Читать книгу "Вкус твоей любви"

– Яна Гофман! – заходит в палату молодой высокий врач, с которым в прежней жизни я была бы не прочь столкнуться где-нибудь в ресторане, а сейчас он у меня вызывает только страх: как бы ещё чего страшного не сказал мне о моём здоровье.

– Доктор, когда меня выпишут? – сразу же спрашиваю я его, потому что мне невыносимо оставаться в этой белой палате с резиновыми матрасами и отвратительным запахом столовской гречки и борща.

– Скоро, скоро: лишнего держать не будем, но семь дней мы должны вас наблюдать как минимум, – успокаивает он меня. – А что вы хотели: всё-таки отслоение плаценты, большая потеря крови, экстренное выскабливание, это вам не шутки, – бодро перечисляет он, как будто речь идёт о каком-то обычном деле. Для него обычном, – отмечаю я про себя.

– Бельгийский шоколад с апельсиновой цедрой и коньяк. Французский, – отмечаю я про себя, не замечая, что произношу это вслух.

– Не понял? – удивлённо переспрашивает меня доктор.

– Простите, я сказала это вслух? – извиняюсь я. – Просто от вас пахнет шоколадом и коньяком.

Соседка удивлённо смотрит на меня: доктор стоит на расстоянии трёх метров от нас, и больничная еда на наших прикроватных столиках способна перебить даже запах жжёной резины.

– Пациентка подарила, – от смущения розовеет доктор. – С коллегами в обед попробовали по десять капель.

Вот так: я осталась одна, но мой неродившийся ребёнок словно оставил во мне маленькую частичку себя, и теперь я, как Жан Гренуй из «Парфюмера» различаю тысячи разных оттенков запахов, ароматов и вони, постепенно привыкая жить с этой тайной способностью. Доктор делает какие-то пометки у меня в карте, и я слышу, как от его рук до меня доносится слабый запах хозяйственного мыла, вербены и лимонной цедры…

Я открываю дверь своей квартиры, и мне страшно от того, что я могу там увидеть. Мне кажется, сюда возвращается только моя оболочка, а человек, которым я была всего неделю назад, растворился где-то в утробе этого ненасытного гигантского города, пожирающего своих детей. А может быть до сих пор бродит, неприкаянный, по гулким комнатам моей квартиры.

Входная дверь обо что-то задевает, и, переступая порог, я спотыкаюсь о свои апельсины, тусклой бронзой мерцающие в полумраке коридора. Я совсем забыла, как рассыпала их в преддверии Китайского Нового года, тогда ещё надеясь на любовь, счастье и здоровье. И своим сладким еловым ароматом, которым, кажется, пропитался весь воздух вокруг меня, они мне дарят надежду. Я чувствую, как её запах проникает в мои ноздри, лёгкие, пропитывая мои волосы, кожу и одежду, и я начинаю забывать про больницу с её хлоркой, железным запахом крови и разваренной в пыль пшёнкой с дешёвым прогорклым маслом.

Кожура апельсинов взрывается микроскопическими ароматными брызгами, когда я снимаю с неё цедру тончайшими жгутиками, а в моём латунной сотейнике растворяется последний кубик масла, наполняя кухню сливочным духом. По всей квартире разносится аромат карамели, когда пирог в духовке покрывается тончайшей запечённой сахарной корочкой, и я смотрю, как в моём старом московском дворике дети лепят снеговика, наверное, последнего в этом году, как раздаётся телефонный звонок.

– Янка, привет! – слышу я как всегда бодрый голос своего старого приятеля и одногруппника с журфака Мишки. – Говорят, ты со своим красавчиком разводишься? Мне он никогда не нравился. Молодец, что послала его подальше: все знают, что он со своей начальницей мутит. Не теряется парень, знает, как карьеру строить! А ты умница, что ушла оттуда, нечего им свой бесценный талант за копейки продавать! – не замолкая, весело щебечет он в трубку, как залётный попугайчик. – А у меня для тебя шикарное предложение. Открываем портал про всё, чем только можно заняться в городе: спектакли, кинотеатры, магазины, клубы и, конечно же, рестораны. Огромные планы, и у нас есть отличный инвестор. Нам срочно нужен редактор в раздел еды и общепита, я сразу про тебя подумал! Я же помню, как ты всегда про разные блюда рассказывала: пока послушаешь, на килограмм от твоих рассказов поправишься, – глупо хихикает он над своей собственной глупой шуткой, пока я уныло смотрю в окно.

– Стартап – это просто чудесно, Миша, спасибо, – вежливо отвечаю я. – Но стартап на то и стартап, что он может так и не выстрелить, правда? – рассуждаю я вслух. – Тем более, у нас уже есть, кажется, такие компании на рынке. «Афиша», например, – объясняю я ему. – Где гарантия, что именно ваш проект пойдёт дальше?

– Какая ты стала унылая, Яна, – ноет в трубку Миша. – Ты же Гофман! Забыла, как мы тебя на курсе звали? – напоминает он мне моё старое прозвище «сказочница». – Где твоя вера в чудо, в конце концов!

– Спасибо, Миша, я подумаю, – вежливо благодарю я своего друга, собираясь уже повесить трубку. – Я тебе перезвоню.

– Ладно, подумай! – цепляется за соломинку Миша. – Наш стартап отличается от всех остальных, – кричит он вдогонку, словно пытаясь перекричать мой скептицизм. – У нас есть завязки с Мишлен! Мишлен, мать его!

– Я рада за вас, – благодарю я его. – Я обязательно подумаю. Как хоть называется ваш проект?

– «Негусто»! Сайт так и будет называться: negusto.ru, – выпаливает Мишка.

– Просто отличное название, поздравляю, – иронизирую я. Я ведь не очень-то верю в сказки. И кто-то, к тому же, должен оплачивать мои съемные квартиры и услуги лучшего в городе адвоката. Несколько лет.

Я отрезаю кусочек уже немного остывшего пирога, и шёлковое масляное тесто тает у меня прямо на языке. Накалываю второй кусочек вилкой, и чувствую под языком тончайшую корочку хрупкой карамели, зарумянившую верхушку кекса. Готовлюсь уже отщипнуть третий кусочек, как приходит уведомление на почту. Отлично. Ответ от последнего места, куда я ходила на собеседование. Отложив в сторону тарелку, читаю ответ:

«Уважаемая Яна, рады вам сообщить, что мы остановились на вашей кандидатуре на должность пиар-директора компании Skolko. Ежемесячный оклад – 300 000 руб. до вычета налогов, бонусная система за выполнение установленного KPI ежеквартально, ежегодный оплачиваемый отпуск…»

Я не верю своим глазам: мне предлагают денег даже больше, чем на прежней работе, если бы я получила повышение! Теперь я точно могу ни о чём не беспокоиться. Стандартная работа, которую я знаю на отлично. Примерно тот же самый круг обязанностей, что у меня был последние пять лет. Те же темы, тот же материал. Работа, которую я могу выполнять практически с закрытыми глазами. Те же самые лица, те же журналисты и те же самые порталы и отраслевые журналы. Я выдыхаю. Заношу вилку над так и не проглоченным апельсиново-карамельным кусочком, но, подумав пару секунд, собираю остатки всей еды и решительно выбрасываю в мусорное ведро. Хватит быть домашней клушей. Мы уже это проходили. Больше никаких лишних калорий на ночь.

Беру в руки планшет и начинаю писать ответ. Голая нога натыкается на что-то прохладное: один из апельсинов закатился под стол. Мягко толкаю его кончиками пальцев, и он ударяется о старинный резной буфет, который отзывается тихим хрустальным перезвоном.

Десерт, который дарит солнце зимой и надежду: сочный апельсиновый пирог

Если у вас по дому катаются апельсины, то вы просто обязаны приготовить этот десерт для всей семьи. Или себя лично.

Для сочной спелой мякоти надо взять 210 грамм сливочного масла и растопить его в сотейнике на едва тлеющей конфорке. Три яйца взбить с 225 граммами белого сахара и влить в смесь пюре из мякоти двух апельсинов, с которых предварительно сняли цедру и очистили от кожуры.

Вмешать в тесто 150 граммов муки с половинкой чайной ложки соли, 2 чайными ложками разрыхлителя и вылить в него растопленное сливочное масло. Добавить 60 миллиграмм любимого сладкого ликёра, если нет апельсинового. Высыпать цедру, перемешать.

Вылить смесь в смазанную маслом форму и выпекать в духовке 50 минут при 180 °С. Пирог должен уверенно подрумяниться, а масло с сахаром укроют его тоненькой карамельной корочкой. Особенно вкусно его есть, когда за окнами снег, и кажется, что до лета ещё далеко. Но это не так. Весна уже в дороге.

Солёные марокканские лимоны для вкуса к жизни

Я сижу за самым лучшим столиком в ресторане, и краем глаза слежу, как вдоль стенки выстроились несколько официантов, готовых в любую секунду поменять приборы, унести грязную тарелку или убрать салфетку, которой я едва успела промокнуть краешек губ. Я отрезаю крошечный, почти микроскопический кусочек от блюда, и отправляю его в рот. Перекатываю на языке, слегка прикрыв глаза, чтобы не отвлекаться на свет, стараясь хорошенько прочувствовать текстуру продукта, ощутить её каждым сосочком, прокатываю по нёбу, растирая его почти до молекул, и только потом медленно проглатываю, тщательно анализируя и запечатлевая в голове всю гамму нот и послевкусие.

Меня немного раздражают все эти напряжённые взгляды, и обычно я стараюсь не привлекать к своей персоне излишнего внимания, но за последний год это стало практически невозможным: мне кажется, что в Москве, Питере и всех остальных близлежащих городах не осталось ни одного ресторатора, шеф-повара или мало-мальски хорошего официанта, который бы не знал меня в лицо.

Я отодвигаю тарелку в сторону, отпивая холодной простой воды из тонкого бокала, и понимаю, что стекло недостаточно хрупкое, а толстые литые стенки утяжеляют все ощущения, лишая их необходимой лёгкости. В ресторане каждая мелочь имеет огромное значение, особенно в таком дорогом: тонкая ножка фужера, за которую так удобно держаться, обняв её двумя пальцами, способна украсить вкус любого, даже посредственного вина. Ручка вилки, идеально ложащаяся в ладонь, меняет аромат блюда и даже его текстуру, а размер и форма тарелки могут испортить любой деликатес. Даже недостаточно привлекательный официант, неправильно подавший блюдо, перечеркивает своей халтурой все старания именитого шеф-повара на кухне. Все знают, как строго я ко всему отношусь, но они даже не подозревают, что от меня не ускользает ни малейшая деталь: замеченная краем глаза чёрная каёмка грязи под ногтями у кого-либо из персонала сразу же низводит мой личный рейтинг заведения до уровня вокзальной чебуречной, но об этом никто не догадается. Это просто меняет всё моё отношение к ресторану, и каким бы дорогим мрамором не был бы отделан зал, из каких бы ценных пород деревьев не были изготовлены столешницы, и какой бы эксклюзивной не была посуда, моё впечатление от вкуса будет навсегда испорчено одним единственным нестриженым ногтем…