Читать книгу "Связанные одной нитью"

Глава 3. Кровные узы

– Я тебя поймал.

Голос Лирана звучит прямо у моего уха. Он низкий и довольно ровный, но в нем слышится напряжение. Мускулистые руки, обычно такие твердые и уверенные, слегка дрожат, когда Лиран прижимает меня к своей груди. Я чувствую под пальцами ткань его серебристой порванной в нескольких местах рубашки, пропитанной запахом дыма и кедра.

Мы опять в ледяном мире, в царстве Тени. У меня босые ноги, но этот лед не доставляет неудобств телу. Он вымораживает душу.

– Мама? Папа?

Детский голос звенит, проникая прямо в сердце. Лед под нами становится прозрачным, и я опять вижу ее: маленькую эльфийскую девочку с двумя белыми косами, в простом платье цвета весенней листвы. Ее огромные голубые глаза – точь-в-точь мои – широко распахнуты. Она стоит в круглом зале с колоннами из черного мрамора, где на стенах горят серебряные светильники.

Я замираю.

– Это же мы… – сердце бешено колотится в груди. Дыхание сбивается.

В видении я узнаю себя – в длинных белых одеждах жрицы, с серебряным обручем на лбу. Моя рука лежит на плече девочки. А по другую сторону Лиран в полных доспехах стража, его обычно свободные волосы собраны в строгий воинский узел. Его лицо обманчиво непроницаемо, но в глазах я вижу ту же бурю эмоций, что бушует сейчас в моей душе.

– Почему я должна уйти? – снова звучит звонкий детский голос.

Я поворачиваюсь к настоящему Лирану. Его лицо кажется спокойным, но в голубых глазах, обычно таких ясных, теперь бушует настоящий ураган.

– Мы… отдали ее, – голос Лирана срывается, когда он произносит эти слова, – чтобы спасти.

Лед под нами дрожит, изображение меняется. Теперь мы видим Тень – высокую фигуру в серых развевающихся одеждах, с венцом из оленьих рогов. Жрица держит маленькую ладошку девочки и вручает ее Тени.

– Плата за вашу любовь, – скрипучий шепот пронизывает меня до костей. Что-то рвется у меня внутри.

– НЕТ! – мой крик разбивает лед под нами, и мы опять падаем вниз, в черную бездну без края.

* * *

Темнота. Холод. Тишина.

Я открываю глаза в бесконечной комнате из зеркал. Каждая поверхность – стены, потолок, пол – отражает наши фигуры снова и снова, создавая бесконечный коридор отражений.

Лиран уже на ногах. В зеркалах его образы движутся не синхронно: одни отстают, другие опережают, создавая странный мерцающий эффект. Лиран поворачивается ко мне, и я вижу, как призрачный свет играет на его высоких скулах, подчеркивает точеную линию подбородка.

– Где мы теперь?

– Внутри договора, – Лиран отвечает и протягивает руку, чтобы помочь мне подняться. Его пальцы мягко сжимают мои.

Вдруг одно из зеркал вспыхивает золотым светом. В нем она. Эта самая девочка, но теперь она подросток. Ее серебряные волосы заплетены в сложную косу, а в огромных голубых глазах стоят слезы.

– Вы обещали вернуться…

Я тянусь к зеркалу, но его поверхность холодная и твердая. Пальцы замерзают.

– Как ее зовут? – чувствую, как горячие слезы текут по моим щекам.

Лиран закрывает глаза. Его мощная грудь тяжело вздымается, когда он глухо произносит:

– Аэлина. Наша дочь.

В его голосе столько боли и любви, что мне хочется закричать.

Тысячи шепчущих голосов наполняют зеркальную комнату, сливаясь в один: «Мама… Папа…»

Мое сердце сжимается, когда я прижимаю ладони к холодной поверхности зеркала, где застыло изображение Аэлины. Ее серебристые волосы переливаются, как лунный свет на воде, а глаза – мои глаза – смотрят на нас с немым укором.

– Мы здесь! – мой голос дрожит. – Мы с тобой, солнышко…

Отражение оживает. Тонкая рука дочери поднимается, касаясь стекла с другой стороны.

– Вы нарушили обещание, – слова звучат прямо в моей голове, и от них по спине бегут мурашки.

Лиран подходит ближе, его мощная грудь касается моей спины. Я чувствую, как напрягаются его мышцы, когда он кладет свои большие, покрытые шрамами ладони поверх моих дрожащих пальцев.

– Мы не могли вернуться, – его баритон звучит слишком хрипло.

– Тень стерла вашу память, – поправляет Аэлина. Ее глаза вспыхивают синим светом, и я вдруг замечаю, как точно форма ее бровей повторяет линию бровей Лирана. – Но кровь помнит все.

Зеркало под нашими руками внезапно становится теплым. Лиран резко вздыхает – его мускулистые предплечья покрываются мурашками. Я вижу, как его энергия – обычно темная, как ночное небо – начинает переливаться голубыми искрами, странно гармонируя с моим собственным сиянием.

Аэлина прижимает ладонь к стеклу с другой стороны:

– Разбейте его!

Я колеблюсь, но Лиран уже сжимает кулак. Его глаза горят решимостью.

– Вместе, – говорит он, и в этом одном слове столько уверенности, что я без колебаний поднимаю свою руку.

Наши ладони касаются зеркала одновременно. Вспышка света ослепляет меня. Я чувствую, как наши энергии – тьма Лирана и мой свет – сплетаются в единый поток. Зеркало трескается, но вместо того чтобы разбиться, образует сложный узор из древних рун.

– Это…

– Карта, – Лиран завершает мою мысль. Его голос тверд, а пальцы нежно сжимают мои. – Она ведет к Аэлине.

Из глубины коридора отражений доносится знакомый рев. Лиран реагирует мгновенно: одной рукой прижимает меня к себе, а другой достает кинжал.

Но что может кинжал против Тени?

Мы бежим сквозь лабиринт зеркал, где каждое отражение показывает разные версии нас: я в белых одеждах жрицы, вызывающей бурю, Лиран в доспехах, стоящий над поверженным врагом, мы оба, целующиеся у священного источника под цветущими деревьями. В воздухе кружатся сладкие лепестки.

Аэлина ведет нас, ее голос звучит в наших головах: «Левее… Теперь прямо… Она близко!»

Последний поворот – и перед нами врата: огромное зеркало в черной оправе, внутри которого кружатся звезды. Но из тьмы позади уже вырываются черные щупальца.

Лиран толкает меня вперед, его глаза горят:

– Беги! Я задержу их!

Нет уж. Я хватаю его за руку – мы однажды потеряли друг друга. Никогда больше. Вместе – это вместе.

* * *

Ледяной ветер бьет мне в лицо, когда мы мчимся сквозь зеркальный коридор. Голос Аэлины звенит в ушах: «Бегите!», но его почти заглушает рев приближающейся Тени и ее чудовищ. Лиран бежит впереди, его мощная спина напряжена, а светлые волосы развеваются на ветру.

– Не оглядывайся! – его низкий голос звучит резко, как удар меча о щит. Сильная рука сжимает мою так крепко, что я ощущаю каждый шрам на его ладони.

Но я чувствую Тень за спиной – ее горячее дыхание, пахнущее гниющими листьями и древней пылью. Осколки зеркал впиваются в мои босые ступни, оставляя кровавые следы. Каждая капля крови, падая на зеркальный пол, вспыхивает голубым пламенем. Но я не чувствую боли.

– Мама!

Голос Аэлины внезапно пронзает меня, как кинжал. Я спотыкаюсь.

Лиран ловит меня, прижимая к своей груди. Я слышу, как бешено бьется его сердце – в унисон с моим. Его губы, теплые и мягкие, касаются моих губ.

– Если что-то случится…

Я не даю ему договорить. Целую его, резко, отчаянно, чувствуя на своих губах вкус его крови – медный и горький, как все наши потери.

Тень настигает нас.

Щупальца обвивают мои лодыжки, тянут назад. Лиран рычит – низко, по-звериному – и хватает меня за талию. Его руки напрягаются, пытаясь удержать меня. Вены на шее набухают от усилия, но Тень сильнее.

– Прости, – и в этом его слове вся наша история. Вся боль. Вся любовь.

Лиран толкает меня вперед – прямо в мерцающие звездные врата. Я кричу, протягиваю руку, но он остается там, в кольце Тени. Его светлые волосы развеваются, а глаза… Боги, его глаза полны такой любви, что больно смотреть.

Последнее, что я вижу – как Тень обволакивает Лирана, а его губы шевелятся в одном-единственном слове:

– Живи.

Но как мне без него жить?!

* * *

Белый свет.

Он врывается в меня, жжет, выжигает все внутри. Я не могу дышать. Не могу думать. Только чувствую, как бесконечно падаю, как мои колени ударяются о что-то мягкое, как пальцы впиваются в землю, цепляются за нее, будто она может удержать меня от падения в бездну.

Открываю глаза. Трава.

Она влажная. Настоящая.

Я делаю вдох – резкий, прерывистый. Воздух обжигает легкие, но он живой. Он пахнет так, как я уже забыла: лугами, медом, теплом, которое проникает под кожу и остается там.

Раз. Два. Три.

Я дышу. Но что толку, если…

Лиран.

Его имени нет в этом мире. Оно застревает у меня в горле, превращается в осколок, режет изнутри.

Бескрайние поля. Цветы, похожие на звезды. Небо, окрашенное в оттенки, которых нет в моих воспоминаниях. Здесь все дышит, живет, существует , а я чувствую себя чужой. Лишней.

Рука непроизвольно тянется в сторону.

– Ли… – голос предательски слабеет.

Пустота рядом жжет сильнее, чем этот ослепительный свет.

Лиран остался там. У Тени. Возможно, он мертв.

Шок. Оцепенение. Тишина. Оглушающая тишина, будто кто-то вырвал из меня все, что было важно, и оставил только холод. Потом дикая боль. Она приходит неожиданно, обрушивается всей тяжестью, заставляет меня согнуться и вжаться в землю.

– А-а-а-а-а!

Мой крик разносится над лугами, пугая птиц. Слезы падают на траву, и на их месте распускаются голубые цветы. Как будто эта земля плачет вместе со мной.

* * *

– Мама… – шепот звучит так, будто доносится из самого детства. Из тех давних дней, когда я еще верила в сказки.

Я замираю. Сердце бешено колотится, кровь стучит в висках:

– Аэлина?

Это не может быть правдой. Но ветер доносит до меня ее запах: молоко, мед и детство, которое я украла у нее.

Я поднимаюсь. Ноги подкашиваются, но я не могу оставаться здесь, потому что вижу ее. На холме, под величественным деревом, стоит маленькая фигурка в хлопковом голубом платье.

– Аэлина!

Я бегу.

Трава цепляется за ноги, будто пытается удержать: «Ты не достойна», – укоряет она. Но я не останавливаюсь.

А что, если это ловушка? Что, если это мираж? Что, если я снова проснусь в темноте? Что, если я снова все испорчу?

Но я бегу. Бегу, как бежала когда-то, в другой жизни, когда еще верила, что мир может быть добрым.

Расстояние сокращается.

Девочка поворачивается.

И… Боги… Она точно такая же, как в тот день. Как в последний день.

– Мама!

И я… падаю перед ней на колени, потому что больше нет сил. Потому что я не заслуживаю этого. Потому что слишком хочу верить. Потому что, если это какой-то сон, то пусть я никогда не проснусь.

– Прости… – мой голос срывается. Руки дрожат.

Я не смею к ней прикасаться. Я не заслуживаю этого.

Но Аэлина делает шаг вперед, в ее голубых глазах ни капли страха. Только свет. Такой же свет, как в этом проклятом, прекрасном мире.

Глава 4. Объятия в темноте

Ветер затихает, будто затаив дыхание. Мои ноги врастают в землю, словно корни. Трава вдруг становится нежной, как лепестки, а воздух… Боги, он пахнет домом. Тем домом, которого у нас никогда не было.

Аэлина улыбается, и мое сердце разрывается на части.

Теперь передо мной стоит женщина. Не тень из моих кошмаров. Не хрупкий ребенок, которого я оставила. В ее высоких скулах моя гордость, а в изгибе бровей упрямство Лирана. Ее глаза – это наша бездна и наше небо, смешанные воедино.

– Мама.

Голос Аэлины обжигает. Я не могу дышать.

Ее пальцы, такие длинные, такие взрослые, касаются моего лица, и я понимаю: я недостойна этого прикосновения. Но Аэлина реальна. Она плоть и кровь. Моя кровь.

– Ты стала… – мой голос ломается, – такой взрослой.

– Ты… настоящая, – отвечает она, и в ее голосе дрожит вся вселенная.

Я хватаю ее за руки, сжимаю их, боюсь отпустить. Мой взгляд скользит по каждой черточке, по каждому изгибу – я запоминаю Аэлину, как запоминают молитву перед смертью.

– Ты выросла… – мой голос предательски ломается.

И тут я вижу шрам. Тонкий, как месяц, на виске. Моя рука сама тянется к нему:

– Это Тень сделала?

Аэлина закрывает глаза. В этом жесте вся ее боль.

– Я сама. Когда я прорывалась сквозь границы миров. Искала тебя и папу.

За ее спиной дерево вдруг вспыхивает тысячами огней – светлячки танцуют в его ветвях, как звезды, застрявшие в паутине.

– Я создала этот мир из твоих воспоминаний, – в словах Аэлины горечь. – Но он не настоящий. Как и я.

Это осознание бьет под дых.

– А папа?

Ее глаза вспыхивают странным светом:

– Он ближе, чем ты думаешь.

Аэлина берет меня за руку и ведет к дереву. Кора расступается, обнажая зеркальную гладь – и там…

Лиран сражается в кольце теней. Его светлые волосы слиплись от пота, меч описывает в воздухе смертельные дуги, а в синих глазах та самая ярость, ради которой я готова была сжечь миры.

Аэлина кивает в сторону отца:

– Мы можем его спасти, но тебе придется отдать что-то взамен.

Не думаю ни мгновения:

– Возьми все, что захочешь.

Ветви склоняются над нами, и мир начинает рушиться.

Но мне уже все равно. Потому что впервые за долгие годы я готова заплатить любую цену. Даже если этой ценой окажусь я сама.

* * *

Моя ладонь прилипает к зеркалу, и ледяной холод пронзает меня до самых костей. Я чувствую его – Лирана – сквозь эту проклятую преграду. Его сердце, бьющееся в бешеном ритме. Его боль, которая становится моей болью. Его ярость, которая всегда была нашей общей силой. Лиран так близко.

– Что я должна отдать? – мой голос звучит хрипло, будто я годами не произносила ни слова.

Пальцы Аэлины сжимают мою руку. Такие теплые.

Боги, она выросла без нас. Сколько ночей она засыпала в одиночестве? Сколько раз она звала маму, которой не было рядом? От этих мыслей мне больно дышать.

– Ты уже начала платить, мама, – голос дочери мягок, как лепестки тех странных цветов, что выросли из моих слез. – Каждое твое воспоминание о папе… Оно утекает, как вода сквозь пальцы.

Я резко оборачиваюсь к Аэлине, и мир плывет перед глазами:

– Что?

Аэлина молча поднимает мою руку. Там, где раньше был знак нашей с Лираном связи, теперь лишь бледный шрам.

– Разве ты не чувствуешь?

Я чувствую… пустоту.

Там, где еще час назад горела ярость от потери, теперь лишь… тихое смирение. Там, где кипело желание схватить Лирана и вырвать его из этой тьмы – холодное безразличие.

– Нет… – я отшатываюсь, сердце бешено колотится в груди. – Нет, я не отдам свою память!

В глазах Аэлины океан печали:

– Тогда папа останется там навсегда.

Дерево скрипит, будто стонет под тяжестью веков. В зеркале Лиран сражается с тенями, его рот раскрыт в крике, который не достигает моих ушей. Лиран зовет меня. Но я уже не помню, как звучал его смех, когда он впервые назвал меня своей.

– Есть другой способ, – Аэлина мягко улыбается. – Я могу стать мостом.

В ее глазах решение, от которого у меня перехватывает дыхание. Потерять Аэлину сразу после того, как я потеряла Лирана? Я не смогу.

– Нет! Я не хочу!

– Ты отдаешь воспоминания, а я… – Аэлина улыбается, и в этой улыбке вся ее не прожитая с нами жизнь, – я отдам часть той магии, что держит меня здесь.

Ветер рвет лепестки с дерева. Я хватаю дочь за плечи:

– Я тебе запрещаю!

– Ты не можешь мне запретить, мам, – ее лоб касается моего. – Я уже сделала выбор.

Зеркало трескается.

Лиран падает на колени по ту сторону, его руки упираются в невидимую преграду.

– Давай! – Аэлина толкает меня вперед.

Мир взрывается. Я падаю во тьму. В объятия Лирана.

Последнее, что я вижу перед тем, как реальность разрывается: Аэлина стоит под деревом, ее фигура становится прозрачной, как утренний туман. Она машет мне рукой, а ее губы шепчут одно-единственное слово: «Живите».

И я знаю: я никогда не прощу себе этого.

* * *

Я бесконечно падаю.

Тьма обволакивает меня, как теплый саван, липкий и безжалостный. Нет ни верха, ни низа – только это бесконечное падение, от которого сводит живот.

«Лиран…»

Имя вспыхивает в сознании и гаснет, как последняя искра в потухшем костре. Я судорожно сжимаю кулаки, пытаясь удержать его образ, но он тает, как дым сквозь пальцы. Остается только жгучее знание, что там, впереди, меня ждет…

Кто-то, без кого я не могу дышать.

Тьма разрывается. Я падаю на каменный пол, и боль пронзает мои колени, локти, ладони. Воздух спертый, он пахнет кровью и мокрым камнем. Поднимаю голову – это круглое помещение, его стены расписаны фресками с эльфами, несущими оленьи рога как корону. Паршивое место.

И еще тут какой-то очень красивый мужчина, прикованный к стене серебряными цепями. Его голова бессильно склонена, а светлые волосы слиплись от пота.

Я знаю его. Но я его не помню.

– Ли… – чье-то имя застревает в горле, как заноза.

Мужчина поднимает голову. Его глаза – два озера, залитых лунным светом – расширяются.

– Ты пришла, – голос хриплый, будто скрип ржавых петель.

Я бросаюсь вперед и цепляюсь за его плечи. Я должна почувствовать, что он настоящий. Почему мне это так важно?

– Я забываю тебя, красавец, – признаюсь. – Это магия. С каждым ударом моего сердца ты ускользаешь…

Его руки – теплые, такие знакомые – обнимают меня.

– Тогда я буду напоминать тебе, – мужчина целует мои веки. – Каждое утро. Каждую ночь.

Цепи звенят, когда он притягивает меня ближе. Наши лбы соприкасаются, и…

Вспышка. Лес. Мы у ручья. Наши первые поцелуи под дубом.

– Видишь? – его пальцы вплетаются в мои волосы. – Дочь оставила нам карту. Наши воспоминания… они здесь…

Я всхлипываю, прижимаясь к его груди. Где-то в глубине сознания мелькает образ: девушка с серебряными косами улыбается нам из тени.

– Аэлина, – вспоминаю имя дочери. – А ты Лиран. Мой муж Лиран.

– Да. Аэлина стала мостом, – в голосе Лирана гордость, от которой сжимается мое сердце.

Стены содрогаются. С потолка сыплется каменная пыль.

– Тень идет, – Лиран разрывает цепи, и они рассыпаются, будто только этого и ждали. – Нам нужно бежать.

– А куда мы можем деться… отсюда?

Лиран прижимает мою ладонь к своей груди, где под кожей пульсирует голубой свет – точно такой же, как у меня.

– Туда, куда поведет этот свет.

Дверь взрывается.

В проеме Тень. Она слишком высокая, хотя и мы не низкие. На ее голове венец из черных рогов. Ее платье соткано из теней и стонет от тысячи потерянных голосов. Дрянь, которая посмела вмешаться в нашу жизнь.

– Мои беглые птички, – ее голос скрипит.

Лиран мягко толкает меня:

– Элиана, беги!

Я вцепляюсь в его руку:

– Нет, только вместе.

Мы разбегаемся в разные стороны.

Тень замирает. Этот миг – наш шанс. Мы бросаемся к свету, и мир взрывается болью. Тень хватает меня за волосы:

– Куда ты, малютка?

Ее пальцы впиваются в мои волосы, вырывая их с корнем. Боль пронзает кожу головы, слезы выступают на глазах. Я кричу, но не от боли, а от ярости.

Этого не должно было случиться. Нам же почти удалось убежать!

– Малютка, – дыхание Тени пахнет гнилыми листьями, – ты действительно думала, что сможешь меня обхитрить?

Я извиваюсь в ее хватке, ногти впиваются в ее запястье. Кожа под моими пальцами холодная и склизкая, как мокрая кора. Мерзость. Шиплю:

– Отпусти меня!

Рядом раздается рев Лирана. Я вижу мельком: он бросается вперед, его глаза горят той самой яростью, что я так люблю. Боги, как он прекрасен…

Но Тень лишь смеется – ее мерзкий смех звучит, как треск ломающихся костей:

– Ах, мой рыцарь, – она взмахивает свободной рукой, и тени срываются с пола, обвивая Лирана, как змеи.

Он падает на колени, его лицо искажается гримасой боли.

– Лиран! – мой крик разрывает горло.

Я бьюсь в хватке Тени, но Тень лишь крепче сжимает жуткие неестественно длинные и сильные пальцы, притягивая меня ближе:

– Ты отдала за него свои воспоминания, дитя мое. Но что ты отдашь за нее? – шепот Тени заползает в уши, как червь.

Я замираю. О чем эта проклятая тварь?!

И вдруг понимаю. Аэлина. Мост. Ее магия.

Холодная волна страха накрывает меня с головой.

– Нет… – сдавленно пищу, но Тень уже знает, что я поняла.

Ее губы растягиваются в улыбке – слишком широкой, слишком зубастой.

– Она уже угасает, дитя. Скоро от нее не останется ничего. Ни имени. Ни души.

Я смотрю на Лирана. Его глаза полны той же ужасной догадки: наша дочь умирает.

И тогда… я перестаю бороться. Мои мышцы расслабляются, голова падает назад, будто от покорности.

Тень смеется – торжествующе, мерзко:

– Вот и хорошая девочка.

Но ее смех обрывается, когда я впиваюсь ей в лицо. Я не целюсь. Я рву. Ногти скользят по ее глазам, и Тень впервые кричит – не игриво, не насмешливо, а по-настоящему.

Тени дрожат.

Лиран поднимается, разрывая их оковы. Я вырываюсь из захвата, чувствуя, как клочья моих волос остаются в костлявых пальцах Тени.

Мы бросаемся к свету – к той самой точке, где пульсирует наш общий знак.

Но Тень уже оправляется от моего нападения:

– Я найду вас! – ее голос преследует нас, впивается в спину, как лезвие. – И вашу дочь тоже!

Мы прыгаем. Свет обжигает глаза. И первое, что я вижу, когда зрение возвращается… Аэлина лежит на земле. Ее тело почти прозрачно.

Я падаю на колени рядом с Аэлиной, и мои руки проходят сквозь нее, как сквозь утренний туман.

Нет. Нет. Нет. Слишком больно.

– Мама… – голос Аэлины едва слышен, словно доносится из-под толстого слоя воды.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются мне в ладони. Эта боль – ничто по сравнению с болью, что разрывает мне грудь.

– Держись, – прошу, хотя знаю – ей не за что держаться. Ее тело растворяется.

Лиран стоит позади меня, его дыхание прерывистое. Я чувствую его взгляд на спине – тяжелый, полный той же безысходности, что ощущаю я сама.

– Мы можем… – он начинает, но замолкает.

Мы ничего не можем.

Аэлина улыбается. Эта проклятая улыбка – такая же, как у Лирана, когда он знает, что все хуже некуда.

– Время… почти вышло… – совсем прозрачная рука Аэлины касается моего лица. Я не чувствую ничего.

Тени вокруг нас сгущаются. Они еще не нападают, они просто… ждут. Как хищные птицы выжидают кончину добычи.

– Нет, – я качаю головой и сжимаю плечи Аэлины, но сквозь мои пальцы проходит холодный воздух. – Нет, я тебе не позволяю! Нельзя!

Где-то вдали раздается знакомый скрежет – будто кто-то точит когти о камень.

Тень близко.

Аэлина внезапно хватает мою руку. Как она может хватать, если ее уже почти нет?! Я теряюсь. Голубые глаза дочери горят.

– Мама… помни… лес… ручей… – каждое слово дается ей с трудом. – Ваш… свет…

Лиран резко оборачивается:

– Они идут.

Я знаю, что он прав. Тени стали плотнее. Воздух пахнет гнилью. Но я не могу уйти. Не могу оставить дочь им.

– Мама… – Аэлина смотрит на меня, – Бегите. Срочно. Это все, что я хочу.

Ее тело вспыхивает голубым светом, Аэлина дает нам последний шанс.

Лиран хватает меня за руку:

– Элиана!

– НЕТ!

Аэлина шепчет последние слова:

– Найдите… начало…

Свет становится ослепительным. Тени взвывают. Мир переворачивается с ног на голову. И в последний момент, перед тем как нас уносит прочь… я вижу, как когти Тени впиваются в то, что осталось от моей дочери. Аэлина исчезает.