Читать книгу "Константин Сильвестрович Алексеев"

Борис Тарасов
Константин Сильвестрович Алексеев

© Тарасов Б. А., 2024

© «Пробел-2000», 2024

Посвящаю нижегородцам – землякам Константина Сильвестровича Алексеева

Участники концерта хора под управлением К. С. Алексеева

От автора

Начну издалека. В 2009 году В. К. Петров, автор (или один из авторов) журнала «Народник», мне сказал: «Обрати внимание на эту девушку. Звать её Оля Семененко. Написала вполне приличную статью». Мы договорились о встрече. Выяснилось, что она после окончания музыкального училища по классу баяна в городе Благовещенске поступила в Красноярский институт искусств, где на третьем курсе перевелась на дирижёрско-хоровую кафедру. После окончания института в 2005 году поступила в Институт имени А. Шнитке на кафедру народно-оркестрового дирижирования, который окончила в 2010 году.

Когда я её спросил, как она дошла до жизни такой, что стала писать в журнал, она ответила коротко и ясно: «Если бы вы не писали, то и я бы не писала». Со временем оформила соискательство в НИИ «Государственный институт искусствознания» и в 2019 году защитила кандидатскую диссертацию на тему «В. В. Андреев: концертная деятельность в контексте русской музыкальной эстрады конца IX века – начала XX веков». Защищалась Ольга уже как Ольга Михайловна Шабунина. Тогда невольно подумалось, что уже и последователи стали появляться. Ведь как в науке происходит прогресс: просто каждое следующее поколение, образно говоря, взбирается на плечи предыдущего поколения, устремляясь к высотам достижения данной науки.

Первый «звоночек» для меня прозвучал во время чтения диссертации. Дело в том, что Ольга нигде не указала, что В. В. Андреев не знал нот. Ну ладно, думаю, вероятно, она считает этот факт, открытый мною и повергнувший в шок буквально всех народников, не существующим. В самом деле, что мог нафантазировать 70-летний Н. Фомин и многочисленные свидетели, утверждавшие, что В. В. Андреев не мог репетировать, предварительно не усвоив музыку под дирижирование других дирижёров. А ведь гораздо легче считать, что этого просто не было, потому что никогда не могло быть. Мне непонятно во всей этой истории только одно – то, что я считаю достоинством, то для всех народников оборачивается позором.

Следующий «звоночек» прозвучал тогда, когда Ольга меня спросила о том, может всё-таки не стоит отрицать достижения Н. П. Осипова в установлении нового состава оркестра. Не помню, что тогда ей ответил на это, а сейчас придумал вполне достойный ответ. А что бы ты сказала, Ольга, если бы кто-нибудь поручил арию Лизы из оперы П. Чайковского «Пиковая дама» солистке Хора им. Пятницкого образца 50-х годов прошлого века. Для тех, кто не знает, в оркестре братьев Осиповых было 8 инструментов народных духовых – 4 владимирских рожка и 4 более мелких народных духовых, а также 8 меховых – секстет английских концертин и два баяна.

И, наконец, третий «звонок», прозвучал 7 февраля сего года: она прислала мне статью А. Алынванга из газеты «Музыка» за 6 июля 1937 года, где говорилось о том, что народным оркестром музыкального училища им. Октябрьской революции дирижировал Алексеев. Она спрашивает, о котором Алексееве идёт речь? Мой ответ: «Оля, привет. Если бы ты прочитала мои две статьи о К. С. Алексееве, ты бы не спрашивала. А вообще стыдно не знать истории учебного заведения, в котором училась».

Делаю вывод: Оля не читала мою книгу, в которой размещён материал о К. С. Алексееве и там же с самого начала начинается статья «О предпосылках формирования состава русского народного оркестра». Другими словами, а зачем вообще читать то, что не надо?

Почему я фиксирую внимание читателя на этих двух эпизодах. Дело в том, что самым результативным своим вкладом в историю и теорию русского народного оркестра я считаю вовсе не развенчивание Н. П. Осипова, как можно подумать, а очерк о принципах строения оркестра, а также возрождение из небытия фигуры К. С. Алексеева. Этого не может сделать ни один народник, будь он хоть доктором наук. Почему? Да потому, что это может сделать только специалист по истории и теории оркестровки для симфонического оркестра, коим я являюсь по своему образованию, или такой же специалист. Ведь как я, например, обнаружил данные реформы К. С. Алексеева? Да просто взял с полки четвёртый том «Современного оркестра» (Дм. Рогаль – Левицкого, с. 216, издание 1950 г.), где всё это изложено. Потому что мне как специалисту положено знать содержание всех четырёх объёмистых томов.

Или, например, как я установил семь законов оркестрового строительства? Пришлось сначала решить, как развивался симфонический оркестр (мне не было известно даже постановки такого вопроса в литературе), а затем перенести полученные результаты на народный оркестр. Мне кажется, что получилось довольно убедительно. Главное, я никогда не фантазирую, как это делают пишущие народники, а опираюсь на определённые принципы.

В заключение скажу, что мне очень хочется, чтобы хотя бы в одном регионе России знали о своём земляке, отсюда и посвящение.

Что же касается дальнейшей судьбы Ольги Михайловны, то скажу, что старик Тарасов заметил, но не благословил, потому что она заявила: «Я пойду другим путём». Остаётся только пожелать ей успехов и крепкого здоровья на этом нехоженном пути.

Константин Сильвестрович Алексеев (1889–1951)[1]1
  Журнал «Народник». 2010. № 1.


[Закрыть] (Очерк первый)

К истории развития русских народных оркестров в Москве в той или иной степени причастны четверо Алексеевых. Для того чтобы не запутаться в том, кто есть кто, советую «разделить» их на две пары. Первая состоит из двух родных братьев – Петра и Сергея Ивановичей. Пётр Иванович – создатель обоих ведущих московских оркестров, которыми в общей сложности руководил 26 лет. Сергей Иванович – его правая рука во всех начинаниях.

Константин Сильвестрович и Пётр Николаевич не были родственниками ни между собой, ни по отношению к братьям Алексеевым. Их можно объединить по принадлежности к Московскому музыкальному училищу имени Октябрьской революции, где оба были в числе пионеров создания в Москве домровой исполнительской школы, оба руководили учебными оркестрами.

Еще одна общая черта – они не были только народниками, как братья Алексеевы. Константин Сильвестрович – заметная фигура среди хоровых деятелей Москвы первой половины прошлого века, а Пётр Николаевич руководил не только струнными, но и духовыми кружками в самодеятельности. Видимо, сказались семейные традиции – его отец был флейтистом[2]2
  Подробнее о П. Н. Алексееве в журнале «Музыка и Революция», 1927, № 4, с. 26.


[Закрыть].

И, наконец, все четверо Алексеевых сыграли очень важную роль в становлении и развитии музыкальной самодеятельности Москвы в период от первых послереволюционных лет до начала 50-х годов XX века. Об этом времени, конечно, можно что-то прочитать, но в подсознании современного народника (и даже ученого-народника) оно оценивается как предыстория ко всеобщей профессионализации музыкантов-народников, с которой как бы и начинается подлинная история народно-оркестрового искусства.

Алексеевых стали забывать как деятелей «самодеятельной эпохи». В лучшем случае они перешли в ранг только упоминаемых. Если бы сын К. С. Алексеева, известный московский теоретик Борис Константинович Алексеев, в свое время не позаботился о помещении в справочную литературу сведений об отце, то сегодня мы бы о нем ничего не знали.

Переходя теперь непосредственно к теме статьи, должен предупредить читателя, что первая публикация, естественно, не может претендовать на полноту исследования. Передо мной задача другого рода: вывести имя музыканта из небытия, восстановить важное звено исторического процесса, – вот всё, на что претендует публикуемый материал.

Константин Сильвестрович Алексеев родился 9 (21) марта 1889 года в городе Ярославле, в семье Сильвестра Алексеевича Алексеева и Надежды Христофоровны Алексеевой (урожденной Мартыновой). Отец из бедной дворянской семьи (сын майора) и, как сказано в одном из документов, «имения как родового, так и благоприобретенного не имеет». Мать из купеческого рода.

В 1892 году семья переезжает в Нижний Новгород, где в 1907 году Константин заканчивает гимназию и сразу же поступает в Императорский Московский Университет на естественное отделение физико-математического факультета. 24 ноября 1909 года К. С. Алексеев подает заявление на имя ректора университета следующего содержания: «По домашним обстоятельствам мне пришлось поступить на службу, а потому имею честь покорнейше просить Ваше Превосходительство исключить меня из числа студентов и выдать мне мои документы». На заявлении имеется резолюция ректора: «Уволить за невозможностью оплаты».

Из справочной литературы известно, что К. С. Алексеев именно с 1907 года, то есть с года поступления в университет, служил регентом Чудовского и других хоров Москвы (см., например, «Кто писал о музыке». Словарь, т. 1. М., 1971, с. 28–29). Отсюда следует, что Алексеев получил какую-то музыкальную подготовку еще в Нижнем Новгороде и что поступление в университет было способом начать свою жизнь в Москве. И как только в этой жизни что-то определилось, из университета пришлось уйти.

По всей вероятности в те годы К. С. Алексеев был кем-то вроде помощника регента, потому что право быть регентом он получил значительно позже, в самом начале 1913 года. По постановлению Совета при Синодальном училище было вынесено решение об утверждении К. С. Алексеева регентом по следующим результатам: «Теория музыки – хорошо. Сольфеджио – достаточно. Игра на фортепиано – хорошо. Церковное пение – достаточно. Управление хором – достаточно. Церковный устав – достаточно» (РГАЛИ, фонд 662, оп. 1, ед. хр. 134, л. 1).

Далее, известно, что в 1910 году К. С. Алексеев был учеником Д. И. Аракишвили по музыкально-теоретическим дисциплинам. В 1915 году он поступил в Музыкально-драматическое училище Московского филармонического общества, где занимался по классу композиции у А. Н. Корещенко и А. Т. Гречанинова. Сколько лет (курсов) продолжались эти занятия, пока неизвестно. Рискну предположить, что учебе помешала Первая мировая война, так как сохранилась фотография К. С. Алексеева в военной форме[3]3
  Все предыдущие сведения взяты из личного дела К. С. Алексеева, хранящегося в Центральном историческом архиве Москвы (ЦИАМ), ф. 418, оп. 321, инв. № 40.


[Закрыть].

И, наконец, в 1922–1923 годах он учится в Московской консерватории по классу дирижирования у Н. А. Малько. Так говорится в справочной литературе, приведенной выше. Возникает неясность. Дело в том, что симфонического дирижирования в консерватории еще не было, Н. А. Малько действительно вел дирижерский класс, но как «обязательный» на композиторском отделении. Об учебе К. С. Алексеева как композитора справка не сообщает. Окончательно прояснить вопрос не удалось, так как личное дело студента К. С. Алексеева в архиве консерватории не значится, как, впрочем, и многих других, учившихся в 20-е годы XX века.

Сохранилась афиша концерта от 25 марта 1923 года в Большом зале консерватории под названием «Программа духовных песнопений в исполнении хора, состоящего под наблюдением А. Д. Кастальского под управлением К. С. Алексеева. Солисты: К. В. Розов, А. С. Пирогов, М. М. Стрельцова, Э. К. Александрович и Н. П. Гайдамаков». Исполнялись духовные сочинения Кастальского, Архангельского, Чеснокова, Рахманинова. Оказывается, в то время это было еще возможно. Известный исследователь русской музыки М. П. Рахманова пишет по этому поводу: «В начале 20-х годов духовные концерты в крупных городах России продолжались, и число их даже приумножилось ввиду отсутствия цензуры и в связи с необходимостью для певчих и регентов иметь дополнительный заработок. Концерты знаменитых хоров с участием великолепных регентов, таких как Н. Данилин, Н. Голованов, П. Чесноков, и не менее великолепных солистов – А. Неждановой, В. Петрова, П. Андреева, С. Стрельцова, К. Розова – привлекали значительную аудиторию. Однако к концу НЭПа музыканты с большими именами были поставлены перед выбором: либо работа в храме, либо профессиональная музыкальная деятельность в театре, консерватории, филармонии» (Рахманова М. Русская духовная музыка и 20 век. М., 1997, с. 396).

Концерт хора под управлением К. С. Алексеева стал последним выступлением К. В. Розова[4]4
  Он скончался 17 мая 1923 года. См. 4-ю страницу фотовкладки: на нижнем снимке он стоит в центре, слева от А. Д. Кастальского (в белом кителе).


[Закрыть]. «Великий архидиакон К. В. Розов (единственный в истории русской церкви носивший это звание), обладатель великолепного, не уступавшего шаляпинскому, баса прошел путь от Алатарского духовного училища до храма Христа Спасителя и кремлевского Успенского собора» (там же, с. 382).

К сожалению, судьбу этого хорового коллектива под руководством К. С. Алексеева (вы видите его на снимке, крайняя слева в первом ряду его жена – Зинаида Васильевна Алексеева, урожденная Колчева) пока установить не удалось.

Из деятельности К. С. Алексеева как хорового дирижера известен еще один эпизод. В 1941 году А. В. Свешников организовал Государственный хор русской песни, впоследствии переименованный в Государственный хор СССР. С началом войны часть хора с А. В. Свешниковым была эвакуирована. Во главе оставшейся части стал К. С. Алексеев. Московская хоровая капелла (по другим источникам хоровая капелла Всесоюзного радиокомитета) функционировала до возвращения Госхора в Москву в 1943 году. Узнав о «самоуправстве» К. С. Алексеева, А. В. Свешников уволил, а точнее не вернул в Госхор ту часть своих хористов, которая работала в осажденной столице, в их числе был К. С. Алексеев.

Это пока всё, что нам известно о деятельности К. С. Алексеева как хорового дирижера. Правда, есть еще один эпизод, где он выступает как организатор хоровой деятельности в системе Пролеткульта, который «собрал вокруг себя немало сил из среды интеллигенции. В его рядах работали такие деятели музыкального искусства, как Н. Брюсова, Р. Глиэр, А. Кастальский, Г. Любимов. Заведовал музыкальным отделом Московского Пролеткульта Б. Красин» (Музыкальная жизнь Москвы в первые годы после Октября. М., 1972, с. 25). И далее: «Особое распространение получили хоровые студии. Возглавил работу хоровых студий Московского Пролеткульта дирижер и композитор К. Алексеев. В январе 1919 года в Москве насчитывалось 17 районных музыкальных студий Пролеткульта с числом участников – 1058» (там же, с. 135).

Таким образом, если это не произошло раньше, то в 1919 году К. С. Алексеев познакомился с А. Д. Кастальским и Т. П. Любимовым, – создателем оркестра четырехструнных домр, с которыми он продолжил сотрудничество и в дальнейшем. В круг его профессиональных интересов входят домра и народные оркестры. С 1919 года К. С. Алексеев в числе первых преподавателей Первой музыкальной школы в Замоскворечье (впоследствии школа им. С. И. Танеева), где руководит домровым оркестром и ведет класс домры, по всей вероятности, четырехструнной. (Государственная музыкальная школа имени С. И. Танеева за десять лет. М., 1929, с. 3, 7).

Из журнала «Музыкальная новь» (1923, № 2, с. 32) узнаем, что К. С. Алексеев руководитель двух самодеятельных хоров – Союза пищевиков Замоскворецкого района и клуба Завода имени Владимира Ильича (бывшего завода Михельсона). Постепенно работа в самодеятельности переходит от хоровой к оркестровой. Да и само время меняется. Если в марте 1925 года Алексеев в заявлении для Драмосоюза (было такое Общество драматических и музыкальных писателей) подробно перечисляет свои духовные сочинения, то в заявлении от 1929 года он, говоря о них, называет только количество (16), а всё другое – сочинения и переложения для оркестра народных инструментов – называет поименно.

Приходится скрывать дворянское происхождение[5]5
  К. С. Алексеев скрыл дворянское происхождение даже от своего сына, родившегося в 1921 году. Об этом узнали уже только его внуки несколько лет назад.


[Закрыть]. 6 апреля 1929 года в анкете для Драмосоюза Алексеев пишет, что он из мещан, социальное положение до октября 1917 года – учащийся и служащий, род занятий и место службы до февральской революции – учился и служил в банке, после октября 1917 года – дирижер Государственного оркестра старинных русских инструментов (то есть, домрового оркестра Г. П. Любимова), а в настоящее время (в 1929 году) – руководитель струнных кружков.

Основной своей работой К. С. Алексеев называет руководство струнным кружком при Резинтресте. Следовательно, указанная в справочниках дата его поступления на работу в музыкальное училище имени Октябрьской революции в 1928 году либо неверна, либо первое время имела место работа по совместительству.

К 1928 году относится также работа К. С. Алексеева и в оркестре клуба ВСНХ (Высшего Совета Народного Хозяйства), что отмечено в одной из рецензий («Народное творчество», 1938, № 6, с. 33)[6]6
  Все вышеприведенные сведения содержатся в РГАЛИ. ф. 675, оп. 2, дело № 10.


[Закрыть].

Вообще, если задаться целью изучить хотя бы по газетножурнальным рецензиям «самодеятельную» жизнь Москвы в послереволюционное двадцатилетие, нам откроется поразительная картина. Прежде всего, удивит ее пестрота. Не принимая во внимание духовые оркестры и оркестры и ансамбли гармоник, мы насчитаем четыре разновидности струнных составов: великорусские, домровые, неаполитанские и смешанные оркестры. Были даже шумовые.

Руководителей самодеятельных коллективов (кружководов – как их тогда называли) катастрофически не хватало. Это порождало очень популярную тогда работу по совместительству. Народ с большим желанием шел учиться играть на народных инструментах, и оркестры росли как грибы. Думается, что это и был «золотой век» народничества, а не какая-то предыстория.

Училище, в котором стал работать К. С. Алексеев, в период с 1926 по 1942 год имело в своем названии слово инструкторский, а именно: Музыкально-инструкторский техникум имени Красной Пресни, позднее – Государственный музыкально-инструкторский техникум имени Октябрьской революции. В 30-х годах заведующим отделом народных инструментов и руководителем учебного оркестра становится Константин Сильвестрович Алексеев. О первых годах его работы в училище вспоминает заслуженный работник культуры РФ, хормейстер Елизавета Алексеевна Лобачёва.

Константин Сильвестрович Алексеев

Кругленький, упитанный, небольшого роста, лысеющий пожилой мужчина с невероятно доброй улыбкой на устах и приветливым взглядом, вызывал интерес и покорял с первого знакомства – общения с ним. Это был уважаемый и любимый всеми учащимися выдающийся музыкант-домрист, дирижер, педагог Константин Сильвестрович Алексеев. Этот образованнейший человек – музыкант, интеллигент, обладающий глубокими, возвышенными человеческими качествами (добротой, правдивостью, любовью к людям) был в училище авторитетен и популярен.

Я непосредственно у него не училась, однако в практике того времени (1933–1936 годы) Константином Сильвестровичем было принято приглашать на занятия по дирижированию у народников играющих студентов-пианистов. Мы – избранные, с удовольствием и великой пользой посещали дирижерский класс Константина Сильвестровича, где постоянно играли в 4 руки симфонии Гайдна, Моцарта, Бетховена и других композиторов.

Константин Сильвестрович был отличным, темпераментным музыкантом, педагогом, дирижером. Сидя за роялем, мы активно участвовали в процессе творчества, обогащали себя познаниями, совершенствовали эмоциональный склад души, овладевали ансамблевым навыком и видели, учились понимать дирижерские требования – жесты. У самого Константина Сильвестровича были замечательные, выразительные дирижерские руки – нам было чему у него поучиться. И вообще, это содружество в производственной практике учащихся разных специальностей принесло большую пользу, расширило в дальнейшем жизненные возможности будущих музыкантов.

Константин Сильвестрович долгие годы возглавлял с большим успехом оркестр народных инструментов училища. Он специально для него делал переложения симфонических произведений. Оркестр в ту пору был огромный, великолепный. Что только они не играли: и «Сечу при Керженце» Римского-Корсакова, и «Рассвет на Москве-реке» Мусоргского, и целую сцену с хором и солистами из оперы Бородина «Князь Игорь» – «Половецкий стан» и многое другое. На все репетиции совместной работы и творчества различных отделов мы все шли, как на праздник. В это время с хором работал выдающийся мастер-хормейстер, педагог, композитор П. Г. Чесноков, которого мы, студенты, боготворили.

У Константина Сильвестровича учились дирижерскому мастерству очень многие народники: домристы, балалаечники, гитаристы. Я уверена, что все они пронесли в своих сердцах чувство восхищения мастерством учителя и сохранили глубокую благодарность.

Сын Константина Сильвестровича – Борис Константинович, юношей постоянно посещал дирижерский класс отца. Он блестяще закончил теоретическое отделение Московской консерватории, став впоследствии ее преподавателем-доцентом.

К великому сожалению, теперь уже нет на белом свете ни отца, ни сына. Много сделали они оба доброго людям, полностью отдав свой талант служению Отечеству и его культуре. Вечная им память.

Елизавета Алексеевна Лобачёва

Другие имеющиеся отзывы, гораздо более краткие, в общем повторяют эту характеристику.

Как часто бывает в жизни, человек, не входящий ни в одну из конфликтующих групп, а просто честно выполняющий свое дело, становится раздражителем и для одних, и для других. То, что К. С. Алексеев в учебном народном оркестре музыкального училища имени Октябрьской революции использовал и трех– и четырехструнные домры и на практике был сторонником равноправного развития обоих инструментов, вызывало неприятие у ряда музыкантов-домристов, считающих лишь трехструнную андреевскую домру истинно народной. И когда появился подходящий повод, на К. С. Алексеева как человека, поддерживающего четырехструнный инструмент, обрушились административные репрессии.

10 февраля 1948 года вышло печально известное Постановление ЦК ВКП(б) об опере «Великая дружба» В. Мурадели, в котором за формализм в творчестве, за отрыв от культурных запросов широких народных масс и т. д. и т. п. уничтожающей критике были подвергнуты выдающиеся советские композиторы. На волне обсуждения этого Постановления в творческих коллективах принимались местные решения, которые затрагивали творческие и жизненные судьбы многих людей.

В 1949 году подобное обсуждение состоялось в музыкальном училище Октябрьской революции, где в то время работал К. С. Алексеев. 26 февраля на партийном собрании с докладом выступил недавно назначенный директор А. Н. Лачинов, домрист по образованию, ярый приверженец трехструнной домры.

В решении собрания были такие пункты: «Изменить и уточнить профиль училища, сохранив народность училища, изгнать из училища всё то, что чуждо русскому национальному народному искусству, как например немецкие аккордеоны, английские концертины, испанские гитары, псевдо-народные 4-струнные домры и пр.» (Горлинский В. И. От школы к институту – 80 лет. М., 1998, с. 77). Все домристы – выпускники 1953 года были уже трехструнниками (там же, с. 208–210).

Оказалось, что домра, созданная Солистом Его Императорского Величества дворянином-помещиком В. В. Андреевым, больше отвечала времени, нежели домра, созданная сыном народовольца, участником революции 1905 года, бывшим каторжанином Модестом Николаевичем Карауловым (Любимовым). Изгонялись не только инструменты. В протоколе была записано, а затем выполнено: «Произвести смелую большевистскую чистку административного аппарата и педагогического состава, заменив ненужных, устаревших, тормозивших жизнь и деятельность училища достойными, общественно настроенными работниками» (там же, с. 78).

Уже в следующем, 1950 году А Н. Лачинов передал учебный оркестр В. Д. Гнутову, а К С. Алексеева уволил. Двадцать лет его работы были признаны опасными для училища. К этому добавилось еще одно обстоятельство: ранее К. С. Алексеев отдал в издательство свою Школу для трехструнной домры (авторское название не установлено)[7]7
  В последние годы жизни К. С. Алексеев работал над Школой игры на трехструнной домре. По всей вероятности, чистовой экземпляр, предназначенный для печати, исчез бесследно. Сохранилась объемистая папка с нотным приложением к «Школе», свидетельствующая об огромной работе по выбору материала, – в нотных примерах используются произведения почти сотни авторов самых разных стилей и эпох. Есть основания полагать, что это всего лишь дубликат приложения, поскольку пронумерованы лишь начальные примеры, а дальше иногда встречаются примеры с недописанным текстом или написанные карандашом.
  Эту часть «Школы» М. С. Колчева в свое время передала Г. Г. Еловниковой, оставив у себя методическую часть. После кончины М. С. Колчевой местонахождение методических разделов «Школы» неизвестно.


[Закрыть], которая была передана на рецензию А. С. Илюхину. Рецензирование затянулось настолько, что К. С. Алексеев стал волноваться, как бы школа не приобрела другого автора, тогда в прессе мелькали подобные сообщения.

22 декабря 1951 года Константин Сильвестрович скончался от обширного инфаркта.

Прошло почти четверть века после смерти К. С. Алексеева, когда в свет вышла книга одного весьма авторитетного исследователя-инструментоведа, где говорится о том, что любимовская четырехструнная домра квинтового строя имеет «такое же истинно русское происхождение как трехструнная андреевская домра квартового строя» (Вертков К. Русские народные музыкальные инструменты. Л., 1975, с. 222). Далее он пишет: «Исчезновение домровых оркестров произошло отнюдь не потому, что они „нерусские“» (там же, с. 223). И сразу делает примечание: «Любопытно отметить, что подобного рода абсурдные обвинения по отношению к 4-струнным домрам можно услышать иногда и в наши дни. Например, К. Алексеев в брошюре „Самодеятельный оркестр народных инструментов“ (М., 1948, с. 7) пишет, что поскольку „четырехструнная домра настраивается по западноевропейскому образцу (скрипки, мандолины)“, то при игре на ней „теряется яркость звучания русской народной песни и вышедшей из ее истоков русской музыки“» (курсив мой – Б.Т.).

На самом деле у Алексеева текст, процитированный Вертковым, принадлежит разным абзацам, между которыми нет причинно-следственной связи. Эту связь вносит сам Вертков словами «поскольку» и «то при игре на ней». Таким образом, смысл высказываний Алексеева меняется. В самом же тексте книги, естественно, ни о каких недостатках любимовской домры или даже мандолины вообще не говорится. Здесь царит полное равенство как инструментов, так и оркестров всех типов, что, собственно, К. С. Алексеев демонстрировал своей деятельностью в области народно-инструментального искусства на протяжении нескольких десятилетий.

Так, пострадав в конце своей жизни за то, что не отступился от «псевдонародной четырехструнной домры», через 25 лет после смерти К. С. Алексеев становится примером, иллюстрирующим абсурдность нападок на четырехструнную домру.

Прошла еще четверть века, и рассматриваемый нами фрагмент из книги К. А. Верткова, связанный с именем К. С. Алексеева, был использован в двух монографиях М. И. Имханицкого: «История исполнительства на русских народных инструментах» (М., 2002, с. 227); «История баянного и аккордеонного искусства» (М., 2006, с. 247).

Очень хочется надеяться, что в будущих работах, посвященных истории народно-инструментального искусства, деятельность К. С. Алексеева будет рассматриваться во всей полноте и многообразии, а не оцениваться по одной неверно изложенной цитате. Пока же лишь несколько упоминаний (без оценок) о К. С. Алексееве в книгах Е. И. Максимова, написанное К. А. Вертковым и М. И. Имханицким составляет всё, что наша историческая наука смогла сказать об этом незаурядном музыканте.

Оценивая сегодня наследие К. С. Алексеева, мы не можем хоть с какой-то определенностью вести речь о его дирижировании (записей нет и не было), о том, каким он был исполнителем-домристом. Даже педагогика «улетучивается» настолько, что ее невозможно «потрогать». Особняком стоит его деятельность как регента и хорового дирижера, но этим должны заниматься историки соответствующего профиля.

Оставляю в стороне его композиторское творчество, как духовные сочинения, так и написанные для народных инструментов. Жанр журнальной статьи не предполагает анализа оркестровок музыкальной классики, сделанных К. С. Алексеевым. Скажу только, что они выполнены превосходным мастером своего дела. Я ограничусь только двумя областями творческой деятельности, которыми К. С. Алексеев должен был войти, но не вошел пока в историю русских народных инструментов.