Читать книгу "Невозвратимость III"

Внимание! Вы завершили Квест «Новая Угроза». Ваш город спасен, а вы добились минимальных жертв среди населения, почти полностью раскрыв всех участников. Тем не менее Главный Зачинщик, обуреваемый ненавистью и жаждой мести Эмдан, бывший слуга Стасин Лэндан, понес свое наказание, а все места с распространяемой отравой были уничтожены. Вы также закрыли доступ для дальнейшего распространения Куканаки среди людей. К сожалению, двум из четырех главарей удалось сбежать, но это не беда; возможно, что они больше никогда не захотят с вами связываться. Ваша Награда. Получен опыт: 500 000 очков (Резерв Опыта: 730 876), Ваша Репутация с Варкайтом поднята до Поклонения (Максимальное) (Городская Стража оценила ваши стремительные действия по решению Проблем Города), Получено Местное Звание «Барон-Защитник», Получены очки Социальной Значимости (Социальный Ранг +35 (127), Мировая Слава +10 (32), Слава Странников +15 000 (80 100)). Получены дополнительные ресурсы: Производства Рыбы, Мяса, Хлеба переходят под прямое управление Мэрии, повышая Прибыль Баронства на 3 серебряные монеты за каждого Жителя Города Варкайт. На данный момент популяция Баронства составляет 42 352 жителя, в Городе Варкайт проживет 23 727 существ.

Внимание! Вы первый из Гранд Экзимусов, кто поднял свой социальный ранг до 100 и приобрел Первую Ступень в Ранжировании Значимости для Эло. Чемпион / Монструозность +10 (1383, 1323). Вы доказали, что Достойный Представитель среди Странников свой Расы: вы всегда готовы помогать другим и встать на защиту угнетенным. Ваши Права в Эло-Сай расширены. Примечание: Социальный Ранг распространяется только на Странников, давая им больше возможностей взаимодействия с Персоналом Администрирования. Уход с Пути Странника исключит использование Социального Ранга, но не прекратит его повышение или понижение.

Я, все так и продолжая рассматривать глухие стены каменного мешка, никак не мог понять, куда же могла пропасть Женская Фигура. А я уже и проверил, что за пределами стен этой комнаты вблизи нет ни смежных помещений, ни проходов, ни коридоров. Даже в потолке нет, не то что под ногами в полу. И все глухо так, что даже щелей нет. И какие это вызывает мысли: заходят две женщины, остается одна. Первая мысль: это может быть призрак. Вторая: наличие подпространства. Третья: они стали одним целым? И тут вариантов много.

Я вышел в коридор и велел гоблинам, чтоб теперь все время сидели тут, не важно как, поочередно или толпой, но все оставшееся время, и следили за возможным появлением сбежавшей женщины из воздуха. Гоблины покивали, приняли и, войдя в комнату, встали, как истуканы, у стен по трем сторонам от входа, вперившись взглядами в друг друга. Я же пошел в зал с амфитеатром, чтобы направиться во второй коридор, куда убежал Длинный.

Когда я вышел в пентагоническое помещение, по моему слуху вдарил хор порнооперы полсотни гоблинских голосов, и я поспешил мимо сидящей рядом с Кишей Эстиас. Девушки пожирали происходящее на трибунах глазами, вот прямо в абсолютном желании навсегда запомнить то, что им посчастливилось увидеть. При этом вдалеке сидел и охреневающий Элон Барка, что так и не нашел в себе сил оторваться от шоу и встать. Да и с двадцатку стражников это также впечатлило, что те, поразевав рты, смотрели во все свои глаза на впавших в исступление гоблинов: Калигула, мать его, новая постановка.

Тем не менее я пролетел зал за пару секунд и вошел в другой коридор, сразу же столкнувшись с оставшейся Королицей. Гоблинская красавица под номером Пять: пока ничего в их профилях не изменилось, – которую звали Кардал «Топь», влетела в мою грудь. И я ухватил ее за плечи, когда она, больно ткнувшись в меня носом, отскочила назад и чуть не упала. Стройная девушка имела светло-зеленый цвет кожи, черно-зеленые волосы, а цвет ее глаз был светло-коричневым, почти кремовым, такой еще называют Шамуа. Значит, у Кардал в крови Стихия Земли.

Обозленная гоблинка, что сначала шикнула на меня, обдав трехэтажным матом, причем на общем, тотчас испугалась, что это я, кого она сейчас обматерила, и чуть было не потеряла сознание. Пришлось ее даже легонько встряхнуть, чтобы она встала на свои подкосившиеся ноги, и сразу переходить к делу, чтобы сменить направление ее мыслей.

– Где Длинный?

Однако миловидная гоблинка, внешне чем-то похожая на очередную порноактрису Кимберли Брикс, разве что не такая круглолицая, вновь попыталась разыграть из себя слабую деву, правда, дав мне этим понять, что новости плохие. Хотя я это и так знал, ведь я получил четкий отчет о завершении квеста, где четко сказано: двое сбежали. Кардал украдкой глянула на меня из-под полуопущенных век и, поняв, что ее игра не прокатила, грубо отпихнула от себя мои руки, после чего с упреком заявила, голос же у нее оказался пониже, чем у Эмлин.

– Я не твой… Королев… Херврох… Хотеть мой? Начало Эмлин колотить я и она… Ну, ебись сюды. И если Эмлин… эээ, она я раком, то после ты жахать мой… Но ты ща тута не жахать Эмлин, потому ебись сюды я и Эмлин нет… Да, сначала жахать Поимелка… эм, Первый Королев. Она довольный: сказать можно ты другой Королев… Сильный Херврох – Много Лапидарок… Эээ. Так?

Я стоял и моргал на это, поимелка мля, чудо, не зная, вообще, что сказать. Все, надо валить от этих гоблинов подальше, а то я так быстро с этим Гэнбэнг Шляпа еб. И я с онемевшим лицом от ее речи тихо телепортировался на хрен подальше. Само собой, я бы мог еще, пересилив себя, поговорить с Кардал и узнать много чего нового, но меня ждала другая лапидарка, что стала теперь среди них поимелкой, то есть главной.

Появившись в уютном гостиничном номере, я застал уже очухавшуюся Эмлин. Гоблинка сидела на огроменной, тем более с ее-то миниатюрным размером тела, кровати и пила из горла бутыли, что ли, водку. Я посмотрел на литровую бутылку, что уже была наполовину опустошена, потому как Эмлин пила ее, будто воду, и сначала приметил внутри за стеклом толстый скорпионий хвост, занявший своим размером четверть всего пространства, а затем разглядел и этикетку. Память Энсаора подсказала, что это Симирский самогон из смеси яда из этого скорпиона и сока пустынных колючек, не кактусов, как на Земле, а вот прямо настоящих колючек, растущих в песке. Пойло дешевое в землях Семира, однако крайне редкое для остального Фейтона, отчего имеет высокий спрос, а следовательно и цену.

Увидев пьяным взглядом меня, Эмлин махнула рукой, чтобы я усаживался рядом с ней. Я сел на ближайший край кровати, и она, довольная, подползла на четвереньках ко мне, правда, иногда заваливаясь из-за подгибающихся в локтях рук. Сидел я к ней боком, поэтому гоблинка, обняв меня одной рукой за шею, но чтобы удерживать равновесие, пока она запрокидывала бутыль, пристроилась у этого моего бока. Стояла она на коленях, так что пришлось приобнять ее за талию, а то она все равно норовила завалиться и упасть с кровати, ну или на нее. И хоть от нее разило спиртовым выхлопом, однако ее прижимающееся ко мне голым животиком разгоряченное тело и ее постоянное надавливание в меня лобком нашли отклик: она меня завела. Я уже даже хотел прикоснуться кожей лица к ее очень плоскому, но бугрящемуся рельефом мышц пресса животу, как она наконец оторвала от губ бутылку и, смотря на меня с улыбкой на лице хитрющими и пьяными глазами, заявила. И то ли она нервничала, то ли была вдрызг пьяной или обдолбанной своей виагрой, потому что снова стала косноязычной:

– Я хотеть жить под город. Гоблины быть там!

Я положил другую ладонь ей на голый бок живота, принявшись мягко водить по ее крепким мышцам, и, искренне удивившись, спросил:

– Но у вас же свой целый квартал?

Эмлин попыталась приблизить свое лицо к моему и пьяно навалилась на меня, отчего я убрал одну руку от нее, чтобы подставить себе за спину, однако ее глаза все же оказались на уровне моих. Эмлин влюбленно всмотрелась в меня, а через время, встрепенувшись, будто вспомнила, о чем мы вообще, воскликнула:

– Не! Там лучше… Тамта рядом есть вход в подземный город под улица Играйка. Мыслишь?

Я напрягся: ну е-мое, вот куда Длинный мог убежать. Поругав себя за то, что быстро оставил поиски и побежал к Эмлин, я согласно кивнул и уточнил:

– Вы только там ничего не разносите…

Эмлин неожиданно поцеловала мою щеку и радостно заявила:

– Юху! Спасибки, мой любовь! – И она чуть ли не закружила на моей шее, расплескивая свою ядреную сивуху из бутыли по всей комнате, однако она, внезапно замерев в моих объятиях, так как пришлось ловить ее падающее тело, насупилась и, пьяно ткнув пальцем мне в грудь, заявила: – Но ты… за кто нас держать? Мы, гоблин… очень… очень правильный! Мы есть муштра и порядок! Ааааа… – Эмлин осенила догадка, и она, быстро глянув на свой уткнувшийся в мою грудь палец, что втихаря ковырял мне застежки куртки, пояснила, показывая свой острый ум: – Ты встреча ток Гриз? Он неправильный. Он считать себя не гоблин, что не есть верно. И он застрять: он гоблин для все, но не хотеть им быть, и поэтому он бежать от свой шабахша, но все люд не принимать его – думать, он дурной. То есть не там, не там его места нет. Впихуёшь, добаеба? – И она, вновь резко сменив настроение с грустного на веселое, рассмеялась и выкинула бутыль, чтобы обнять меня двумя рукам за шею.

Отсмеявшись и усевшись поудобней бочком на моих коленях, а я из-за ее елозящих и льстящихся перемещений по мне уже горел от желания, Эмлин неожиданно поинтересовалась:

– Теперь ты показать мне силу вождь. Куканаки бушь? – и гадина бесцеремонно дунула на поднесенную к своему рту ладонь, распыляя серебристую пыльцу в мое лицо. Меня в момент вывернуло фонтаном, попутно мои пальцы принялись панически раздирать кожу на лице, пытаясь не дать спорам проникнуть еще глубже. Я успел еще отпихнуть от себя эту гребаную гоблинку, прежде чем меня вырвало, но эта сука принялась, будто маленькая девочка, скакать на кровати, пока я блевал на пол рядом с ней, и заливисто ржать на весь номер.

Зрение поплыло, а мое возбужденное тело, что и так горело желанием до этого, внезапно вспыхнуло еще сильней. Горящие мышцы перенапряглись, сделав меня легким, словно пушинку, однако голова была готова лопнуть от давления, а самому мне очень сильно захотелось пить: рот прямо-таки стал Сахарой, а язык – ее песчаным барханом. Я нащупал бутыль, так как все перед глазами стало живописью экспрессионизма, смазав краски границ очертаний предметов, и всосал всю влагу, что была в бутылке. Она прямо впитывалась в шершавый язык, не доходя до горла.

Меня потянули за плечи, затаскивая на что-то мягкое, и я уставился в зеленое пятно перед собой. Оно двигалось и издавало высокий прерывистый звук. А я был комом: не понятно, где мои руки? Ощущения, что я колобок с одним лишь отростком – с горящим фаллосом, да горящим так, что лицо, по-моему, находится на его конце. От этого все приятные ощущения от эрогенной зоны растекались сразу по всему телу, обволакивая меня целиком. И надо снять с себя кожуру апельсина, а то очень жарко: я прямо как ядро планеты.

Щеку обожгла боль, тотчас починив зрение: пощечина заставила все краски сжаться до нормальных границ, хоть моя голова и чуть не лопнула от боли, и я уставился на заведенную подо мной Эмлин. Я опирался на руки, нависая над ней, а придавленная моим тазом между своих ног в полусидячем положении гоблинка ждала, когда же я начну действовать. Ее глаза так и горели, с вожделением и с нестерпимым интересом пожирая меня. А я осознал, что та недавняя мысль про кожуру апельсина была об одежде, а мое тело, просто изнемогая от истомы, стало целым и единым эрогенным центром.

И я повалил Эмлин на кровать, прижимая ее уже всем своим телом, и потянулся губами к ее маленьким фиолетовым. И импульсивная гоблинка, возбуждающе извиваясь подо мной, пылко ответила. Вкус ее поцелуя был чумовым, и я понимал, сожри она сейчас хоть сырую рыбу, для меня вкус поцелуя останется столь же восхитительным, потому что я влюбился. Эмлин была классной, во всем. И вот она во время поцелуя вдруг стала смеяться, но не отводя своих губ в сторону от меня, и я продолжал наслаждаться ею, терзая ее довольную улыбку. И, быстро погружаясь во все более дикую страсть, она заторопила события, став стягивать с меня одежду. Я выпустил ее из своих объятий, чтобы отодвинуться, и сам принялся раздевать ее. Мы были что подростки, дорвавшиеся до своего первого раза: сумбурны, торопливы и слегка неуклюжи.

Эмлин была очень довольна, и она всячески заигрывала со мной своим телом, распаляя во мне желание еще сильней. Я стянул с нее куртотейку и впился в маленький фиолетовый сосок. Как я думал, груди у нее не было, но это ни капельки ни на что не влияло: Эмлин оставалась потрясающе красивой, даже превосходя Роухал. Обе девушки были схожи и одновременно такие разные. Невысокая Айоса с плотным спортивным телом бегуньи делала упор на Выносливость, отчего была подобна Ангеле Сарга, а вот низенькая и миниатюрная малышка Эмлин оттачивала ловкость, из-за чего выглядела худой и жилистой и имела более точеный и развитый рельеф мышц, чем у дикарки. По внешности гоблинки сразу становилось понятно, что вот эта деваха проводит очень много времени в сражениях и физической борьбе за выживание, нежели просто носящаяся по лесу Айоса, и именно это больше всего меня впечатляло в Эмлин. Я ее уважал и потаенно желал ее за эту ее Силу: хотел обладать сильной женщиной, и не важно, что она нечеловек и немного с головой беда. И я под спорами.

Еще долго мы, обнимаясь полуголыми, целовали друг друга, но вот наконец я стянул с ее изящных стоп тугие кожаные штаны, а она, подскочив на колени, жадным рывком сдернула вниз уже мои штаны – и замерла. Несколько секунд она пялилась остывшим взором на мой разрываемый давлением крови изнутри сармат, так как в нем был уже десяток ядерных зарядов, а затем она внаглую дико заржала:

– Оох-хаха! Тебе не быть Херврох! Ха-ха-ха! Ой! Такой пипка! Не могу! Ха-ха-ха! Вот это облом. Ха-ха-ха.

Она, схватившись за живот и катясь из стороны в сторону по кровати, смеялась, будто безумная: и все из-за моего члена! Я же, закипая, впадал в злобу, хоть уже задним числом и понимал все. Вспоминая третью ногу Гриза, да добавить к этому еще и увиденную мной постановку Калигулы в амфитеатре, все достаточно логично, все становится на свои места: у нее там, походу, ведро или даже колокол, в котором я буду болтаться, что язык. Но я никак уже не мог простить ей такое унижение! Тварь! Хочет большой: будет ей сейчас большой! И я принял боевую форму Драконайта.

***

Минут через десять бешеная долбежка в дверь номера оборвалась, после чего она все-таки с огромным усилием под треск дерева распахнулась, и орущая толпа, чтобы я заткнул хлебальник визжащей суке на весь постоялый двор, ворвавшись волной внутрь номера, подавилась своими возгласами и замерла. Я тоже прервался работать рукой и яростно вперился в них глазами: чего мешают?

Мужики из первого ряда забыли, наверное, как дышать, и я, утробно хмыкнув, отвернулся от них, продолжив использовать тело гоблинки как мастурбатор.

О Дааа… Хорошо. Кстати, чего она так все время визжит, мне так и не стало ясно: то ли она балдеет, пытаясь так радостно оповестить вообще весь город, то ли я и вправду не помещаюсь в ней.

Где-то сбоку от меня зашелестела толпа.

– Это Дракон?

– Дракон…

– Это Дракон!

– Тщщ! Все-все, расходитесь. Не мешайте господам радоваться жизни – это каждому знакомо, чего устраивать истерику… – последний шепоток я узнал, это был владелец гостиницы, что, похоже, и открыл вторым ключом дверь: надо будет ему завтра доплатить за сервис и толерантность.

Я повернул голову к уходящим людям, проследив, как владелец гостишки закрывает за собой дверь, благодушно показывая мне рукой, что, мол, все хорошо, он со всем разберется. И после щелчка замка я перевел взгляд на край перекошенной кровати, так как я ее развалил своим весом, на мордочку Виры. Фурри сидела подле кровати, положив голову на край, и пялилась на то, что я делаю с Эмлин, подозрительно озабоченным взглядом. И я точно знаю, почему я не вижу ее рук. Вот почему-то я совершенно не удивляюсь тому, что Вира сейчас в точности повторяет Эмлин, поменявшись с ней местами в примерно одинаковой ситуации.

Неожиданно к Вире подошла одетая в свой новый джампсьют Эстиас и, аккуратно, но властно взяв волчицу за холку, потянула к концу кровати, а там затащила ее на матрас, заставляя лечь на мою ногу всем телом так, чтобы ее голова оказалась под попкой Эмлин. После этого Вире уже не требовалось ничего говорить или указывать на то, что нужно делать: Волчица сама с удовольствием принялась подлизывать и посасывать мне там, где надо. И длинный язык у нее оказался божественным…

***

Проснулся я утром на разбитой в хлам кровати, что просто лежала растерзанным матрасом на полу, да, в принципе, и сам номер был целиком разгромлен, так как я бурил Эмлин около часа, расхаживая по всему номеру, попутно таская то за собой, то на себе все никак неудовлетворенную Виру.

Внимание! Королица Эмлин подчинилась вам.

Внимание! Вы подтвердили свое Право быть Королем Гоблинов Клана Ха‘Ха’Рах’Ша, подчинив себе одну из Королиц. Это не важно, что вы сами не являетесь Гоблином, ведь укрощение Королиц уже само по себе сложное испытание, а Гоблины уважают лишь силу.

Внимание! Вы получили 94500 очков влияния. Узурпатор: 142712. Ваш Ранг Узурпатора повышен на 2 ступени до Медиального Следующего Ранга на 500 000 очков влияния. (Вы получаете 1 очко влияния за 1 квадратный километр территории под вашим контролем.) Ваши Территории: Земли Гоблинов Клана Ха’Ха’Рах’Ша, Баронство Варкайт СОЮЗА Вакиса, Земли Шэргх и Мархан Тэкх’Рар. Имеющийся потенциал: Возможность внедрения в Королевство Лайрис, в Королевство Сейна, в Королевство Рэйкон, в Кинскеадреэд, в Семир, в Империю Рафали, в Королевство Леора. Получаемые бонусы: вы получаете +1500 к Характеристикам Лидерство и Харизма, +12% ко всем Характеристикам, когда вы находитесь на своей земле. Все показатели существ в вашей армии усилены на 40%, все ваши службы правопорядка и внутренней разведки на 60% эффективнее. На ваших территориях действует скрытая аура «Великое агитаторское влияние», накладывающая на подсознание всех существ, находящихся в ваших землях, тайный эффект доверия к вам, как к правителю, мощного характера влияния. Ограничения: влияние имеет умеренный характер на Странников не вашей расы и не из вашего Мира. Репутация со Странниками вашей расы и фракции Земля повышается на 25 пунктов, когда те ступают на ваши земли.

Внимание! Вы получили Власть Над Разумом Виранэйлы Мэлайсэт, подчинение действует еще 6 дней 19 часов 47 минут.

Сдув пух с лица, я обнаружил двух девушек под своими боками. Вира сладко посапывала в мою шею справа, и ее статное тело приятно грело меня своим теплом. Я вдохнул ее мягкий мускусный аромат, усиленный янтарными древесными нотами и намеками специй, что неярко бодрили сознание, ручейком вливая в тело энергию. А вот Эмлин, лежащая слева головой на моей груди, не спала. Гоблинка задумчиво и пристально смотрела на меня, что-то переваривая в своей головке. А увидев, что я проснулся, она тихо, чтобы не будить Виру: и откуда в ней только такая учтивость к ней, – прошептала:

– Нет… Я так больше не хотеть. Я признать: ты мой Вождь. Но я теперь думать, как быть: надо стать маленький…

Она привстала, чтобы разместить мне поудобней проснувшийся вместе со мной член, да так в планке и застыла, смотря под себя на него. Я тоже прошептал:

– А может, ну… давай сзади?

Эмлин поморщилась, резко, но все так же тихо перебив меня:

– Нет! Это только для чмочмаков: в жопу своих змей пихают, чтоб ходить могли. Поэтому они так и любят женщин, задних дыр им и своих хватает.

Я прикрыл глаза: ну вот зачем она мне говорит такую ересь? Вот мне же совершенно не обязательно знать подобные детали!

Тем временем Эмлин уже спустилась вниз, разместившись между моих ног, и принялась проводить языком по моим бедрам. Она долго работала в одиночку, а как она заглатывала целиком – это шикарно, попутно еще и массировала меня пальцами. Но скоро она подтянула на меня попку Виры, вставив меня в знойную лагуну волчицы, и принялась дергать волчицу за основание хвоста, тем самым заставляя ту работать тазом и задавая ее темп. А я, обняв гибкое и упругое тело волчицы под короткой шерстью, уткнулся лицом в ее шею. Вира, бурно двигаясь на моем теле, интенсивно стонала просто изумительным поскуливанием, а ее мордочка так и металась из стороны в сторону от переполняющего ее тело нестерпимого удовольствия. От этого я лишь еще сильней хотел ее и наслаждался моментом того, что нахожусь с ней, желая слиться с ней еще больше.

И сладкая Эмлин тоже оказалась невероятна, особенно в своем желании сделать мне приятно и помочь мне в этом. Спихнув с меня, оргазмирующего, шикарную суку в сторону, гоблинская королева внезапно решила сама сесть на меня своей пещерой. И я понял ее задумку, она плотно обхватила меня ладошками прямо у своего входа и принялась нещадно приседать. И сногсшибательная девушка умудрилась додоить меня. Немного неудобно ни для нее, ни для меня, но мне очень понравилось.

Умаявшаяся и полностью взмокшая гоблинка отдышалась на моей груди, подтянулась к моему лицу, чтобы поцеловать, и, полуживая, похромала: видно, это еще от дракона, – принимать ванну к уже там сидящей Вире. Но в дверях голенькая Эмлин остановилась и, оглянувшись, попыталась озорно улыбнуться измученным лицом, чтобы сказать:

– Я идти домой в Земля Ха’Ха’Рах’Ша… Надо всех орать: я быть Первый Жена Дракон… Вся Лапидарки с Чмошка топать вместе я… А тута быть кусок Педрихи из Один, Два и Три банда-гарнизон… Их-то Королевы еба, а мне… Я не думать их взять: они мой не любить… Но они слушать ты.

Я, вытираясь изорванной простыней и пожирая взглядом стройное маленькое тело гоблинки, удивленно спросил:

– А я думал, что Королицы управляют только женщинами: воинами, выходит, тоже? А Король что делает тогда? И… ты ведь нормально говоришь, чего ты все время начинаешь коверкать свою речь?

Эмлин расширила в непонимании глаза, а затем хитро прищурилась:

– Я? Не, ты казаться. А Херврох На’Кукан править свой Лапидарки, ведь он каждый время-день жахать свой много жена… Ты до сих пор не долб’еб: Вождь быть крепче камень жена, ведь Лапидарки самый сильный чмочмак – все ссать-бояться Лапидарки… Вождь быть круто: должен уметь бить жена, который убивать весь сильный враг и сама завоевать земля. А иначе зачем мне вождь?

Последнюю вопрошающую фразу она недоумевающе произнесла уже изнутри ванной комнаты, после чего захлопнула за собой дверь, а затем там раздался всплеск воды, что тотчас вытекла через щель двери на полу, и последовали два веселых смеха. Но мне хотелось плакать: вот нельзя ломать мой мозг подобными речами. Дотеревшись обрывками тканей до того состояния, как я посчитал, что уже дочиста, я накинул на себя обычный кожаный костюм и направился в зал таверны: надо было подкрепиться и подумать.

Спускаясь в главный зал, я застал непривычную суматоху, отчего расположился на балконе второго этажа: работники оголтело носились между почти пустых столов, в основном выпроваживая постояльцев и не пуская внутрь новых посетителей, за парой столов разместились с десяток плотников, что пока чертили чертежи и перебирали пробники материалов; группа грузчиков заносила с улицы старую вывеску с названием гостиницы. Я проследил за их направлением и разглядел на одном из столов среди нескольких людей, что докрашивали и дошлифовывали новую вывеску с другим названием: Первый Дракон. А еще в дальнем конце зала растянулось огроменное полотно, на котором работал художник. А так как рядом с художником стоял лично сам владелец гостиницы, постоянно нашептывающий тому по памяти, что и как рисовать, я точно знал, что это будет за картина. Лять, на ней буду я с гоблинкой.

Я спустился в зал и пошагал к ним, чтобы получше рассмотреть детали того, что они уже там намалевали, и смог рассмотреть лежащего на красивой кровати богато обставленного номера Дракона, что и вправду держал в лапе восхитительную гоблинку. И хорошо еще, что все не в таких уж правдоподобных деталях: гоблинку изобразили не на моем члене. Но по наброскам я рассмотрел, что на картине будут еще две девы: одна – это точно Вира, она расположена подле моего обращенного к зрителям бока, а вот вторая – неизвестная. Это явно девушка, и она лежит торсом на моей груди, обнимая меня руками. Хотя чего я туплю: это Эстиас, понятно же сразу!

Владелец Гостинцы увидел меня и тотчас покинул художника, который сразу же выдохнул и, расслабившись, протер рукавом себе лоб. Мужчина же аж подбежал ко мне, однако, аккуратно взяв меня под руку, чтобы отвести в сторону, принялся вкрадчиво и угодливо бормотать, старясь из-за смущения тщательно подбирать слова, отчего порой делал паузы, а порой начинал частить: – Милорд Барон, то что Вы… ну… что вы – это он, я молчком! Но вы наведывайтесь к нам почаще… и… может, Вы мне какую-нибудь Баронскую индульгенцию дадите?.. Ну там… от налогов… А я молчком! Сделаю Вам специальный номер, только для Вас, чтобы Вам там было удобно, ну когда Вы… большой, если вдруг захотите повторить вчерашнее. А еще и изоляцию сделаю, чтоб никто не слышал!

Я пораженно поглядел на этого хитрого лиса: от налогов захотел освободиться? Ишь какой! Да у него сейчас дело пойдет в гору, на мне имя сделал: люди в первый раз в Дайра дракона увидели! Не-ет уж. Но я дам ему другое. И я заговорщицки ответил:

– Ты, хозяин, давай так: я к тебе сюда буду наведываться да шоу всякие вытворять, а ты людям будешь на это билеты продавать. Но вся соль в том, что никто не знает, когда я появлюсь, так что у тебя желающих, чтоб им повезло увидеть дракона, клиентов будет хоть отбавляй.

Я различил по его глазам, что в его уме и был примерно такой же план, отчего он погрустнел. Но выбора у него не было, поэтому он усадил меня за стол, обещав накормить самым лучшим в моей жизни завтраком. Я же закурил, следя за работой Художника. Художника… мать его…

Я прищурился, считывая его профиль и понимая, что я баран: вот нельзя так расслабляться уже. На что мне дан гипермозг и десяток мыслительных потоков?

Щелкнув шейными позвонками, я пошагал к Херу Оленя, а точнее Льеру Альеонью. Встав подле него, а мне повезло, что он спустился с лестницы, я сделал вид знатока изобразительного искусства, рассматривая изображенную Эмлин. Кстати, она вышла просто превосходно: очень эротично, и одновременно с этим все скрыто, но это так сильно запускает фантазию, что кровь аж бурлит. У Льера действительно Талант! Впрочем, я оценивающе указал мундштуком трубки на изображение Эмлин и, как бы чисто для себя, проговорил вслух:

– Ох… Этот стиль живописи мне знаком… он очень схож с теми, что есть в моей коллекции… Рука Настоящего Мастера… Льера Альеонью… Но…

Я для виду нахмурился, специально игнорируя художника: он должен сам подойти ко мне. А что значило мое «Но»? Абсолютно ничего, он сам должен придумать и сойти от этого с ума в догадках. Так и вышло, уже секунд через пятнадцать охреневший художник подскочил ко мне и чуть ли не выкрикнул мне в лицо:

– Но что «НО»?!

Я поглядел на него как на дебила и постарался отцепить его тонкие, но крепкие пальцы от моих грудков, так как он вдобавок ко всему еще попытался и потрясти меня. Видно, бедолагу совсем припекло. Голос же у него оказался гундосящим от зажимания своих яйек: он говорил в нос, наверное, желая добиться воздушной интонации. Я еще раз надменно глянул на картину, поджал губы и недовольно молвил, поясняя:

– Однажды… Я скупил все картины Альеонью на старом Хуторе Прильщиги. И я был так сильно поражен красотой изображенной эльфийской девы, что стал искать картины с ней по всему Вакису… Скажите, вы ведь Художник, может, вы знаете, где я могу достать работы Мастера Льера? Вы вообще слышали о нем?!

Тонкая пидорская натура не выдержала, и манерный Льер потерял самообладание, отчего, покраснев как рак, заорал мне в лицо:

– Да, мать его! Конечно же, я слышал! Это я! Что за неуважение?! – И так как дело коснулось денег, он тотчас сменил настроение, перестав орать, и, приняв горделивый вид, рассматривая свои ногти, уточнил: – Так о какой Эльфийке идет речь? Возможно, у меня осталась пара работ… – Но, не выдержав моего серьезного взгляда, он дал петуха в голосе: – Но цена будет высокой! Кхм-хм… – Откашлявшись, он вновь включил бизнесмена, пытаясь говорить сурово: – Так как они из моей личной коллекции…

Я указал Льеру за стол, где мне уже накрыли завтрак, поставив на него блюд с двадцать. Хозяин сказал до этого, что это будет одной из новых фишек: Завтрак Дракона. Льер, продолжая строить из себя вид зазнайки, благородно согласился пройти со мной и откушать. Минут пять я его томил молчанием, жадно уплетая горячие яства, а дальше к нам спустились мои дамы. Все присутствующие в зале замерли, наполнив пространство полной тишиной, а мужчины и подавно, поразевав рты, пялились на красоток, коим посчастливилось пережить ночь с драконом. Однако Эмлин подошла ко мне лишь только из-за того, что увидела себя на картине, так как она собиралась сразу выходить. Оценивающе разглядев себя со всех сторон на изображении, гоблинка удовлетворенно хмыкнула и, подойдя к столу, бескультурно взяв пальцами и сжав в кулак яичницу, пихнула сочащийся желтком ком себе в рот. Вытерев руку о грудь белой рубашки рядом стоящей официантки, по-моему даже пожамкав ту, она перепачканным и все еще жующим ртом чмокнула меня в скулу, игриво двинула бедром в мой бок и пошагала на выход, показушно широко закачав попкой.

А вот одетая в дорогое красивое бальное платье викторианского стиля белого и красного цветов, с открытыми плечами длинного корсета, со шлейфом, с кружевами и рюшами, статная, двухметровая волчица-фурри, и это она еще ходит на полусогнутых лапках своих длиннющих, но уж очень ладно сложенных ног, молча села недалеко от меня, но так, чтобы не показывать уж очень близкую связь между нами. И, испросив взглядом у меня дозволения взять со стола еды, что меня весьма поразило, и, само собой, получив его, Вира принялась элегантно есть, используя, подобно аристократической особе, столовые приборы.

Я же перевел взгляд на охреневающего Льера, что сначала глядел вслед гоблинке, а его глаза прямо прыгали в такт перекатыванию тугих ягодиц Эмлин, а затем во все глаза уставился на Виру. Но тут я понимал его: ему ее рисовать еще.

Я кашлянул, привлекая его, и стал описывать нужную мне эльфку. Льер долго делал вид, что натужно пытается вспомнить ее, но тут я улыбнулся ему: так по-доброму, как своему старому приятелю, с которым прошел не одну войну и для которого ничего не жалко.