Читать книгу "Не прощаюсь (с иллюстрациями)"

Ты мне тоже нравишься, подумал Романов, но как там д’Артаньян ответил кардиналу Ришелье? «По какой-то роковой случайности все мои враги здесь, а все мои друзья там, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там». Никакого удовлетворения от того, что удалось заполучить Миркина, Алексей не испытал. Легко получать сведения, когда человек тебе доверяет.

На смену бесполезным мыслям вдруг пришла другая, полезная.

Раскрыться и устроить бяку? Так-так-так…

– Прошу прощения, Лев Абрамович, вспомнил про срочное дело. После как-нибудь доиграем.

И скорее назад, к Полканову.

Влетел в комнату, не постучав, да остановился. У Василия Васильевича был Саввин.

– Прошу извинить…

– Я уже ухожу.

Главарь заговора пожал руку Полканову, потом остановился перед Алексеем и долго смотрел ему в глаза.

Слабонервных рентгенируй, внутренне усмехнулся Романов, изображая смущение. Мелькнула идея, интересная. А не грохнуть ли обоих прямо сейчас? Глядишь, тут и заговору конец.

Вздохнул. Нет, не конец. Дивизионные командиры, возможно, общаются меж собой не только в штабе. Устроят восстание и без Саввина с Полкановым.

– Ну, договорились, – сказал Виктор Борисович помощнику на прощанье, заканчивая какой-то разговор, и вышел.

– Ты чего ворвался как на пожар? – спросил Василий Васильевич. – Дело?

– Я понял, в чем главный недостаток системы безопасности.

– В чем?

– Это как в футболе. Если ты только защищаешь свои ворота от гола, победы не жди. Надо атаковать, пускай обороняется команда противника.

Василий Васильевич выжидательно уставился на заместителя.

– Давай-ка без футбола. Попросту. Ты что имеешь в виду?

Алексей стал объяснять. Собеседник слушал вначале недоверчиво, потом с прищуром, очень внимательно, наконец тоже заволновался, стал перебивать вопросами.

Получив все ответы, сказал:

– Нахально. Но соблазнительно. Знаешь, Алеша, что я больше всего ценю? Что ты не стал распускать перья перед Виктор Борисычем, а подождал, пока мы останемся вдвоем. Это правильно, это по-командному.

Саввин поумнее тебя, он бы не клюнул, мысленно ответил Романов. Ты же клюнешь. Потому что воображаешь себя волком, а на самом деле ты всего лишь овчарка.

Минуту-другую Полканов колебался. Затем с мечтательной улыбкой произнес:

– Правда, что ли, тряхнуть стариной?

Шутники

– …Размять косточки, поиграть в казаки-разбойники? А то засиделся я в кабинете. – Орлов улыбнулся точь-в-точь как Василий Васильевич – с ностальгией. – Правда, роль ты мне отводишь тухлую. Я привык быть с другой стороны от мушки.

– Какой мушки? – спросил Крюков. Он выходил отдать распоряжения и пропустил самое интересное.

– Про мушку тебе Леша расскажет. Сначала доложи, а то он волнуется.

– Значит, так. – Крюков стал перечислять Алексею: – Всё исполнил, как ты велел. Шварц сядет наблюдать за квартирой Миркина. Напарником я назначил Воробьева, он парень четкий, дров не наломает. Кулик с Антошкиным будут следить за квартирой Меркурова. Твою бумажку я им дал, велел вызубрить. Окна, убытие-прибытие, когда выходит – на хвост не садиться и прочее.

– Шварцу я доверяю, а на остальных погляжу сам, – сказал Романов. – Итак, картина получается следующая. Подытоживаю специально для тебя, Тимофей. Первое: Саввина взять мы не можем. Второе: захватить штаб одним ударом тоже не получится…

– А не наврал тебе Полканов, что у них там заложен динамит? – спросил Крюков.

– Не наврал. Станете штурмовать амбулаторию – получите груду обломков.

– Да хрен положить. Пускай!

– Спасибо, Тимоша, что на меня тебе тоже хрен положить, – поклонился Алексей. – Я, конечно, готов подорваться вместе с врагами революции, но подорветесь только вы, чекисты, а штаб «Союза» благополучно уйдет. Там в подвале есть какой-то подземный ход. Где именно, Полканов мне не говорит.

– Я же не слыхал про подземный ход, – стал оправдываться Крюков. – Я уже вышел, когда ты про него рассказывал.

Орлов цыкнул на него:

– Ну так и не встревай. Продолжай, Леша.

– Что мы имеем? Оттяпать заговору башку не получится. Но можно обрубить волку все четыре лапы.

– Взять трех дивизионных командиров и Миркина, – пояснил помощнику Орлов. – Без них связь между Саввиным и организацией разрывается.

Крюков кивнул:

– Это-то ясно. Где две «лапы», Меркуров и Миркин, мы знаем. Но адресов Шерера и Жбанова у нас нету. Саввин и с двумя «дивизиями» в Москве такую кашу заварит, что неизвестно, чем оно закончится. Всё офицерье и юнкерье, весь антисоветский элемент из щелей повылазит. Неужто ты, Романов, не можешь из Полканова остальные адреса вытянуть?

– Он мужик хитрый, осторожный. Что-то мне говорит, а что-то нет. Не шибко доверяет. Потому и возникла идея…

Орлов подхватил:

– Идея операции «Доверие». Смысл в том, чтобы Полканов стал доверять нашему Леше, как самому себе. И тут, дорогой товарищ Крюков, мы возвращаемся к вышеупомянутой мушке.

– Говорите понятно, а? – Крюков перевел взгляд с одного на другого. – Что вы придумали?

– Я говорю Полканову: лучший способ защиты – нападение. Для нас, говорю, сейчас что самое важное? Чтобы нас в самый последний момент не раскрыла ЧК. А ЧК – это прежде всего член их поганой коллегии Орлов, который ведает всем сыском. Жутко опасная сволочь – хитрая, активная, нюхастая.

– Э, э, полегче. – Орлов показал кулак.

Крюков оскалился:

– Не, Романов правильно тебя описывает. Ну?

– Полканов говорит: наслышан про Орлова. Серьезный господин.

– Вот, – поднял палец Орлов. – Уважают меня люди.

– Погоди ты со своими шутками, – пихнул его Крюков. – Дальше что?

– Я говорю: надо Орлова этого ликвидировать. Без него ЧК замечется, как курица с отрезанной головой. Выиграем время. Пока Дзержинский будет искать Орлову дельную замену, наступит первое июня.

– Романов меня хочет на мушку взять, понял? – азартно улыбнулся Орлов. – Своей рукой грохнуть старшего товарища. А что? Мне идея нравится.

Крюков моргнул.

– Чё-то я не пойму… Как это – грохнуть?

– Вот и Полканов меня спрашивает: как? Я говорю: это я беру на себя. Моя профессия. Обрисовал ему подробности. Он помозговал, помозговал – согласился. Потому я и отпущен из амбулатории: готовить теракт против чекистской ищейки.

– А что Саввин? – негромко спросил Орлов. – Одобрил?

– Полканов ему докладывать не стал. Говорит: Виктор Борисович с Орловым раньше были вместе. Как бы Саввин не сминдальничал. Решу, говорит, своей властью.

– Мда, кудрявая штука жизнь. – Орлов вздохнул. – Сказал бы мне кто до революции, что мы с Виктором будем друг на дружку охотиться… Мы ведь с ним одного поля ягоды, почти близнецы. Но дороги наши разошлись. Теперь я не ломаю, а строю. И коли Саввин хочет мешать, тем хуже для Саввина. Жаль, но ничего не попишешь.

И еще раз вздохнул. Алексей отлично его понимал. Та же проблема: свои, ставшие чужими.

– Ты-то хоть не бабься, нам одного интеллигента хватит, – сказал несентиментальный Крюков. – Как же ты, Романов, собираешься убивать товарища Орлова? Вот чего я не пойму.

– На улице, на виду у публики, пальну из окна или с какого-нибудь чердака. Мы в контрразведке для трюков с ложной стрельбой в свое время изобрели такой специальный шарик из тонкой резины, внутри красная краска. Бабах! Человек хватается за грудь, между пальцев кровь. Падает. В газете «Правда» пишут: «Член коллегии ВЧК товарищ Орлов жертвою пал в борьбе роковой», печатают красивый портрет в черной рамке. И будет мне после этого от «Союза защиты Родины» полное доверие.

– Ловко придумано, – одобрил Крюков. – Молодец, Романов.

Орлов встал, подошел к окну. Сделал вид, что целится из винтовки.

– Ловко-то ловко, да не очень. Во-первых, если меня кокнут, я что, должен от всех спрятаться, перейти на нелегальное положение? Не могу, работы по горло. А во-вторых, Леша, ты, конечно, профессионал, но и я в таких делах кое-что смыслю. Мне тоже случалось гусей из засады стрелять. Ты в меня чем собираешься палить? Холостым патроном?

– Не боевым же.

– Тогда я тебе вот что скажу. Лично я на слух всегда отличу боевой выстрел от холостого. Василий Васильевич твой не дурак, он наверняка отправит кого-то посмотреть, как убивают чекистского начальника. И, скорее всего, этот кто-то будет человек опытный. Если поймет, что ты стрелял холостым, вместо операции «Доверие» у нас выйдет операция «Провал».

Алексей нахмурился. Орлов был прав.

– Ты предлагаешь стрелять боевым, но мимо?

– Тоже риск. Пуля отрикошетит от мостовой или еще от чего-то, высечет искру – может быть заметно. Нет, Леша. Давай-ка ты будешь стрелять всерьез. Но не убьешь меня, а ранишь. Для доверия этого хватит, а мне потом можно не уходить в подполье.

– Как раню? По-настоящему? – недоверчиво спросил Романов.

– Ну да. Легонько. Ты как стреляешь?

– Стреляю-то я прилично, и Полканов обещал дать «маузер» с оптическим прицелом. На упоре, с прикладом, метров с пятидесяти легко продырявлю копейку, но… Ты уверен?

– Тима, твой маузер хорошо пристрелян? Дай ему.

– Ты что удумал? – спросил Крюков, вынимая из деревянной кобуры большой пистолет.

– Иди сюда. – Орлов поманил Алексея к окну. – Вот идет из столовой наш управделами товарищ Ягода.

Внизу, во дворе, щеголевато одетый мужчина бережно нес перед собой миску горячего супа.

– Сейчас проверим, какой ты Вильгельм Телль. Не надо Ягоде эти щи кушать. Они невкусные, я пробовал.

Крюков, хихикая, толкнул в плечо:

– Давай, Романов. Вишь, у него кителечек генеральский.

Взвесив «маузер» на ладони, Алексей печально сказал:

– Серьезные люди, опора государства. Шпана!

Выждал, когда идущий повернется в профиль, и только после этого, рисуясь, вскинул руку. Как бы не целясь (на самом деле, конечно, прицелившись, но очень быстро) выстрелил.

Продырявленная миска, будто ожив, выскочила из рук жертвы эксперимента, а сам управделами с воплем подпрыгнул на месте.

Обернулся на гогочущих в окне Орлова с Крюковым (Алексей благоразумно спрятался за штору).

Весь китель у товарища Ягоды был в дымящейся капусте.

– Дурак ты, Орлов, и шутки у тебя дурацкие! Я Дзержинскому рапорт напишу! Ты мне китель попортил! Сапоги шевровые!

– Это не я, это Крюков, – показал пальцем Орлов. – Он не нарочно. Он маузер чистил.

Отошел от окна, посмеиваясь.

– Кстати о шевровых сапогах. На следующей неделе получим десять пар для награждения особо отличившихся сотрудников. Если ты, Леша, меня аккуратно продырявишь – одна пара твоя. А если скриворучишь и убьешь – даже не надейся… Перестань хрюкать, Хрюков, – сказал он сложившемуся пополам Крюкову. – На тебя председателю ВЧК рапорт пишут, а ты ржешь.

Операция «Доверие»

Несколько дней заместитель начальника «Охранного сектора» и сотрудник ВЧК готовились к операции, всяк по-своему. В первом из этих качеств штабс-капитан Романов часами изучал рутинное поведение и привычные маршруты «мишени», тщательно пристреливал в амбулатории К-96 с кустарным, но превосходно изготовленным оптическим прицелом. От всех других обязанностей Василий Васильевич помощника освободил.

Чекист Романов тоже времени не терял. Он сам придумал Орлову рутину и маршрут, подходящие для теракта, а затем подготовил «мишень» к спектаклю.

На Большой Лубянке, 11 заканчивались работы по переоборудованию дома страхового общества «Якорь» для штаба ВЧК. Особняк на Поварской стал тесен для быстро растущего учреждения, там не хватало кабинетов, негде было устроить тюрьму для важных подследственных – а таковые вскоре ожидались в массовом количестве. Поэтому выбрали большой трехэтажный дом с замкнутым двором, с множеством удобных помещений, с обширным подвалом. Сейчас там доламывали одни перегородки и ставили другие, завозили мебель, встраивали сейфы, меняли двери и прочее. Все работы находились под личным контролем члена коллегии товарища Орлова. Каждый день ровно в десять утра он, как часы, приезжал на Лубянку и входил в подъезд.

Дом страхового общества “Якорь”

Место было идеальное. Прямо напротив – пустующий дом, в нем чердак со слуховым оконцем. Линия прямого выстрела – двадцать пять метров, не промахнешься и без оптического прицела.

Договорились, что Орлов вылезет из автомобиля и на пару секунд замрет, опершись о дверцу – будто дает распоряжения водителю. Стрелять Алексей собирался по воротнику, чтоб оцарапать шею. Такое ранение выглядит как тяжелое, кровищи много, а заживет быстро. Выстрел, конечно, ювелирный, но Романов был уверен, что не промахнется. Он вручную, по аптекарским весам, заправил патроны, чтоб пороховые заряды совпадали до миллиграмма. Потренировался с такого же расстояния и скоро мог сколоть пулей краешек шляпки на вбитом в стену гвозде.

Когда всё было подготовлено и рассчитано, доложил Полканову: пора. Василий Васильевич потребовал устроить репетицию.

Утром они вдвоем поднялись на чердак, посмотрели, как без двух минут десять к будущему штабу ВЧК подруливает «паккард», как оттуда вылезает стремительный Орлов, за ним неуклюжий Крюков.

– Выстрелю – и бегу вон туда, – показал Романов на крышу примыкающего дома. – Спускаюсь по черной лестнице вниз, дворами в переулок на Кузнецкий, а там ждешь ты в пролетке.

Василий Васильевич хорошенько всё осмотрел. Предупредил:

– План годный, но плохо одно. На выстрел к окнам кинутся чекисты. Увидят, как по крыше напротив бежит человек, – откроют пальбу. Укрыться тут негде.

– Пока сообразят, куда смотреть, меня след простыл.

– Ладно. Завтра чикнем чекиста, забьем Советам гол. – Полканов сладко улыбнулся. – Красивая получится акция. Не хуже, чем когда кокнули министра Плеве. В учебниках писать будут.

Назавтра выехали втроем: впереди, под видом извозчика, полкановский человек, сзади – Алексей с Василием Васильевичем.

На Кузнецком Мосту, подле бывшего филиала «Мюра и Мерилиза», ныне зияющего выбитыми витринами, остановились.

– Жди нас тут, Коля, – сказал Василий Васильевич. – Как только мы выскочим вон из той подворотенки, сразу трогай. Запрыгнем на ходу.

Взял с пола что-то длинное, обернутое в тряпку. Спустился на тротуар.

– Ты куда собрался? – спросил Романов. – Что это у тебя?

Полканов молча нырнул в арку, там слегка раздвинул тряпку – блеснул черный металл.

– Один ствол хорошо, а два лучше. Зверь такой, что класть его надо наверняка.

У Алексея от паники перехватило горло. Всё рушилось. От операции надо было отказываться. Но как?

– Мы так не договаривались! На кой ты мне? Только помешаешь!

Полканов смотрел с лукавой улыбкой.

– Взревновалось мне что-то, Алеша. Тоже хочу в учебники попасть. Ладно тебе, не жидись. Распасуем мячик вдвоем.

Что делать? Что делать? Что делать?

Оглушить ударом в переносицу и взять? Это запросто, но что потом? Полканов – мужик крепкий, остальные адреса не выдаст. Не пытать же его. Захватить амбулаторию? Там одна Марья Львовна, тоже баба – кремень. Ну, Меркурова с Миркиным арестовать можно. Но не факт, что они днем сидят дома, а к вечеру про арест Полканова будет уже известно.

– Что ты еле тащишься? – обернулся Василий Васильевич. – Нервишки шалят?

– Торопиться некуда. У меня всё по секундам рассчитано.

Так ничего и не решив, поднялся за Полкановым по лестнице.

На чердаке Василий Васильевич вынул компактный карабин «наган», идеальное оружие для стрельбы с небольшой дистанции. Мурлыкая, вставил патроны в барабан.

– Эх, Алешенька, видел бы ты, как красиво я из этой машинки в двенадцатом году на «эксе» снял всю охрану, четырех верховых. Как куропаточек.

Снял пиджак, аккуратно пристроил на подоконник. Спустил подтяжки, закатал рукава. Приложился к карабину, целя в стену.

– Давай рядышком, как шерочка с машерочкой. Лупим на счет «три». Чего застыл? Без пяти уже.

Романов занял позицию по соседству. Он уже знал, что сделает, и это ему сильно не нравилось.

Показался «паккард».

– Ровно десять часов, – шепнул Василий Васильевич, ведя дулом. – Вежливость королей. Готов? Считаю.

Машина остановилась.

– Раз…

Орлов вылез, оперся о дверцу. С переднего сиденья выкарабкивался Крюков.

– Два…

Алексей выстрелил. Орлов рухнул, как подломленный. – Ты что?! – свирепо обернулся Полканов. – Я же сказал: на счет «три»!

– Не хочу делиться славой, – криво ухмыльнулся Романов.

На улице кричали. Из окон высовывались люди.

– Идиот! Ты его только ранил! – прошипел Василий Васильевич, поглядев вниз, и снова припадая к прицелу. Орлов пытался приподняться, над ним метался Крюков, оглядываясь на чердак.

Должно быть, заметил ствол, потому что рухнул прямо на начальника, закрыв его своим телом. Одновременно ударил выстрел. Алексей увидел, как от кожаной куртки Крюкова, посередине спины, летят клочья.

– Заметили! Бежим!

Схватил Полканова за локоть, отволок от оконца.

В доме напротив действительно кричали:

– На чердаке! На чердаке!

– Погодь.

Василий Васильевич хладнокровно поправил подтяжки, надел пиджак.

Выбежали на крышу.

Романов обернулся.

Под неподвижным Крюковым слабо шевелился Орлов. Плохо, очень плохо.

Из окон напротив начали стрелять. По жестяным листам противно стукнуло раз, другой.

– Ногами шевели! – оглянулся Полканов.

Алексей поднял «маузер» и выстрелил бегущему в спину, повыше лопатки. Тот, охнув, упал.

– Задело? – склонился над ним Романов.

Силясь улыбнуться, Василий Васильевич просипел:

– Не свезло…

Воздух гудел и трескался, из окон палили всё гуще.

– Давай, вставай! Убьют!

– Не могу… Беги… Доложишь… Я всё…

Алексей ухватил тяжелое тело под мышки, перетащил за скат крыши, куда не могли достать пули.

– Не утащишь… – пробормотал Полканов. – Только сам попадешься… Беги!

– Заткнись! Я своих не бросаю.

По черной лестнице спустились в обнимку. Василий Васильевич прикусил губу, но не вскрикивал, терпел.

Двор пересекли на четырех ногах, шатаясь.

– …А я тебе не хотел верить… Казалось что-то… Ты прости меня, Алеша… – лепетал Полканов, всё норовя завалиться вбок.

– Бог простит. Шевелись, мать твою! Немного осталось!

Мерехлюндии

Прямо в амбулатории раненого прооперировал доктор Засс, тихий человек, изо всех сил делавший вид, будто он не догадывается, чем занимаются соседи. Засс и теперь не спросил, как это «доктора Ананьева» угораздило среди бела дня получить дырку в спину и почему его не отвезли в настоящую больницу.

– Пулю я вынул, канал обработал, но пробита верхушка легкого. Нужно в стационар, – сказал врач Саввину и Романову, не глядя им в глаза.

– Ох, интеллигенция, – покачал головой вслед ему самый опасный человек России. – Нелепая порода. При царе помогали революционерам, но делали вид, что знать не знают о бомбах и крови. Теперь помогают контрреволюционерам, но тоже прикидываются одуванчиками. За это никто интеллигентам и не доверяет – ни старый режим, ни новый. Мы победим – тоже их любить не будем. Ибо сказано: «Извергну тебя из уст Моих, как ты есть не холоден и не горяч».

– Что делать с Василием Васильевичем? – Романов смотрел на восковое лицо с закрытыми глазами. – Он тут умрет. Может, отправить в больницу, как говорит Засс? Мало ли – грабители человека ранили.

А в больнице ЧК его приберет, подумал он. Но Саввин сказал:

– Не тревожьтесь. Я, как и вы, боевых товарищей не бросаю. Мы с Полкановым не один пуд соли сжевали. Переправим его туда, где уход будет хороший и ни одна ищейка не унюхает. Есть люди, устроят. Эх, жалко, в самое горячее время без такого помощника остался! Будто правую руку отрезали.

– Я виноват. Моя была идея, – понурился Алексей.

– Хорошая идея. И что Орлов не убит, а только ранен, тоже хорошо. Мы его еще судить будем. Приговорим к смерти, а потом помилуем, за прежние заслуги. Интересно, а меня он за старые заслуги помиловал бы? – задумчиво спросил сам себя Саввин. – …Неважно. Важно, штабс-капитан, что теперь «Охранный сектор» на вас. Василий Васильевич перед наркозом за вас поручился. Завтра представлю вас штабу и берите вожжи, вникайте во все наши секреты. Только побыстрей, долго запрягать некогда.

Скоро Романов знал о «Союзе защиты Родины» всё.

Примерный состав – пять тысяч человек в одной Москве. Большинство просто ждут приказа в назначенный час явиться на сборные пункты, где получат оружие и боевые задачи. Отделения Союза имеются в Казани, Ярославле, Рыбинске, Рязани, Челябинске, Калуге, Муроме и Туле (имена и адреса руководителей Алексей сообщил Орлову для передачи местным чекистам).

Знал он теперь и адреса всех дивизионных командиров, а у них, якобы ради усиления безопасности, выяснил местонахождение всех девяти бригадных и двадцати семи полковых начальников. Единственное, что осталось тайной, – где прячется сам Саввин, но для плана операции, которую готовила ВЧК, это значения уже не имело.

Алексей решил, что жить в амбулатории не станет – на вольной квартире больше свободы в перемещениях, и в первый же вечер вернулся в Трубниковский. Получилось, что поспел к ужину.

Веня Копейщиков кинулся жать руку, пригласил за стол, но Зинаиду Андреевну нежданное появление блудного постояльца не обрадовало. Она сидела молча, глядела в скатерть.

Неловких пауз, однако, не возникало. Юнкер молол языком без умолку, делился новостями заговорщической жизни.

– Так жалко, что мне нужно уходить, – всё повторял он. – Прямо как назло! Но служба есть служба. – И многозначительно умолкал, на секунду-другую.

В конце концов, конечно, не удержался и, понизив голос, с гордостью сообщил, что участвует в ответственнейшем деле: переправке оружия на секретный полковой склад.

Местонахождение всех оружейных складов Алексею было известно, поэтому он посоветовал мальчику держать язык за зубами. Веня вспыхнул, обиженно попрощался, ушел.

Остались вдвоем, в тягостном молчании.

– Я вижу, мое возвращение вам неприятно, – со вздохом молвил Романов. – Вы за весь вечер не произнесли ни слова, ни разу даже не посмотрели на меня. Не трудитесь, Зинаида Андреевна, я всё понимаю. Сейчас заберу вещи и уйду. Больше не обеспокою.

Поднялся.

– Сядьте. – Грузинцева подняла глаза. Они ярко блестели. – Ничего вы не видите, ничего не понимаете. Всё это время я думала только об одном: он больше не вернется. И мне казалось, что жизнь кончена… Я знаю, что я вас совсем не знаю. Я вас себе выдумала. Но я точно чувствую одно. Вижу. Вы такой же подранок, как я. Вы так же одиноки. И так же хотите излечиться от этой мучительной болезни. Не перебивайте меня! – попросила она. – Я и так боюсь, что не договорю до конца… Сейчас все правила приличия отменены. Настало страшное время. Смерть сорвалась с цепи. Всё может закончиться в любой миг. Поэтому каждый день, каждый час особенно дорог. У любви против смерти так мало шансов…

Она поднялась.

– Пожалуйста. Не надо никаких слов. Обнимите меня. Просто обнимите – и всё. Только медленно. Иначе у меня разорвется сердце…

Закрыла глаза, ожидающе протянула руки.

Алексей тоже резко встал – стул со скрипом отлетел.

– Вы правильно почувствовали, Зинаида Андреевна. Почти правильно… Я тоже подранок. И тоже болею одиночеством. Но в одном вы ошиблись. Я не хочу излечиваться. Это неизлечимо. Простите меня, простите…

И поскорее отвернулся, чтобы не видеть ее исказившегося лица. Стуча каблуками вышел. Наскоро побросал в саквояж вещи. Уже на лестнице, за дверью, схватился за левую сторону груди. Сердце сжималось так, что не вздохнешь.

– Ничего, – сказал Романов вслух. – Поживу в амбулатории. Так даже лучше.

Для дела оно и в самом деле, пожалуй, было лучше – готовиться к операции, находясь там, где она состоится.

Уже определился день и час – 31 мая, 9 утра. В это время будет проходить последнее перед восстанием заседание штаба. Романов придумал, как решить проблему и с динамитом, и с подземным ходом. От ареста не уйдет никто, включая самого Саввина.

И все же кое-что было не в порядке. Любимый начальник князь Козловский когда-то учил зеленого Алешу Романова, что для успеха всякого большого дела контрразведчику необходимо правильное состояние психики, которое складывается из двух элементов: умственного возбуждения и душевного покоя. С умственным возбуждением было, как говорится, дальше некуда – от него в ночь на тридцатое Романов ни минуты не спал. С душевным покоем дела обстояли много хуже. И с приближением назначенного часа внутренний раздрай становился всё острей.

На рассвете Алексей перестал ворочаться на койке и приступил к решению этой проблемы.

Через приемную, где на матрасе спала чуткая, как сторожевой пес, Марья Львовна, незаметно прокрасться не получилось. Чертова баба немедленно приоткрыла глаз и сунула руку под подушку, но, увидев, что это Романов, успокоилась. Раз начальник идет куда-то в рассветный час – значит, надо.

По пустой и прохладной, еще спящей Москве он дошел до Трубниковского переулка. Принялся кидать камешки в окно Вениной комнаты. После шестого по счету попадания за стеклом возникла растрепанная голова.

Алексей приложил к губам и поманил: давай сюда и не разбуди сестру.

– Беда, юнкер, – мрачно сказал он спустившемуся мальчишке. – Заговор раскрыт. Сегодня пройдут повальные аресты. Срочно уходите отсюда и увозите Зинаиду Андреевну. Неважно куда, только подальше из Москвы. Вот деньги, вот документы.

У Василия Васильевича в амбулатории были запасены и бланки, и фальшивые печати – от любых советских учреждений, на все надобности.

Парнишка, конечно, стал сыпать вопросами, но Романов его оборвал:

– Нет времени. Мне еще надо предупредить других. Берегите сестру. И всё. Вы человек военный, а это приказ. Исполняйте!

От самого же Алексея в ЧК была известна вся цепочка от дивизионного командира Меркурова вниз до зотовского отделения, в котором числился Веня. Забрали бы и его, и Зинаиду Андреевну.

Теперь не заберут.

Стало полегче. Но оставалась еще одна «мерехлюндия».

Членов контрреволюционного штаба было не жалко – кроме одного. За минувшие дни Алексей пару раз наведался домой к ротмистру Миркину, надеялся в разговоре выпытать источники финансирования. Не выпытал. Но проникся к Льву Абрамовичу симпатией. Они играли в шахматы, болтали о всякой всячине, много смеялись. К сожалению, Миркин был убежденный враг большевизма, но человек отличный, каких мало. Не хотелось обрекать его на верную смерть.

Поэтому из Трубниковского переулка Романов отправился на Сивцев Вражек и разбудил приятеля. Миркин – не юнкер, пришлось объяснять подробнее.

– Получены оперативные сведения, что во время сегодняшнего заседания штаба в амбулаторию нагрянут чекисты. Сначала несколько агентов под видом обычных больных сядут в приемной к доктору Зассу. Потом появятся основные силы. Я только что об этом узнал от верного человека. В амбулаторию не вернусь, это рискованно. Очень возможно, что за домом уже установлено наблюдение. Поэтому предупреждаю членов штаба, по адресам. Выступления завтра не будет. Как только найду новое место для штаба – сообщу. Вот ваш новый адрес. Он известен только мне. Ждите сигнала. А теперь прошу извинить, но мне нужно побывать еще у Шерера и Жбанова.

– А Виктор Борисович? – крикнул вслед Миркин. – А Засс?

– Засс никаких секретов не знает, а Саввин, конечно, оповещен. На такой случай предусмотрен экстренный канал связи. Не тяните, уходите отсюда!

На улице Алексей изображать спешку перестал и позволил себе выкурить папироску.

Вот теперь состояние психики у него сделалось просто идеальное.

Он успел еще в порядке контроля заглянуть на Поварскую, где полным ходом шла подготовка.

Прелесть операции заключалась в том, что для нее не требовалось много людей. Несколько физически крепких ребят да комендантский взвод, бойцы которого не догадывались, зачем их с утра пораньше собрали у грузовиков.

Арестной группой командовал бледный от нервов и ответственности Шварц.

– Не психуй, Ося, – сказал ему Алексей. – Всё сработает как часы. Хочешь, пройдемся по плану еще раз?

– Давай.

– В половине восьмого в амбулатории соберутся члены штаба. Саввин, как обычно, придет последним. Я там окажусь к восьми. Как только пойму, что все на месте, телефонирую сюда. Говорю, как условились: «Богдан Иванович, присылайте шприцы». Марья Львовна ничего не заподозрит, потому что Богдан Иванович – служащий склада РККА, ворующий для заговора оружие…

– Так-то подробно не надо. Что ты со мной, как с идиотом.

Шварц слегка улыбнулся – уже хорошо.

– Ну а дальше просто. Отправляешь комендантский взвод в амбулаторию, сам с группой дуешь в Бутиковский. Грузовики шумно подкатывают к амбулатории. Ты сказал, чтоб клаксонили?

– Три раза повторил.

– Правильно. Не надо, чтоб они застали врасплох охранников, которые в сквере, а то те с перепугу начнут палить. Этого нам не надо. Пусть бегут в дом – предупредить. Согласно плану аварийной эвакуации, все спустятся в подвал, по одному залезут в подземный ход. Я останусь поджечь бикфордов шнур – якобы. Ну а где они будут из лаза вылезать, ты знаешь. Примете их в Бутиковском честь честью, тоже по одиночке.

Самому Алексею диспозиция ужасно нравилась. Не операция, а шедевр искусства. Вот она уж точно войдет в учебники.

– Романов, ты гений, – сказал окончательно успокоившийся Шварц. – Может, ты хоть по маме еврей?

– Я по жизни еврей, – ответил Романов. – Ладно, побежал я. Уже семь двадцать пять.

Первое, что показалось ему странным, но еще не встревожило – в скверике перед амбулаторией не было охранников. Ни одного. Члены штаба опаздывают?

Потом Алексей увидел, как с крыльца поспешно спускается Засс, в каждой руке по кожаной сумке.

– Куда вы, доктор? А как же прием?

Засс изумленно уставился на Романова.

– Простите, я в ваших загадках ничего не понимаю… Четверть часа назад прибежал господин Миркин, очень нервный. Сначала закричал: «Марья Львовна, доктор, я за вами! Я сообразил, что Романов вас не предупредил! Скорее уходите!» Марья Львовна ему: «Как уходите? Зачем уходите? Все только пришли». А потом… потом все забегали, закричали: «Чекисты, скоро придут чекисты». Минуты не прошло – я остался один. Мне никто ничего не объяснил! Я собрал самое необходимое, и вот… Может быть, хоть вы скажете, что мне делать?

Алексей стоял ни жив ни мертв.

Душевного покоя захотел, мерехлюндер. Расстрелять тебя мало…

Оттолкнул доктора, ринулся в амбулаторию, к телефону.

Засс, помедлив, побежал в другую сторону.

– Не вешай нос, Леша. Отработано не на «отлично» и даже не на «хорошо», максимум на «уд.» с плюсом, но все же экзамен сдан. Главное – восстания не будет.

Орлов находился еще в госпитале, но с сегодняшнего дня снова взял руководство в свои руки. Ему в палату поставили телефонный аппарат, носили сводки и донесения. На тумбочке у кровати лежали списки арестованных, прижатые сверху пепельницей с грудой окурков.

– Саввина и членов штаба мы, конечно, упустили, но почти всех бригадных и большинство полковых арестованы, склады с оружием тоже захватываем, один за другим.

Постучав, вошел порученец, протянул бумагу. Орлов, неловко повернувшись, стал читать.