Читать книгу "Пограничник. Том 1: На афганской границе"

– Я. А брат подсобил. Ну разговаривай, раз уж присел, – пожал я плечами и отправил в рот полную ложку макарон.

– Поблагодарить хотел, – скромно пробурчал бритоголовый Вася.

– За что?

– Что не дал Сереге наделать делов, – выдохнул Василий.

Видно было, что говорить слова благодарности ему совсем непросто. Однако он переборол себя, понимая, что я избавил его и его товарища от лишних проблем, которые Сергей мог сам себе найти.

– Я Серегу знаю со школы, – промычал он низким своим басом. – Он парень хороший. Но вспыльчивый. С начальных классов за ним приглядываю. Уж так у нас повелось.

– Вспыльчивый, – согласился я. – Не разобравшись, лезет в проблемы по самое горлышко.

– Ну, – улыбнулся Василий. – А ты ему не дал залезть. А я, видит бог, Сереге поверил. Думал, этот щекастый и правда крысятничает. Странный он какой-то. Молчаливый.

– Мамаев?

– Угу, – кивнул Вася.

– Боится.

– Зря это он.

– Зря, – согласился я. – Ниче. Привыкнет.

– В общем… – замялся Вася, – спасибо тебе. Только мне интересно, как ты обо всем узнал?

– Догадался, – хитровато глянул я на здоровяка.

Тот хмыкнул.

– Ну лады. Не хочешь говорить, не надо. Главное – беду отвел. А меня, кстати, Василием зовут. Вася Уткин.

Парень протянул мне свою большую крестьянскую руку. Я пожал.

– Селихов. Паша Селихов. А это вот Сашка, брат мой.

– Будем знакомы, – Василий пожал руку молчаливому Сашке. – Короче, пацаны, я в долгу не останусь. Если какая беда, обращайтесь. Подсоблю.

– Спасибо, – кивнул я.

– Да, спасибо, – угрюмо добавил Сашка.

После обеда нас построили на плацу. Долго считали и вели переклички. Недовольный прапорщик ходил вдоль строя и страшно ругался. Я слышал, что после обеда поймали каких-то призывников за пьянкой.

Где они взяли алкашку, никто не знал, но сержанты, конечно, все отняли. Помнил я, что немало парней притащили в первый день водку с про́водов. Кто-то захватил еще и съестного. Еды у призывников не отнимали.

Помню, как в прошлый раз Сашка сетовал, почему нам не выдают сухпай. Многие, в том числе и он, думали, что гораздо лучше питаться отличной советской тушенкой из пайка, чем холодными макаронами в столовой.

Дело было в том, что сухпай приберегли на переезд. Никто не знал, куда нас отправят и сколько придется пробыть в пути. Никто, кроме меня. Я прекрасно помнил, что до Душанбе следовать почти четверо суток, и сухпай в такой дороге будет отнюдь не лишним.

Старшина суетился и ходил у шеренги. В очередной раз пересчитывал нас и звал поименно, чтобы убедиться, что все на месте.

Когда из административного здания распредпункта вышли несколько офицеров и лейтенантов, прапор громко крикнул:

– Смирно!

Группа офицеров приближалась. Их четверо, а еще с ними топал сержант. Я сразу понял, что вот они, идут наши покупатели в сопровождении начальника сборного пункта. Спустя еще пару секунд я увидел уже знакомого мне по моей прошлой жизни майора Сапрыкина. Был он штабным офицером. Можно сказать, типичным. За время моей срочной службы я узнал Сапрыкина как одного из тех офицеров, кто желает все контролировать и ни за что не отвечать.

К счастью, наши полевые командиры, понимая, насколько штаб бывает оторван от реальности, старались защищать своих бойцов от штабных. Мало ли что придет им в светлые головы.

А вот второго офицера, молодого паренька в звании старлея, я знал только по Сашкиным рассказам из прошлой жизни. И надо сказать, брат отзывался о нем не лучшим образом.

Тем не менее я сразу увидел в нем пограничника. На это указывала фуражка с зеленой тульей и лейтенантские погоны на плечах шинели. По правое плечо от него устало топал сержант. Сержант был долговязый, с тонкими, словно бы птичьими чертами лица.

Офицер-пограничник же, невысокий и худощавый парень лет двадцати пяти, шел не менее устало и даже не пытался бодриться перед бойцами. На его узкой и высоколобой физиономии виднелся суровый недосып. Офицер слегка сутулился. Сразу было видно: идет к нам самый обычный штабной лейтенантик. У старлея было вытянутое, напоминающее лошадиное, лицо и реденькие, едва видимые белесые брови над глубоко посаженными маленькими глазами.

А штабных я еще с Афгана недолюбливаю. Нет, конечно, было среди них немало достойных людей, но встречались и такие, что хоть стой, хоть падай. Оторванные от действительности, короче.

Но даже так, полевые командиры, чьи ряды чуть позже пополнил и я, всегда были мне роднее. Потому как они вместе с простым солдатом копошатся в грязи и пылюке. Да и своих подчиненных никогда в обиду не дадут. Ну а мы, соответственно, их тоже в обиду не давали.

Компания офицеров приблизилась. Вперед вышел начальник пункта. Остальные пока что держались за его плечами.

– Здравствуйте, товарищи призывники! – крикнул он громко.

Шеренга отозвалась приветствием:

– Здравия желаем, товарищ майор!

– Значит, слушать меня внимательно, – начал он строже, – сейчас…

– Паш, – неожиданно позвал меня Сашка, и я украдкой глянул на него, не поворачивая головы. – Один, вон, в зеленой фуражке, пограничник, сразу видать. А второй кто? Отсюда погоны не рассмотреть.

С этими словами Сашка кивнул на Сапрыкина.

– ВДВшники.

Брат пару мгновений помолчал.

– ВДВшник? Так это что ж? Правда? Нас будут разделять? Все в пограничники не попадем?

– Некоторые не попадут, – сказал я. – Ты отправишься в погранвойска. Меня выберут для службы в ВДВ.

– Понятно, – помолчав несколько мгновений, ответил он и, будто бы немного расстроившись, опустил подбородок. – Но откуда? Откуда ты все это знаешь? Ты что, из этих? И правда из экстрасенсов, про которых Машка Вавилова весь последний год в школе талдычила?

– Нет, – тихо прыснул я. – Не из экстрасенсов.

– А что тогда?

– Хочешь в ВДВ? – спросил я серьезно.

Сашка неуверенно поджал губы.

– Хочешь?

– Хотел бы. Но… но не хочу с тобой разделяться.

– Нас так и так разделят, – невозмутимо сказал я. – Да только, раз уж ты хочешь в десант, так давай. Возможность у нас есть. Если решишься, то с этого самого момента, что бы ни случилось, ты будешь Пашкой Селиховым, а я стану Сашкой. Никто не догадается, пусть хоть пытают. Мы похожи как две капли. Знаем друг о друге, считай, все, что только можно знать. В этом и есть мое к тебе предложение. Ты всегда мечтал в десантники. Ну вот, дерзай.

Сашка задумался. Оба мы пропустили речь начальника пункта, который распинался перед строем.

– Может… – несмело начал Сашка, – может, ты знаешь, куда мы попадем?

– Знаю.

– Куда?

– В Афганистан.

– Оба?

– Да.

– Понятно, – с горечью в голосе проговорил Сашка. – Оба пойдем воевать.

– Оба пойдем.

Он сглотнул.

– Значит, на заставе будет побезопасней, – прошептал Сашка тихонько. – Хотя бы на родной земле.

На эти его слова я ничего не ответил. Вместо этого сказал:

– Первым вызовут тебя. Я хорошо это помню. Когда начальник пункта назовет твое имя, не выходи. Я пойду вместо тебя.

– Это как-то нечестно, – засомневался Сашка.

– Какая разница, какой из Селиховых где будет воевать? – подбодрил я его шепотом. – Из нас обоих получатся отличные солдаты. Хоть одного, хоть другого возьми.

– А на заставе-то будет побезопаснее, – после недолгих раздумий повторил Сашка.

– Уговаривать я тебя не стану, братик. Если уж решишь, то просто промолчи. Да только хочу сказать, что десант – это твое, Сашка. Найдешь ты себя в воздушно-десантных.

Сказал я так именно потому, что примерил свою собственную судьбу на Александра. Значит, это он, а не я, будет служить в Афгане сверхсрочную службу. Значит, это он, а не я, пойдет в училище и станет лейтенантом. А дослужившись до майора, уволится из армии, чтобы в середине неспокойных девяностых попробовать себя в охранном бизнесе, как это сделал я.

Все у Сашки будет хорошо. А что я? А я, получается, кую свою судьбу заново. И я сделаю все, чтобы она стала счастливой. Чтобы теперь в этой моей новой жизни остался родной брат-близнец.

Сашка ничего не сказал. Так и стоял он смирно, глядя куда-то в одну только ему известную точку. Он сомневался. Боролся с собою, какое решение ему принять. Я не торопил.

Майор, начальник пункта, тем временем стал по списку выкрикивать фамилии. Всех их строили в отдельную группу.

– Селихов! Александр! – крикнул вдруг начальник и повел внимательным взглядом по шеренге, ожидая увидеть этого самого Селихова. На пару мгновений над плацем воцарилась тягучая тишина.

Глава 4

– Я! – Громко крикнув, я решительно вышел из строя.

Сашка, оставшийся у меня за спиной, молчал. Колебался.

«Не сделай глупость, – думал я в этот момент про него, – не сделай глупость, Сашка. Не подведи нас с тобой».

Сашка не подвел. Он устоял на своем месте. Когда я пошел направо, к остальным парням, которых уже строил молодой долговязый лейтенант, Сашка проводил меня взглядом.

Взяли далеко не всех. Из общей массы призывников начальник сборного пункта назвал человек двадцать. Были среди них и мои знакомцы: щекастый Мамаев и Вася Уткин.

– Опа-на, – вполголоса пробасил Васька Уткин, когда я встал в новый строй рядом с ним, – братец Селихов. А ты который?

– Александр, – назвал я свое новое на время службы имя.

– Саша, значит. Ну жди своего братца. Щас к нам присоединится.

Сашка, конечно же, не присоединился. Большую часть призывников оставили ждать своей очереди. В ВДВ же пошли человек двенадцать – пятнадцать, и майор Сапрыкин встал перед ними, спросил риторическое «готовы ли служить?», а потом увел с собой, чтобы проверить пополнение лично.

К нам же подступил старлей погранвойск. Отдав честь, крикнул:

– Здравия желаю, товарищи призывники!

– Здравия желаем, товарищ старший лейтенант! – крикнули мы нестройным хором.

– Служить готовы?!

– Так точно!

– Очень хорошо. Меня зовут старший лейтенант Машко Сергей Петрович.

Старлей внимательно пробежал взглядом по шеренге. Задумавшись, приподнял взгляд к кронам тополей, росших за зданием казарм. Потом затянул краткую речь о том, что, мол, нам может выпасть честь служить в погранвойсках, но это пока что неточно.

– Ну че, теперь пойдем в погранцы? – шепнул кто-то из строя.

– По глухим лесам да горам бегать, – вздохнул худощавый парняга, что стоял от меня по левое плечо. – Так себе удовольствие. Там, куда нас пошлют, небось ни одной девчонки чуть не на триста километров вокруг. Грустнота…

Парень показался мне примечательным. Чуть пониже меня, он был таким смуглым, будто только недавно вернулся с колхозной уборки.

– Главное, чтоб не в Афган, – вполголоса посетовал другой, стоящий немного дальше, – лучше бы нам об этом переживать.

– М-да… – протянул худощавый, – согласен. Мне вот ни узбечки, ни таджички не нравятся. А наших, славяночек, там, видать, и днем с огнем не сыскать.

– Разговорчики! – крикнул старлей, закончив какую-то свою речь, которую никто особо-то и не слушал.

Он важно сцепил руки за спиной, пошел вдоль строя. Топал он, внимательно осматривая каждого парня. Когда оказался рядом со мной, замедлил шаг, встал лицом к лицу, осмотрел. Потом бросил взгляд назад, туда, где скрывалась в административном здании команда Сапрыкина.

Лейтенант сделал такое лицо, будто хотел что-то мне сказать, но все же промолчал. Пошел дальше по шеренге.

Ты посмотри, какой внимательный оказался. Насколько я знал, команду для покупателей составляли еще на сборном пункте. Почему нас с Сашкой решили разделить, я не знал.

Оба мы отличались крепким здоровьем, рост с весом у нас, считай, совпадали. Бери да включай обоих в одну и ту же группу. Да только было у составителей какое-то свое представление о том, каких солдат им куда направить. У офицеров-покупателей тоже было представление, нередко отличавшееся от административщиков с пункта.

Короче, видел я, что старлей этот сделал в уме по поводу меня заметку. Не сказать, что это меня напрягло, но и я тоже отметил в голове, что нужно быть начеку. На всякий случай.

По крайней мере, пока Сашка не отбыл, нужно было всеми силами скрыть от офицеров, что мы поменялись. Иначе весь план пойдет насмарку.

– Слышь, Саш? – обратился ко мне Васька Уткин, когда старлей прошелся по всей шеренге и ушел в сторонку поговорить о чем-то с лейтенантом, – а братан твой чего?

Я обернулся и увидел, что немногочисленная группа призывников будущих ВДВшников уже полностью скрылась в администрации сборного пункта. Среди них был и Сашка, ставший теперь до конца службы Пашкой.

– А брат мой вон там, – сказал я.

– Вот так? Разделили, значит? А я слышал, близнецов отправляют в одну часть.

– Тебя с друзьями, я смотрю, тоже разделили.

– Ага, – покивал Василий. – С детдома вместе. Думали, и отслужим так же. Ан нет. Серегу забрал вон тот майор. А Димка Длинный остался с остальными.

– Бывает, – пожал я плечами.

– Слышь, Саша, а давай друг друга держаться? – вдруг спросил Василий. – Вы с братцем вроде мужики ниче. Вместе оно все проще будет.

– Не возражаю, – с легкой улыбкой ответил я.

Старлей закончил болтать с сержантом и потопал к администрации.

– Ну че, бойцы! – подступил к нам сержант. – Пока свободны. Отправление завтра, в шесть утра.

Сержант почему-то хмыкнул, глянул на нас как-то самодовольно и добавил:

– Гуляйте пока. Ночка у вас будет та еще.

***

– Селихов! Селихов! – услышал я голос, словно бы приглушенный толщей воды. – Селихов!

Голос был не Сашкин. Сработал старый рефлекс, и я распахнул глаза. Схватил чью-то руку, готовую вцепиться мне в горло.

– Ты че? – удивился долговязый сержантик, уставившийся на меня белесыми в темноте глазами.

На миг в них блеснул страх.

– А… Ты это, – пробурчал я, отстраняя его руку.

– Я тебя растолкать хотел, чего ты дерганый такой?

– Не люблю, когда трогают, – сказал я, поднимаясь на нижних Сашкиных нарах.

– Серьезный, мля, – хмыкнул сержант. – Вставай, одевайся.

Я опустил ноги на холодный пол, встал. Глянул на Сашку, беспокойно спящего на верхних нарах.

– Что? Товарищ старший лейтенант к себе вызывает? – догадался я.

Сержант приподнял брови от удивления. От этого его тонкокостные скулы стали будто бы еще острее.

– Догадливый. Пойдем, провожу тебя до кабинета.

На улице было холодно. Шел мелкий косой дождик, неприятно коловший лицо. Бушевал ветер. Он трепал пожелтевшие кроны высоких тополей, срывал и гнал по плацу осенние листья.

Я посильнее укутался в старую отцовскую куртку, которую накинул на плечи. По пути к администрации, на втором этаже которой еще горели несколько окон, я не волновался. Знал, что практика эта нормальная. Старлей зашивается с делами, не успевает опросить команду. Вот и сидит ночью, роется в личных делах. Знал я из моей прошлой жизни, из Сашкиных писем, что был старлей сам виноват в том, что ему до сих пор приходится торчать на девятке. Слишком поздно приехал на сборный пункт.

Вместе с сержантом мы зашли в администрацию. Тут, в небольшом холле первого этажа, у несущей стены, красовался ленинский уголок. Большой бюст Ленина стоял на пьедестале, устланном алым полотном.

За спиной вождя висело красное знамя с бахромой. На нем золотыми буквами вышили ленинские слова: «Красная Армия есть вооруженная сила, созданная властью рабочих и крестьян для защиты великих завоеваний Октябрьской Революции (Ленин)». По обе стороны от бюста установили флаги со знаменами СССР и РСФСР.

Мы прошли мимо, направились на второй этаж. Там мы с сержантом пошли вглубь коридора.

На стене я заметил плакат. Он говорил о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве между СССР и Демократической республикой Афганистан. Он изображал вооруженных советского и афганского солдат, защищающих этот договор от уродливых моджахедов, цэрэушников и прочих буржуев.

– Погоди минутку, – сказал мне сержант и постучал в тяжелую деревянную дверь. Заглянул внутрь. – Разрешите? Призывник Селихов прибыл на беседу по…

– Отставить, пусть заходит, – раздалось изнутри.

Сержант пригласил меня, и я зашел внутрь. В небольшом кабинете стояло несколько письменных столов, походивших на школьные парты. За дальним сидел старлей. Машко рассматривал личное дело в серой папке. Очевидно, мое. Еще больше десятка он разбросал на столе.

– Селихов? – поднял старлей внимательные глаза. – Ну, присаживайся.

Присаживаться было не на что, и я без затей взял стул из-за другого стола. Поставил перед рабочим местом старлея.

– Селихов, значит, – засопев, потянул он. – М-да…

Он полистал дело, потом бросил на меня резкий вопросительный взгляд и почему-то спросил:

– Павел?

– Александр, – не повел я и бровью.

– Ах да. Александр, – наигранно поправился он. – Вижу-вижу. Александр, который младший. Написано, Паша на пятнадцать минут тебя старше.

– Так точно.

– Ох уж мне эти близнецы, – посетовал он, – мороки с вами бывает, хоть стой, хоть падай. Если уж не определишь вас в одну воинскую часть, так сразу прибегают мамки, начинают ругаться, мол, разделили наших солнышек, как же они теперь друг без друга? Невдомек матери, что это уже никакие не их солнышки, а военнослужащие вооруженных сил Союза Советских Социалистических Республик.

– Мои родители к такому относятся спокойно, – сухо ответил я. – Если дело только в этом, то тут не стоит переживать.

Лейтенант снова полистал дело.

– Ага. Мать – Зоя Васильевна Селихова, учительница начальных классов. Отец – Степан Семенович Селихов, шофер в колхозе «Новатор», станицы Красной Новокубанского района. Хорошая, приличная семья. Ни приводов, ни проблем с законом. На работе тоже все чисто. Как надо, в общем. Примерные вы, Селиховы.

На наигранную похвалу я ничего не ответил, только заглянул старлею в глаза, когда он поднял их от бумаг. Машко продержался недолго. Он вдруг смутился, прочистил горло и, стараясь этого не показывать, снова погрузился в мое личное дело.

– В школе у вас тоже все было отлично. Оба братца, что Павел, что Александр, хорошисты учебы, комсомольцы и спортсмены.

– При всем к вам уважении, товарищ старший лейтенант, – начал я. – Спать очень хочется. Завтра сложная дорога. Если у вас есть ко мне вопросы, давайте сразу перейдем к ним.

– Ишь, какой прямолинейный, – ухмыльнулся старлей. – Сразу к делу. Уважаю. Ну, раз так, давай перейдем сразу к делу. А дело такое, что близнецы в армии – это, как я уже сказал, часто бывает настоящая головная боль.

– У меня деды по маминой линии тоже близнецы, – пожал я плечами. – И ничего. Отлично служили, немца в Крыму били.

– Немцы немцами, это-то ладно. Дело тут в другом.

– В чем?

– У нас, как ты знаешь, принято таких, как вы с братом, определять в одну воинскую часть. На встречу идем, хотя советскими законами такого и не предписано.

– Ну определите, – пожал я плечами, – я только рад буду.

– У вас тут другой случай.

– Какой? – спросил я холодно.

– А тебе, Александр, этого знать не положено, – уклончиво ответил он.

– Есть знать не положено, – равнодушно пожал я плечами.

Не так для меня было важно, будем ли мы с Сашкой служить вместе. Гораздо важнее, чтобы вместе мы пережили Афганистан, куда очень скоро занесет нас судьба.

Однако старлей завел этот разговор не просто так. Сдается мне, есть у него какие-то основания присмотреться к нам получше. И я догадывался какие. Ну что ж, пусть присматривается. Перехитрить меня у него не выйдет.

– Была у нас в отряде одна история, пару лет назад, – начал старлей. – Тоже призвали близнецов. Оба попали к нам в отряд. Вместе прошли курс подготовки, а потом определили их на разные заставы. Так уж решили в штабе. Ну и что ты думаешь? Один из этих остолопов додумался написать про все это дело своей мамке.

– Мамка была не в восторге, – ухмыльнулся я.

– Это еще мягко сказано, – старлей скрипнул стулом, усаживаясь поудобнее. – Возмутилась она, мол, как это, ее сынки с детства вместе, кашу жрали с одной чашки, а сейчас их разорвали. И плевать, что они на соседних заставах и по три раза за неделю видятся, когда в дозоре, на стыке участков встречаются. Так она, вместо того чтобы, как все нормальные мамки, написать письмо начотряду или, на худой конец, в военную прокуратуру, знаешь, что учудила?

– Не знаю, – пожал я плечами.

– Написала в «Крокодил»! Представляешь?

– Да вы что? – делано удивился я.

– Ну, – он кивнул. – В отряде даже скандал был. Хорошо небольшой. Благо начотряда, Валерий Дмитриевич наш, не пошел у нее на поводу. Ну и мамаша смирилась.

– И что вы хотите мне этим сказать, товарищ старший лейтенант?

– А то, что у меня, товарищ Селихов, и без вас с братцем проблем хватает.

Я пожал плечами, мол, это не мои проблемы.

– А вот еще был случай. Уже со мной. Летал я в прошлом году в Элисту, там местные призывались. И попался мне один дружок, калмык. Я даже фамилию запомнил. Сергей Илюмжинов его звали. Так вот, призвался он по повестке, все как надо. Я принимал команду, с личным делом было все хорошо. Да только потом уже, через полгода, выяснилось, что никакой он не Сергей, а брат-близнец его Дима, у которого вообще по здоровью было освобождение.

– Прокололся? – спросил я с ухмылкой.

– Ага. Когда выяснилось, что у него аллергия на собачью шерсть страшная. А по карточке должен быть здоров как бык. И знаешь че? Этот Дима вместо Сергея пошел в армию. А все потому, что Сергей учился в техникуме, да только отсрочку ему не дали. Пришла повестка, а сердобольный братец, чтоб другой доучиться мог, пошел вместо него долг Родине отдавать. Вот тогда был скандал так скандал.

Рассказы старлея стали меня утомлять, и я сказал:

– Товарищ старший лейтенант, в чем вы нас с братом подозреваете? Скажите прямо. Хватит уже вокруг да около ходить.

Я уже давно понял, к чему он клонит. Видимо, несмотря на то что я разговаривал сегодня с Сашей, как ему себя вести, брат прокололся. Ну ничего, я видел, как Сашка нервничает, и потому предвидел такой вариант развития событий. Знал, как мне выкрутится.

Мы с Сашкой, в моей прошлой жизни, когда оба только проходили подготовку, много переписывались. Сашка писал, что у него там, на сборном пункте, с отправкой была настоящая катавасия. А виноватым в ней оказался именно офицер-покупатель. Чуть за это даже на губу не загремел. Те воспоминания из письма были, что называется, моим козырем.

– Твой брат Пашка, если это, конечно, Пашка, странновато себя вел сегодня на беседе с майором Сапрыкиным. Несколько раз путался в ваших именах. Сашкой себя называл. Короче, отвечай, почему вы с ним поменялись местами?

– А кто вам сказал, что мы поменялись? – пожал я плечами.

Старлей нахмурил белесые брови.

– А что, нет?

– Нет. А что Пашка там говорил товарищу майору, я не знаю.

Нарочито спокойный, я откинулся на спинку стула. Добавил:

– Короче, не пойму, товарищ старший лейтенант, откуда вы все это взяли.

– Не дури мне голову. Лучше признавайся, – угрожающе подался он вперед.

– Признаваться в чем?

– Что вы с Сашкой поменялись местами!

– Вы прекрасно знаете, что оба мы совершенно здоровы, у нас приличная семья. Если бы не ваши секретные обстоятельства, оба бы отлично подошли для погранвойск. Да и зачем нам местами меняться? Что в погранвойсках, что в воздушно-десантных – везде служить дело почетное.

– Да черт вас знает, что у вас бывает в головах… – недовольно пробурчал старлей. – А если тебя ранят на службе, а группа крови у вас разная?! Что тогда?!

– У нас одинаковая. Можете проверить, – сказал я спокойно.

– Так у меня проблемы будут! Мне оно надо?!

– А вот это уже вопрос другой, – улыбнулся я. – Но, скажем прямо, ваши проблемы это ваши проблемы. Тем более вам не стоит о них беспокоиться, ведь перед вами сижу я, Александр Селихов.

Старлей вздохнул. Подперев голову рукой, принялся массировать глаза.

– Давай так с тобой поступим, – начал он, чуть пораскинув мозгами, – ты, Павел, пойдешь сейчас к своему брату Александру и приведешь его сюда. Мы втроем поговорим спокойно на эту тему. Ну и поменяетесь обратно. Как и надо, Александр уедет в отряд, а ты, Паша, отправишься в свою бригаду. Никто ни о чем не узнает. Никаких последствий для тебя с братом не будет.

– Я не Павел, товарищ старший лейтенант, – стоял я на своем.

– Врешь.

– Докажите обратное.

– Ах ты… – старлей покраснел, – да что ты… Я…

Он замялся от злости, не зная, какие слова подобрать.

– Короче. Хватит играть со мной в эти дурацкие игры, – наконец сказал он. – Ты сейчас пойдешь и приведешь сюда Александра, а не то…

– Я уже тут, товарищ старший лейтенант.

– Я тебя заверну! – не выдержал старлей и аж встал. – Заверну так, что ты проторчишь на девятке еще неделю! Будешь сидеть и ждать, пока тебя не отправят в Сибирь, в какой-нибудь стройбат! БАМ достраивать!

– Ну, попробуйте завернуть, – пожал я плечами. – Я знаю, что вы этого не сделаете. Иначе у вас действительно будут проблемы.

– Ну боец… Это залет… – пробурчал он угрожающе. – Залет огромный!

«Дави-дави, старлей. Не додавишь, – подумалось мне. – Упираться я буду до последнего. На кону Сашкина жизнь, и перед тобой, штабной, я не отступлю. Еще во время прошлой службы привык таких на место ставить».

– Короче, так, – он медленно опустился на свое место. – Короче, так, Селихов, кто бы ты там ни был. Я тебя заворачиваю. В погранвойска ты, дружок, не попадешь.