Читать книгу "Чек за жизнь"

Глава XVII. Натянуты нервы

На сцену подняли женщину с первого ряда, которая все время инсценировала обмороки и ее дочь. Они побежали к отцу и обняли его. Весьма милая была картина. Вот только номер с двумя купюрами мне не совсем была понятна. Что придумал этот циничный Шакал? Чтобы это не было, это было занимательно. Это было настолько занимательно, что я совсем забыл, что через три часа, как минимум, я полечу в воздух.

– Вы ничего не хотите сказать напоследок этим людям?

– Бессовестные, чтоб вас черти в аду драли! – крикнул кто-то из зала.

– Не обращайте внимания, Гаврила Михайлович – с сарказмом проговорил Шакал. – Говорите.

– Дорогие граждане – откашлялся мэр – вы должны понимать, что мы сделали все, что было в наших силах. Пусть и с некоторой задержкой и все же. Мы вас не оставим и будем следить за развитием событий в течение этих трех часов.

– У вас все, Гаврил Михайлович? – спросил Шакал сардонически.

Мэр снова протер лицо, повернулся к жене и дочери и с кейсом в руках неуверенно семеня, поторопился с ними к выходу. Было видно, что он не доверял Шакалу и не знал, чего от него ожидать.

В зале стояло гробовое молчание. Каждый испытывал неопределенные эмоции. Я понял, как одним выстрелом Шакал добился того, что хотел. Вот только зачем это все ему понадобилось? Какой-то подзаборный мальчишка, лишенный прелестей детства. Неужели он мог все так тщательно спланировать? Что, в конце концов, он пытался нам всем этим сказать?

Ох, уж это чувство, когда ждать спасения неоткуда. Мы сидим и ждем смерти. Что может быть утомительней? Мы умрем, на наши места придут новые. На каждую смерть придется новая жизнь… новая жизнь… новая жизнь. У меня же будет ребенок. Новая жизнь. Точнее, у меня его не будет, а у него не будет меня. В голове моей все смешалось. Я засыпаю. Я не хочу заставать эту страшную минуту, мне страшно представлять, что я умру. А раньше смерть казалась мне чем-то отдаленным. Мог бы я когда-нибудь подумать, что окажусь заложником террористов? Мог бы я тогда предположить, что все это когда-нибудь я увижу наяву? Могли ли мои родители предположить, что подобное произойдет с их сыном?

Почему все самое ужасное кажется человеку абстрактным? Почему он считает, что политика и мировые проблемы его не касаются. Он уверяет себя, что он защищен, что он никогда не столкнется с войной или с терроризмом. Он все отталкивает от себя, привыкает не замечать: начиная с фантика, валяющегося на улице, заканчивая проблемой глобальной экологической катастрофы. Он даже не задумывается о том, что когда-нибудь именно его потомкам будет нечем дышать. Но какое ему дело до дальних потомков? Главное, чтобы был счастлив он сам, его близкие, будущие дети и внуки. Он внушает себе, что он вне всего, что творится вокруг. Мы создаем свой отдельный мир под названием «семья». Мы запираемся в этой своей ячейке, как в клетке и живем, решая только отдельные вопросы в своем собственном доме, а проблемы всего остального мира – нашего общего дома, нас как-то не касаются. Но это не так, потому что каждый из нас находится в этом одном большом капкане, и никто не знает, в какой момент защелкнется этот капкан.

Ну, вот теперь я, кажется, начал мыслить как он…

Глава XVII. Конец всем печалям

Пока я был в своих мыслях, началось нечто невероятное. А я думал, что кульминация этого кровавого концерта уже позади.

В тишине я услышал аплодисменты из зала.

– Браво! Браво! Превосходно! – кричал знакомым голосом какой-то мужчина.

Я обернулся и увидел мужчину, с которым я познакомился несколько часов назад. Он поднимался на сцену.

Удивлению моему не было предела. Я думал, что Шакал его застрелит на месте. Но, как я узнал минутами ранее, Шакал просто так не убивает.

Мужчина подошел к Шакалу и… пожал ему руку.

– Хочу от всего сердца поблагодарить тебя за это представление.

– Не стоит. Я всего лишь исполнитель. Этот великолепный сценарий был ваш.

– Ты великолепно справился с задачей, Шакал. Я не мог оторвать глаз.

– Благодарю. Я старался.

– По моим расчетам, здание начнут брать штурмом уже через час. Вы помните, как вы должны скрыться?

– Да.

– Идите. Вперед.

Шакал и его ребята собрались и вышли из зала, закрыв за собой все четыре массивных дверей.

Мужчина с торжествующим видом встал у авансцены.

В зале началась истерия. Но никто не решился подойти к организатору теракта кроме меня.

– Так это вы… Вы все так тщательно разработали. Я бы удивился, если бы это были не вы. Вы же больной урод!

Он слушал меня и улыбался.

– Да я вас на клочья порву, как только мы выберемся отсюда! – накинулся я на него, он в свою очередь просто сидел и смотрел на меня, улыбаясь.

– Ты так молод, но теперь ты не такой как прежде. Будь счастлив и благодари жизнь за каждое мгновение.

Я ничего не ответил.

– Почему? За что? – взялся я за голову. – В чем виноваты эти люди? За что вы принесли нам столько страданий? Вам не изменить общество! Вам не изменить мир. Ваши действия противоречат вашей философии мышления. Вы сами говорили, что эта кучка людей ничего не извлечет из этого!

– Извлекут другие. Они всего лишь пешки в этой игре.

– Вы неисправимый ублюдок. И мне хочется плюнуть вам в лицо. Я-то думал, вы человек. Ах, что я говорю с вами?..

Глава XIX. Мы рвемся к причалам

Пока я стоял с ним на сцене, люди уже толпились у четырех выходов. Образовалась давка.

Спустя несколько секунд я все же извинился

– Я не знаю, что на меня вновь нашло. Никогда в жизни я не вел себя так агрессивно, как этой ночью. – Я повернулся к нему. – Посмотрите мне в глаза. Прошу, посмотрите и ответьте. Откуда у вас нашлись деньги на это шоу, которое вы себе устроили и сладострастно наблюдали?

– Я ведь не все рассказал о себе – ответил он, выдержав большую паузу (это он, как истинный оратор, умел).

– Что же, интересно знать вы от меня скрыли? Чем еще вы попытаетесь меня удивить?

– Я не такой простой, как вы обо мне думаете.

– Нет, уж. Я понял, что вы не простой.

– Серьезно. Я неимоверно богат. Эти двери, в которые так ломятся эти горемычные люди, моих рук дело.

– Что? Что-что? Я не ослышался? Вы? Ах, ну разумеется! Не сложно было догадаться, что это вы и ваша шайка…

– Нет, это не входило в этот план. Это просто мой подарок городу.

– Они из дуба, очень массивные. Их сложно выломать…

– Тогда зачем на них замки?

– Это уже проделки Шакала. Я всего лишь подарил эти двери в качестве благотворительности. В этом и заключен мой род деятельности, который так вас интересовал.

Как я вам уже рассказывал, после того как меня все покинули, я вернулся сюда, на квартиру матери. Совесть и достоинство не позволяли мне быть нищим и, несмотря, на болезнь и возраст я начал искать работу. Я многое умею и быстро нашел работу у одного молодого торговца паркетом. Отсутствие жизненного опыта и бизнес-плана не позволяли ему расти, как деловому человеку, и я предложил ему свои знания в обмен на долю в его бизнесе. Он согласился, и дела вскоре пошли на лад. Мы начали производство и продажу паркета в других городах и тем самым обеспечили себя на многие года. Мы уже не компаньоны давно,… но ближе к сути.

Я снова стал богат. Да, я разбогател, но уже с другой целью – я разбогател, чтобы дать всем понять, что деньги мне не нужны. Ведь все, что нужно человеку для счастья я утратил, и ни за какие деньги не смогу это все вернуть. Теоретически, смогу. Мои родственники, дети и бывшие жены с радостью меня примут с деньгами. Но мне они не нужны. Многое я переосмыслим благодаря всем им и переоценил. Все началось с них. Когда я испытал неимоверное блаженство от того, что осознал, что я в любой момент смогу купить этих людей как вещи, интерес к ним я потерял. Поэтому у меня ничего нет: ни дома, ни машины, ни дорогой одежды. Я все так же живу в однокомнатной квартирке, как миллионы других людей. Что касается моих доходов, то их я сплавляю в благотворительность. Но я занимаюсь этим не ради славы благодетеля, все как раз наоборот. Общество не воспринимает меня никак. Для них я болван, который не имеет ни гроша и помогает остальным. Иные думают, что я нищий бродяга, сравнивая свою одежду с одеждой, которая на мне, потому что больше им не в чем со мной сравниваться. Тогда как я богаче многих из них. Да… Ничто так не выдает нищету человека, как его дорогая одежда.

– Тогда почему вы этим занимаетесь?

– Просто потому что я ощущаю колоссальное удовольствие от того, что могу влиять на судьбы людей. До сегодняшнего дня я творил им добро, сегодня я сотворил куда больше добра. Это послужит для них уроком, если они не сойдут с ума.

Мы оба смотрели одновременно на людей, столпившихся возле четырех дверей.

– Скажите, прошу вас. Думаю, что это последний мой вопрос: бомба существует? Или это тоже фальсификация?

– Здесь ничего не фальсифицировано. Даже убийства настоящие – ответил он, – Но бомба не сработает, не беспокойся, ее обезвредят раньше.

Он повернулся лицом к залу.

– Посмотри на них, как они стремятся спасти свои бессмысленные жизни. Ты не хочешь присоединиться к ним?

– Нет! Моя жизнь имеет смысл! У меня есть семья, которую я люблю. Работа, которая приносит мне радость! Я обязательно уйду от начальника и буду работать на себя. Я уеду жить за границу, я буду расширять свои знания в области программирования! Мое имя оставит след в истории. А еще… у меня будет ребенок! И он будет жить не так, как я жил прежде, не так, как другие. Он будет очень счастливым, я знаю. Я научу его благодарить бога за новый и прожитый каждый день. Теперь я знаю, для чего мне дана жизнь.

– А ведь раньше ты принимал жизнь как данность?

– Раньше я был идиотом, я не умел ценить ничего, только то и делал, что ждал все время чего-то. Теперь я знаю, что каждый день – это новый старт. И с этого утра я другой человек, даже если мне суждено сегодня умереть.

– Ты понял это. Ты поумнел. А они? – показал он мне на заложников, – они даже не понимают, что из-за них силовики не могут проникнуть в зал. Двери плотно закрыты, но за ними их спасение. Когда я вижу массы неорганизованных людей, я понимаю, как заблуждаюсь насчет необходимости правительства. Толпа нуждается в лидере – в том, кто сильнее и умнее их, в том, кто будет их вести.

Глава XX. Спасите наши души

Он встал на просцениум и начал наблюдать за происходящим в зале.

– Посмотри на них, это тот момент, когда они зависимы. За все двенадцать часов, что мы здесь находились, в этом заминированном здании, ни один человек не предпринял ничего, чтобы спасти свою жизнь, потому что ждал спасения свыше. Ни один из них не захотел думать, предпринять меры, разрабатывать план побега – потому что им нужен кто-то, кто их поведет. Хотя, я облегчил им предлагаемые обстоятельства: они были под наблюдением со всех сторон, но у них была возможность перемещаться и возможность выбраться… Я снабжал их водой, чтобы они не теряли силы и веры, а они… просто утоляли жажду. Им подавали знаки, но никто не обратил них внимания.

Он резко повернулся ко мне.

– Времени мало. Сейчас устанавливают взрывчатку на дверях. Возьми микрофон и скажи этим людям, чтобы они отошли от дверей. Быстрее!

Я подошел к микрофону, как он повелел, осторожно взял его и… не поверил глазам. Таймер был встроен в микрофон.

– Ну как тебе? Я еще и хороший изобретатель – улыбнулся он, – Чего же ты ждешь? Спаси их!

Я просто встал как вкопанный, держа микрофон в руке. И тут же в моей голове пронеслись те самые знаки:

Сначала слова Шакала: «Ваше спасение или гибель в наших руках». Затем щелчок, который означал не выключение микрофона, а включение датчика… Знаменательный вопрос этого господина: «Вы смогли бы схватить микрофон и передать информацию?». И это только часть загадок. Да, черт побери, а мы действительно оказались так глупы и трусливы.

Я резко остановил таймер. И обратился к заложникам в зале:

– Секундочку внимания… Внимания, прошу вас.

Я около минуты пытался обратить на себя внимание.

– Бомба обезврежена! Бомба обезврежена! – повторил я несколько раз. Наконец, я овладел их вниманием. – Вам нечего больше бояться. Датчик находится сейчас у меня руке. Вам, как и мне, сложно будет в это поверить, но он, оказывается, был встроен в микрофон. Да, этим микрофоном террористы нами и манипулировали все это время, но сейчас не об этом. Я настоятельно, рекомендую вам отойти от дверей, чтобы силовики могли проникнуть к нам, подорвав их взрывчаткой. Прошу вас, отойдите от дверей. От того, что вы там толпитесь уже около часу, они не откроются. Отойдите от дверей.

Люди, с чьих лиц постепенно спадал панический ужас, начали отходить от дверей. Через пару десятков минут все четыре двери снесли и в зал вошли вооруженные силовики. Заложники пулей рванули из душного зала к выходам, опять образуя давку.

Я все еще оставался на сцене, наблюдая за всем этим.

– А что будет с вами? – повернулся я к этой странной престранной личности, которая устроила для себя столь странное представление.

– Разве я похож на преступника? Я всего лишь разработал план и осуществил его. Да, я всего лишь сценарист, и даже не режиссер-постановщик. Режиссером мог бы быть любой из вас, ведь любое решение могло бы повлиять на исход, но все предпочли быть актерами-марионетками. Так и в жизни.

– Хоть вы и сумасшедший, но место вам в тюрьме. И вашим ребятам тоже.

– Им не светит тюрьма. Они в надежном месте. Что касается меня, мой юный друг, то я такой же заложник, как и вы и все остальные. Мы все пожизненные заключенные одной заложенной программы под названием «жизнь». Вы думаете, что там за дверьми вас ждет свобода, но это не так.

Я ничего не ответил и вышел одним из последних. Когда я вышел на улицу, я буквально кусал свежий воздух губами. Я никак не мог испить этой свободы. На улице уже рассвело, и этот был первый рассвет моей новой жизни. Первый рассвет после этой маленькой революции внутри меня, которая на всю жизнь изменит мою жизнь… Господи, нет, я не могу поверить, я выжил! Я на свободе!

Мое наслаждение жизнью и покой прервала толпа корреспондентов, накинувшихся на меня с микрофонами и камерами.

– Скажите, это правда, что вы обнаружили таймер от бомбы на микрофоне и обезвредили ее? Скажите, что вы думаете обо всем этом, каковы ваши предположения? Что вы испытывали, когда обнаружили таймер? Как вы поняли, что таймер встроен именно в микрофон?..

Вопросы сыпались беспрерывно. А я их даже не слушал.

В толпе я разглядел мэра с его женой и дочерью. Они тоже давали интервью. Толпы людей собрались возле них и просто боготворили его, как своего спасителя. Я один не потерял рассудок? – спрашивал я себя, – и после всего того, что мы об этом человеке узнали, люди благодарят его и верят, что он действительно их спас?.. Боже, и в этом он оказался прав.

– Послушайте, может, вы хотя бы на один вопрос ответите нам? – донимали меня журналисты.

– А с чего вы взяли, что я вам должен отвечать? – ответил я сухо, не отрывая глаз от мэра и его семьи. – Оставьте меня в покое, мать вашу! – крикнул на них я и прошел сквозь них к мэру.

– Так это вы наш спаситель! Что ж, – обратился я к нему с иронией, – может, вы тогда отдадите мне чек?

– Какой чек? О чем вы молодой человек? – как-то глупо и торжествующе улыбнулся мэр.

– Чек за мою жизнь. Вы же ее выкупили?

Мэр нервно задергался перед камерами.

– Или вы все-таки ее не выкупили? Ах да! Вы же выкупили только свою жену и дочь, а я и забыл – продолжал я. – А я хотел было вас поблагодарить, да вот только не за что, оказывается. Пусть для всех вы и спаситель, но для меня вы – трус и ничтожество! Я спас себя сам!

Я резко обернулся и прошел сквозь толпу журналистов, запечатлевших это.

– Не обращайте внимания. Человек вышел из критического положения, так бывает, продолжайте… – оправдался мэр.

– Андрюша! – услышал я в этой кутерьме и остановился. Это был голос Оли.

– Андрей! Я здесь.

Я обернулся и не ошибся – это была Оля, а сзади отец с матерью.

Я пулей полетел к ним в объятия. Сначала я обнял Олю – мать моего будущего ребенка. Потом родителей. Они плакали от счастья, я плакал с ними. Ради этого момента стоило выжить. Ради ощущения нужности женщине, которая меня любит, несмотря на то, что я все потерял… Этим двум людям, которые были готовы полезть за мной в эту дыру… и этому ребенку, которому я нужен, но еще этого не понимает.

– Андрюша, ну разве так можно? Неужели так сложно было взять телефон? До тебя никогда нельзя дозвониться. Мне сегодня ночью три раза скорую вызывали – не найдя слов для объяснения счастья, пожурила меня мама.

– Это в последний раз, мама. Отныне такое не повторится, – ответил я и поцеловал ей руку.

– Ты прости меня, Андрюша. Я вела себя как дура! – промолвила Оля. – Эта проклятая квартира. Я просто смотрела на тебя как на неудачника, когда ты проиграл суд. Но для меня ты отныне герой на века.

Я поцеловал ее.

– Черт с ней с этой квартирой, Оля! Не нужна она нам. Мы с тобой уезжаем жить в границу и начнем новую жизнь с нашим ребенком!

– Ты смотри на него! – сказал отец. – А сколько раз предлагали! Неужели решился?

– Пап… Мам… Оля… Вы простите меня за все! – начал я.

– Нет, это ты нас прости! – оборвали они меня втроем.

Мы все обнялись и отправились домой. Это были худшая ночь и лучшее утро в моей жизни.

Прошло много недель с тех пор. Мы с Олей уже собирались духом сменить город, страну. Оля часто спрашивала меня, не сожалею ли я, не передумал ли. Я твердо отвечал, что нет. За эти дни она успела заметить, что я стал какой-то другой.

– Ты изменился – все время она мне твердила с улыбкой на лице.

– Главное, чтобы тебе это нравилось – отвечал я.

Журналисты не оставляли меня в покое, но мне это совсем не льстило. Какой дешевой и невзрачной личностью надо быть, думал я, чтобы охотиться за славой. К стоящим людям слава приходит сама. Но некоторые мои «бывшие братья и сестры по несчастью» этим активно пользовались и частенько мелькали на обложках газет и на местном телевидение. Но чем больше дней утекало со дня этих страшных событий, тем больше эти люди уходили в забвенье. Город продолжал жить дальше и заполняться новыми событиями и новыми «героями дня».

Мне, как одному из единственных, кому была досконально известна вся правда, смешно было читать и слушать все эти бредни мелких людишек, которые там даже не находились. Конечно, главным героем провозгласили мэра, «который на свой страх и риск ринулся в здание спасать жителей своего любимого города, оказавшихся в заложниках террористической организации гражданина N, известного как Шакал. К удивлению своему, наш глубоко почтенный мэр Гаврил Михайлович узнал, что среди заложников находятся его жена и дочь. Ему почти удалось найти общий язык с главарем и уговорить его отпустить заложников. Но главарь отказал ему в этом, предложив забрать жену и дочь. Гаврил Михайлович сообщил, что главарь отказался брать деньги и отпускать заложников. В связи с этим он приказал взять здание штурмом. В течение получаса заложники были эвакуированы, часть боевиков была ликвидирована. (Видимо, здесь шла речь о террористе, которого заложники убили в туалете.) Главарю удалось скрыться из здания по канализационным трубам. До сих пор причина захвата заложников не установлена. По словам заложников, вероятнее всего, причина кроется в недовольстве гражданина N (он же Шакал) правлением мэра города, так как на глазах у заложников мэр незаслуженно был оклеветан… Так же нет никаких данных о бомбе, заложенной в здании… Известно, что молодой человек, пожелавший остаться неизвестным, обнаружил таймер на рукоятке микрофона совершенно случайно… Благодаря доблестной и мужественной работе саперов, бомба, найденная в подвальном помещении здания, была ликвидирована. Во время захвата погибло тридцать восемь человек. Помним, скорбим…»

Я не давал никаких показаний, да нас и не принуждают их давать, поскольку для полиции мы всего лишь жертвы. Меня не оставляют в покое только эти чертовы журналисты. За все это время, что я наблюдаю за ними, а они наблюдают за мной, я успел их возненавидеть. Журналисты! Никого я так не люблю теперь как журналистов. Я слишком много знаю о них, чтобы их любить. А за что любить журналистов и журналистику? За эти дни я слишком хорошо их разузнал. Они винят в случившемся кого угодно, но только не представителей власти. А ведь я был там, я знаю, что все, что они говорят и пишут – это ложь. Я готов предстать пред всем миром и рассказать правду, чтобы ее знали все, но не хочу. Да и как сказал один мой старый добрый знакомый: правда никому не нужна. Ни тем, кто и так ее знает, ни тем, кому не помешало бы ее узнать! Меня либо уберут, либо отправят в психиатрическую клинику, общественно объявив о моем умопомешательстве, в лучшем случае, я стану изгоем… Вот почему я разочарован в журналистах. Журналистика, на мой взгляд, – это такой вид легальной проституции. За деньги журналисты готовы ткнуть лжесвидетельствующую информацию самому Господу прямо в нос. Если проститутка торгует своим телом, эти люди совершают куда более грязное дело, торгуя своей честью и чувством достоинства, пуская пыль в глаза всему миру. Другое дело, конечно, независимые журналисты, которые ни на кого не работают, а усердно внедряют в массы свое личное мнение и идеи. Они озабочены не собственными карманами, а общественными проблемами, на которые и пытаются открыть людям глаза на происходящее. Они, конечно, очень отважны, ведь свобода слова – это большой риск. Вот почему я молчу. Да, может быть я и трус. Но не для того я выжил среди одних бандитов, чтобы так нелепо умереть от рук других.

Я не знаю, изменится ли моя жизнь после того, как я покину этот город. Но знаю одно – хуже мне уже никогда и нигде не будет.

Мы уже выбрали страну. По работе мне предложили поехать в Испанию, Грецию или Аргентину с контрактом на несколько лет. Мы выбрали Испанию. Нельзя скрыть, что на работе мне предоставили хорошие льготы, может начальство меня, таким образом, просто жалеет – ну и пускай. Все равно я уезжаю. Когда устроюсь за границей, заберу родителей, хотя они и привязаны к этому городу. Мы уже знаем, что у нас будем мальчик. Он родится в Испании и автоматически станет ее гражданином. Поэтому мы решили, что назовем его Хуаном. А еще мы с Олей посещаем курсы испанского языка, знакомимся с испанскими традициями и кухней. Мы оба еще молодые, поэтому мы решили посвятить все свое свободное время развитию, расширению кругозора, знаний. Хотим, чтобы нашему ребенку было с нами интересно. Хотим, чтобы наш ребенок не был такой, как все. Пусть даже вундеркиндом, я не против этого. Оля смеется, но ей нравится, как я представляю себя строгим и требовательным отцом будущего великого программиста.

Перед тем, как заснуть я много думаю. Думаю обо всем на свете. О том, что действительно важно, а что нет. Странно, но в жизни столько не раскрытых и интересных вопросов, которые я раньше себе не задавал. Не могу понять, и как я раньше ложился спать и засыпать, ни о чем не подумав. Разве у меня не было мыслей? Я жил до рассвета до заката, от заката до рассвета – и так целых двадцать четыре года… Я понял, что моя жизнь, была потрачена впустую и отдана учебе, начальству, обществу, но только не себе.

Я никогда не забуду эту ночь, навсегда изменившую мою жизнь и того человека, который на многое открыл мне глаза. Тогда он мне казался сумасшедшим, но сейчас я понимаю, что он не сумасшедший, он просто не понятый. Но я его понял. Нет, я не одобряю эту его выходку, но я его понимаю. Общественность изгнала его, и он захотел обратить на себя ее внимание… Нет ничего страшнее одиночества. Одиночество – корень всех зол. Если в вашем окружении есть очень мерзкий человек – будьте терпимее к нему и не забывайте, что он просто очень одинок.

Многим моим знакомым кажется, что после того случая я двинулся умом и они стараются обходить меня стороной. Да, может быть я сошел с ума, но я сошел с того ума, которое мне навязали – стереотипного, не побоюсь этого слова, стадного. Я начал мыслить независимо. Они не понимают, почему я отказываюсь от съемок, интервью, телепередач, от кучи денег и славы… Но если бы они оказались тогда там, то вероятно и у них произошла бы переоценка ценностей. А может, и не произошла бы. Многие, из людей, оказавшихся со мной в этом аду, я уверен, ничего не поменяли в своей жизни. Они живут, как прежде, вдыхая едкий дым и пафос этого ничтожного города, который никогда не заявит о себе, даже если его сотрут с лица Земли. А может, и заявит. Конечно, не хочу забегать вперед, но когда-нибудь все узнают об этом городе, благодаря мне, как о родине великого человека, каким я и собираюсь стать.

Теперь я совсем другой человек – я счастливый. Я сошел с ума и поблагодарил бога за это.

2016—2017