Текст книги "Королевский отряд. Люди ветра"

/Анариэль/

Мне нравится сидеть в каминном зале у ворчащего пламени и слушать тихий разговор струн Тирфена с его сердцем, смотреть на переплетение стен, уходящих в темноту, пытаясь разгадать высоту зала, и отпускать свои мысли, как дымные кольца в погоню за потолком.

Тир – самый младший из нас, даже младше меня. Но в его холодных серо-зеленых глазах изредка мелькает такая боль, что кажется, этот хрупкий юноша намного старше. Иногда я ловила на себе его восхищенный взгляд, но и в нем таилась та же льдинка. Только в музыке этого нет. Как будто горе не затронуло часть его души, сросшуюся с музыкой.

Вот и сейчас он нежно перебирает струны мандолины, а она, как и всякий музыкальный инструмент, отвечает ему полной взаимностью. Алые отблески пламени играют на темных локонах, делая их живыми и на бледных тонких чертах лица. В такие минуты менестрель похож на звезду, на время приобретшую человеческий облик, и даже нефрит в его перстне, обычно спокойный и мягкий, взрывается белыми всполохами.

И все же, глядя на Тира, я вижу другие глаза, но только при встрече их огонь охватывает меня. Теперь он горит ровно, и, знаю, будет гореть вечно.

Выше звездных небес,

Выше снежных вершин…

– О чем ты задумалась? Я уже давно прекратил играть, а ты все еще будто повторяешь про себя мелодию.

– Я думаю о том, что ты из нас самый великий маг: твои чары действуют на всех.

– Ну в этом мне с тобой, Ани, не сравниться, – грустно улыбнулся менестрель.

* * *

В небе медленно плыли облака. Глядя на их серебристые туши, чувствуешь себя в реке, по которой плывут айсберги талого снега. Тая и клубясь, на разной глубине и скорости, плывут они, открывая взору утопленника чудесные замки, невиданные вершины и корабли, мерно проходящие над твоей жизнью. И льется сквозь просветы в льдинах на темно-зеленое дно, мягкий и тяжелый, как и всякое золото, свет.

Хочется вынырнуть и выйти на берег бытия, подняться на холм, на гору и увидеть всю реку. Только боязно. Боишься, что льдины не пустят, потопят снова. А если небо очистится, боишься не доплыть до поверхности, потеряться в бесконечной толще вод.

Но вот небо закрыла кудрявая тень, и холодные глаза, улыбаясь, произнесли:

– Возвращайся с небес, сестренка, а то ты напугала нашего короля своим безразличием ко всему земному, в том числе и к нему.

– Как всегда, Тир, подчиняюсь твоему голосу, – сказала я, вставая. – Кстати, а зачем я вдруг понадобилась?

– Прости. Я действительно испугался, когда подошел к тебе вплотную, а ты не отозвалась. Обычно ты хорошо чувствуешь чье-то приближение, – смутился Санси.

– Что-то ты такая воинственная, Ани. Пойдем в зал, а то дождь начинается. Вы поговорите, а я вам сыграю, – предложил Тирфен.

– Пойдем. Сан, ты ведь с нами? – спросила я, ощутив обычный жар, при взгляде на принца.

А от облаков потянулись к земле серые щупальца дождя, обнимая землю и грозя упасть на нее мохнатым серым брюхом. Капли ободряюще хлопали по плечам, нашептывая на ухо разные успокоительные глупости.

/Санси/

Треск огня в камине, гармонично вливающийся партией кастаньет в игру Тирфена, успокаивал и умиротворял. Любуясь игрой света на стенах, я невольно перевел взгляд на Анариэль.

Всегда похожая на прекрасный, но холодный цветок, она, казалось, вся горела. Волосы играли с огненными отблесками, на мраморном лице сиял румянец, губы алели рубинами, а глаза превратились в черные бездны, внутри которых веселится пламя. Как зачарованная, смотрела она на менестреля.

Если бы я был другим, или Ани была другой, то тогда бы я наверняка ревновал ее к Тиру. Но я прекрасно знаю, что не смогу удержать в своем доме ветер, а в руках – сияющую звезду.

Странно, но до сих пор ни одна придворная дама, ни одна из девушек моей страны, которых мне довелось увидеть, не задевали меня так. Ани нельзя назвать красавицей в классическом смысле, но есть в ней что-то такое, что заставило мое сердце загореться, как только я впервые заглянул в эти глаза.

Тихая печальная мелодия менестреля прервалась, и мои мысли обратились к нему. Кто он, откуда, чем он жил до отряда, – все эти вопросы вихрем пронеслись в моей голове.

– Тир, расскажи нам свою историю, – раздалась в ответ на мои мысли просьба Анариэль.

– Зачем вам это?

– Мы хотим стать тебе настоящими друзьями, хотим знать о тебе как можно больше, – ответил за двоих я.

– Хорошо, вам двоим, я расскажу все.

И он начал, тихо перебирая струны, открывать нам строчку за строчкой свою историю.

Родителей Тир не помнил. Его подобрал в лесу странствующий музыкант. У старика никогда не было своих детей, и он очень обрадовался этому подарку небес. Музыкант осел в ближайшей деревне, там как раз пустовал один дом, где они с малышом и стали жить. Вскоре мальчик стал звать его отцом. Старик учил сына пению и игре на музыкальных инструментах, и нарадоваться не мог таланту ребенка.

Когда старик умер, Тирфен ушел из деревни и отправился странствовать. С его даром, он легко мог зарабатывать деньги, и часто ему предлагали остаться. Но музыканта манила дорога. Когда он подрос и превратился в красивого юношу, проблем прибавилось. Теперь далеко не все встречали его радостно и обращали внимание лишь на его музыку. Девушки и дамы влюблялись в него безответно, а молодые люди и мужья ревновали и злились. В итоге, менестрелю доставалось и от тех и от других, если он не успевал вовремя убраться.

Но однажды, случилось так, что влюбился сам певец. Влюбился в прекрасную дочь богатого купца. Но у девушки и так было много поклонников, одному из которых она отдавала (несмотря на запреты родителей) слишком страстное предпочтение. А Тир пылко полюбил это чистое, как ему тогда казалось, существо.

Девушка же, зная про это, благосклонно принимала все песни и стихи. Однако, родители вздумали выдать ее за богатого старика, и тогда красавица сыграла с менестрелем злую шутку. Она сказала родителям, что не чиста, что ее заманил сладкими речами, а потом обманул менестрель. Разразился скандал. Богач отказался от свадьбы. И лишь один из бывших почитателей «милостиво согласился» взять ее в жены и не дать позору огласки.

А как же музыкант? А музыканта нашли слуги отца девушки, сломали его инструменты, и, жестоко избив, бросили умирать вдали от города.

На счастье Тирфена, его обнаружил, услышав стоны, Гирасил. Тот как раз ехал в злополучный город, так как почувствовал, что там можно найти следующее звено Королевского Отряда. Он подобрал бедного юношу и быстро доставил его в замок, сдав на попечение лучших лекарей.

– Вот такая вот история, – закончил свой рассказ Тир.

Мы с Ани сидели в молчании, пораженные услышанным, а Тир, тихо ударив по струнам, запел:

 
Нету печали прекрасней,
Нету дороги длинней
Если в надежде напрасной
Сердце горит, как в огне.
 
 
Если с жестокостью вьюги
Душу карает кнутом
Та, чье подобие, глупый,
В храме воздвиг золотом.
 
 
Пусть мои раны залечит
Дружества чуткая сеть.
О красоте бессердечной
Я не хочу больше петь.
 

/Анариэль/

– Привет, Ани. У тебя сейчас свободное время?

– Да, а у тебя? – спросила я подошедшего Сафиро.

– В принципе, да. Я хотел немного повозиться в своей лаборатории… Хочешь со мной?

– Конечно, о ней ходят самые фантастические слухи, а я там еще не была, – ответила я, спрыгивая с подоконника.

– Кстати, как Сан? Вы ведь вместе обучаетесь магии у Гирасила?

– Санси, как всегда, на высоте. Наверно сейчас разносит свои полбашни, экспериментируя с тем, что поручил ему Гир.

– А ты?

– А мне он запретил в замке экспериментировать. Так что когда Санси занимается, я слоняюсь по окрестностям, – улыбнулась я.

– Ну ну. Если даже Сардис и Сан могут тренироваться в замке, а ты нет, – покачал головой Сафиро. – Тогда я спокоен за отряд в плане магии.

– Мы уже пришли? – спросила я, когда мы остановились у тяжелой дубовой двери.

– Нет, это только вход в мое подземное царство, – ответил Саф, открывая дверь на узкую винтовую лестницу, ведущую вниз.

Несколько минут мы молча спускались. Но, выйдя в пещеру, я не смогла сдержать восторженный возглас.

– А я думал, что эльфы не любят подземелий, – удивился принц.

– Светлые – не любят. А мой отец был темным эльфом. Он любили горы и с гномами дружили.

– Тогда не удивительно, что тебе так понравилось. Сеть пещер под замком когда-то обработали гномы. Только вот они ушли отсюда через триста лет после прихода моего народа. Гномы многому нас научили. В том числе и магии минералов.

Мы шли по подземному коридору, петляющему из стороны в сторону. То там, то тут чернели арки боковых ответвлений. Вдоль всего коридора шли естественные колонны. На их гладкой поверхности были видны аккуратные следы резцов, как бы подправивших естественное образование. Потолок украшала феерическая картина, там были луга и болота, леса и горы, озера и замки, чьи шпили походили на иглы. В стенах проступали жилы драгоценных камней. Вода капала в маленькие озерца, отражающие мерцающий свет факелов.

– Вот мы и пришли.

Узкий коридор вывел нас в круглую пещеру. Свод ее, казалось, уходил в бесконечность. Пространство в середине пещеры окружили девять огромных колонн из какого-то белого, будто покрытого блестками, камня. А в середине стоял круглый стол, вырубленный в самой скале или же вросший в пол пещеры, словно каменный гриб. В центре стола в выдолбленной чаше, спала вода, лишь изредка откуда-то сверху в нее падала хрустальная капля.

– Как красиво, Саф! Но чем ты здесь занимаешься? Я не вижу ни книг, ни колб, как в лабораториях наших целителей.

– Я учусь магии у камней. Они живые, хотя и несколько отличаются от нас. Человеку очень трудно непосредственно общаться с минералами, из-за разницы в восприятии времени и прочем… Но в это место часто прилетают духи земли и камней. С ними гораздо легче разговаривать. У них я и учусь.

– И они открывают свои секреты тебе, человеку?

– Ну, обычному человеку они, конечно, ничего не скажут. Дело в том, что у меня прирожденный дар к магии минералов. Когда я был ребенком, я нашел в библиотеке странную книгу. Она была написана на незнакомом мне языке. Когда я показал ее Гирасилу, тот сказал, что эту книгу оставили гномы, что там записаны ключи для того, кто станет заниматься их магией земли. Но никому до сих пор не удавалось ее прочесть. Я бился над книгой день и ночь, пытаясь разгадать шифр языка. Я засыпал и просыпался с одним страстным желанием, одной целью. Я знал, что в этом мое предназначение. И однажды, блуждая по замку с книгой под мышкой, я обратил внимание на эту дверь. На ее замке были вырезаны буквы, как в книге. Я открыл дверь и спустился в эту пещеру. Подойдя к этому столу, я положил на него книгу и открыл ее. В тот же миг язык книги стал для меня ясен, будто мой родной язык.

– И что было в книге?

– Ничего особенного, там была записана история гномов. Но после того, как я прочел книгу, я стал видеть духов камней и понимать их, а они – охотно приходить на мой зов и учить меня. Я понял, как и какую энергию можно получать из минералов, а Гир учит меня применять ее. Ну что, ты разочарована таким банальным «секретом волшебства»?

– Совсем нет. Я ведь тоже просто общаюсь с ветром. Так что, думаю, мы с тобой очень похожи в этом смысле, брат.

/Санси/

Мы стояли на крепостной стене, залюбовавшись на небо. Никогда раньше мне не приходилось видеть такой чудесной картины. Тяжелые серо-белые облака напоминали горы. Некоторые вершины прорезали облака, туман клубился в ущельях, по которым бродили единороги и летали драконы. И, сквозь небесную прорубь, на вершину самой высокой, величественной горы, лился солнечный свет.

– Как дивно прекрасен этот мир! – вырвалось у меня.

Ани впилась глазами в небо, будто пытаясь запомнить каждую тропинку в этих волшебных горах на всю жизнь.

– Знаешь, мне кажется, что там мой дом. Где я родилась задолго до того, как впервые вдохнула воздух в лесу темного эльфа. Или где я появлюсь через тысячи лет. Он ждет меня на склоне самой высокой горы, мой дом.

Она обернулась, взглянув мне в глаза. Наверно, мои губы сами сложились в улыбку, потому что она улыбнулась в ответ. Я же не мог оторваться от ее глаз и от того, что увидел в них в этот миг.

– Мне кажется, там и мой дом.

* * *

Вечер. Сонно лижет ветки костер, весело льется разговор сидящих у огня друзей. Я люблю такие вечера. Сидя в кругу, я чувствую семью, которой стала кучка растерянных мальчишек за эти несколько месяцев. Гирасил давно уже заменил отца нам с Сафом, а теперь стал отцом всем нам. А наша, сперва робкая, дружба переросла в братство. Только Анариэль я до сих пор не могу назвать сестрой, никогда не смогу. А другие – кто усмехался: «девчонка, что она может?», кто недоумевал: «и как ее сюда занесло?..» Привыкли, узнали, зауважали и полюбили. Сестренка… А я…

Гир прервал мои невеселые думы:

– Что это у нас Санси в последнее время хмурый такой?

– Ага, – подхватил Тирфен. – Бродит как во сне, отощал совсем. Влюбился ты, что-ли, брат?

Кровь хлынула к лицу, не знаю куда глаза деть, а тут еще Саф:

– Ну если влюбился, это не страшно, от этого не умирают. Ани вот, к примеру, с теми же симптомами уже не один месяц ходит и ничего, жива.

Нет, показалось. Или все-таки? Неужели она может покраснеть? А после молотом по голове: «Влюблена?!» Хорошо, Гир во время встрял, выручил, а то лететь мне в пропасть… пропасть.

– Ладно вам дурью маяться. Вы думаете, мы слепые, не замечаем ничего? Если так и дальше продолжаться будет, лишится отряд двух бойцов, из-за того, что те слова сказать не могут. Так что, родные мои, объяснитесь, в конце концов, между собой. Не мучайте себя и нас.

Я не мог оторвать глаз от Анариэль. Не показалось. Она краснела с каждым словом Гирасила, и глаза… А я, дурак, думал, они холодные. Нет, две огромные синие звезды в черном бархате, в окружении огненных капель. Слезы?!

– Вижу, что благородный принц уже признал свою ошибку и раскаялся. Так что начинай просить прощения у леди, Санси.

Я встал. Они все смотрели на меня. Но это было не важно. Она тоже смотрела, прямо в глаза. Чуть ли не впервые со дня нашего знакомства. Какой же я был дурак! Как мог я не увидеть этого, как? Не помню, что я говорил. Язык обрел наконец свободу, и слова полились прямо из сердца, минуя разум. Только помню, в середине своей речи я подошел к ней и встал на одно колено. По-моему, я клялся в верности. Наверно, я спросил, любит ли она меня. Не помню. Помню только шепот ветра: «да», холодные пальцы, глаза в ореоле слез и огонь губ, с привкусом хризантем.

 
Нежным, как цвет жасмина,
Светлым, как сад по весне,
Я назову твое имя,
Если позволишь мне.
 
 
Милым, как леса полог,
Чистым, как луч в вышине,
Я назову твой голос,
Если ответишь мне.
 
 
Синим, как ночи наряд,
Звездным, как лик огня,
Я назову твой взгляд,
Если услышишь меня.
 
 
Ясною, как слеза,
Будет любовь всегда.
Мне не страшна гроза,
Если ты скажешь ДА.
 

/Анариэль/

В дворцовом саду есть особенный уголок. Ручей падает со скальной стены водопадом. Камень весь увит белым шиповником, оплетающим также и кусты жасмина, наклонившегося над водой. Аромат вокруг дурманил бы своей сладостью, если бы не заросли белых хризантем, заставляющих воздух звенеть от пронзительной горечи.

Мне очень нравится сидеть здесь, слушать говор воды и шепот ветра. Мне… нам? Это место мне показал Санси, сказал, что этот уголок напоминает ему меня. Меня… нас.

У самой воды раскачиваются фиолетовые колокольчики. И я сижу, перебирая звенья цепи, драгоценной цепи двух лет.

Новый, незнакомый мир, приютивший меня. Странное предложение Гирасила. Мое вступление в отряд. Фиолетовые глаза. Песни Тирфена. Наставничество Гира. Пещеры, мудрые глаза Сафа. Боль сдерживаемого чувства и слепое желание быть рядом, служить… Учеба, тренировки, короткие поездки по стране. Тот вечер у костра. Слова и первый поцелуй. И снова – дни и тренировки, короткие разлуки во время походов, первые стычки с бандитами, перебирающимися через границу. Первые победы и хмельная уверенность в своих силах, в поддержке брата. Долгие взгляды, этот уголок сада. Наша помолвка. Пока это тайна. Знают только Гирасил, Саф и Тир, но от них ничего не скроешь.

Через четыре месяца коронация… и свадьба? Он спросил – я сказала «да».

И снова дни и ночи. Его глаза, руки, губы, дыхание…

Отец, если ты слышишь меня, знай – я счастлива. Дочь темного эльфа любит и любима. У нее есть братья и тот, кто заменил отца, и жених, который скоро станет мужем.

И все чаще вместо одинокого «я» внутри звучит «мы».

Война

/Санси/

Ветер холодными пальцами коснулся лица. Я открыл глаза. Она стояла на балконе, пристально вглядываясь в звездное небо, как будто пыталась что-то в нем прочитать. Но звезды кричали одно: «Война!» Она ворвалась в нашу жизнь ураганом, гонцом с южных границ.

Война. Южные земли Лейна пылают, и орды вражеских солдат (больше похожих на чудовищ, нежели на людей) топчут их.

Война. Горькая усмешка Гира: «Вот и пригодился отряд». Тревога в глазах Сафа. Ледяная грусть в глазах Анариэль: «Неужели опять?» Страх потери в глазах менестреля. Решимость, отвага, обреченность – во взглядах остальных.

Подхожу, обнимаю за плечи, хочу успокоить.

– Гир сказал, что Отряд – это не королевские телохранители, что он из нас не солдат готовил… Что он имел в виду? – она говорит тихо, будто ветер шелестит в кронах деревьев.

– Он готовил не солдат, а командиров. Мы поведем за собой людей. Поэтому мы должны были уметь все: и махать мечом, и молниями стрелять, и врачевать.

Телом чувствую ее тревогу.

– Значит, мы будем далеко?

– Не бойся, я всегда рядом с тобой. Каждым вдохом, каждым ударом сердца.

Прижалась к груди, уткнулась лицом. Мокрым?!

– Не надо, малыш. Все будет хорошо. Вот увидишь. Мы выиграем, меня коронуют, и мы поженимся. Ты станешь моей королевой.

Наконец-то дотянулся до ее губ…

/Сафиро/

Нас разбросало по осколкам войны. Хорошо, что Гир заставлял нас обучать других тому, что сами знаем. Теперь лекарям приходится сражаться, магам планировать атаки, а мечникам лечить раненых.

Один Тирфен при своем деле, только изредка и ему приходится сражаться, а так – мы его бережем. Песни оказались самым сильным его оружием. Да и нашим, наверно. Они не просто повышают боевой дух – они поднимают его из праха, придают сил, уверенности, вселяют ужас в сердца врагов. Тир молодец, если бы не он, нам бы солоно пришлось. А так, оттесняем помаленьку. Скоро перейдем свои границы. Я предлагал остановиться на этом, но Гир и Санси в один голос заявили, что врага нужно уничтожить, иначе он будет возвращаться снова и снова. Разведчики, во главе с Алексом, вчера доложили, что к юго-востоку от нас в предгорьях высится черная башня. Алекс думает, что там находится тот, кто стоит за всей этой звероподобной ордой. Когда Ани впервые увидела их солдат, то оскалилась и прошипела: «ирх!» Объясняться не стала, сказала только, их бить не жалея – это не люди.

Они с Санси видятся редко. Брат не подает виду, но я чувствую, что он тоскует. Им бы вместе быть день и ночь, а они урывками на поле брани встречаются. Мы с Тиром уже готовы в одиночку выиграть эту дурацкую войну ради них. Только нас мало, а вражеские орды, кажется, не убывают.

Альмандин поймал одного из них, изучил. Говорит, зверье-зверьем. Только чья-то воля их удерживает, управляет ими. Аль подумал, почесал загривок ручного дракона и пришел к выводу: если убить того колдуна, который за ними стоит, то их убить будет легче легкого. Это только гипотеза, но…

/Санси/

Мы устали. Нестерпимо устали от этой глупой войны. Войны без правил, войны с нелюдьми. Мы – Королевский Отряд. Мы – мальчишки, ставшие мужчинами за эти месяцы. И у каждого уже набралось достаточно украшений настоящего мужчины – шрамов.

Теперь от Черной башни нас отделяет только одна долина. Потерянная долина – таково ее название с сегодняшнего утра.

Надо было послать отряд разведчиков. А Алекса, как назло, недавно ранили в ногу. Анариэль сказала, что пойдет она. Мы не стали спорить, она бы прекрасно справилась, да и устали все. Одну я ее не отпустил, дал в подмогу Агата и Смарагда.

Однако, отряд из двадцати человек попал в засаду. Их ждали. Закончилась война людей со зверьем, началась война магов.

Их было много, очень много. Ани говорит, не считали, сколько. Навалились в темноте со всех сторон, стоило отряду войти в долину. Смарагд сразу поставил барьер, а Ани принялась за нападавших. Крушила всем, чем могла. Если ее разозлить, ее заклинания приобретают чудовищную мощь. Держались до последнего, пока не рухнула в обморок от усталости Ани. Пошли в ход мечи, копья. Бились нещадно, но врагов не убывало. Решили уходить, пока живы… пока хоть кто-кто жив. Вернулись пятеро. Агат весь изранен, трое солдат тоже в тяжелом состоянии, лежат сейчас в лазарете, рядом с Анариэль. Она успела получить только одну легкую рану, зато сила выжата до капли. А Смарагд не вернулся. Поймал вражеский дротик при отступлении. Мастера земли у нас больше нет.

Анариэль что-то гложет, но она не хочет говорить мне, что. Девочка моя, потерпи еще немножко, ладно? Я покончу с этой войной раз и навсегда. Завтра утром мы ворвемся в долину, усеянную трупами врагов и друзей. Мы собрали всех, кого смогли. Всех, кто не ранен. Сиделкам и лекарям строго запрещено говорить об этом последнем броске раненым.

Прости, Ани, я не возьму тебя с собой в этот поход. Я люблю тебя, всю жизнь любил. Прости.