачивается. Шайки это, натуральные шайки. За позорных шакалов в хорошие времена и медную монету отдать жалко, а вы серебром им платите.

– То есть наемники в целом никуда не годятся? – уточнил я.

Свен покачал головой:

– Я такое не говорил, тут считать по головам надо. Вот посмотрите, всего в отряде наёмников две тысячи восемьдесят душ числятся. Мои три сотни аримских мечников – лучшее что есть. Только не подумайте, что я хвастаюсь, сами посудите, при наших вечных сварах кто получает должность командира над всеми? Тот, за кем главная сила. При этом у меня даже не самый большой отряд. По людям если считать, получается, самый крупный у Хайса. Это четыре с половиной сотни конницы. Получше ополчения Тхата, если говорить о них в целом, но ненамного. Я бы отметил ещё отряд Каира. Сто шестьдесят пикинёров из прибрежников, и три десятка метателей дротиков из рыбацких деревень. А там с малолетства швырять гарпун учат, за четыре десятка шагов в прорези шлема попадают. Если добавить пару мелких групп с толковыми ребятами, получится, что половина на что-то годятся, с ними я готов выйти хоть против самого Некроса. Но учтите, что больших отрядов у нас нет, значит и единообразия нет. То есть в одну линию сложно нас всех поставить, линия получится сильно разной на разных участках. И это я о лучших частях говорю. Все прочие просто мясо, они немногим лучше ваших арбалетчиков. Если брать Тхат, чуть выше уровня их табунщиков и обозников. Даже не знаю, как вы воевать собрались, раз у вас большая часть войска из такой публики. Это я про арбалетчиков. Вы их набираете всё больше и больше, но вот толку от них больше не становится. Мясо всегда остаётся мясом, сколько его не выставь. Мне это непонятно.

Я улыбнулся:

– Ну так для того и придуманы военные советы. Мы тут должны обмениваться информацией и мнениями, сообща решать проблемы и, в итоге, выслушивать моё решение. Кстати, господин Пробр, вы вот в прошлый раз с ним не согласились, и теперь ваша армия стала меньше на две тысячи солдат.

Советник отмахнулся:

– Не берите в голову, господин Гедар, голодающих беженцев много, желающих среди них больше, чем вакансий, наберём новых, это не проблема. Да и городской народ активно к вербовщикам идёт, так и рвётся в бой. Все как один хотят некромантам кишки выпустить, не любят их у нас. Если поможете оружием и припасами, за неделю три тысячи набрать успеем.

– Вы же получили трофейное оружие, причём немало. Судя по общему количеству солдат, у вас ещё приличный запас в арсеналах должен оставаться.

Советник отмахнулся:

– Да наши ротозеи всё просра... потеряли. Этот неожиданный бой на старой военной дороге дорого нам обошёлся.

– Неожиданный бой? – ухмыльнулся Кошшок. – Ну да, конечно, когда стоишь лагерем под боком у южан, ждать от них нападения не нужно, они ведь не для того в Мудавию пришли. Сколько же ты добра на избиении своих недотёп списал, Пробр?

– Кстати, – вспомнил я, не став излишне углубляться в скользкую для местных тему недостачи материальных ценностей, что чревато знатной сварой. – Всё хотел спросить: а почему народ так воодушевился? Нет, я, разумеется, в курсе, что в Мудавии некромантия запрещена и тёмных в стране очень не любят. Но откуда такая дикая ненависть? В империи к ним сложное отношение, но абсолютного запрета нет, в Тхате им ещё проще живётся, дальше на юг тем более. Посмотреть на всех ваших соседей, нигде им полностью воздух не перекрывают. Почему именно у вас такие строгости?

– А вы разве не знаете? – удивился Пробр.

Я покачал головой:

– Историю Мудавии изучал, когда узнал, куда меня хотят отправить. Но в книгах этот вопрос не раскрывался.

– Получается, это были плохие книги, господин Гедар. Почитайте «Жизнеописание старца Йорга Тарламургского, босиком прошедшего от Славда до Кудаба и после нашедшего покой в обители Ольсон, где сей труд и был скрупулезно записан с его мудрых слов». Там есть немного про некромантов в Мудавии, и почему их у нас так не любят.

Аммо Раллес тоже покачал головой:

– Сей известный в Мудавии труд я читал и скажу, что это не просто немного, это всего лишь несколько слов по теме. Причём слов бессвязных. И это не только моё мнение. Наверное, мудрость старца чересчур велика, чтобы обычный человек смог её постичь.

Пробр поморщился:

– Видимо вы, чужаки, не зная нашу историю, некоторые моменты действительно не понимаете. Если сказать совсем коротко, у нас тут в давние времена возникли огромные проблемы с тёмными. По преданиям, всё шло к тому, что вся наша страна вот-вот бы и стала если не частью Запретной пустыни, то чем-то очень скверным и мало от неё отличимым. В те времена здесь правила аристократия, вот она до такого состояния страну и довела. Привлекли тёмных для войны с соседями, но война закончилась, а тёмные не стали никуда уходить. И выгнать не выгонишь, под ту войну силу они хорошую нагнали и зацепились крепко за Мудавию. Да и кроме помощи в войне была от них польза. Например, старую военную дорогу в основном не люди делали, а умертвия. Воды за восточным поворотом тогда не было, пустыня голая, люди там не выживали. А костям ходячим всё нипочём: и брусчатку, где надо, устроили, и колодцы глубокие вырыли, и сухие русла с оврагами засыпали. Выгодный труд получался, и нашим аристократам тоже какая-то выгода с него шла. С каждый годом всё больше и больше тёмных появлялось, понравилось им у нас. Дороги строили, насыпи для удержания воды, каналы для ирригации. Рис до тёмных у нас даже не выращивали, это они лапами умертвий превратили речные долины в поля. Доходы повышались, деньги нашим правителям хорошие шли. Вот только наша голытьба часто без работы оставалась, умертвия их вытесняли везде, где труд был несложным. Многим такие новшества не нравились, конфликты то и дело случались. И не только простолюдины поднимались, аристократы тоже не все радовались лишним деньгам. Умных людей среди них хватало, и они видели, к чему такая политика вскорости приведёт. Но верхушка, плотно севшая на новые источники доходов, ничего не хотела замечать. Она раз за разом предпочитала договариваться с некромантами, а не конфликтовать. Ну а тем палец давать нельзя, до плеча откусят. Вот когда наши благородные зубы у плеч своих ощутили, тогда лишь и начали шевелиться все, а не только самые умные. К тому моменту тут везде так мрачно стало, словами не передать. Простой народ, можно сказать, в полном мраке выживал. Хоронить запрещено, тела забирают тёмные; за любое даже не преступление, а проступок мелочный к ним отправляют; простые люди пропадают не просто поодиночке, а целыми селениями, а потом их видят в армиях умертвий на рудниках и стройках. Страже жаловаться бесполезно, она или за плату под тёмными работает, или просто запугана. С виду благородные во власти, а на деле не решают они ничего, все их указания игнорируются. Потеряли они власть, сами тёмным отдавали её по кусочкам, пока всю не отдали. Представляете такое? Даже в тех южных странах, где правят тёмные династии, к людям не относятся, как к материалу для новых умертвий. Там такую участь заслужить надо. А здесь никакие заслуги не требовались, захотели тёмные, и забрали тебя. И никто не спасёт. Со временем дошло до того, что прям официально начали местами забирать каждого второго ребёнка. Вроде налога устроили. Мол, детские души и тела – слишком хороший материал, чтобы пропадать без дела. Бабы ещё нарожают. Как вам такое?

Свен кивнул:

– На некоторых островах бывало и похуже, чем вы рассказываете. Доводилось от моряков слушать такое, что волосы на башке шевелиться начинали. Про остров Ашшад, думаю, все слышали хоть что-то, но он так прославился, потому что самый большой. В Северном море и кроме него хватает мест, где самые всякие злостные некроманты гнёзда свои устраивали после того, когда их выгоняли с материка. Заканчивались эти их гнёзда всегда так скверно, что до сих пор ни одной живой души на тех островах нет. Вроде земля как земля, а жить никому не захочется. Дурная слава, и вообще, будто давит там на тебя что-то. Капитаны кораблей даже воду в таких местах набирать опасаются.

– Да, я тоже слышал про такие острова, – сказал Пробр. – У нас до такого не дошло, наши аристократы пусть и поздно, но всё же одумались, решили тёмных выгнать. На словах их привечали, как и прежде, а сами резню готовили. И в одну прекрасную ночь ударили по всей стране. Местами удачно получилось, местами так себе, но ни один город, ни одно большое селение без внимания не оставили. Многие некроманты до рассвета не дожили, но силу они к тому времени набрали большую, и такие потери их ослабили, но хребет не переломили. Оставшиеся тёмные устроили знатный реванш и вырезали благородных до последнего человека. Их не просто резали, их на ритуалы тёмные старались живыми взять. Поговаривают, при тех событиях вдруг выяснилось, что истинная благородная кровь лучшее лакомство для Смерти, если всё сделать правильно. Мол, именно от таких новостей тёмные прям охоту устроили за её носителями. Даже младенцев не жалели, даже за бастардами и детьми бастардов повсюду гонялись. Если возникало малейшее подозрение, что селение скрывает кого-то с аристократической кровью, всё это селение под жертвенный нож отправлялось. Народ от таких обид бунтовать пытался, но куда там. К тому моменту тёмные нагнали подмогу со всего света, силы у них столько набралось, что давили любое восстание запросто. И ещё они церковников губили везде, ни одного не пропускали. Ну да это понятно, не любят они их. Вот так и добрались до той самой обители Ольсон, где и написана книга, которую я советовал. Настоятель обители – Иассен Светозарный тогда был просто старцем Иассеном. И когда Смерть его уже почти коснулась, он познал истинный Свет, став его частью, а свет стал частью его. Что это значит, у церковников расспрашивайте, я не очень-то вопросами религии интересовался. Мне, как и всем детям, в малолетстве сказки рассказывали про первого Иассена, я уже и сам не знаю, где в его жизнеописании правда, а где вымысел. Нет, не думайте, что я совсем безграмотный, тут такой сложный вопрос, что в голове всё перемешалось не только у меня. Давно это было, что-то забылось, что-то перепутано, истину местами уже не найти. Но то, что Светозарный Иассен тёмных давил так просто, как мы вшей давим, с этим все согласны. Он ещё и сыновей с дочерьми наделил частью своего Света, а потомков у него много было. Легенды помалкивают насчёт первой половины его жизни, но похоже на то, что любил старый по молодости грешить. Вот Иассен Светозарный со своими отпрысками и устроил некромантам настоящий реванш. Задавить его сразу, как давили обычных бунтовщиков, у тёмных не получилось. Старец до последнего скрывал свою силу, не показывал всю, а затем обрушил её на посланноё против него войско. Рассыпались в прах тысячи и тысячи умертвий, а кольев для их поводырей столько понадобилось, что на севере ни одного деревца не осталось. И это при том, что когда-то там леса росли. От пустошей почти до столицы в два ряда вдоль дорог те колья вбивали, и приглашали посидеть на них тёмных с их прихвостнями. А самых опасных некромантов и вовсе в сухом навозе сжигали, чтобы наверняка. Очень эти потери подкосили некромантов, и оправиться от них они не успели. Не дал им Иассен времени, пошёл дальше. Долго длилась война, много крови пролилось, много земель поглотила Запретная пустыня, когда отчаявшиеся тёмные ударили проклятьями, от которых и сами пострадали. Но Мудавия эту войну пережила. Пусть теперь она и не такая, какой была прежде, и не особо процветающая, но всё же выстояла. И при этом осталась без благородного сословия. Подчистую его тёмные выкосили. Заморские аристократы пытались нас прижать, встать над народом, но выгнали их люди. Не забыли, до чего благородные страну довели, решили, что лучше без них жить. Иассену Светозарному предлагали стать королём, но он отказался. Ходит байка, что к тому моменту умом слаб стал и не понимал, чего от него хотят. С той поры и пошло, что его потомков уважают, но должности самые высокие они не получают. Нет, не голодают, не подумайте, просто пользуются почётом не так сильно, как могли бы. В борьбу за власть не лезут, не интригуют, люди их любят. Вон, должность командующего корпуса по традиции всегда им достаётся. Хотя командует там на самом деле Кошшок, формально считается, что адмирал выше него. Ну да он славный старик, такому можно и подыграть. Плохо только, что со временем зачахло семейство. Вы же видели нашего адмирала? Очень может быть, что он последний, и перспективы оставить наследников так себе. Хотя кто знает наших церковников, не удивлюсь, если они где-то втайне припасли носителей крови Светозарного. Жрецы у нас с той самой войны предусмотрительные, и тогда вырезать себя под корень не позволили, и сейчас тем более не позволят.

– А что это за познание Света? – спросил я. – Какой-то навык?

Пробр пожал плечами:

– Подробности никто не знает, но, вроде как, это точно не навык. У вас, благородных со старой кровью, есть особые семейные дары. И люди разное говорят о том, как они появились и почему есть не у всех аристократов. Вот я так думаю, у Светозарного что-то такое случилось. Что-то вроде семейного дара проклюнулось.

– Но он же неблагородный, как я понял, – удивился Свен.

– Ну... это как сказать. Я только что объяснил, что легенды не всё донесли до наших времён, и потому по поводу его происхождения есть два мнения. По одному он родом из купеческой семьи. Да, уважаемой, но, разумеется, неблагородной. По-другому он бастард какого-то северянина: то ли тоже бастарда, то ли беглеца из уничтоженного рода. Да и благородство, это такая тема... не всегда понятная. Вот откуда аристократы изначально взялись? И почему не у всех есть семейные дары, а только у некоторых семей? И почему особые, чистые дары, есть лишь в кланах со старой кровью? И почему этих кланов так мало? Много вопросов, и нет ответов. Вот может у Светозарного Иассена что-то такое случилось. Как-то пробудился новый особый дар. Сам, или по воле высших сил, не скажу, да и не могу знать. Это просто мысли, никто вам на эти вопросы точно ничего не скажет. Можете попытаться найти ответы в той книге, но господин Аммо Раллес прав, там большая часть текста бессмыслица. Местами в ней и слов-то нет, сплошные обрывки. Некоторые исследователи даже шифр предполагают, но расшифровывать там нечего. Нет никакой системы. Была бы, разгадали давно, уж не сомневайтесь.

– Старик Иассен перед дворцом свой боевой свет показывал, – вспомнил я. – Только так себе получилось, лишь ненадолго умертвий с толку сбил.

– Увы, господин Гедар, как вы, наверное, заметили, наш адмирал староват. Он, между нами говоря, и в молодости не очень-то силу демонстрировал, а сейчас забыл многое из того, что когда-то умел. Слуги говорят, он даже имя своё не всегда сразу вспоминает. Ну да вы же сами его не раз видели, понимать должны.

– Да, понимаю. А почему его на совете нет? И на прошлом тоже не было. И на позапрошлом.

Пробр помрачнел:

– Он многое забывает, но если что-то в его голове засядет, кузнечным молотом не выбьешь. Представьте себе, наш добряк адмирал почему-то вообразил, что я непонятный самозванец, и у меня нет никаких прав руководить страной.

– Вообще-то... если хотя бы немного оглядываться на законы государства, в чём-то адмирал прав, – нехотя признал Аммо Раллес. – Вы ведь не вступили в должность Первого друга. А это, между прочим, должность выборная, а не назначаемая. Следовательно, сами себя назначить тоже не можете, требуются выборы, или хотя бы их видимость.

– И как я их проведу? – вздохнул Пробр. – По закону, выборщики от каждого наместничества должны быть, а у нас половина страны под южанами, а на остальной половине многих наместников перевешали. Остаётся только как-то выкручиваться, что я и делаю.

Аммо Раллес развёл руки:

– Это ваши проблемы, я ведь просто констатирую то, что по законам Мудавии, адмирал имеет основания так говорить. Только не понимаю, какое это отношение имеет к тому, что он игнорирует военные советы. По непубличному пункту соглашения между нашими государствами командующие объединёнными силами назначаются из представителей семьи Иассен. Получается, формально он командующий экспедиционным корпусом, но при этом его нет на совете. Это как-то странно выглядит.

Пробр помрачнел ещё больше:

– Адмирал заявил, что не станет сидеть в одном помещении с самозванцем. И ещё он слугам своим приказал, чтобы меня арестовали, как только увидят. Представляете? Разбушевался после штурма дворца, воином великим себя ощутил, теперь никак не угомонится.

– Я здешнюю кухню не очень-то понимаю и, наверное, глупость предлагаю, но почему бы вам не вступить в должность? – спросил Свен. – Объявите, что нормальные выборы провести невозможно, привлеките лояльных наместников, сделаете малый вариант выборов. Если правильно подать, народ проглотит.

Советник поморщился:

– Вам, человеку со стороны, действительно не понять, как у нас здесь всё непросто устроено. По факту, получается, Первый друг народа совершил предательство. Он вступил в сговор с врагами государства и превратил свою резиденцию в их оплот. И даже более того, он позволил вражеским некромантам скрываться под его крышей. А у нас, между прочим, за пособничество тёмным приговор один без оглядки на чины. Вся эта банда, собирая под его крылом силы, планировала ударить нам в спину при появлении армии Тхата. Первого друга за такое следовало убить сразу, ещё там, во дворце. Но почему-то наш уважаемый десница не стал марать руки, и этим серьёзно усложнил мне жизнь. И не только мне.

Я пожал на этот упрёк плечами:

– А что мне было делать? Этот жирный боров орал, как будто его уже зарезали. На его вопли полный зал народу набежало, и ни у кого рука не поднялась. Он выглядел... Да жалкое зрелище, вот как он выглядел. Я не палач, приказывать своим солдатам тоже не стал. И как считал, так и считаю своё решение правильным. Случившееся тогда – ваше внутреннее дело.

– А вести имперские войска на штурм дворца Двух коридоров значит не внутреннее? – со скепсисом уточнил советник.

– Господин Пробр, это уже какие-то странные придирки. От вас не ждал. На миссию было совершено нападение, даже если забыть все наши соглашения и я, и мои подчинённые имели право на ответные действия. А ещё всё те же межгосударственные соглашения предписывают принимать все возможные меры для поддержания порядка. Так что мы были в своём праве. И да, злоупотреблять этим правом мы не стали. Если бы Первый друг погиб от руки имперца, это могло вызвать недовольство ваших сограждан. Каким бы он негодяем ни был, всё же первое лицо государства. Мы и так здесь многовато власти невольно взяли из-за всех этих событий, и такой поступок нас бы совсем не украсил. Это вам, а не мне, господин Пробр, стоило сразу о Ицхиме «побеспокоиться».

– Да, господин Гедар, простите, вы правы, это действительно моё упущение. И теперь из-за случившейся промашки не только я страдаю.

– Так прикончить никогда не поздно, – намекнул Свен. – Или я опять что-то в ваших делишках не понимаю?

– Он первое лицо государства, и половина города видело, как его завывающую тушу волокли в темницу, – ответил Пробр. – Удавить его втихаря после такого, и мы вовек не отмоемся. Нужен суд.

– Так в чём же дело? – не понял наёмник. – Вам трудно суд собрать, что ли?

– Суд собрать несложно, но лицо такого ранга судится Высшим Судом Мудавии, с обязательным соблюдением всех церемоний.

– Ну так соберите.

– А то мы бы без советов ценных не догадались... Большинство претендентов на роли высших судей разбежались, казнены или просто погибли по разным причинам. К тому же постановление такого суда обязательно заверяется главной государственной печатью.

– И снова я что-то не понимаю... Соберите тех, кто хотя бы издали на судью похож. Народ у вас тёмных не любит, смертный приговор хорошо примет и сильно придираться не станет. И сложно, что ли, печатью по бумаге стукнуть?

– В этом-то и загвоздка... – вздохнул Пробр и, покосившись на меня, пояснил: – При штурме дворца печать была захвачена одним из ваших коллег, наёмников. Он сейчас служит господину деснице, то есть находится под его защитой. Этот наёмник уверяет, что Ицхим пытался использовать печать в качестве оружия, следовательно, это не мародёрство, а взятый в честном бою трофей. Чушь несусветная, но некоторые штурмующие готовы её подтвердить. Очень уж им понравилась сцена ареста Ицхима, по слухам, знатно тот орал. И теперь этот наёмник печать отдавать категорически отказывается. Да он даже говорить о ней не желает. Хотя мы готовы закрыть глаза на сомнительность трофея и предложить за выкуп хорошие деньги.

Свен покачал головой:

– Нет, вас и правда понять невозможно. Кто мешает попросить десницу приказать? Или попросту отобрать. С нашим братом сильно церемониться не принято.

Лицо Пробра стало совсем уж кислым:

– Господин десница даже не попросил, а рекомендовал ему принять наши предложения. Этот наёмник безропотно согласился, и печать оказалась у нас.

– Хаос! Да я с вами и вашей печатью уже совсем запутался, – заявил Свен.

– Да мы даже начать ею пользоваться не успели, – вздохнул советник. – Она пропала в ту же ночь. Мы уверены, что её украл всё тот же наёмник. Он даже особо не скрывает этот факт, но при этом отказывается признавать то, что она у него. Видимо спрятал хорошо и весьма этому рад.

– Над костром его подвесить, сразу печать найдётся, – предложил Свен.

Пробр покачал головой:

– К сожалению, этот наёмник успел себя достойно проявить при защите имперской миссии, а позже принял участие в успешном рейде. Да он даже в битве при Козьей скале успел отметиться, хотя на тот момент был не наёмником десницы, а жалким арестантом. Господин Гедар категорически отказался отдавать его нашим дознавателям, ссылаясь на великие заслуги.

Я кивнул:

– Увы, этот... гм... наёмник, проблемный, признаю. Но признаю и то, что он полезный. И да, он действительно проявил себя достойно при нападении на миссию и в рейде на юг. Да и у Козьей скалы тоже достойно себя проявил. Хотя, откровенно говоря, особо ничего тогда не сделал, но да, вклад внёс. А ещё он в некоторой мере имеет право на печать. Это действительно, как бы, его трофей. Я первый, кто добрался после него до Ицхима, и подтверждаю, что на тот момент кроме них в помещении никого не было. Подтверждать то, что Первый друг печатью отбивался, не стану, не видел. Но, получается, его слова против слов моего человека. И это при том, что Ицхим предатель, и веры ему нет. Получается, верить приходится тому, кто взял государственную реликвию трофеем. И да, Пробр, я ведь рекомендовал вам сделать дубликат печати. Даже обещал подкинуть немного лунного металла для покрытия.

Советник совсем с лица спал:

– Господин Гедар, я решил так и поступить. Кое-как связался с одним непростым человеком на побережье, тот подыскал купца, способного быстро и не очень дорого найти что угодно. Купец прибыл на днях со всем необходимым, и представьте, его тут же обокрали. Стражники землю носами роют, но пока безрезультатно.

– Что это за товары такие? – спросил Свен. – Неужели здесь нельзя найти?

– Увы, страна у нас небогатая, некоторые вещи не везут вообще, спроса нет. К тому же в последнее время торговля совсем из-за войны захирела. Крупные необработанные алмазы ни за какие деньги здесь не купишь. Есть надежда, что они всплывут у скупщиков краденного, но пока тишина.

– А насколько большие алмазы нужны? – спросил наёмник. – У меня на побережье есть один купец знакомый, многим мне обязан. Можно связаться попробовать, за процент достанет такие камни, какие надо.

– Там очень крупные алмазы, – ответил советник. – И чистота важна. Даже на побережье не всякий купец такие достать сможет. Комплект небольшой, но размеры от пятнадцати до девятнадцати карат, а даже грязные камни такого размера и стоят хорошо, и в каждой лавке их не встретишь. Что с вами, господин Гедар? У вас лицо странно дёрнулось.

– Да так... вспомнил кое-что неприятное... некстати. И да, попробую с этим мерз... с этим гад... с этим благородным наёмником ещё раз поговорить. Может пойдёт вам навстречу хотя бы временно. Я так понимаю, вам печать в первую очередь нужна, чтобы показать адмиралу?

– Ну да, – кивнул советник. – При всём моём уважении, но головой наш старик совсем плох стал. На блестящее, будто ребёнок реагирует. Думаю, увидев, что печать у меня, смягчится. Хотя, между нами говоря, что он есть на совете, что нет, не вижу разницы.

Аммо Раллес кивнул:

– Он, обычно, на советах спит, так что вы, возможно, правы. Однако от себя скажу, что присутствие адмирала создаёт особую атмосферу. Светлый он человек, и это сказывается, даже когда он похрапывает. И да, хочу сказать, что я получил донесение от агента в Таоре. Должен вас огорчить, сведения весьма тревожные. Он лично наблюдал, как в порту высаживаются солдаты. По слухам ассиопские. С виду не наёмники, и не одиночные авантюристы, а клановое или даже государственное боевое подразделение. Мой человек был впечатлён их идеальной выправкой, а это плохой признак.