Текст книги "Аччелерандо"
![](/books_files/covers/thumbs_240/achchelerando-206630.jpg)
Автор книги: Чарльз Стросс
Жанр: Научная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
Ну или ему взаправду нужна одна лишь Памела.
Аннет встает со своего места, неспешно направляется к нему. Масх смотрит на нее и чувствует влюбленность. Страсть. Вот только это вроде как не то же самое, что любовь.
– Когда они придут? – спрашивает она, прижимаясь к нему.
– Понятия не имею.
Аккурат в этот момент разражается трелью дверной звонок.
– О. Пойду-ка встречу.
Она бежит к двери, распахивает ее.
– Ты!
Манфред рывком оборачивается, едва не вывихнув шею. Он как собака на поводке – поводке Памелы, само собой. И все-таки – то, что она заявилась сюда лично, для него тот еще сюрприз.
– Ну да, я, – бесхитростно отвечает Аннет. – Проходи, устраивайся.
И Памела в сопровождении своего подсоса-пристава вплывает в комнату. Ее глаза разбрасывают фонтаны искр, как ацетиленовая горелка.
– Смотрите-ка, кого робокошка на хвосте притащила, – цедит она, опаляя Манфреда самым гневным взглядом из всех, с какими ему доводилось сталкиваться. На самом деле такая открытая враждебность Памеле обычно не свойственна – где она только научилась?
Манфред встает; ему до одури странно видеть доминантную бывшую жену и Аннет (любовницу? соучастницу? предмет обожания?) в одной комнате. Где-то на втором плане – лысоватый тип средних лет в двубортном костюме, с набитым документами кейсом под мышкой – именно так мог бы выглядеть преданный слуга, в которого Манфреду, похоже, уготовано было преобразиться под чутким руководством Памелы. Масх слабо улыбается.
– Кто-нибудь хочет кофе? – спрашивает он. – А то третья сторона что-то опаздывает.
– От кофе не откажусь, покрепче, без сахара, спасибо, – на одном дыхании тараторит пристав. Он ставит кейс на журнальный столик, возится с упрятанным где-то за отворотом пиджака переключателем, и линзы его «умных очков» озаряет мерцающий свет. – Извещаю, что с этого момента встреча записывается на видео – думаю, вы понимаете…
Фыркнув, Аннет уходит на кухню – готовить вручную, что не очень эффективно, но зато уютно. Пэм намеренно держится так, будто соперницы попросту нет.
– Ну и ну. – Она качает головой. – Я-то думала, у твоей французской булочки будет будуар поновее, Мэнни. И пока чернила на документах о разводе не начали выцветать: ты не учел, я смотрю, что мое время – тоже деньги?
– Странно, что ты не в больнице, – говорит он, меняя вектор разговора. – Неужто в наше время послеродовые хлопоты тоже отдают на аутсорсинг?
– Зависит от работодателя. – Памела скидывает свое пальто и вешает на крючок за широкой дубовой дверью. – Мой, как понимаешь, готов оплатить любую прихоть. Потому что я – ценнейший кадр. – На ней – дорогущее и очень короткое платье; оружие подобных калибров не стоит, по мнению Масха, поставлять на фронт войны полов без непреложного лицензирования. Хотя, к вящему его удивлению, на него оно сейчас не действует. Ее пол как будто не играет роли – Памела в его глазах перешла в какой-то иной биологический вид. – Будь ты внимательнее – сам бы уразумел.
– Я и так внимателен, Пэм. Единственная валюта, что всегда при мне, – внимание.
– Отличная шутка, мистер Масх, – вклинивается Глашвиц. – Вы же, надеюсь, осознаёте, что прямо сейчас платите мне исключительно как зрителю этой низкосортной пантомимы?
Манфред смотрит на пристава в упор.
– Вам прекрасно известно, что никаких денег у меня нет.
– О-о-о. – Глашвиц ухмыляется. – А я считаю, что вы лукавите, мистер Масх. И судья со мной, если что, согласится. Вы просто ловко замели все следы. Несколько тысяч корпораций в вашем негласном владении – они все-таки существуют. Вряд ли с настолько огромной кормушки вы не имеете ни цента. Что-нибудь да сыщется на дне, если хорошо поскрести, верно?
Откуда-то с кухни доносится шипение вперемежку с бульканьем – будто сотню змей разом жарят на сковородке: кофейник Аннет разродился. Манфред пальцами левой руки перебирает воздух, выводя что-то на воздушной клавиатуре. Он не хочет, чтобы кто-то из гостей это заметил, а занимается он сейчас тем, что вбрасывает сводку своей нынешней активности на репутационный рынок. Памела идет на кухню, и Манфред, тихо выдохнув, привольно устраивается на диване.
– Элегантно вы меня приперли, – комментирует он ситуацию.
Глашвиц довольно кивает.
– С идеей мне помог один стажер. Если хотите знать, я ни черта не понимаю в DDoS-атаках, ну а вот Лиза на них выросла. Метод – не из наших рядовых, но сработал ведь!
– О да. – Мнение Манфреда о приставе падает на пару пунктов. Памела возвращается из кухни с кислым выражением лица, а следом за ней, почти сразу, выходит Аннет, с очень невинным, сияющим прямо-таки личиком. В руках у нее – турка и кружки. Любопытно, что там между ними произошло, думает Манфред, но тут один из электронных агентов сбивчиво нашептывает что-то ему на ухо, а чемодан испускает заунывный электронный крик и пересылает ему чувство совершенного отчаяния. Вдобавок ко всему кто-то снова звонит в дверь.
– Так объясните мне, что там у вас за махинация? – наседает Глашвиц с полуулыбкой и доверительно подается вперед. – Где ваши деньги?
– Нет у меня денег, говорю же, – сварливо отнекивается Манфред. – Все мои труды направлены сейчас на то, чтобы концепция денег устарела. Разве Памела вам не сказала? – Он смеряет пристава снисходительным взглядом – всего, от дорогущих наручных часов от «Патек» до перстня с печаткой и операционкой, написанной на Java.
– Вы это дело бросьте. Поймите уже, наконец: несколько миллионов – и можете хоть на все четыре стороны отправляться, мне ведь без разницы. Я тут только потому, что ваша жена с ребенком не хочет по миру ходить, с голоду помирая. Мы ведь оба понимаем – ну не может быть, чтобы у такого человека, как вы, мистер Масх, не была где-нибудь припрятана золотая заначка. Вы свою репутацию-то видели? Такую не заработаешь попрошайкой.
Манфред фыркает.
– Что верно, то верно, вот только раз уж вы помянули мою жену – она же высокопоставленный аудитор, ценнейший кадр, по собственному признанию. Такая по миру не пойдет, даже если захочет. С каждого лопоухого штрафника, влипшего в ее паутину, ей причитается – и немало. А на ребенка, готов поспорить, уже заведен трастовый фонд. Ну а я…
Стереосистема сигнализирует повторно. Манфред вешает «умные очки» на нос. Тут же голоса давно умерших музыкантов заползают ему в уши, требуя дать им волю. И снова кто-то стучится в дверь – Аннет идет открывать.
– Вы усложняете дело, – предупреждает Глашвиц.
– Ждешь друзей? – спрашивает Пэм, глядя на Манфреда и приподнимая бровь.
– Не совсем.
Аннет открывает дверь, и пара охранников в полной экипировке спецназа шагают внутрь. В руках они сжимают гаджеты, смахивающие на помесь цифровой швейной машинки с гранатометом, а их шлемы утыканы таким количеством датчиков, что напоминают бутафорию из космической фантастики пятидесятых.
– Вот они, – чеканит Аннет.
– Maus oui. – Дверь затворяется сама по себе, и стража занимает свои позиции по обе ее стороны. Аннет подкрадывается к Памеле.
– Вы двое надеялись заявиться в мою pied-à-terre [42]42
Городскую квартиру (фр.).
[Закрыть] и беспрепятственно обобрать Манфреда? – спрашивает она и фыркает.
– Ты совершаешь большую ошибку, дамочка, – отвечает Памела голосом настолько холодным, что с его помощью можно получить жидкий гелий.
Рация одного из стражников ругается трескучей статикой.
– Нет, – говорит Аннет отстраненно. – Никакой ошибки нет. – Она кивает Глашвицу: – Вас известили о передаче?
– Какой еще передаче? – Пристав, кажется, сбит с толку, но едва ли на него оказали впечатление бравые братцы-стражники.
– По состоянию трехчасовой давности, – тихо вступает в разговор Масх, – компания agalmic.holdings.root.1.1.1 была продана закрытому акционерному обществу-акселеранту «Афины» – департаменту венчурных капиталов в Маастрихте, если быть точным. 1.1.1 – это корневой узел центрального древа планирования. «Афины», подчеркну, не обычное ЗАО, а ЗАО-акселерант. Приобретает взрывные бизнес-планы и делает так, чтобы они таки прогремели.
С лица Глашвица потихоньку утекает краска – сложно сказать, от злости или страха потерять заработок.
– На самом же деле «Афины» находятся во владении подставной компании, которой заправляет Итальянская коммунистическая партия. И самый важный нюанс: прямо сейчас, в этой комнате, присутствует исполнительный директор 1.1.1.
– Опять эти детские попытки уйти от ответственности? – гневно выкрикивает Пэм.
Аннет скромно кашляет в кулак.
– Так что думаете? Кого именно вы сейчас хотите засудить? – мироточивым голоском осведомляется она у Глашвица. – Можете ознакомиться с нашими законами о бесчестном ограничении торговли, ежели хотите. О политическом вмешательстве извне, особенно при случаях, где замешаны финансовые отношения с правительством Италии…
– Вы не сделаете…
– Я – сделаю. – Хлопнув руками по коленкам, Манфред встает. – Все уже готово? – громко спрашивает он у позабытого на время чемодана.
В чемодане что-то приглушенно попискивает, а потом синтетический голос говорит:
– Выгрузка завершена.
– Отлично, отлично! – Масх одаряет Аннет улыбкой. – Запускай-ка наших последних гостей.
Словно только и дожидаясь этого момента, дверной звонок снова щебечет. Парни из стражи расступаются, Аннет открывает дверь – и впускает двоих безупречно наряженных мафиози. В комнате становится тесновато.
– Кто здесь Манфред Масх? – спрашивает воротила-старший, без всякой очевидной причины таращась на Глашвица и многозначительно покачивая увесистым алюминиевым чемоданом. – У нас есть к нему дело.
– Ассоциация авторских прав, если не ошибаюсь? – спрашивает Манфред.
– Истинно так. Если вы Манфред Масх, у меня приказ о вашем аресте.
Манфред предупредительно поднимает руку.
– Но вам нужен не я, – говорит он, – а вон та дама. – Он указывает на Памелу. Та застывает с отвисшей челюстью – вся ее поза выражает немой протест. – Понимаете, та интеллектуальная собственность, что вами преследуется, хочет немного свободы. И ныне она свободна настолько, насколько возможно: координируется и защищается комплексной системой корпоративного инструментария, базирующейся в Нидерландах. Акционером же № 1 – по сводкам четырехминутной давности – выступает моя жена Памела, надеюсь, уже бывшая. И да, она присутствует здесь! – Масх подмигивает Глашвицу. – И ничего особого она уже не контролирует.
– Ты хоть понимаешь, с кем связался, Манфред? – рычит Памела, вконец утрачивая самообладание, и даже братцы-стражники вздрагивают, а юнит из Ассоциации авторских прав, тот, что помоложе да покрупнее, нервно хватается за рукав куртки босса.
– Ну… – Манфред берет чашку и отпивает. Корчит рожицу: – Ты ведь сама хотела урегулировать развод, верно? Самыми ценными активами в моем распоряжении были как раз-таки права на спорадические продукты сдельного труда, несколько лет назад утекшие сквозь пальцы Ассоциации авторских прав. То была частица культурного наследия родом из двадцатого столетия – взятая в оборот музыкальной индустрией какой-нибудь десяток лет назад. Дженис Джоплин, «Дорз», много разных других – гении, коих с нами уж нет, в силу последнего обстоятельства не способные отстоять свои права. Когда специализирующиеся на звукозаписи картели ушли коту под хвост, права освободились, и я пригрел их – в надежде дать этой музыке полную свободу. Вернуть ее в публичное пользование, если хотите знать.
Аннет кивает стражникам. Один из них кивает в ответ и что-то бормочет в микрофон на своем шлеме.
– Я работаю над решением парадокса централизованного планирования, над задачей построения взаимодействий анклава с таким планированием в условиях внешнерыночной экономики. Один мой хороший товарищ, Джанни Виттория, предположил, что у способов, разработанных мной, есть и применение иного рода. Формально я не освободил музыку – просто отдал права на нее фиктивным организациям и агентам в сети холдинга изобилия, насчитывающего в настоящее время один миллион сорок восемь тысяч пятьсот семьдесят шесть компаний. Они, скажем так, играют друг с другом в мячик – одна компания держит у себя права на конкретную песню в среднем около, хм-м-м-м, пятидесяти миллисекунд. Поймите, наконец – я не владелец этих компаний. У меня в них даже доли нет: я передал все, что с этого имел, Памеле, а она сейчас перед вами. И, если хотите знать, музыкальный бизнес я покидаю: у Джанни есть для меня работка куда серьезнее. – Масх прихлебывает кофе из чашки. Мафиози из Ассоциации сверлят его взглядами. Пэм явно намерена теми же средствами испепелить его на месте. Аннет стоит, опершись на стену, – похоже, драма, разыгрывающаяся перед ней, немало ее забавляет.
– Может, вы как-нибудь уладите вопрос меж собой? – спрашивает Манфред, после чего бросает Глашвицу в сторонку: – Да, прошу вас перестать закидывать меня своими бестолковыми исками, пока итальянское правительство вас не прищучило по моей указке. Более того, пораскинув циферками, вы поймете, что общая стоимость интеллектуальной собственности, которую я спровадил Памеле, – вернее, стоимость, приписанная ей вон той парочкой джентльменов, – чуть выше миллиарда долларов. И, так как эта сумма больше, чем 99,9 % стоимости всех моих активов, от меня вы, увы, не получите ни гроша – гонорара не видать, не так ли?
Глашвиц осторожно поднимается. Воротила из Ассоциации щурится на Памелу.
– Это правда? – спрашивает он. – Этот сморчок отдал вам активы интеллектуальной собственности Сони-Бертельсманн-Майкрософт-Мьюзик? Ну, тогда у нас к вам большие претензии, леди. И вы явитесь в наш головной офис для урегулирования вопроса – иначе без проблем не обойдется.
– MP3-формат вредит вашему здоровью, ребятишки! – поддакивает второй мафиози.
Аннет хлопает в ладоши. Жест – команда двери распахнуться настежь.
– Не могли бы вы все покинуть мои апартаменты? – спрашивает она. – Гостям я рада, но всякому гостеприимству есть предел, сами понимаете.
– Это и тебя касается, – на всякий случай уточняет Масх, глядя на Памелу.
– Ублюдок, – припечатывает та. Манфред вымученно улыбается, в который раз изумляясь своей неспособности ответить так, как пришлось бы Пэм по вкусу. В химии их отношений друг с другом – некая значительная перемена.
– Я-то думал, ты хотела добраться до моих денег. Так почему бы тебе не принять на себя и связанные с ними обязательства? Слишком много в одни руки?
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Я еще доберусь до тебя и до твоей европейской манды, которая и двух байт не стоит. Я тебя еще выпотрошу – ради нашего потомства.
– Попробуй – и я засужу тебя за нарушение патентного права. Геном-то принадлежит мне, – с улыбкой, вмиг сделавшейся ледяной, парирует он. Пэм выпад застает врасплох.
– Только не говори мне, что запатентовал и собственные гены! Куда делся энтузиаст дивного нового мира, свободно разбрасывающийся информацией?
Улыбка Манфреда окончательно истаивает.
– Случился развод. И еще – Итальянская коммунистическая партия.
Развернувшись на каблуках, Памела гордой походкой направляется к двери. Ручной пристав плетется в кильватере, бухтя о коллективных исках и попрании DMCA [43]43
DMCA (англ. Digital Millennium Copyright Act) – закон, дополняющий законодательство США в области авторского права директивами, учитывающими современные технические достижения в области копирования и распространения информации. Разработан Марсией Уилбур и принят в декабре 2000 года.
[Закрыть]. Громила из Ассоциации авторских прав треплет его по плечу, братцы-стражники покидают тень – выпихивая весь собравшийся странствующий цирк на лестничную клетку. Дверь за ними гулко захлопывается, отсекая хаос уже готовящихся неизбежных ответных исков, и Масх наконец-то позволяет себе облегченно выдохнуть.
Аннет подходит к нему сзади, опирается подбородком на его макушку.
– Как думаешь, сработает? – спрашивает она.
– Ну, Ассоциация еще долго будет рвать и метать, пробуя засудить сеть компаний за распространение музыки по неподвластным ей каналам. Пэм получила на все это добро права – они нивелируют ее запросы касательно развода, но она не сможет забрать деньги, не пройдя через все судебные дрязги. Ну а что до ее прихвостня – если он хочет ухватить меня за бока, пусть сначала разживется политической неприкосновенностью. Да, похоже, придется записать в планы на будущее: «не возвращаться в Америку до тех пор, пока не наступит сингулярность».
– Не понимаю, чего ты так к этой сингулярности привязался, – вздыхает Аннет.
– Помнишь старую поговорку? Если любишь – отпусти. Я люблю музыку – потому-то и отпустил ее.
– Ничего ты в итоге не отпустил! Просто переписал права…
– …и перед этим – как раз в последние часы – перебросил все свои запасы на сеть анонимных публичных файлообменников с криптографическими алгоритмами защиты. А это значит, что пиратство будет цвести и пахнуть. Все компании запрограммированы на автоматическое принятие всех входящих копирайт-запросов, и, пока мафия их не взломает, ситуация не поменяется. Но дело-то не в этом – дело в масштабах. В итоге мафия ну никак не сможет остановить раздачу контента. Пэм сможет урвать с процесса долю, если поймет принцип, но она не поймет. Она же верный адепт классической экономики – верит, что только при дефиците ресурсов они смогут как-то распределяться. Но у информации ведь принцип работы иной. Дело в том, что люди смогут свободно слушать ретро – и вместо командной системы советского образца моя сеть выступает брандмауэром, служащим для защиты свободы интеллектуальной собственности.
– Ох, Манфред, какой же ты все-таки бесповоротный идеалист. – Аннет поглаживает его плечи. – И все ради чего – ради музыки?
– Не только ради нее. Едва у человечества появится функциональный искусственный интеллект, едва первые человеческие сознания подвергнутся выгрузке в Сеть, назреет тут же вопрос: как защитить их от юридических поползновений? Благодаря Джанни я теперь вижу как.
Он все еще объясняет ей, как заложить основы трансчеловеческого взрыва, который должен произойти в начале следующего десятилетия, когда она берет его на руки, несет в свою спальню и совершает над ним возмутительные акты интимной близости. Но в этом нет ничего плохого. В этом десятилетии он все еще – человек. И это пройдет,[44]44
«Все проходит, и это пройдет» – слова на перстне библейского царя Соломона.
[Закрыть] понимает бо́льшая часть его метакортекса и уплывает в Сеть обдумывать глобальнейшие вопросы, оставляя слабую плоть наслаждаться моментом.
Глава 3. Турист
Джек Кузнечик, скок-поскок, несется через запад и восток, сверкая синими огнями на пальцах своих ног. В правой руке, выпростанной вперед для сохранения равновесия, он сжимает украденные воспоминания одного простофили. Жертва остается позади – сидеть на холодных булыжниках мостовой, не понимать, что только что произошло, и таращиться вослед убегающему юноше. Толпы туристов эффективно блокируют обзор, да и в любом случае – не сможет простофиля угнаться за похитителем. Амнезия жертвы наскока – так это называет полиция. А для Джека Кузнечика жертва наскока – просто еще одна добыча, обеспечивающая топливом его русские армейские сапоги-скороходы боевой модели.
Ограбленный сидит на мостовой, ухватившись за ноющие виски. Что со мной произошло? – пробует понять он. Вселенная для него – яркое, размытое не пойми что, забитое прыткими формами и громкими звуками. Вживленные в уши регистраторы непрестанно перезагружаются, впадая с интервалом в восемьсот миллисекунд в панику, порожденную осознанием собственного одиночества в локальной сети – без утешительной поддержки со стороны хаба [45]45
Хаб (англ. hub, букв. – ступица колеса, центр) – в общем смысле узел некой сети.
[Закрыть], могущего разумно направить входной сенсорный сигнал. Два мобильных телефона хамовато препираются, оспаривая право на пропускную способность его сети и на его память… куда-то пропавшую.
Высокий блондин, сжимающий в руках электрическую бензопилу, обернутую в розовую пупырчатую пленку, с любопытством наклоняется к нему:
– Ты кто такой?
– Я? – Он качает головой; движение причиняет ему боль. – Кто такой? – Кровяное давление ограбленного упало, пульс участился, уровень кортизола повысился: целая свора биометрических показателей сигналит о том, что он вот-вот впадет в шок, и вживленный в его тело медицинский монитор бьет тревогу.
– Думаю, вам нужна скорая помощь, – объявляет какая-то женщина и бормочет куда-то в лацкан пальто: – Телефон, вызови скорую. – Она указывает на ограбленного пальцем, передавая геоданные, и уходит вместе с блондином, сунувшим бензопилу под мышку. И это типичное поведение мигрантов с юга в Северных Афинах: они всегда настороже, как мышки-полевки, и не рискуют вмешиваться во что-либо подозрительное. Ограбленный вновь покачивает головой, зажмурившись, когда стайка девиц на мощных турбомоторных роликах проносится мимо него, закладывая лихие виражи. Над мостом где-то на северной стороне начинает надрываться сирена.
Кто я такой? – спрашивает он себя.
– Я – Манфред, – выдает он ошеломленно. Он смотрит вверх, на бронзовую статую мужчины на коне, нависшую над толпой, суетящейся на этом оживленном углу улицы. Кто-то облепил ее голографическими граффити, и теперь у мужчины вместо лица – ворох щупалец, а на табличке, где должно красоваться имя увековеченного, задорно мигают два слова: КТУЛХУ ГРЯДЕТ.
Я Манфред. Меня зовут Манфред… а дальше как? Не помню. Что с моей памятью?
Престарелые малайзийские туристы тычут в него пальцами с открытой палубы катящегося мимо автобуса. Ужас и нетерпение гложут его изнутри. Я куда-то хотел попасть, вспоминает он, но зачем? Это ведь было важно, жуть как важно… но никак не выходит припомнить, что именно. Он собирался с кем-то встретиться – имя вертится на кончике языка, но прийти на ум не способно.
Добро пожаловать в канун третьего десятилетия: время хаоса, характеризующегося тотальной депрессией в космической отрасли.
Бо́льшая часть мыслящей силы на планете теперь производится, а не рождается; на каждого человека приходится десять микропроцессоров, и их число удваивается каждые четырнадцать месяцев. Рост населения в развивающихся странах застопорился, уровень рождаемости упал ниже уровня воспроизводства населения. В США самые дальновидные политики ищут способы обеспечить свои права на зарождающуюся базу ИИ.
Освоение космоса все еще находится в тупике на пороге второй рецессии века. Малайзийское правительство объявило целью размещение имамата на Марсе в ближайшие десять лет, но едва ли у них что-нибудь получится, да и сама цель слишком абсурдна, за нее никто не хватается.
Общество Космических Поселенцев все еще силится заинтересовать «Дисней» покупкой рекламных прав на свой проект колонии в точке Лагранжа L5 [46]46
Точки Лагранжа – точки устойчивого положения в системе двух тел. Во вращающейся системе координат, где одна ось направлена от центрального массивного тела к обращающемуся вокруг него менее массивному, они неподвижны, и в них можно находиться, не тратя топливо на сохранение положения. L1, L2 и L3 находятся на линии, соединяющей малое тело с центральным, и являются точками неустойчивого равновесия: L1 между телами, вблизи от малого, L2 за малым телом, вблизи от него, L3 за центральным телом, напротив малого. L4 и L5 составляют равносторонние треугольники с центральным и малым телом и являются точками устойчивого равновесия: L4 впереди, а L5 позади малого тела, если смотреть по направлению его орбитального движения.
[Закрыть]. Обществу невдомек, что там уже есть колония – и населена она не людьми. Калифорнийские лангусты, выгруженные сознания первого поколения, живут там в шатком симбиозе с устаревшими экспертными системами, и на борту предприятия по добыче полезных ископаемых, созданного Фондом Франклина, кипит бурная жизнь. Между тем бюджетные сокращения в китайских космоагентствах ставят под вопрос дальнейшее существование лунной базы Мао. Никто, судя по всему, не придумал еще, как вывести прибыль за пределы геосинхронной орбиты.
Два года назад Лаборатория реактивного движения, Европейское Космическое агентство и колония лангустов на комете Хруничев-7 получили сигналы искусственного происхождения из-за пределов Солнечной системы. Мало кто об этом знает, а знающих сей факт не особо-то и волнует. Если человечество не способно достичь даже Марса, есть ли разница, что происходит где-то еще – на сто триллионов километров дальше?
Портрет растраченной юности.
Джеку семнадцать лет и одиннадцать месяцев. Он никогда не встречался со своим отцом; ребенок незапланированный, и папа успел убиться в аварии на стройплощадке до того, как Общество Опеки взыскало с него алименты. Мать воспитывала его в льготной двухкомнатной квартирушке в Хоуике. Она работала в колл-центре, когда он был молод, но тот быстро закрылся – всех живых сотрудников заменили программным обеспечением. Теперь ее место – на выкладке товаров в магазинчике при бизнес-хостеле, куда залетные бизнесмены, приходящие и уходящие, как туристы в фестивальный сезон, заскакивают на виртуальные конференции, но и на этой работе скоро не нужны будут люди.
Мать отправила Джека в местную религиозную школу, откуда его постоянно выкидывали. С двенадцати лет он – сорвавшийся с цепи пес. К тринадцати годам на руке у него уже красуется электронный браслет – последствия условно-досрочного помилования за магазинную кражу; в четырнадцать он сломал ключицу в аварии, катаясь на угнанных колесах. Суровый шериф-пресвитер упек Джека в Свободную Пресвитерианскую церковь Шотландии, но та лишь забила последний гвоздь в крышку гроба его образовательных перспектив – оторванными от реальности догмами и незаконными порками.
На сегодняшний день Джек – выпускник трудной школы ухода от видеонаблюдения, мастерски пишущий сочинения на тему: «Правдоподобное алиби». Плотность среды Джеку только на руку: если вы собираетесь ограбить кого-то, проверните дельце там, где так много свидетелей, что никто не сможет возложить вину на вас. Но экспертные системы полиции у него на хвосте. Если он будет продолжать в том же духе, через четыре месяца статистическая корреляция перешагнет порог безусловной статистической значимости, а это убедит даже такое же ворье в числе присяжных, как и он сам, что он виновен как черт. Четыре года в тюряге – вот что тогда Джеку светит.
Но Джеку неведомо ни в чем суть гауссовой кривой, ни в чем доказательная сила критерия согласия Пирсона [47]47
Метод статистического подсчета вероятности того, что выборка событий в действительности соответствует предполагаемому теоретическому распределению.
[Закрыть], и, когда он цепляет на нос увесистые «умные очки», сорванные с простофили-туриста, пялившегося на статую на Северном мосту, будущее все еще сияет яркими красками. Когда очки пересказывают ему, что видел тот простофиля, когда шепот метакортекса изливается ему в уши, улыбка Джека делается шире прежней.
– Заскочить на стрелку да обстряпать сделку, – скороговоркой выдают очки. – Если встретишь борг [48]48
Борганизм, здесь и далее, – несколько тел с общим сознанием.
[Закрыть] – разыграй аккорд. – Его периферийное зрение заполняют причудливые графики зловещих тонов, смахивающие на галлюцинации заправского наркомана.
– Кто ты у нас такой, черт побери? – спрашивает Джек, заинтригованный всем этим живописным мельтешением инфопотоков и иконок.
– Я – твой картезианский театр, а ты – мой дирижер, – страстно бубнят «умные очки». – Доу Джонс упал на пятнадцать пунктов, Индекс Федеративного доверия поднялся на три вверх. Входящая рассылка: опровержение причинно-следственной связи между снижением общественного контроля за длиной юбок и формой бороды и появлением множественной устойчивости к антибиотикам среди грамотрицательных бактерий – принять, отклонить?
– Я справлюсь, – бормочет Джек, когда поток образов обрушивается на его глазные яблоки и пробивается сквозь уши, как суперэго бестелесного гиганта – коим, собственно, добыча и является! Очки и поясная сумка, сорванные с туриста, начинены таким обилием электроники, что на ней одной смог бы функционировать весь интернет начала века. Они снабжены прорвой пропускной способности и полны распределенных процессорных ядер. Они способны одновременно обслужить миллиард любомудрых поисковых запросов. В них запрятан легион электронных агентов высокого уровня, образующих в совокупности огромный пласт личности их владельца, гения и пост-человека, бездефицитного магната, ныне специализирующегося на политике эмансипации искусственного интеллекта. Делая дела, тот парень катализировал ценность всего и вся, и из-под копыт этого самца Золотой Антилопы били золотые ручейки. Теперь же он – один из тех политических закулисных нападающих, которые строят коалиции там, где никто другой не может найти точки соприкосновения. И Джек украл его воспоминания. Микрокамеры, встроенные в оправу очков, звукозаписывающая аппаратура в наушниках, голографический видеокэш в сумке – все распределено и рассортировано по облачным хранилищам. При расходе 4 терабайта в месяц хранение таких объемов влетает в копеечку. Что делает конкретно это хранилище необычным, так это то, что его владелец – Манфред – перекрестно индексировал инфопотоки со своими агентами. Выгрузка человеческого сознания пока что не является практикуемой технологией, но Манфред Масх уже приблизился к ней вплотную.
В каком-то смысле очки – и есть Манфред, независимый от владельца глазных яблок за их линзами. И это весьма озадаченный Манфред! Но он берет ноги в руки и, несмотря на странную пустоту в голове, нарушенную лишь робким запросом о запчастях к русским армейским скороходам, оправляется и следует на запланированную им встречу на другом конце города.
Тем временем на совсем другой встрече отсутствие Манфреда уже заметили.
– Что-то не так. Что-то точно не так, – твердит Аннет. Поднимая на лоб «умные очки» с тонировкой, она трет уставший левый глаз. По всему ее виду понятно – она волнуется. – Почему он не заходит в чат? Знает же, что у нас запланирован брифинг. Разве не странно?
Джанни кивает и откидывается на спинку кресла, глядя на нее из-за стола. Он тычет пальцем в полированную столешницу из розового дерева. Поверхность плывет, обращаясь в иную странную структуру, генерирующую случайные точечные стереоизограммы – тип сообщений, доступный только его пониманию.
– Он приехал в Шотландию ради меня, – произносит Джанни через мгновение. – Я не знаю его точного местонахождения – таковы гарантии конфиденциальности, – но если ты как его доверенное лицо прибудешь туда, уверен, разберешься с легкостью. Он собирался пообщаться с людьми из Фонда Франклина – лицом к лицу, один со всеми…
Офисный переводчик пусть и хорош, но обеспечить идеальную синхронизацию губ в реальном времени при переходе с итальянского на французский не способен. Ей с трудом удается разбирать слова, потому что они запаздывают – как в криво дублированном видео. Ее дорогие, недавно установленные имплантаты еще не подключены напрямую к речевым центрам, поэтому пока не получается подгрузить в мозг углубленный грамматический пул итальянского языка. Способ, которым они общаются сейчас, – лучший из всех доступных на рынке; VR-среда смоделирована тщательно, но разрушить языковой барьер полностью она не может. Есть и отвлекающие факторы – неестественная граница раздела между розовым деревом и черным камнем прямо в центре стола да причудливые порывы ветра, совсем не соответствующие комнате зримых размеров.
– Что же произошло? Голосовая почта что-то брешет, но выходит неубедительно.
На лице Джанни – неподдельная тревога.
– Манфред порой срывается обстряпывать всякие дела, никого не ставя в известность заранее. Но что-то мне это все не нравится. Хоть кому-то из нас он бы рассказал. – С той самой памятной встречи в Риме, когда Джанни предложил ему работу, Масх стал одним из ключевых членов его команды, тем человеком, что встречается с людьми и решает их проблемы. Потерять его сейчас – заплатить слишком много, да и к тому же он друг.
– Не нравится мне все это, – повторяет Аннет, поднимаясь с места. – Если не выйдет на связь в ближайшее время, я…
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?