Читать книгу "Пограничник. Том 1: На афганской границе"

Глава 2

Я тут же принялся озираться по сторонам. В огромном помещении, наполненном десятками железных двухэтажных нар, суетились люди. Многочисленные молодые парни лет по восемнадцать быстро одевались: натягивали штаны, свитера и нательные майки, торопливо возились с рубашками.

У входа стоял… Прапорщик. Невысокий, полный и усатый, он то и дело подгонял ребят криками:

– А ну быстрее! Быстрее, кому сказано?! Стройся!

– Паш, да чего ты возишься? Вместе ж по шее получим! – крикнул Саша, натягивающий штаны.

Я тут же глянул на брата. Он был жив. Жив и… молод. Совсем еще пацан, и полгода нету, как исполнилось восемнадцать. Именно такой, каким я его запомнил. Такой, каким был и я в молодости…

От удивления я даже выматерился про себя. Голос мой, с годами погрубевший и приобретший старческую хрипотцу, вдруг прозвучал высоковато и моложаво. Это был голос молодого человека.

Я спрыгнул с нар, а потом, чтобы убедиться, что Сашка настоящий, а все это не какой-то предсмертный сон, хлопнул его, нагнувшегося завязать ботинки, по спине. Спина оказалась вполне материальной.

– Чего? – Брат вскинул голову и вопросительно посмотрел на меня.

– Сашка… – протянул я, заглядывая в глаза своему снова живому брату.

– Да чего? Одевайся, блин! Прапор у нас злобный, как собака!

Первым порывом было тут же кинуться к брату. Обнять его чуть не до хруста во всем теле. Это ж Сашка! Живой! Это мой брат, с которым мы вместе учились ходить и говорить, вместе отправились в ясли. Вместе чесали кулаки о дворовых пацанов, прикрывая друг другу спины.

Пусть в армии я встретил много отличных ребят, ставших мне почти родными, но никогда в моей жизни не было у меня друга преданнее и отзывчивее, чем он. И вот Саня снова тут. Да как это вообще возможно?

Все же холодный рассудок, с которым я давно уже привык подходить к любому делу, подсказывал, что что бы тут ни происходило, братание с ним введет Сашку в замешательство. Лишние вопросы у него вызовет. А как я на них отвечу, когда сам до конца не понимаю, что тут происходит?

Да и времени не было. Так что свой порыв я подавил. Вместо этого, оглядываясь и про себя дивясь происходящему, стал я натягивать и свои брюки. Ну не стоять же столбом, когда другие куда-то спешат?

Тело мое тоже было теперь иным. Если к своим шестидесяти годам я привык к ломоте в суставах, объемному животу и застарелым ноющим ранам, теперь все это исчезло. Тело оказалось поджарым и сухощавым: жилистые ноги, плоский живот, крепкие руки и крестьянская, смугловатая от кубанского солнца кожа.

Я был снова молод. Сашка снова жив. Сначала все это показалось мне каким-то глупым сном. Однако ощущения, что я испытывал сейчас, были настолько реальными, что мне подумалось: «Может, это вся моя прошлая жизнь была сном?»

Ответить на этот вопрос я пока не мог. Все: и помещение, и обстоятельства, —казалось настолько знакомым, что память сама стала мало-помалу подкидывать идеи.

Где я? Не успел я натянуть отцовский свитер, слабо пахнущий машинным маслом, как тут же все понял. Вот почему место вокруг казалось мне до боли знакомым. Все потому, что я уже здесь когда-то бывал. Такое сложно забыть насовсем. Воспоминания об армии надолго внедряются в голову каждого мужчины, кто тогда, в советские времена, проходил эту важную школу жизни.

Я оказался на девятке. Краснодарском сборном пункте, где молодняк ждал, куда же его направят для прохождения воинской службы.

– Стройся! – скомандовал прапорщик.

Народ тут же хлынул в середину помещения, где между нарами оставили широкое пространство, навроде коридора. Там призывники стали сбегаться в неспокойную шеренгу по двое.

Мы с Сашкой тоже поторопились занять свои места.

– Чего это на тебя нашло? – шепнул мне брат, пока не прекратилась всеобщая суета. – Не выспался?

– Да попробуй тут выспаться, – с ходу сообразил я подыграть, – ты всю ночь так снизу ворочался, что нары ходуном ходили.

– А че? Сверху лучше? Если тут останемся и на четвертый день, так давай махнемся. Мож, хоть сверху высплюсь, – недовольно заметил Саша.

На четвертый день… Точно. Нас же на девятке целых три дня держали, пока не приехали «покупатели» из воинских частей.

Выходит, сегодня третий день. Сегодня приедет майор Сапрыкин в сопровождении своего лейтенанта. Он выберет и увезет с собой пару десятков человек. Одним из них окажусь и я. А к концу недели буду уже в городе Чирчик Узбекской ССР, где начну свою службу в учебном центре пятьдесят шестой отдельной десантно-штурмовой бригады.

Бригада к тому времени уже почти год воевала в Афгане. Не пройдет и трех месяцев, как я, в составе третьего взвода стрелковой роты снайперов, тоже вступлю в афганский конфликт и стану исполнять свой интернациональный долг.

Сашка же в это самое время отправится в Таджикистан, в Московский пограничный отряд. А потом попадет в печально известную четырнадцатую заставу «Шамабад».

Это что ж выходит? Я умер, но попал… В прошлое? В тот самый день, когда решалась наша с братом судьба? В тот самый день, когда мы виделись с ним в последний раз?

Вот черт. Получается, я снова молод, снова полон сил и могу прожить жизнь заново. Это просто немыслимо! Судьба дала мне эту награду, чтобы я исправил все свои ошибки?

Я украдкой глянул на Сашку.

«А только ли свои?» – промелькнуло у меня в голове.

Прапорщик тем временем важно пошел вдоль строя. Имени его я не запомнил, однако в памяти всплыло, как мы с пацанами весело смеялись над ним в поезде, когда ехали в Узбекистан.

Таким он, этот прапорщик, показался нам неповоротливым и неловким. Каким-то растяпистым, что ли. А ведь, в сущности, был он самый обыкновенный прапорщик. Да только репутацию среди нас он создаст себе именно сейчас. Этим утром.

Я глянул на призывника, стоявшего слева от меня. Не толстый, но щекастый, этот парень глядел перед собой взглядом растерявшегося телка.

– Ты зря сумку не убрал, – шепнул ему я.

– Чего? – не понял тот.

Однако я не ответил на вопрос парня, вместо этого тихо сказал Сашке, кивнув на прапора:

– Гляди, что сейчас будет.

– Что? – удивился Сашка.

В следующий момент раздался смачный хлопок. Потом не менее смачный семиэтажный мат. Вся шеренга, как по команде, глянула на прапорщика. Тот, пыльный и грязный, поднимался с четверенек.

– Кто, мать твою, не убрал сумку?! – орал прапор, выпутывая ноги из ремня сумки, которую щекастый забыл под своими нарами.

Призывники чуть воздухом не давились, сдерживая смех.

– Было всем сказано, – не унимался прапор, – личные вещи в каптерку! Еще раз спрашиваю: кто?!

Щекастый аж побледнел.

– Чья сумка?! Выйти из строя!

Прапорщик вытаращил глаза, повел по шеренге злым взглядом.

– Если не признаешься, все у меня будете до вечера строевую чеканить!

– Слушай, – шепнул я щекастому украдкой, – лучше признайся.

Тот, не зная, куда смотреть, – прямо перед собой или на меня, – замялся.

– Да я… это… – протянул щекастый, оборачиваясь к белобрысому.

– Если промолчишь, хуже будет. Станут гонять всех. Ни себе, ни другим проблем не делай.

Щекастый втянул голову в плечи, виновато вышел из строя.

– Это мое, товарищ прапорщик, – несмело промямлил он.

Прапор с видом бешеного быка зашагал к призывнику.

– Фамилия?!

– Мамаев, товарищ прапорщик!

– Почему не убрал личные вещи в каптерку, Мамаев?!

– Так… – замялся щекастый испуганно, – так там места не было. Все уже занято.

– Занято ему! Лучше б у тебя вот тут, – прапорщик покрутил пальцем у виска, – вот тут было занято! Напра-во!

Мамаев, замешкавшись, исполнил приказ.

– Десять, нет, пятнадцать кругов вокруг казармы, бегом… По команде «бегом» руки сгибаются в локтях!

Щекастый торопливо согнул руки.

– Бегом марш!

Призывник, не успевший натянуть рубаху, неуклюже побежал вон из расположения.

– Синицын! – крикнул прапорщик старослужащему, со скучающим видом стоявшему у выхода.

– Я!

– Присмотри за ним. Да так, чтоб Мамаев все до последнего кружочка отбегал!

– Товарищ прапорщик, так у меня автобус через пять часов! Я ж сегодня все! Увольняюсь! – развел руками старослужащий.

– Отставить! Давай мне не выделывайся! Выполнять!

– Есть, – уныло сказал солдат и отправился на улицу.

– Паш? – спросил у меня вдруг Сашка.

– М-м-м?

– А ты откуда знал, что прапор на полу растянется?

Я это помнил. Помнил, потому что в прошлый раз случилось все то же самое. Я оказался в прошлом, и это было очевидно. Прошлое это развивается по тому же самому сценарию, что и тогда, в моей молодости. Впрочем, это было неудивительно. Я дал себе зарок ничему не удивляться. И тут у меня возникал вопрос: а смогу ли я это прошлое поправить? Смогу ли сделать так, чтобы мой брат не погиб? Чтобы не попал он на заставу и не сгинул там, в дозоре?

– Сумку увидел, – шепнул я, – понял, что прапор об нее споткнется.

– Да? Ну у тебя и глаз, Пашка. Орлиный прямо, – прыснул Сашка в кулак.

После такого забавного «инцидента» прапорщик повел нас на плац по длинному ярко освещенному коридору. На стенах я заметил блеклые плакаты. Советские плакаты.

Один изображал светловолосого мужчину, стоящего в профиль. В руке он сжимал автомат Калашникова. На груди его красным светился значок с надписью «ДОСААФ СССР». В углу плаката красовался лозунг: «Родине служить готов!»

Следующий плакат оказался поновее. Он был посвящен Олимпиаде-80 и изображал молодых женщину и мужчину. Последний воздел над головой факел, на вершине которого, будто пламя, развевались слова: «Продолжим эстафету прославленных олимпийцев».

Каждый из этих плакатов только подкреплял мою уверенность в том, в какие обстоятельства я попал. На дворе стоял октябрь восьмидесятого года. Двадцать четвертое число. Именно в этот день за нами на сборный пункт приехали «покупатели».

А между тем мы вышли на широкий плац. За спиной, на большом здании казарм, красовалась выложенная красным кирпичом надпись: «Родина требует быть хорошим солдатом».

Было холодно. С серого осеннего неба срывались редкие снежинки. Потому прапорщик почти сразу стал нас гонять утренней гимнастикой.

Дальше мы умылись в большом общем умывальнике, представлявшем собой пару железных корыт со сливом и установленными над ними водяными кранами.

Затем пошли в столовую, которая находилась в одном с казармой здании. Широкая и светлая, она была наполнена длинными деревянными столами и лавками с тяжелым железным основанием.

Получив нехитрый завтрак из гречки с тушенкой, мы уселись за столы. Стали есть.

Все утро я размышлял о том, как же поступить с Сашей. И план у меня уже был. Мы с Саней братья-близнецы. Настолько похожие, что иной раз и родители нас путают. Что уж говорить о бывших одноклассниках, девчонках, с которыми мы гуляли, друзьях и знакомых.

Нередко в детстве мы даже подшучивали над людьми, используя такое свое сходство. Потому в голову мне пришло поменяться с Сашей местами. Ведь был я уверен, что никто просто не заметит подмены.

Соображалка у меня работала быстро. Я прогнал в мыслях и другие варианты. Что, если уговорить офицера погранслужбы взять меня к себе в команду? Маловероятно, что это выгорит. Раз уж нас с Сашкой разделили, значит, на то есть какая-то причина, и я был почти уверен, что не смогу переубедить покупателя. Меня в принципе вряд ли будут слушать. Потому я быстро отмел этот план.

Оставался первоначальный: поменяться с братом местами. Конечно, он тоже не идеален. Саша будет воевать, пройдет через огонь, как я когда-то. Но на заставе он гарантированно погибнет. Раз уж судьба дала мне шанс снова жить, теперь и я подарю Сашке возможность выжить.

Да только как это провернуть? Рассказать Сашке, что я уже прожил целую жизнь и знаю все наперед? Придется. Другого варианта я не видел. Может быть, Саша мне даже поверит. Была у меня идея, как ему доказать, что я все это уже пережил. Ничего не поделать. Придется его убедить.

Внезапно мой взгляд зацепился за одного белобрысого парня, чье лицо показалось мне знакомым. Он с каменным лицом завтракал за соседним столом, полным и других призывников.

Я его знал, этого белобрысого. Пацан тоже попадет в мою бригаду. Тоже станет десантником. Да только позже меня на несколько недель. Он мог бы уехать сегодня, вместе со мной, однако не уедет. Все потому, что наделает глупостей. Но если я вмешаюсь, возможно, ЧП с его участием не случится. А главное, так я докажу Сашке, что уже все это переживал.

Сложнее было с тем, чтобы рассказать причину, по которой я хочу поменяться с братом местами. Узнай Саша, что я решил спасти его от смерти на заставе, сразу же решит, что взамен я пожертвую своей жизнью. Тогда точно откажется. Однако жертвовать я не собирался.

Уже давно я знал, что попади я в тот же наряд, что и Сашка перед своей смертью, за мной не убудет. Предупрежден – значит вооружен. Кто бы ни напал тогда на дозорных, я сделаю все, чтобы не дать убийцам расправиться со мной.

Но Сашку так просто в этом не убедишь. Потому о его смерти я решил не упоминать. Сыграю на другом. На его детской мечте быть как наш дядька. Быть десантником.

– Слышь, Сань, – шепнул я ему за едой.

– М-м-м?

– Сейчас, как погонит нас прапор на плац подметать территорию, отойди минут через пять в курилку. Разговор есть. Не для посторонних ушей.

Сашка нахмурил свои светлые брови.

– Это что еще за разговор?

– Ну вот приходи и узнаешь.

– Говори сейчас.

– Сейчас, Сашка, не место. Просто поверь мне.

Брат помолчал, ковыряясь в тарелке и выбирая кусок мяса пожирнее.

– А с чего ты взял, что нас с тобой погонят плац мести? – вдруг сказал он. – Мож, мы попадем чего-нить таскать да грузить. Скажем, разгружать картошку, как вчера.

– Поверь, – хмыкнул я. – Нас погонят на плац. Причем ты попадешь мести дорогу перед КПП. Вот увидишь.

Ничего не ответив, Сашка только глянул на меня как-то странно и снова принялся за еду.

Когда после завтрака нас и правда отправили работать на плац, Сашка пожал плечами и сказал мне:

– Ну угадал. Раз в год и палка стреляет.

Но я и не собирался этим своим пустяковым «предвидением» что-то ему доказать. Просто заронил в душу маленькое зернышко сомнений, которое скоро должно было прорасти в полную силу.

Через несколько минут работы на плацу я сообщил старослужащим, что мне нужно отойди в туалет, и солдат, пожав плечами, меня отпустил.

В распределительном центре к призывникам приставляли по большей части дембелей. А им напрягаться уже не очень-то хотелось. А зачем? Через несколько дней будешь уже дома. Что лишний раз жопу рвать? Вот и следили они за нами вполглаза. А это было мне как раз на руку.

Я не удивился, когда застал Сашку как раз у курилки. Он болтал с какими-то ребятами, отошедшими сюда на перекур. Впрочем, как только приблизился я, парни затушили бычки и потопали к столовой.

– Чего ты от меня хотел-то, Паш? – спросил Саня.

– Ты подожди минутку.

Курилка представляла из себя нечто напоминающее открытую беседку. Под крышей, на широкой ветровой доске, висела табличка «Место для курения». Я сел под крышу, на одну из лавок. Сашка вздохнул, опустился напротив.

– Если поймают, получим по шее, – проговорил он с ухмылкой.

– Ну что ж. Получим так получим. Солдат должен стойко переносить тяготы и лишения армейской жизни, – улыбнулся я. – Ну что? Ты не жалеешь?

– О чем? – глядя на бычки под ногами, спросил Сашка.

– Что попадем мы с тобой в пограничные войска.

– А что мне жалеть? Служба это почетная.

– Согласен. Да только знаю я, что в душе ты расстроился, когда узнал, что быть нам погранцами.

– Эх… – с какой-то грустью вздохнул Сашка. – Эт я, когда маленький был, капризничал. Хотел в ВДВ. А сейчас уже успокоился.

– А что, если я тебе скажу, что у тебя появится такой шанс?

– Какой? – удивился Сашка и нахмурился, заглянув мне в глаза.

Курилка стояла аккурат за казармами. Отсюда было видать правый угол плаца, и когда туда подошли ребята с метлами, я встал и сказал Сашке:

– Ладно, пойдем. Кое-что тебе покажу.

– Что? Паш? Да че делается-то? Чего ты меня позвал?

– Пойдем-пойдем.

Мы отошли от курилки на несколько шагов.

– Вон, видишь того паренька?

– Щекастого? Которого сегодня гонял прапор?

– Ну.

– Ну вижу, – пожал плечами Сашка. – Метет.

– Метет, – кривовато ухмыльнулся я. – Щас дометется.

– Почему?

– Смотри дальше.

Внезапно на плацу в нашем поле зрения появились еще трое ребят. Лидером у них шел тот самый белобрысый. Троица шла решительно и, кажется, совершенно никого не боялась.

– Вон видишь этого, белобрысого? – спросил я.

– Угу. Вижу, – заинтересовавшись происходящим, подтвердил Сашка.

– Сейчас они возьмут щекастого и поведут его бить. Вон туда, за казарму, где каптерка.

– За что бить? – не понял Сашка.

– За то, что белобрысый думает, будто у него сигареты свистнули. Но этот щекастый, как его, Мамаев, ничего не крал.

Сашка не ответил. Все потому, что он наблюдал, как троица повела щекастого за казармы. Шли они совершенно буднично. Так, будто просто решили отойти на перекур. Да только я знал, какая там сейчас начнется заваруха.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился брат.

– Пойдем вмешаемся. Надо заступиться, пока это дурачье всем нам лишних проблем не устроило.

Сашка не колебался. Я знал, что не напугает его численное превосходство «соперника». Знал, что он, не задумываясь, поддержит меня во всем, что бы я ни затеял. Так было и в детстве, и в юношестве. Будет так и сейчас.

Саня хмуро глянул на компанию, почти скрывшуюся за большим серым зданием жилого блока.

– Хорошо. Пойдем, – решился он.

Вместе мы поторопились обойти казарму. Увидели, как под козырьком черного хода каптерки, который, по всей видимости, давно уже не использовался, эти трое щемят щекастого Мамаева.

– Откуда курево взял, падла?! – злобно шипел белобрысый, схватив щекастого за грудки.

Тот, испуганно прижавшись к стенке, жалобно попискивал:

– Пацаны, да вы чего?! Это ж мое!

– Брешешь! Ты вчера без курева был!

– Мне батя сегодня привез!

– Брехня, не верю!

Дружки белобрысого: высокий кучерявый парень с веснушками на плоском лице и другой, не менее высокий и крупный детина, уже побритый налысо, – стояли за спиной белобрысого. Оба словно волки смотрели на Мамаева.

– Не вру я! Не вру! У кого хочешь спроси!

– Больно складно мелешь, – злился белобрысый. – Да только у меня из сумаря три пачки «Полета» пропало. Ты взял? Последний ты в каптерку ходил, когда свое ссаное барахло туда понес!

– Я не… – совсем растерялся щекастый.

– Пацаны говорили, что у тебя «Полет» стреляли!

– Да это мой… Папка передал, говорю ж!

– Что за шум, а драки нет? – вмешался я громко, когда мы с Сашей приблизились к остальным.

Все четверо парней почти разом глянули на нас.

– Чего приперлись, инкубаторские? – зло бросил белобрысый и даже зачем-то оскалился, показав кривоватые зубы. – Че, других дел у вас нету?

Глава 3

– Рожу попроще. Оскалом своим девок будешь пугать, – сухо ответил я белобрысому.

Он медленно отпустил щекастого, и тот хотел было свинтить, но его остановили.

– Куда? – Белобрысый схватил его за рукав облезшей кожанки. – Стоять, сука.

Парень так и притих у стены.

– Что лезете не в свое дело? – низким, бычьим голосом спросил бритый. – Вы тут каким боком?

– Не любим, когда трое одного бьют, – проговорил я.

– Ага, – кивнул Саша, – всей толпой.

– За крысу заступаешься? – кивнул мне белобрысый с наездом. – Так, может быть, ты тогда сам крыса?

– Слышь, ты язык прикуси, – выступил вперед Сашка. – За брата порву на британский флаг.

– Ишь, смелый какой, – хмыкнул бритоголовый.

– Тише, тише, Сашка, – осадил я разозлившегося брата, а потом обратился к белобрысому: – Крыс я тут не знаю, зато вижу одного тупоголового барана. Ты готов за слова свои отвечать?

– Перед кем отвечать, перед тобой, что ли? – набычился белобрысый.

– Передо мной, – кивнул я беззаботно.

– А ты че, самый умный тут? – возмутился белобрысый, но я его перебил.

– Че? Курево пропало?

– А тебе какое дело?

– Под лавкой не смотрел?

Белобрысый удивленно заморгал. Потом оглянулся и встретился взглядами со своими дружками и щекастым Мамаевым.

– Какой лавкой, ты че? – кивнул он на меня злобно.

– Под лавкой, где лежат твои вещи, – сказал я. – Туда твои сигареты завалились.

– Ты че несешь?!

– Замажем? – скрестил я руки на груди. – Если там сигарет твоих не будет, мы с Сашкой отдадим тебе все свои деньги. Ну а если ты продуешь, тогда твое курево наше.

– Слышь, пацаны? – рассмеялся белобрысый, обращаясь к своим дружкам. – Видали, чего болтает? Экстрасенс выискался!

Бритоголовый с худым кривовато заулыбались.

– Ну так че? – невозмутимо сказал я. – Замажем, или ссышь?

Белобрысый тут же переменился в лице. Мерзкую ухмылку как ветром сдуло с его полноватых губ. Он угрюмо уставился на нас с Сашкой.

– Я ссу? Слышь, ты, языкатый. Может, глянем, как ты кулаками махаешь?

– Давай глянем, – я выступил вперед, и Сашка решительно стал по правое плечо от меня, – только рожу я тебе так разукрашу, что офицеры, когда приедут, перепугаются.

Белобрысый тут же попер на меня, но я и бровью не повел, приготовился защищаться. Внезапно бритоголовый крепыш вырос на пути у белобрысого.

– Не связывайся, – пробурчал он.

– Чего?! Васька, пусти давай!

Бритоголовый обернулся, заглянул мне в глаза. Взгляд его, против белобрысовского, был спокойным и вдумчивым. Это был взгляд сильного человека, которому нечего было доказывать.

– Не связывайся, говорю. Че, хочешь, чтобы мы все битые ходили? Офицеры увидят, поднимется буча. Не надо нам этого перед службой.

– Да ты слышал, чего он мелет? – возмутился белобрысый.

– Мелет не мелет, а первым ты на него попер. Давай, остынь чутка.

Белобрысый уставился бритому Василию в глаза. Гневно засопел.

– Ну давай замажем, – мрачно пробасил белобрысый, глядя на меня поверх плеча своего друга.

Ничего ему не ответив, я протянул руку. Василий отступил, и белобрысый пожал мою ладонь. Он было хотел подшутить: решил стиснуть мою кисть побольнее, однако я напряг руку, не давая ему это сделать.

– Типа, сильный? – хмуро спросил он.

– Не жалуюсь. А тебе, видать, силу девать некуда?

Белобрысый бросил мою руку.

– Пойдем в каптерку, – сказал я. – Кладовщика найдем. Пусть откроет. Там, дружище, твоя судьба и решится.

Белобрысый не ответил. Он лишь наградил меня мрачным взглядом.

– Да грозный-грозный, – шутливо отмахнулся я. – Ну пойдем, пока нас прапор не поймал.

– Ребят, мож, я уже пойду? – робко спросил Мамаев.

– Куда? С нами дуй! – гавкнул на него белобрысый.

Когда всей компанией мы отправились в казарму, Сашка спросил:

– Слышь, Паш? А ты не перегибаешь? Че, правда все деньги ему отдашь?

– Ничего отдавать не придется.

– Это почему ж?

– Потому что сигареты будут лежать под лавкой.

– Откуда ты это знаешь? – удивленно спросил Сашка.

– Тихо. Потом расскажу.

Каптерка оказалась открытой. Кладовщика из гражданских мы нашли пьянеющим и сидящим за своим столом. Ты посмотри, какая зараза. Дело даже не к обеду, а он уже закладывает как надо. Когда мы вошли в складское помещение, он даже не пошевелился. Казалось, только сильнее захрапел.

– М-да, если кто захочет, могут чего угодно стащить, – посетовал бритоголовый.

– Ты думаешь, я совсем дурак? – спросил у меня белобрысый, расталкивая ногами чужие сумки, лежавшие прямо на полу, и пробираясь к своей, которую он оставил на лавке, вместе с другими. – Думаешь, не пойму, завалилось мое курево, или его какая гнида своровала?

– Думаю, не поймешь, – пожал плечами я.

– Ну вот! – Он схватил свой видавший виды вещмешок с ослабшими на горловине лямками.

Когда белобрысый потянул за него, из мешка посыпалась какая-то мелочевка: бритва, мыло. Вывалились бесформенные семейники в красных яблоках.

Белобрысый принялся, матюкаясь, собирать все это добро обратно.

– Кто-то тут лазил! Я же вижу! Вон, все перекуевдили! – зло прошипел он и снова выматерился.

Остальные упрямо ждали.

– Ну вот, нету тут ничего! – обернувшись, развел руками белобрысый. – У меня три пачки сигарет было! Говорю ж, это толстый взял!

Мамаев испуганно расширил глаза и даже отступил на шаг, но между ним и выходом из каптерки тут же появился высокий дылда, один из дружков белобрысого. Рослый парень осадил щекастого, дав понять, что так просто он из кладовой не выйдет.

– А ты получше гляди, – приподнял подбородок я, – повнимательнее.

– Да говорю ж! Ничего нету!

С этими словами белобрысый опустился почти на пол, заглянул под лавку и замер. Приподнявшись на руках, он обернулся, глянул на меня озадаченным взглядом. Потом растолкал чужие сумки и авоськи, сунул глубоко под лавку руку. Все чуть ли не ахнули, когда белобрысый достал сначала одну пачку «Полета», а потом и еще две.

Так и застыл белобрысый, сидя на коленях.

– И правда, под лавкой, – растерянно рассмеялся он. – Как оно тут?.. Как оно тут оказалось?..

– Я ж говорил, что не брал! – тут же закричал щекастый. – На кой черт оно мне надо?! У меня свое курево есть!

– Подбросили! – зыркнул на Мамаева белобрысый.

– Пачки вскрывали? – холодно спросил я.

Белобрысый задумчиво нахмурил брови. Стал рассматривать новенькую упаковку своих сигарет.

– Нет, – удивился он.

– Ну вот. Значит, выпало из сумки.

– Я так понимаю, товарищи, конфликт исчерпан? – довольно спросил Василий.

– Почти, – я протянул белобрысому руку. – Ну чего? Был у нас спор? Был. Моя взяла. Давай сигареты.

Белобрысый с грустью глянул на свое курево, потом на бритого с длинным, видимо, снова ища у них поддержки. Однако ему никто не ответил. Белобрысый встал, нехотя протянул мне сигареты.

– Не попадайся мне на глаза больше, – только и бросил он, а потом пошел на выход из каптерки.

– Э! – окликнул его я.

Белобрысый обернулся.

Я кинул курево под ноги, растоптал сигареты. У всех в комнате аж глаза на лоб полезли.

– Ты че творишь?! – испугался белобрысый.

В следующее мгновение он бросился ко мне с кулаками, но друзья остановили парня.

– Ты мне за это потом, в учебном центре, спасибо скажешь, – холодно ответил я.

Не найдя что сказать, белобрысый отступил. Потом гневно надул ноздри своего выдающегося носа, выматерился, поплевал под ботинки и вылетел из каптерки, пнув со злости дверь. Бритый с длинным, бросая на меня настороженные взгляды, последовали за ним.

– Спасибо, спасибо, пацаны, – подбежал к нам Мамаев, – если б не вы, мне б, наверное, за казармой все зубы пересчитали!

– Да не за что, – ответил я.

– Ваще не пойму, чего он ко мне привязался? С чего решил, что я крыса какая-то?

– Может, кто из пацанов знакомых ему на тебя накапал, – пожал плечами Сашка.

– Из глупости решил, – отрезал я. – Дурак, вот и прет напролом.

Никто не успел заметить, что мы ушли с плаца. Когда мы вернулись, нашли свои метлы, припрятанные в кустах, и стали подметать территорию дальше.

– Слышь, Паш, – шепнул мне Сашка. – А как ты узнал про сигареты? Как узнал, что драка намечается? Тебе кто-то сказал?

– Если расскажу, откуда знаю, – работая метлой, проговорил я, – ты мне ни в жизнь не поверишь.

– Ты обещал, что скажешь, – упирался Сашка. – Как про сигареты узнал-то?

Сашка, как я и думал, заинтересовался всем происходящим. В душе его поселились сомнения. А еще любопытство. Теперь пришло время действовать.

– Хорошо, скажу, – я серьезно глянул в глаза своему брату. – Только ты не перебивай. И постарайся не удивляться. Потому как это не шутка будет.

– Нет проблем, – Сашка пожал плечами.

– Знаю я все это, потому что уже переживал.

– Чего? – рассмеялся Сашка растерянно. – Как это переживал?

– Вот так. Переживал вот этот самый день. Знаю, что будет дальше. Знаю, и все тут. И про сигареты я узнал, потому что слышал, как белобрысый, которого, кстати, Серегой зовут, сам рассказывал мне эту историю.

С каждым моим словом белесые брови Сашки все сильнее ползли к переносице. Брат недоверчиво сжимал губы, смотрел на меня с сомнением.

– Да только в прошлый раз Серега побил Мамаева, – продолжал я. – Думал, это он взял курево. Ну и нарвался Сергей на проблемы. Только потом он узнал, что сигареты остались под лавкой. К слову, Сереге чуть уголовную статью не впаяли.

– Ты сказочки свои брось, – перебил меня было Сашка.

– Родители Мамаева настаивали на сроке, – не обратив внимания на реплику братца, упорно продолжал я. – Да только сам он решил заявление не писать, не валить парня. Мамаев добрый малый. Все уладили у начальника распредпункта. А сам Серега говорил нам потом, что очень жалеет, что тогда сорвался на Мамаева. А еще говорил, жалеет, что курить поздно бросил. Мучился с дыхалкой в учебном центре ВДВ, пока бегал. Вот я сигареты у него сейчас и изъял, чтоб не дымил, как обычно.

Сашка застыл на месте, рассматривая меня дурным взглядом.

– Чего ты такое говоришь, Паша? Шутишь, что ли? Какой учебный центр ВДВ?!

– Что, не веришь? А обещал не удивляться. Ну давай еще скажу, что сегодня будет. К трем часам нас станут строить на плацу. Это будет означать, что приехали покупатели. Сегодня их будет двое. Пограничник с московского пограничного отряда, из КСАПО Таджикской ССР, и майор из ВДВ. Всех, кто на девятке сегодня сидит, поделят на две части. Одни уедут в ВДВ, другие в ПВ.

Я посерьезнел, глянул на Сашку из-под нахмуренных бровей.

– Угадай, кто из нас двоих попадет в ВДВ?

– Чего? Пашка, у тебя, может, температура? Голову отморозил? Какое ВДВ? Мы с шестого класса знаем, что попадем на границу!

– Я тоже так думал. А потом оказался в воздушно-десантных.

– Бред какой-то, – раздраженно отмахнулся Сашка. – Ты, видать, книжек фантастических начитался! Тоже мне, будущее он знает!

С этими словами раздраженный Сашка пошел прочь к казармам. Я его не останавливал. Ничего. Пусть идет. Переварит информацию. Когда день пойдет точно, как я сказал, Сашка поверит мне. Тогда уж я его уговорю.

Наступил обед. Призывники потянулись к столовой, получить свою порцию холодных макарон с тушенкой.

С Сашкой я после всего случившегося не разговаривал, но приглядывал за ним, пока мы работали на плацу. Время от времени он глядел на меня то раздраженно, то озадаченно. Не знал, надо ли мне верить.

В столовой мы сели вместе, но не разговаривали. Сашка только задумчиво ковырял гнутой алюминиевой ложкой в своей миске. Думал. А я и не торопил. Спешка в таких тонкостях была не нужна. Уж я-то знаю.

Внезапно между мной и еще одним худощавым парнем втиснулся и сел за стол тот самый крупный Василий. Он громко поставил свою чашку на стол, принялся молча есть.

– За этим столом что, макароны вкуснее? – с усмешкой спросил я.

– Да не, – помолчав пару мгновений, ответил он с доброй улыбкой. – Что тут, что там. Везде одинаково.

– А чего ж ты тогда с товарищем не обедаешь? – Я кивнул на другой стол, где сидели белобрысый Сережа и его друг-дылда.

– Потому что хотел поговорить. Это ж ты с Серегой спорил? Или братик твой? Одинаковые вы, что не разобрать, – по-доброму рассмеялся Вася.