Электронная библиотека » Блез Паскаль » » онлайн чтение - страница 6

Текст книги "Мысли. Афоризмы"


  • Текст добавлен: 4 февраля 2014, 19:26


Автор книги: Блез Паскаль


Жанр: Афоризмы и цитаты, Публицистика


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Шрифт:
- 100% +
III. Ничтожество

53 (429). Человек низок настолько, что покоряется животным, поклоняется им.


54 (112). Непостоянство.

Вещи имеют различные свойства, а душа – различные наклонности; нет ничего простого в том, что предстает душе, и душа никогда и ни в чем не предстает простой. Здесь причина того, что люди и плачут, и смеются над одним и тем же.


55 (111). Непостоянство.

К человеку прикасаешься словно к органу. Человек и есть орган, только странный, изменчивый, непостоянный. (Те, кто умеют играть только на обыкновенных органах) с этими не справятся. Нужно знать, где у них клавиши.


56 (181). Мы так несчастны, что можем получать удовольствие от какого-то дела лишь при условии, что огорчаемся, если оно кончается неудачей, – а это может происходить и происходит постоянно в тысяче случаев. Кто откроет тайну, как радоваться благу, не огорчаясь от сопутствующего зла, тот решит задачу. Это вечное движение.


57 (379). Нехорошо быть слишком свободным.

Нехорошо иметь все необходимое.


58 (332). Тирания состоит в желании властвовать надо всем и безо всяких ограничений.

Разные палаты – силы, красоты, остроумия, благочестия, и каждая правит у себя, а не над другими. Но иногда они сталкиваются, и сила с красотой начинают драться за власть друг над другом, поскольку власть их имеет разную природу. Они не уживаются вместе. Их ошибка в желании царствовать повсюду. Это никому не дано, даже силе: сила – ничто в царстве ученых, она госпожа лишь над внешним миром. – Итак, эти рассуждения неверны…


58 (332). Тирания.

Тирания – это желание заполучить одним способом то, что можно получить лишь другим. Мы платим разную дань разным достоинствам: дань любви – красоте, дань страха – силе, дань доверия – науке.

Мы должны платить эту дань, было бы несправедливо в ней отказывать; но несправедливо и требовать другую. Вот почему кажутся неверными и тираническими такие рассуждения: я красивый, поэтому меня должны бояться, я сильный, поэтому меня должны любить, я… И точно такие же ложь и тирания в словах: он не сильный, поэтому я не буду его уважать, он не учен, поэтому я не буду его бояться.


59 (296). Когда нужно решать, следует ли начинать войну и убивать множество людей, приговаривать множество испанцев к смерти, – все решает один человек, и к тому же лицо заинтересованное; это должен быть беспристрастный третейский судья.


60 (294). (На самом деле эти бессильные законы он обойдет, следовательно, стоит его обманывать.)

На чем он будет основывать устройство мира, которым желает править? На прихоти каждого человека? Какой будет беспорядок! На справедливости? Но он не знает, в чем она состоит. Если б он это знал, он не поддерживал бы самую распространенную среди людей максиму о том, что каждый следует нравам своей страны. Сияние подлинной правды покорило бы все народы. А законодатели не брали бы за образец, вместо этой неизменной истины, выдумки и прихоти персов или германцев. Она пребывала бы во всех государствах на свете и во все времена, а не так, как мы видим, что справедливость и несправедливость меняются с переменой климата, три градуса широты переворачивают всю юриспруденцию, истина зависит от меридиана. За несколько лет употребления меняются основные законы, у права есть свои эпохи, вхождение Сатурна в созвездие Льва обозначает рождение такого-то преступления. Хороша справедливость, которой речка кладет предел. Истина по сю сторону Пиренеев, заблуждение по другую.

Они признают, что источник справедливости – не в обычаях, но в естественных законах, общих всем странам. Разумеется, они бы яростно это отстаивали, если бы безрассудный случай, сеющий законы по свету, нашел хоть один всеобщий закон. Но ирония в том, что прихоти человеческие слишком разнятся между собой, и такого всеобщего закона нет.

Воровство, кровосмешение, детоубийство и отцеубийство – все числилось среди поступков добродетельных. Может ли быть что-либо более странное, чем то, что какой-то человек имеет право меня убить, поскольку он живет на другом берегу и его государь поссорился с моим, хотя у нас с ним нет никакой ссоры.

Разумеется, естественные законы существуют, но этот хваленый разум, сам извращенный, извратил и все вокруг. Nihil amplius nostrum est, quod nostrum dicimus artis est[9]9
  Не остается ничего нашего, и то, что я называю нашим, есть просто ухищрение – неточная цитата из речи Цицерона («О высшем благе и высшем зле», V, 21).


[Закрыть]
. Ex senatus-consultis et plebiscitis crimina exercentur[10]10
  На основании постановлений сената и решений народа творятся преступления (Сенека. Письма, 95, 3).


[Закрыть]
. Ut olim vitiis sic nunc legibus laboramus[11]11
  Подобно тому как когда-то мы страдали от преступлений, так страдаем теперь от законов (Тацит. Анналы, III, 25).


[Закрыть]
.

Из этой путаницы проистекает, что один говорит, будто источник справедливости – в авторитете законодателя, другой – в желании государя, третий – в существующих обычаях, и это вернее всего. Ничто не бывает справедливо само по себе, повинуясь одному лишь разуму; все колеблется вместе со временем. Обычай – вот и вся справедливость, по той единственной причине, что он в нас укоренился. Тут мистическое основание его власти. Кто станет докапываться до его истоков, его уничтожит. Ничто так не ошибочно, как законы, карающие нас за ошибки. Тот, кто повинуется им, потому что они справедливы, повинуется воображаемой справедливости, а не сути закона. Закон сводится к самому себе. Он закон – и ничего больше. Кто захочет выяснить его побудительную причину, тот обнаружит, что она крайне легковесна и неразумна; и если он не привык созерцать причуды человеческого воображения, то будет удивляться, как это век окружает подобный закон такими почестями и преклонением. Искусство фрондировать и сотрясать государство состоит в умении подрывать установившиеся обычаи, доискиваясь до их истоков и показывая, сколь мало в них основательности и справедливости. Говорят, надо обращаться к изначальным, первейшим законам государства, которые ложный обычай отменил. Это верное средство все разрушить. Однако народ легко поддается таким речам, он сбрасывает ярмо, как только его распознает, а властители этим пользуются ему на гибель и на гибель нашим любознательным исследователям древних обычаев. Вот почему мудрейший из наших законодателей говорил, что для блага людей их зачастую следует обманывать, а другой, здравый политик, – Cum veritatem qua liberetur ignoret, expedit quod fallatur[12]12
  Когда не ведаешь освобождающей истины, кажется, что лучше обманываться – неточная цитата из бл. Августина.


[Закрыть]
. He нужно, чтобы он знал правду о самозванстве власти; когда-то она установилась незаконно, теперь она стала законной. Нужно представлять ее подлинной и вечной и скрывать ее происхождение, если не хочешь, чтобы ей вскорости пришел конец.


61 (309). Справедливость.

Справедливость так же зависит от моды, как и красота.


62 (177). (Три гостеприимца)

Мог ли подумать человек, заручившийся благосклонностью английского короля, польского короля и шведской королевы, что у него не найдется приюта и убежища на этой земле?


63 (151). Слава.

Людские похвалы все портят с детства. О, как это прекрасно сказано! О, как он хорошо поступил, какой он смышленый, и т. д.

Дети в Пор-Рояле, которых оберегают от этих укусов зависти и тщеславия, становятся нерадивы.


64 (295). Мое, твое.

Эта собака моя, говорят бедные дети. Это мое место под солнцем. Вот начало и образ всех беззаконий на земле.


65 (115). Разнообразие.

Богословие – наука, но вместе с тем сколько наук она в себе заключает? Человек – это тело, но что это для анатомии? Голова, сердце, желудок, жилы, каждая жила, каждая часть жилы, кровь, каждый гумор крови.

Город, деревня; издали это город и деревня, но когда приближаешься, видишь дома, деревья, крыши, листья, былинки, муравьев, муравьиные лапки – и так до бесконечности. Все это заключено в слове «деревня».


66 (326). Несправедливость.

Опасно говорить народу, что законы несправедливы; ведь он им повинуется только потому, что верит в их справедливость. Вот отчего следует тут же ему сказать, что законам надо повиноваться потому, что они законы, равно как надо повиноваться начальникам не потому, что они справедливы, но потому, что они начальники. Вот средство предотвратить всякий бунт, если удастся убедить в том, что это и есть определение справедливости.


67 (879). Несправедливость.

Право существует не для тех, кто им владеет, но для тех, кто ему подчиняется: говорить это народу опасно, но народ слишком вам доверяет, ему это не повредит, а вам может быть полезно. Итак, следует этого не скрывать. Pasce oves meas, а не tuas[13]13
  «Паси овец Моих» (Ин. 21, 17), а не твоих.


[Закрыть]
. Пасти овец – ваш долг передо мной.


68 (205). Когда я думаю о кратком сроке своей жизни, поглощаемом вечностью до и после нее – memoria hospitis unius diei praetereuntis[14]14
  Проходит, как память об однодневном госте (Книга Премудрости Соломона. 5, 14).


[Закрыть]
, – о крошечном пространстве, которое я занимаю, и даже о том, которое вижу перед собой, затерянном в бесконечной протяженности пространств, мне неведомых и не ведающих обо мне, я чувствую страх и удивление, отчего я здесь, а не там; ведь нет причины, почему бы мне оказаться скорее здесь, чем там, почему скорее сейчас, чем тогда. Кто меня сюда поместил? Чьей волей и властью назначено мне это место и это время?


69 (174). Ничтожество.

Иов и Соломон.


70 (165). Если бы участь наша была действительно счастливой, нам не нужно было бы отвлекаться от мыслей о ней.


71 (405). Противоречие.

Гордыня – противовес всем несчастьям, скрывает ли она их или выставляет напоказ; она хвалится тем, что о них знает.


72 (66). Нужно знать самого себя. Пусть это не поможет найти истину, но поможет хотя бы правильно устроить свою жизнь, а это самое благое дело.


73 (110). Ощущение обманчивости доступных нам наслаждений и неведение о тщете наслаждений воображаемых – вот причина непостоянства.


74 (454). Несправедливость.

Они не нашли иного способа удовлетворять свои вожделения, не причиняя вреда другим.

Иов и Соломон.

75 (389). Екклезиаст доказывает, что человек без Бога лишен всякого знания и неизбежно несчастлив, ибо это несчастье – желать и не мочь. Ведь он хочет быть счастливым и уверенным в какой-то истине. Однако он не может ни достичь знания, ни отказаться от желания знать. Он не может даже сомневаться.


76 (73). 13. (Но, быть может, этот предмет за пределами человеческого разума. Посмотрим же, что он придумал в том, что ему по силам. Если есть что-то, к чему собственные интересы побуждают его приложить самые серьезные старания, то это поиски высшего блага. Итак, в чем же его находят эти мощные и проницательные умы, и согласны ли они между собою?

Один говорит, что высшее благо – в добродетели, другой – в сладострастии, третий – в следовании природе, четвертый – в истине – felix qui potuit rerum cognoscere causas[15]15
  Блажен, кто смог познать причины вещей (Вергилий. Георгики, II, 489).


[Закрыть]
, пятый – в полном неведении, шестой – в праздности, седьмой – в том, чтобы не поддаваться обманчивой видимости, восьмой – в том, чтобы ничему не удивляться – nihil mirari prope res una quae possit facere et servare beatum[16]16
  Ничему не удивляться – вот едва ли не единственное, чем можно достичь блаженства и сберечь его (Гораций. Послания, I, VI, I).


[Закрыть]
, а славные пирронисты – в своей атараксии, вечном сомнении и колебании. А самые мудрые полагают, что найти его нельзя, даже в мечтах. Вот нам и награда.


Переставить этот раздел после законов

{Но, может быть, если эта чудесная философия и не добилась ничего определенного ценой столь долгих и напряженных усилий, то душа хотя бы сумела понять самое себя. Послушаем, что говорят об этом наставники человечества. Что они думают о ее сущности? Оказались ли они удачливее в поисках ее местопребывания? Что они узнали о ее происхождении, сроке жизни, расставании с телом?

Значит ли это, что душа – слишком возвышенный предмет для ее слабого разумения? Тогда спустимся к материи. Посмотрим, знает ли душа, из чего сделано то тело, в которое она вдыхает жизнь, и другие тела, которые она созерцает и перемещает по своему усмотрению.

Что же знают об этом наши великие догматики, от коих ничто не скрыто?

Harum sententiarium[17]17
  [Какое] из этих мнений [верное? Только богу известно] (Цицерон. Тускуланские беседы, I, II).


[Закрыть]
.

Без сомнения, этого было бы довольно, если бы разум был разумен. Он достаточно разумен для того, чтобы признать, что не смог пока найти ничего бесспорного. Но он еще не отчаивается когда-нибудь это сделать; напротив, он по-прежнему исполнен рвения в этих поисках и уверен, что у него хватит сил для такой победы.

Надо довести это до конца; проверив его силы по их достижениям, исследуем их самих по себе. Посмотрим, если ли у разума силы и средства познать истину.}

IV. Скука

77 (152). Гордыня.

Любознательность – это всего лишь тщеславие. Чаще всего люди ищут знаний только для того, чтобы поговорить об этом; кто бы пустился в морское плавание, чтобы не проронить о нем ни слова и ради единственного удовольствия повидать мир, без надежды об этом рассказать.


78 (126). Описание человека.

Зависимость, жажда независимости, нужда.


79 (128). Люди порывают с привычными занятиями от скуки. Мужчина спокойно живет, в своей семье; стоит ему увидеть привлекательную женщину, поиграть 5 или 6 дней в свое удовольствие – и он уже чувствует себя несчастным, вернувшись к прежнему состоянию. Вот самая обыкновенная вещь на свете.

V. Причины вещей

80 (317). Почтение означает: поступитесь своими удобствами.

Это кажется суетно, а на самом деле очень правильно: я бы, конечно, потревожил себя, если бы вам это было нужно, коль скоро я это делаю безо всякой для вас надобности. К тому же, знаки почтения нужны для того, чтобы отличать высших. Если бы почтение выражалось сидением в кресле, мы бы почитали всех, и никакого отличия не было бы. Но вскочив с места, мы проводим это отличие очень ясно.


81 (299). Единственные всеобщие правила – это законы страны в делах обыкновенных и мнение большинства в остальном. В чем тут причина? В силе.

И поэтому короли, обладающие силой, не следуют мнению большинства своих министров.

Без сомнения, имущественное равенство справедливо, но…

Не умея сделать так, чтобы сила повиновалась справедливости, мы представляем справедливым повиновение силе. Не умея усилить справедливость, мы оправдываем силу, чтобы соединить справедливость с силой ради установления мира, который есть высшее благо.


82 (271). Мудрость велит нам вернуться в детство. Nisi efficiamini sicut parvuli[18]18
  Если [не обратитесь и] не будете, как дети, [не войдете в Царство Небесное] (Мтф. 18, 3).


[Закрыть]
.


83 (327). Простые люди судят о вещах верно, потому что они пребывают в естественном неведении, как и подобает человеку. У знания две крайности, и крайности эти сходятся: одна – полное естественное неведение, с которым человек рождается на свет; другая крайность – та точка, на которой великие умы, объявшие все доступное людям знание, обнаруживают, что они не знают ничего, и возвращаются к тому самому невежеству, откуда начали свой путь; но это невежество умное, сознающее себя. А те между этими двумя крайностями, кто утратили неведение естественное и не обрели другого, тешатся крохами поверхностного знания и строят из себя умников. Они-то и сбивают людей с толку и ложно судят обо всем.

Простые люди и мудрецы поддерживают течение жизни; а эти его презирают, и им платят тем же. Они судят ложно обо всех вещах, а остальные судят верно.


84 (79). (Декарт.

Можно сказать в общем: это происходит с помощью числа и движения. И это верно; но говорить, какие именно, и создавать машину – это смешно. Это и бесполезно, и сомнительно, и трудно. А если б это было верно, не думаю, что вся философия стоила бы и часа, на нее потраченного.)


85 (878). Summum jus, summa injuria[19]19
  Высшее право есть высшая несправедливость (Теренций. Сам себя истязающий, IV, 5, 47).


[Закрыть]
.

Мнение большинства – наилучший путь, поскольку оно очевидно и имеет достаточно силы, чтобы заставить себе повиноваться. Однако это мнение не самых мудрых.

Если бы это было возможно, силу подчинили бы справедливости; но силой нельзя распоряжаться по своему желанию, поскольку она – качество физическое, тогда как справедливость – качество духовное, и ею можно распоряжаться как хочешь. Ее подчинили силе и стали называть справедливым то, чему повинуются насильно.

Отсюда право меча – ведь меч дает подлинное право.

Иначе насилие было бы по одну сторону, а справедливость – по другую. Конец Двенадцатого «Письма к провинциалу».


Поэтому несправедлива Фронда, которая во имя своей мнимой справедливости восстает против силы.

Не так в Церкви, где есть истинная справедливость и нет насилия.


86 (297). Veri juris[20]20
  Об истинном праве.


[Закрыть]
. У нас его больше нет. Если б оно у нас было, мы не принимали бы за правило справедливости следование обычаям своей страны.

Поэтому, не умея подчиняться справедливости, люди подчинились силе, и т. д.


87 (307). Канцлер принимает важный вид и обвешивает себя украшениями. Ибо должность его – мнимая; не то король. У него настоящая сила и нет нужды в воображении. А судьи, доктора и т. д. владеют только воображением.


88 (302). Тут причина в силе, а не в обычае, ибо тех, кто способен придумывать что-то новое, немного. Сильное же большинство не желает ничего менять и отказывает в славе этим выдумщикам, мечтающим ее добиться посредством своих изобретений. Если же они в этом упорствуют и презирают тех, кто не может ничего придумать, другие награждают их издевками, а то и тумаками. Пусть же они не чванятся остротой своего ума – или довольствуются собственным мнением о себе.


89 (315). Причина вещей.

Поразительно: вы не хотите, чтобы я воздавал почести человеку, одетому в парчу и за которым следуют семь или восемь лакеев. Да если я ему не поклонюсь, он велит отстегать меня кнутом. Наряд – это сила. Это верно даже про коня в богатой сбруе рядом с другими. Странно, что Монтень не видит, какая тут разница, удивляется, что люди ее находят, и ищет тому объяснений. Поистине, – пишет он, – в чем причина, и т. д.


90 (337). Причина вещей.

Степени понимания. Простонародье почитает людей знатных, полумудрецы их презирают, говоря, что высокое происхождение дарится не личными достоинствами, а случаем. Мудрецы их почитают, но не из тех же соображений, что народ, а из более тонких. Святоши, у которых больше рвения, чем ума, их презирают, несмотря на уважение, которое им оказывают мудрецы, потому что они судят согласно новому знанию, дарованному им благочестием, но истинные христиане их почитают согласно иному, высшему знанию.

Итак, мнения колеблются от «за» до «против» сообразно степени знания.


91 (336). Причина вещей.

Нужно иметь понимание более тонкое и судить обо всем сообразно ему, но говорить надо так, как говорит народ.


92 (335). Причина вещей.

Все же верно будет сказать, что заблуждаются все; ибо хотя суждения простых людей здравы, в их умах они не таковы – ведь они видят истину не там, где она есть. В их мнении истина есть, но не там, где они думают. Верно, что надо почитать знатных, но не потому, что высокое рождение есть подлинное преимущество, и т. д.


93 (328). Причина вещей.

Постоянное превращение «за» в «против».

Итак, мы доказали, что человек суетен, ибо придает значение вещам несущественным. И все его мнения опровергнуты.

Мы доказали затем, что все эти мнения весьма здравы; что суетность эта имеет самые твердые основания и что простые люди не так суетны, как полагают обычно. Так мы опровергли мнение, опровергавшее мнение простых людей.

Но теперь нужно опровергнуть это последнее утверждение и доказать, что все-таки мысль о суетности простых людей верна, хотя суждения их и здравы, потому что они видят истину не там, где она есть на самом деле, и помещая ее там, где ее нет, их суждения остаются весьма ложными и вредными.


94 (313). Здравомыслие простых людей.

Величайшее из зол – гражданские войны.

Они неизбежны, если попробовать вознаграждать людей сообразно их достоинствам, ибо каждый скажет, что он самый достойный. Зло, которого следует опасаться, если престол по праву рождения унаследует глупец, не столь велико и не столь неизбежно.


95 (316). Здравомыслие простых людей.

Щегольство – не такое уж пустое дело; это значит доказывать, что на тебя работает множество людей. Это значит доказывать своей прической, что у тебя есть камердинер, парфюмер и т. д., своими брыжами, шитьем, позументом и т. д. А иметь множество слуг – это не просто внешняя оболочка, не просто красивая попона.

Чем больше у человека слуг, тем он сильнее. Наряд – это доказательство силы.


96 (329). Причина вещей.

Страсти человеческие порождают множество красот; умение хорошо играть на лютне – зло только по причине наших страстей.


97 (334). Причина вещей.

Похоть и сила – вот источники всех наших действий. Похоти повинуются по своей воле, силе – против воли.


98 (80). Почему хромой нас не раздражает, а раздражает хромающий ум? Потому что хромой признает, что мы ходим прямо, а хромающий ум полагает, что это мы хромаем. Иначе мы бы испытывали к нему жалость, а не гнев.

Эпиктет задает вопрос еще резче: почему мы не обижаемся, когда нам говорят, что у нас болит голова, но обижаемся, когда говорят, что мы дурно рассуждаем или принимаем неверное решение.


99 (80 и 536). Причина в том, что мы совершенно уверены, что голова у нас не болит и что мы не хромаем, но не столь уверены, что приняли правильное решение. Ведь мы можем быть уверены только в том, что видим совершенно ясно, и когда другой совершенно ясно видит противоположное, мы впадаем в замешательство и смущение. Тем более, когда тысяча других людей смеется над нашим выбором: тогда надо предпочесть наше суждение множеству других. А это рискованно и трудно. Таких противоречий никогда не бывает, когда речь идет о хромоте.

Человек так устроен, что если сказать ему: ты глупец, он поверит. И если он сам себе это скажет, то заставит себя поверить, ибо человек ведет с самим собой внутреннюю беседу, и важно верно ее направлять. Corrumpunt bonos mores colloquia prava[21]21
  Худые сообщества развращают добрые нравы (I Кор. 15, 33).


[Закрыть]
. Нужно хранить молчание, насколько возможно, и разговаривать лишь с Богом, который и есть истина; тогда сумеешь самому себе ее внушить.


100 (467). Причина вещей.

Эпиктет. Не так с теми, кто говорят: у нас болит голова. Мы уверены в своем здоровье, но не уверены в своем суждении; и действительно, его суждение было глуповато.

А ведь он думал доказать свою мудрость, рассуждая, в нашей власти или нет.

Но он не понимал, что не в нашей власти управлять сердцем, и был не прав, выводя это из того, что есть христиане.


101 (324). У простых людей воззрения очень здравые. К примеру.

1. В том, что они выбирают развлечение и что охота важнее добычи. Полузнайки издеваются над этим и, торжествуя, доказывают на таком примере человеческое безумие, но в суть они не проникают. Люди правы:

2. В том, что отличают человека по внешнему виду, по знатности или богатству. Многие с успехом доказывают, как это неразумно. Но это очень разумно. Каннибалы смеются над царем-младенцем.

3. В том, что оскорбляются, получив пощечину, и так жаждут славы; ведь она столь желанна из-за других весьма существенных благ, с нею связанных. А человек, который получил пощечину и не возмутился, согнут под бременем оскорблений и нужды.

4. Трудиться наудачу, путешествовать по морю, идти по жердочке.


102 (759). (Либо иудеи, либо христиане должны быть дурны.)


103 (298). + Справедливость, сила.

Следовать справедливости справедливо; покоряться силе необходимо.

Справедливость без силы – немощь; сила без справедливости – тирания.

Бессильной справедливости противятся, ибо всегда есть дурные люди. Несправедливую силу осуждают. Поэтому следует соединить справедливость и силу, а для того либо справедливость сделать сильной, либо силу сделать справедливой.

О справедливости можно спорить – сила очевидна и бесспорна. Поэтому нельзя было придать силу справедливости, ибо сила восстала против справедливости и заявила, что справедлива не справедливость, а она, сила.

И вот, не сумев сделать справедливость сильною, мы сделали так, будто сила справедлива.


104 (322). Какие преимущества дает знатность, которая человеку в 18 лет доставляет положение, известность и почет, каких другие добиваются в пятьдесят. Так тридцать лет выигрываются без труда.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | Следующая

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


  • 3.3 Оценок: 4
Популярные книги за неделю


Рекомендации