Читать книгу "Чек за жизнь"

Глава V. Ведь это наш мир

Я сел на свое место. Как я и предполагал, начало задерживали. Я смотрел на собирающуюся аудиторию и думал: за что простые люди (а их здесь было около тысячи!) заплатили такие большие для нашего города деньги? Ведь фонограммы безголосых певцов можно послушать и дома. Может, я слишком предвзято отношусь к отечественным вещам, но я просто не переношу два отечественных продукта: колбасу и эстраду. И первую и другую пичкают, чем попало, потому что знают, что народ это с большим аппетитом «слопает». Из отечественной попсы, мне нравится Филипп Киркоров, песни его я не слушаю, но он действительно легенда.

Я прошел и сел на свое место, как-то спонтанно оглянулся и увидел сзади одну очаровательную брюнетку. Она была в короткой юбочке, со светлыми голубыми глазами и с белоснежной кожей – ну просто прелесть! Теперь я понимал, к чему клонила контролерша. «Хватит быть святым. Надо же когда-нибудь попробовать случайные связи. Оля от меня ушла – стало быть, я никому не изменю» – усмехнулся я в сердцах. И неожиданно для себя почувствовал себя настолько раскованно, что поймал себя на мысли, что не прочь сегодня ночью хорошенько развеяться с этой самой красоткой, что сзади меня.

В этот момент я достал телефон, и как порядочный зритель убрал звук. Я оглянулся, чтобы еще раз посмотреть на девушку, зацепившую мое внимание, якобы осматривая зал – все-таки она была безумно хороша!.. Зал больше не пополнялся. Около трети всех мест все еще были пусты. Я принялся осматривать других «соседей».

Слева от меня сидела женщина с детьми, без сопровождения мужчины. Справа от меня еще две женщины и тоже без сопровождения. Впрочем, в нашем городе очень сложно найти женщину, которая счастливо шла бы под ручку мужа. Это объясняется грузностью и томностью нашего городка, где и мужчины и женщины живут от зарплаты к зарплате, и думать о романтике здесь решительно некогда и даже странно.

Впереди меня сидела группа девушек-подростков в сопровождении одного юноши. Им концерт, как и мне, был не очень интересен. Должно быть, они прошли сюда «зайцами» и просто из чувства азарта. Они сидели, уткнувшись в экраны навороченных гаджетов. Вот еще один парадокс нашего городка – казалось бы, все живут от зарплаты к зарплате – но Айфон был у каждого второго. Стыдно не иметь Айфон и не важно, что у какого-нибудь Петрова в классе просто папа богаче. Айфон должен быть и точка! Даже если придется некоторое время жить впроголодь. Такая же ситуация и с автомобилями в нашем городе. Если раньше дорогой автомобиль был показателем достатка, то сейчас по автомобилю можно судить, насколько человек беден и насколько глубока его долговая яма. Конечно, я так рассуждаю, потому что у меня у самого нет ни Айфона, ни дорогого автомобиля. Я не хуже других, но просто я не решаюсь взять кредит… но что-то я забылся, концерт начинается ведь.

Наконец, на сцену вышли ведущие. Поприветствовали нас, объявили первого участника концерта и традиционно перечислили все его мелкие награды, как это бывает в случае с мелкими артистами. Первым номером выступил какой-то парень, явно косивший под западных исполнителей хип-хопа. Молодежи он импонировал. Некоторые даже подпевали ему, наверняка, не зная перевода слов. У меня же от этой песни так и вяли уши, так как я, определенно, один из немногих здесь сидящих, знал английский язык. Вторым номером выступали какие-то не смешные комики с шутками ниже пояса. Но и они «нашли свою аудиторию». Третьим номером спела какая-то готическая рок-группа, которая исполнила невероятно тяжелую песню, в которой я разобрал только два слова: «Сырость могил». И только после появления обнаженных танцовщиц, мужская половина зрителей явно оживилась. Но тут же погасла с появлением следующего. Выступал какой-то паренек, который умудрился уронить микрофон во время якобы живого исполнения. Вот это был действительно смешной номер. Я, в свою очередь, все время концерта параллельно думал об Оле. Я не хотел этого делать, но не получалось. Достав в очередной раз телефон, я посмотрел на время: было без пятнадцати восемь. (На самом же деле, меня интересовало не столько время, сколько звонок, которого в глубине души я ждал.) Я решил, что после концерта обязательно пойду к ней домой и буду ломиться в дверь, пока она меня не примет и не выслушает меня. Только для смелости надо было хорошенько напиться.

Глава VI. Там прямо по ходу мешает проходу…

Концерт меня нисколько не занимал. Мне было скучно смотреть на это жалкое сборище бездарей, поющих под фонограмму, которые имели совесть объявить себя звездами. Знал бы это старик Пресли. Он бы, наверняка, отказался от своего призвания «звезда», которое так же гордо носят всякие отбросы, не нашедшие себя в жизни, и решившие выйти на сцену. Я нисколько не расслабился, напротив, даже нервничал, и мне захотелось покурить. Я встал и прошел к выходу. В пустом фойе, как мне показалось, никого не было, и я решил покурить именно здесь. Но тут я вспомнил, что у меня закончились сигареты. Я знал, что если выйду, то уже вряд ли зайду обратно. Здесь меня ничего не удерживало.

Я направился к выходу. Возле выхода меня остановил, как мне подумалось, охранник, здорового телосложения. К удивлению моему, в повелительном тоне, он сказал, чтобы я немедленно зашел обратно в зал и сел на свое место. Я уставился на него с непонимающими глазами.

– Еще чего! Я собираюсь уйти. Сами смотрите на свой дешевый балаган! – огрызнулся я.

– Я сказал, чтобы ты немедленно вернулся на свое место. Наш концерт еще не начался! – ответил он грубым басом. Тут мне уже стало не по себе.

– Что?! Пустите меня сейчас же. Вы не имеете права.

Он неожиданно достал из кармана пистолет и направил дуло на меня и сказал:

– Я сказал: вернись на свое место.

И тут я забыл все на свете. Впервые в жизни я не знал, что предпринять. Поначалу мне даже показалась что это шутка.

Тут я услышал щелчок, как это бывает в фильмах, после чего нажимают на курок. Я как-то машинально толкнул его и рванул к двери. Он был настолько огромен, что даже не покачнулся. Дверь оказалась заперта. Краем глаза я увидел, что контролерша сидела связанная в углу. Я хотел было обернуться, чтобы найти что-то, чем можно разбить стеклянную дверь, но в этот момент меня отключили, ударив, вероятно, пистолетом по лбу.

Я потерял сознание на несколько секунд. Придя в себя, я обнаружил себя на полу с острой болью в области переносицы. Все что я помню – в ушах глухо играла песня Высоцкого «Спасите наши души» в исполнении какого-то барда. Я ничего не понял. Впервые в жизни я потерял сознание. Мне казалось, что все это какая-то нереальность, что я проснулся у себя в кровати. Но расплывчатая фигура этого кабана стояла надо мной и казалась еще больше, чем есть, и я понял, что все это происходит со мной наяву. Я попытался подняться. Парень схватил меня за воротник и поднял одной рукой:

– Если пикнешь, прикончу на месте.

Он повел обратно в зал, и я пошел куда глаза. В состоянии шока, не понимая решительно ничего, и даже не ориентируясь в пространстве, я дошел до своего места, сел и прикрыл окровавленный нос рукавом. Точнее я понимал, что все это значит, но до конца отказывался верить. Мне казалось, я все еще не оправился после удара и нахожусь без сознания. Примерно с минуту я просто сидел и дышал, и больше ничего не делал, кажется, что я даже не думал. Это было нечто вроде транса. Зрители внимали проникновенному исполнению барда, а он все пророчески допевал последние строки: «Спасите наши души. Спасите наши души…»

Глава VII. Рогатая смерть

И вот артист под замершую тишину, внезапно оборвавшейся громкими аплодисментами, уходит со сцены. На сцену вместо привычных ведущих выходят два человека в камуфляжной одежде и масках, с автоматами за спиной, на которые мы сразу не обратили внимание. Зрители, не осознавшие до конца, что происходит, молча наблюдали за происходящим. Возможно, они приняли это за сценический ход.

– Ну, что? Заждались? Концерт начался. Хе-хе! – засмеялся один из них, подойдя к стойке с микрофоном, и пустил автоматную очередь в потолок.

В следующую секунду началась паника. Еще через мгновенья, осознав, что произошло все побежали к выходам. Но они предварительно были заблокированы, о чем я знал: возле каждого из выходов стояли вооруженные люди в черных масках. Прямо передо мной застрелили человека, оказавшего сопротивление. Не знаю точно, кто был этот герой, открывший огонь по одному из этих людей (не знаю, как их называть), но полагаю, что это был охранник. После этого люди начали сходить с ума и, следуя сугубо природному инстинкту, более рьяно побежали к выходам. Люди в масках начали стрелять по ним. Находясь все так же в состоянии аффекта, я лег и закрыл глаза. И открыл их только тогда, когда стихла стрельба и в зале включили свет. Я боялся приподнять голову, хоть и очень хотел посмотреть, что случилось. Мне казалось, что они стреляли, с задачей уничтожить всех, и что если я подам признаки жизни, меня тут же прикончат. Как я позже понял, это был, так называемый устрашающий маневр. И он, действительно, сработал. Кроме тихого, еле слышного плача в следующую минуту не было слышно ничего. Набравшись смелости, я все же слегка приподнялся и глянул, что происходит на сцене. Артистов спускали в зал. Только в этот момент мне ударила в голову мысль, которая помогла осознать всю серьезность моего положения: черт возьми, а ведь мне впервые угрожала смерть. Никогда бы не подумал, что мне уготовлена такая собачья смерть. Странно, как быстро человек становится богобоязненным, когда ему что-то угрожает. В такие минуты начинаешь задумываться о своих грешках и о некой карме, которая тебя за них настигла. За эти несколько мгновений я промотал в голове всю свою жизнь.

Я смутно помню, что происходило в зале: я находился в средних рядах, но помню, что на каждые пять рядов были поставлены «смотрящие». Каждый из нас был под четким наблюдением, с обеих сторон. Когда немного стихло, начался кульминационный момент этого кровавого концерта, который все так ждали. Один из этих людей поднялся на сцену и начал говорить в микрофон. Вероятно, это был главарь:

– Вы заложники – повторил он несколько раз. – Только не нарывайтесь на неприятности. Нам самим невыгодно вас убивать.

Последняя фраза просто стрельнула. Зал начал галдеть. Что означало слово «невыгодно»? Какая может быть выгода с человеческих жизней? Не время было пускаться в философские размышления, но то, что это означало, что нас не станут убивать, ибо сохранение наших жизней было в их же интересах, уже немного грело душу.

– Кто мы такие – не имеет значения, – продолжил он, – Вы наши заложники. За вас мы намерены требовать один миллион долларов, транспорт и… обеспечение безопасного вылета из города. Мы позволяем вам вести телефонные разговоры. Можете связаться с кем угодно: с представителями властей… с родственниками – может они скинутся? Есть богатые родственники? Хе-хе. Сомневаюсь, конечно, что они вас выручат. Но можете хотя бы пожаловаться. Нам решительно все равно, кто и что собирается делать. Но помните: на все это у вас ровно двенадцать часов. Сейчас… (он посмотрел на ручные часы) О! ровно восемь. А это значит, что пора…

– Поторопитесь. Здание заминировано. – На этих словах заложники синхронно умолкли, а затем ахнули. – И если через двенадцать часов условия не будут выполнены, вы все взлетите на воздух. Ваше спасение или гибель в наших руках – сказал он с какой-то скользкой иронией и передал микрофон напарнику. Тот взял ее и шепнул на ухо главарю что-то. Тот тут же перехватил микрофон и добавил:

– Мы разрешаем покинуть зал детям младше двенадцати лет, пожилым людям и беременным женщинам. Это шоу не для вас.

Пожилые люди, дети и беременные женщины столпились у дверей. Но «беременных» женщин оказалось куда больше. Напрасно они пытались убедить, что находятся в положении, но с маленьким сроком. Не выпустили и многодетную женщину с детьми, сидящую рядом со мной. Дети без матери отказались покидать зал, и они все вернулись на места. Остальные заложники тут же схватились за свои телефоны. Начались какие-то массовые телефонные переговоры, поднялся невыносимый гул. Кто-то совершенно напрасно пытался «достучаться» до министерства чрезвычайных ситуаций, ведь, наверняка, оно уже было поставлено в известность, и ничем сиюминутно помочь не могло. Из всего гула мне удалось услышать, что здание уже окружено спецслужбами, которые ждут распоряжений. Вероятно, каждый из нас представлял себе, как в эти двери сию же минуту ворвутся смелые дяди с автоматами и спасут нас прямо как в фильмах. Я, признаться, тоже так думал. Но этого не произошло ни сию же минуту, не в последующие минуты. Я не хочу никого обвинять, но хотел бы я надеяться, что это было исключительно из логических соображений. Ведь об этой «самой кнопочке» наверняка уже узнали. Любое необдуманное действие могло бы повлечь необратимые последствия… Нас успокаивало, что нас не собирались убивать. Оставалось только ждать.

Глава VIII. Всплывать в минном поле

В эти минуты мне стало невыносимо лежать, и я приподнялся. Звонить я никому не собирался: истерикой мне все равно никто не помог бы. Телефон был на бесшумном режиме; был один пропущенный от матери. Телефон разряжался, а мне нужно было следить за временем. Я не стал перезванивать, и просто отправил ей сообщение со словами: «Со мной все в порядке. Люблю». Вероятно, они с отцом еще не знали ничего о случившемся, но ее сердце все предугадало. Это было первое обращение к ним за всю неделю. Они были обижены на меня. Я тоже не разговаривал с ними. Смешно теперь даже думать из-за чего.

Как единственному внуку, дед перед смертью завещал мне двухкомнатную квартиру. Я был рад и уже собирался сделать Оле предложение переехать туда жить. Но тут объявились внуки моего деда от его внебрачной дочери, о которых мы никогда не слышали. Тест доказал, что мы действительно родственники. Они оказались людьми серьезными, с которыми лучше не стоит связываться. У них всюду были связи и на любое опровержение они находили какой-нибудь документ. Искренне не понимаю таких людей, которые при деньгах и статусе, а цепляются за какие-то ничтожные квадратные метры. И на что им оно все? Как бы там ни было, они ткнули мне в лицо все нужные документы, что формально я не имею никаких прав на эту квартиру и тут же подали в суд. Весь этот судебный процесс длился год и вымотал мне все нервы. Я перестал бороться и проиграл. Но самое страшное было впереди: родители обвинили меня в безалаберности, а невеста прекратила со мной всякое общение. Они были разгневаны не столько из-за квартиры, сколько из-за моего отношения к Оле, которую они любили как родную дочь. Надеюсь теперь, поняв, что они могут меня потерять, они переосмыслят свои ценности. Хотя я тоже далеко не идеальный сын.

Я вдруг вспомнил, как сегодня днем я выронил билет на улице, а случайный прохожий его подобрал и вернул мне. Вот это ирония судьбы! А что касается того странного мужика с «даром ясновидения», который сказал, что наши места никуда не денутся. И что он этим хотел сказать?.. Да. Видимо, этот билет был действительно мой. Билет в это чистилище. И это то самое место, этот самый ряд. Это была сплошная череда фатальностей. Я все думал: «Разве так бывает?». Я-то думал, мне повезет в чем-то другом. Но и в этом мне не повезло. Девушка, приглянувшаяся мне, с кем-то объяснялась по телефону. Из ее слов я понял, что ее влиятельный то ли муж, то ли любовник отказал ей в помощи. «Неужели он ее бросит?» – думал я, внимательно подслушивая ее реплики. Наверное, она не так уж ему дорога, если он не удосужился ее сопроводить на концерте. А может просто не хотел, чтобы их видели вместе? Определенно, это был любовник. Я хотел было взять ситуацию в руки и успокоить ее, но ей тут же перезвонили. Кажется, теперь это был ее муж. Он, молодец, что не бросил ее в такой беде, но, определенно, он ничем кроме моральной поддержки не мог ей помочь. В ответ она просто в истерике накричала на него и бросила трубку и начала перезванивать кому-то. Возможно, любовнику. А возможно, я все не так понял и домыслил. И девушка не заслуживает того, чтобы я о ней плохо думал. Я внимательно наблюдал за ней. Поначалу мне было ее жаль, а потом я начал додумывать ее историю: кто она? что натолкнуло ее на столь гадкий поступок, если она действительно имеет любовника? И почему она, имея двух мужчин, здесь одна и без сопровождения? Странно.

А за моей спиной творилось нечто очень забавное. Пожилая дамочка с поразительным спокойствием рассказывала кому-то все в мельчайших подробностях, что-то вроде: «Конечно, нас вот-вот спасут. Уже все местные власти на ушах… Кстати, а ты не очень далеко от телевизора? Думаю, что о нас крутят репортажи прямо с места событий…». Потом я обратил внимание на подростков, которые то ли фотографировали, то ли снимали на видео происходящее. Они, вероятно, были уверены, что на следующий день они это все будут показывать своим одноклассникам, друзьям… Завидую я этой детской беспечности.

Я сидел и подслушивал чужие разговоры и наблюдал за зрителями? А чем еще оставалось заняться? Посредников еще не было.

Я обратил внимание на то, как несколько людей «вынужденные отлучиться по своим делам» спокойно вышли из зала одни. Это говорило о том, что эти ребята хорошо все обдумали и спланировали, если могут так спокойно выпускать людей. Признаться, в первый час террористы обходились с нами довольно демократично: разрешали свободно перемещаться по залу, отлучаться в туалет, разговаривать по телефону. Я тихо спустился ниже, вплоть до третьего ряда. На моих глазах женщина, сидящая в первом ряду, потеряла сознание. Я сразу обратил внимание на ее излишне опрятный вид, одежду, прическу. Рядом с ней была юная девушка лет семнадцати, которая тоже была одета достаточно недурно. Очевидно, это была ее дочь. Они сразу выделялись из толпы. Ее тщетно пытались привести в чувства, пока один из «захватчиков» не принес нашатырного спирта. «Ну и актриса, – подумал я в тот момент про себя. – Что только не придумаешь, чтобы спасти себе жизнь».

Власти молчали, распоряжений пока не было. Все ждали посредника для переговоров. Не зная, чем себя занять я решил познакомиться с «собратьями по несчастью».

Глава IX. А ну, без истерик!

Я прошелся по рядам и подошел к первым, привлекшим внимание людям: это была женщина с двумя детьми. Они сидели втроем, зажавшись, как запуганные звери в уголке. Я подсел к ним и начал нести какую-то чушь вроде утешения (утешать, я, конечно, не умел). Они молчали. Я не знал, как вести себя с ними, но поговорить мне с ними очень хотелось. Наконец-то женщина мне ответила. Общение в напряженной обстановке поначалу не завязывалось. Но она все же рассказала мне о своей тяжелой судьбе; о муже, который беспрерывно пьет; о детях, которым порой нечего есть. Вся ее автобиография была основана на жалобах на жизнь. У меня были очень смешанные чувства по отношению к ней. «У нее пятеро детей, – думал я. – Одному из них недавно исполнился год. И они все нуждаются в деньгах. Эта женщина еле сводит концы с концами; муж несколько лет не работает и пропивает все деньги; детям все время нечего есть. И, несмотря на то, что ей не на что кормить четверых детей, она рожает еще одного ребенка от своего алкоголика-мужа, который алкоголиком стал уж точно не год назад. И что странно, оставив дома голодных детей, она пошла на концерт. М-да. Никак я не пойму логики таких женщин. В самых бедных семьях всегда высокая рождаемость, а если судить глобально, то в самых бедных странах такая же проблема. В итоге мы то и делаем, что всюду и везде жалуемся на нищету. А во всем этом виноваты глупые женщины, как например эта. Мужику об этом все равно не думает. Напротив, он инстинктивно нацелен на оставление потомства, и чем больше – тем лучше. Ответственность за потомство – это исключительно женская задача. Умная женщина никогда такую оплошность себе не позволит – обрекать свое потомство на нищету. Ведь известно: когда нависает угроза голода или холода, даже куры перестают нестись.

К счастью, после переговоров по телефону террористы пошли на уступки и отпустили детей и раненных, назвав последних «бракованным товаром». Обоих детей этой женщины отпустили. Они не хотели уходить без матери, тем не менее, пришлось.

Признаться, я был более чем разочарован. Мы ожидали услышать, что все требования уже выполнены (ну или хотя бы почти выполнены). Неужели для нашего правительства это задача была невыполнимая? Ведь потом террористов могли запросто ликвидировать при первом же удобном случае. Но нам просто передали, что ситуация под контролем. В тот момент я очень разозлился. Мы столько ждали, чтобы просто услышать, что ситуация под контролем, что мы не брошены, что наши местные власти действительно следят за развитием событий и что-то пытаются предпринять. Становилось нечем дышать, и я решил выйти из зала. Люди в масках таскали в зал пластмассовые баллоны с водой. «Спасибо хоть на этом!» – с сарказмом я думал про себя, рассердившись на наших местных властей. И решил обдумывать, как мне дальше быть, на случай если что-то пойдет не так. Я планировал попробовать сбежать. Но это было невозможно: они были везде, даже в туалете (хорошо, что хоть в кабинках их не было!) Осуществить побег было невозможно. Даже выход на крышу позже заблокировали. С видом покорного заложника, вышедшего подышать свежим воздухом, я осматривал каждую щель. Тут-то я и наткнулся на единомышленника. Точнее, он на меня наткнулся. Он знал, чего хочу я, и я понял, чего хочет он. Должен признать, что мы тут же попали под пристальное наблюдение. И мы решили сделать вид, что просто знакомимся. Незнакомец отвел меня в сторону и начал рассказывать о плане побега. План был таков: бесшумно оглушить террориста, находящегося в уборной, которого я должен был отвлекать, и выбраться через окно. Идея мне не пришлась по вкусу. Но каждый раз, как у меня в ушах звучал воображаемый таймер обратного отсчета, я готов был согласиться на все. И так, простояв недолго в очереди, мы зашли в уборную, в которой было всего три кабинки. С нами зашел мужчина. Я зашел в кабинку и размышлял в ней, как мне отвлечь «надзорного». И ничего лучше не мог придумать, как начать усердно дергать за ручку, которую якобы заклинило, и начал звать на помощь. С приближением его шагов, мое сердце замирало. Он открыл дверь, и как только он это сделал, мой новый приятель хорошенько его стукнул сзади чем-то огромным по голове. Мы еле оттащили этого быка в кабинку и спрятали там, дабы никто из его товарищей сюда не заглянул. Тем временем во входную дверь уже стучались. Нужно было заблокировать ее чем-нибудь, пока мы не выберемся, иначе, учуяв, в чем дело, все просто рванули бы к окну. Если единичные побеги и были возможны (а они, я знаю, были), то массовый побег точно не состоялся бы. Я прислонил к ручке двери швабру, надеясь, что это задержит их ненадолго и побежал к окну. Но моего «приятеля» уже не было. Я просто замер на месте. Такого я не ожидал. Хотя, это вполне оправданно. Ну а чего я хотел? В любой критической ситуации каждый думает о себе и это нормально. Ах, откуда во мне эта сентиментальность? Вместо того, что обиженно и оскорбленно стоять, нужно было бежать. А может я просто испугался? Ведь здесь я находился в безопасности, а там меня могли бы застрелить. Я не взял на себя такой риск. Нужно было просто немного подождать, пока нас не спасут.

Мужчина, сидевший все это время в кабинке, спокойно прошел мимо открытого окна, и открыл, заблокированную шваброй, дверь и вышел. Еще один искренне убежденный, что нас непременно спасут, ну или трус. Или еще один глупец такой же, как и я. Не колеблясь между выбором и не поддавшись животному инстинкту, я тоже вышел из уборной. Ожидавшие очереди, ворвались в уборную и, увидев, что никого нет, побежали к окну. Что с ними стало? Их расстреляли, и я это слышал. К счастью, не видел, и еще к большему счастью не оказался среди них. Я был прав, на счет того, что массовые побеги невозможны. Их расстреляли прямо из окна. А что сталось с моим «дружком» я не знаю. Одно я теперь знаю точно, чтобы выживать – нужно быть полным подонком. И я его нисколько не осуждаю.

Я вернулся обратно в актовый зал. О массовом побеге тут же узнали все. Проходя мимо одних из тех парней, я услышал одну очень интересный диалог:

– Мы потерпели убытки! – сказал один.

– Мелочи – ответил второй.

– Если мы перебьем тут всех…

– Мелочи – вновь оборвал второй.

– Надо доложить Шакалу.

– Надо.

То, что мы были, своего рода, товаром, для меня не было секретом. Нас оценили в миллион долларов, тогда как человеческие жизни, казалось бы, бесценны… А мы, были всего лишь, «мелочь».

После этого неприятного для главаря известия, нас всех загнали в зал, запретив добровольное хождение. Разрешалось выходить только по нужде и только в сопровождении. Итак, о плане побега можно было теперь забыть. И мы сидели в ожидании того счастливого исхода, в который так свято верил каждый из нас. Но шел уже второй час и ничего не происходило. Мы ждали очередного «визита» посредника. На сей раз с существенными новостями.