Читать книгу "Незапланированная беременность"

– Пойдём… – шепнул Паша, забирая из моих рук бутылку.

Я поднялась с лавки и забежала в кабинет. Сейчас сделают УЗИ, и я наконец‑то смогу уединиться в уборной.

Мы поздоровались с врачом, тот ответил нам с лёгкой улыбкой и попросил передать ему направление. Паша протянул мужчине бумажку. Врач внимательно вчитался, затем передал направление медсестре и посмотрел на меня:

– Ложись и приподними платье до груди.

– Чего ты? Тебе ведь не впервые это слышать… – тихо съехидничал Паша с злой усмешкой на лице.

Я смотрела на него, качая головой:

– Достал!

– Сколько полных лет? – прервала медсестра, что‑то заполняя на листе.

– Шестнадцать, – ответил за меня Паша, подталкивая к кушетке. – Ложись уже…

Я нервно сглотнула, переводя взгляд к врачу, и не спеша подошла к кушетке. Приподняв платье до груди, как указывалось, легла. Мужчина выдавил на свою ладонь специальный гель и коснулся низа моего живота. По коже пробежали мурашки: гель был холодным, но моментально нагревался от температуры моего тела. После он взял аппарат в руки, прислонял и слегка придавливал к моему животу.

Я искоса смотрела на Пашу – он внимательно смотрел в экран, наклоняя голову набок, будто старался разглядеть очертания ребёнка. Врач диктовал медсестре показатели, на которые я совсем не обращала внимания: всё равно в этом не разбираюсь. Но от слов «сердцебиение ритмичное» я нервно улыбнулась. У моего эмбриона уже есть сердечко, которое выбивает жизненные удары. С ума сойти, он действительно существует…

– Всё хорошо? – спрашивал Паша, подойдя ближе к мужчине.

– Да, сейчас девушка на девятой неделе, – врач отложил аппарат и, протягивая мне салфетку, проговорил: – Ольга, можете вставать.

Я вытерла гель и, поправив платье, поднялась с кушетки. Медсестра протянула Паше лист и поинтересовалась:

– Планируете прерывать беременность?

– Ни в коем случае, – резко ответил Паша, забирая из рук медсестры результаты УЗИ.

– Тогда будем ждать вашу девушку через три недели. Позовите следующего по очереди.

Паша поблагодарил и, взяв меня за руку, вывел из кабинета.

– Можете заходить… – проговорил Паша девушке, которая была за мной.

Я крепче схватилась за ладонь парня и совсем тихо прошептала:

– Я сейчас лопну…

– Идём.

Парень подвёл меня к уборной, я выпустила его руку и быстро открыла дверь, забегая внутрь.

Управившись, я вымыла руки и со спокойной душой покинула уборную. Паша стоял, прислонённый спиной к стене, и вчитывался в листок с показаниями УЗИ. На его лице была заметна необычная улыбка. Я подошла ближе и, укладывая ладони на свой живот, потерянно шепнула, наконец осознавая реальность происходящего:

– У меня действительно там ребёнок…

Паша перевёл ко мне взгляд, сохраняя на губах ту же улыбку, и, свернув лист пополам, спрятал в заднем кармане джинсов. Затем резко притянул меня в свои объятия и несдержанно покрывал всё моё лицо поцелуями.

Сердце разрывалось от нахлынувшего чувства неизвестности. Я цеплялась пальцами за футболку парня, стараясь подавить в себе тревогу.

Паша удерживал моё лицо в своих ладонях и, прислоняясь лбом ко лбу, учащённо дышал, заглядывая в мои глаза.

– Молодые люди, будьте добры, отойдите… – буркнула женщина.

Мы перевели к ней взгляд: это была уборщица, она стояла со шваброй в руках и ждала, когда мы уступим ей дорогу.

– Извините… – проговорил Паша и, приобняв меня за талию, повёл к выходу.

Сев в машину, я наблюдала за светящимся лицом парня. Он смотрел по зеркалам, сдавая назад и выезжая с парковки.

– Сейчас вернёмся в больницу, завезём гинекологу результаты УЗИ и возьмём обходной лист.

Я нервно усмехнулась и тихо шепнула:

– Пожалуй, ты единственный парень, который радуется залёту.

Паша лениво улыбнулся и с ухмылкой возразил:

– Для меня это не залёт, чего не могу сказать о тебе…

***

Приехали в больницу. Гинеколог выдала мне обходной лист и направления на анализы – прохождением я займусь уже завтра. Но пока она не измерила мой рост, вес, давление и не узнала всё о моём здоровье, я не могла покинуть кабинет. Медсестра помечала мои ответы в документах. После, наконец‑то, меня поставили на учёт, выдали обменную карточку для беременных, и теперь я до завтрашнего утра свободна.

Паша подвёз меня к подъезду. На улице начал усиливаться ливень, ветер, к счастью, стих. Капли дождя разбивались о стекло, сквозь которое было тяжело увидеть происходящее на улице.

Паша из чехла сиденья достал чёрный зонтик и, протягивая его мне, перевёл взгляд к подъезду:

– Держи и беги домой.

Я проследила за его взглядом, наблюдая за ливнем, и сквозь барабанящие об стекло капли тихо проговорила:

– Ты не сможешь вести машину с таким ливнем. Ничего же не видно.

Паша уложил зонт мне на колени и с ухмылкой шепнул:

– Смогу, но я же не сумасшедший, чтобы это делать… Пережду и поеду.

Я взяла в руку зонт и, потянувшись к дверной ручке, кинула взгляд на парня:

– Пойдём со мной, я угощу тебя чаем с лимоном…

Паша смотрел на меня с усмешкой и тихо поинтересовался:

– Твои родители, я так понимаю, не дома?

Я слегка улыбнулась и покачала головой. Он всматривался в мои глаза, задавая очередной вопрос:

– Во сколько они должны вернуться?

– Мама приходит с работы обычно в шесть вечера. Получается, примерно через три часа она будет дома…

Парень вернул взгляд к лобовому стеклу, постукивал пальцем по торпеде:

– Что твоя мама думает о твоей беременности?

Я рассмеялась, снимая чехол с зонтика:

– А ты как думаешь? По‑моему, я вчера дала ясный ответ, что ещё одного члена семьи ей будет тянуть тяжело…

– Извини за некорректный вопрос… Ты говоришь только о маме – у тебя нет отца?

Я слегка пожала плечами и с ухмылкой ответила:

– Чисто теоретически он где‑то есть, но я его не помню…

Паша понимающе кивнул и, взявшись за дверную ручку, шепнул:

– Ладно, пойдём – напоишь меня чаем…

Я довольно кивнула, открыла дверь, высовывая руку с зонтом вперёд, зажала кнопку – и он резко раскрылся. Опустила ноги на мокрый асфальт и, ускоряя шаг, добежала к подъезду. Стояла под козырьком, отряхивая зонт от капель дождя. Кинула взгляд прямо – увидела подходящего неспеша Пашу.

– Ты чего плетёшься?! – потянулась я к его руке, затягивая к себе под укрытие.

Из кармашка платья вынула ключи, открыла подъездную дверь. Лифт был нерабочим уже как полгода, поэтому на пятый этаж приходится забираться пешком. Протянула Паше зонтик, просовывая ключ в замок, плечом сильно толкнула дверь, быстренько проворачивая ключ. Замок старый – мама всё никак его не поменяет, хотя, чувствую, ещё чуть‑чуть – и мы совсем не сможем открыть дверь.

В прихожей из‑за пасмурной погоды было совсем темно. Вспомнила апартаменты, в которых живёт Паша, и стало неловко пропускать его в наши небогатые с мамой хоромы.

Я на стене нащупала выключатель – и прихожая залилась жёлтым светом. А чувство неловкости до сих пор присутствовало в моей душе. Эти советские обои, тумба… Но не всем же дано жить красиво.

– Разувайся и проходи на кухню… Тапочек нет, – проговорила я, отставляя балетки под тумбу.

Я ушла на кухню, взяла чайник, поднесла его к крану и включила воду. Услышала шаги парня и, быстро обернувшись, сказала:

– Присаживайся…

Вернула взгляд к почти до краёв наполненному чайнику, резко закрутила кран, установила его на плиту, поджигая газ. Нервно сглотнула, отдаляясь от плиты, стала спиной к столешнице, упёрлась в неё руками. Паша осматривался по сторонам и, остановив свой взгляд на мне, проговорил:

– Ты знаешь, что нельзя пить воду из‑под крана, не имея фильтра?

Я облизала пересохшие губы, чувствуя себя совсем неуютно:

– Извини, но мы с мамой всегда пьём чай именно из этой воды. Кипячёная должна быть не вредной… Я тогда не стану тебе делать чай, дабы ты, не дай бог, не повредил своё здоровье.

Паша слегка усмехнулся и, склонив голову набок, наблюдал за мной:

– С моим здоровьем и так беда, поэтому я уже ничем не рискую… А ты переходи на питьевую воду. Или давай, когда у меня появится свободное время, я установлю вам фильтр или же найму рабочего…

– Не нужно! – прошипела, стискивая челюсть. – У меня уже выработался иммунитет к хлорированной воде, так что не нужно беспокоиться…

– Я не о тебе забочусь…

Отвела взгляд к окну, прикусывая нижнюю губу, резко развернулась, выключила газ, схватилась за тёплую ручку чайника, выливая в раковину воду.

– Вот и попили чай… – процедила я сквозь зубы и отставила пустой чайник на плиту.

Паша поднялся со стула, подошёл ко мне, пальцами подхватил мой подбородок, заставляя посмотреть на него. На его лице была улыбка, и, виновато пожав плечами, он проговорил:

– Привыкай, я буду дотошным… Покажи мне лучше свою комнату.

Я смотрела на парня обиженным взглядом и тихо возмутилась:

– Обойдёшься…

Паша отошёл за мою спину и, укладывая руки на талию, заставил меня сделать шаг вперёд, слегка подталкивая.

– Не вредничай, – шепнул он, наклонившись к моей шее, продолжая аккуратно подталкивать к выходу из кухни.

Парень мельком кинул взгляд в гостиную и подвёл меня к первой двери.

– Это комната мамы… – прошипела я, стараясь освободиться из его рук. Но он так же крепко продолжал сжимать мою талию и подвёл ко второй двери, нагло её открыл, слегка подтолкнул меня и зашёл следом.

Паша рассматривал мою небольшую комнату. В ней был сделан небольшой ремонт… Хотя, честно сказать, тяжело это назвать ремонтом: просто переклеили советские обои на более современные, с бледно‑розовым оттенком. На полу лежал ковролин старых времён, мебель была также советская, но в отличном состоянии. Окно в деревянной раме, закрытое нежно‑розовой занавеской… Да‑да, я просто обожаю розовый цвет, поэтому, если мне дадут выбор, я непременно укажу на этот цвет.

– Довольно мило, – проговорил Паша, упираясь спиной на старенький комод. – Честно сказать, я представлял твою комнату немного по‑другому.

Я нервно сглотнула и, выдавливая из себя улыбку, слегка пожала плечами:

– Всё? Посмотрел? Доволен? Теперь предлагаю переместиться обратно на кухню и там ожидать конца ливня…

Парень улыбнулся, возвращая взгляд ко мне; его глаза блестели в полумраке комнаты.

– Сколько парней трахало тебя на этой кровати? – спросил он, указывая на постель, покрытую мягким пледом.

– Ни одного. Я не вожу к себе парней домой.

– Но меня привела…

Я усмехнулась, садясь на край постели, которая отозвалась тихим скрипом:

– Да, только потому, что не хотелось оставлять тебя в машине в такую опасную погоду…

Паша оттолкнулся от комода – его шаги были уверенными. Он подошёл и сел рядом, обвив меня рукой за талию. Я подняла взгляд и встретилась с его карими глазами, в которых читался вызов. Он нежно убрал прядь волос с моего лица и медленно провёл пальцами вниз по шее, оставляя за собой след мурашек.

– Тогда я этим воспользуюсь и стану единственным, кто посмел тебя тут взять, – сказал он, притягивая меня к себе.

Его губы впились в мои, язык настойчиво проник внутрь. Поцелуй был влажным, наполняя комнату тихими звуками.

Паша с силой уложил меня на постель, и я обвила его шею руками, притягивая ближе к себе. Он снял с меня платье, оставив в белье; его руки уверенно скользили по моей коже, заставляя забыть обо всём. Мужчина перехватил мою руку, направляя её к своей напряжённой плоти, и моё тело трепетало от возбуждения.

Я расстегнула его джинсы и через ткань ласкала член, ощущая, как он напрягается под моими прикосновениями. Мои пальцы скользнули под резинку его боксеров, и парень издал хриплый вздох. Твёрдый и горячий, его поверхность была испещрена крупными венами, пульсирующими от каждого моего касания.

– Доведёшь меня до безумия? – выдохнул он. Его дыхание становилось всё чаще, пока он сжимал мои волосы в кулаке.

Я продолжала наглаживать его член, заметив, как глаза Паши неотрывно следят за моим движением руки, зрачки расширены от дикого желания. Почувствовав, как он настойчиво тянет меня за волосы ближе к своему паху, я резко отстранилась, откидывая голову на подушку. Паша перевёл на меня взгляд, его голос был хриплым и полным непонимания.

– Почему?

Я часто дышала и, слегка смутившись, призналась:

– Я никому этого не делала. Нам ведь и без этого хорошо?

Паша изучал моё лицо и, сдавшись, кивнул.

– Конечно, – прошептал он, упираясь локтями в постель и нависая надо мной. Его пальцы ласково скользили по моему лицу; в прикосновениях Паши читались забота и понимание.

Я облегчённо выдохнула, чувствуя, как последние остатки напряжения покидают меня, и, обвив его шею руками, притянула к своим губам.

Паша аккуратно поднял меня, избавляя от лишней ткани, и его губы начали свой путь от моей груди вниз к животику, оставляя за собой дорожку из нежных поцелуев. В этот момент я тихо застонала, перебирая пальцами его волосы, ощущая, как настойчивая плоть парня встречается с моей влажной. Это прикосновение было подобно электрическому разряду, пробуждающему чувства и заставляющему каждую клеточку тела трепетать в ожидании.

Паша упёрся руками об спинку кровати, медленно и глубоко он проникал в меня, вызывая волны ощущений, которые заставляли моё сердце биться быстрее. Я выгибалась навстречу, касаясь его накаченного торса, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими пальцами. Мы сохраняли зрительный контакт, и это лишь добавляло остроты. Его глаза были почти черными, его движения внутри меня становились всё более интенсивными. Он ускорил ритм, а я, чувствуя себя такой хрупкой, не могла сдерживать стоны, которые становились громче, сливаясь с его глубоким дыханием. Каждый толчок уносил меня всё дальше в мир невыносимого удовольствия, где я была полностью под его властью.

Кровать громко скрипела и раскачивалась вместе с нами, издавая трескучие звуки.

Каждое движение Паши вызывало новые волны скрипа, и я чувствовала, как старые доски слегка прогибаются под нашим весом. Он склонился к моим губам и, сквозь учащенное дыхание, шепнул, двигаясь всё быстрее:

– Я, наверное, сломаю тебе кровать, но обещаю возместить…

Я смотрела на него, ощущая, как волны удовольствия охватывают меня, не в силах выговорить ни слова. Паша резко запустил пальцы в мои волосы, крепко сжимая их в кулаке. Он тянул меня к себе, и с каждым его движением я ощущала, как его сила проникает в каждую клеточку моего тела. Я вновь испытала эту приятную боль, когда он упирался членом в матку, заставляя меня вздрагивать от остроты ощущений. Это было как электричество, пробегающее по всему телу, и я не могла сдержать стоны, смешивавшиеся с его прерывистым дыханием…

Сквозь сильный скрип кровати я отчётливо услышала, как громко хлопнула входная дверь. Мгновенно я вынырнула из волны эйфории и, охваченная паникой, начала беспокойно извиваться под парнем, пытаясь высвободиться из его объятий.

– Дай мне кончить! – рычал он, его голос звучал хрипло, в нём слышалась жажда, смешанная с отчаянием. Я видела, как его челюсти сжаты, а в глазах отражалась настойчивость. Он вдавливал меня сильнее в матрас, его дыхание стало ещё более резким и прерывистым.

Я продолжала бороться, пытаясь вырваться из-под него, и с паникой в голосе прошептала:

– Мама пришла! Ты что, не слышал, как дверь хлопнула?! Слезь с меня, живо!

Паша резко отстранился от меня, на его лице отразилось раздражение.

– Чёрт, Лёль! Ты же сказала, что она придёт не скоро! – произнёс он, его голос был резким, полным разочарования.

Глава 5

Я в спешке спрыгнула с кровати, быстро надевая нижнее бельё. Руки дрожали, и застегнуть лифчик никак не получалось. Паша, заметив это, перехватил мою руку, отстранил её и помог справиться с застёжкой. Я подобрала с пола платье и, судорожно натягивая его на себя, услышала, как дверь резко распахнулась. Я едва успела опустить юбку платья, когда Паша взглянул на дверь, застёгивая ремень на джинсах.

На пороге стояла мама, вся мокрая от дождя, и с ошарашенным взглядом смотрела на нас, не в силах вымолвить слово. Но, заикаясь, она прошипела:

– Оля… Ты совсем… охренела?!

Я не знала, как оправдаться, и перевела испуганный взгляд на парня. Он поднял с пола футболку и, сохраняя спокойствие, сказал:

– Неудобно вышло. – Он растерянно пожал плечами. – Меня зовут Паша, и я тот самый мерзавец, от которого беременна ваша дочь.

Мама смотрела на парня стеклянными глазами и сквозь зубы прошипела:

– Как тебе наглости ещё хватило прийти в мой дом?! Ты совратил мою несовершеннолетнюю дочь! И сейчас… в моём доме… – Мама не договорила, хватая ртом воздух.

Паша надел футболку и, сложив руки на груди, добавил:

– Некрасиво вышло, согласен. Прошу прощения…

Мама в шоковом состоянии продолжала наблюдать за парнем:

– Оля… Кого ты притащила в дом? Господи… – Она судорожно протёрла лицо ладонями и, тяжело выдохнув, опустила руки. – Так, ладно, Оля, мы с тобой об этом ещё поговорим. Сейчас надо разобраться с проблемой. Паша, я звонила в частную клинику и разузнала…

– Извините, перебью, – выговорил парень, всматриваясь в лицо моей матери. – Дело в том, что я против убийства своего ребёнка.

Мама закатила глаза, качая головой:

– Успокойся. Это не ребёнок, а просто сгусток.

– Нет, это ребёнок. Мой ребёнок! Который сейчас постепенно растёт и, как окрепнет, явится этому миру…

– Пока это не переформировалось в человека…

Глаза Паши потемнели от ярости, он сжал пальцы до побелевших костяшек и терпеливо произнёс:

– Вы меня не слышите? Я не отправлю Лёлю на аборт. Мне не пятнадцать лет, я в состоянии нести ответственность за свои поступки.

Мама была в бешенстве и, посмотрев на меня, прошипела:

– Оля, не будь дурой! Твой отец тоже брал на себя ответственность, и где он сейчас?!

Не успела я ничего ответить, как Паша вновь вмешался:

– От вашей дочери я требую только, чтобы она родила и отказалась от родительских прав в мою пользу.

– С тобой всё хорошо? Мальчик, ты что несёшь?!

– Мам, – не выдержала я, прикрикнув, – просто выслушай его до конца.

Паша мельком посмотрел на меня и, воспользовавшись тишиной, сдержанно‑спокойным тоном объяснил:

– У меня имеются проблемы со здоровьем. Я бесплоден – не могу иметь своих детей.

Мама уставилась на меня ошалелыми глазами. Я поспешно приложила указательный палец к губам, намекая, что Паша ещё не всё сказал.

– Не знаю, как это вообще возможно с моим диагнозом. Чудо, дар свыше – по‑другому не назвать, но Лёля действительно понесла от меня. – Паша проследил за взглядом мамы и поспешно добавил: – Не смотрите на неё так. Я ведь не наивный, конечно же, без подтверждения ДНК‑теста не обошлось.

Мама растерянно уставилась на Пашу, продолжая сохранять молчание.

– Этот ребёнок очень для меня важен, потому что другого у меня уже не будет, – он выдохнул и продолжил убеждать. – Я вижу, что у вас непростая финансовая ситуация, и, бесспорно, все расходы за вашу дочь я возьму на себя. Понимаю, что Лёле нужна одежда, хорошее питание…

Мама вышла из оцепенения и резко перебила его:

– Да, а ещё Оле нужно окончить школу, сдать экзамены, ЕГЭ, поступить в университет. В конце концов, ей нужно вырасти! – Мать устало села на стул и, упираясь локтем в стол, запустила ладонь в свои мокрые от дождя каштановые волосы. – Я сочувствую, Паша, у тебя действительно непростая ситуация. Но тебе нужно было думать хоть немного головой, прежде чем ложиться с шестнадцатилетней девчонкой.

Паша слегка напрягся и искоса посмотрел на меня, но ничего не сказал, терпеливо ожидая дальнейшей отповеди от моей матери.

– С Оли я вины не снимаю, – мама кинула грозный взгляд на меня и вновь обратилась к Паше, – но ты ведь уже взрослый – ума должно быть побольше.

– Ну так уже получилось, – несдержанно сказал парень, стискивая челюсть.

– Получилось, – повторила она безнадёжно и, махнув головой, бодрее продолжила: – Твоё желание оставить ребёнка мне понятно. Теперь ты постарайся понять меня. Скажу твоими же словами: Оля для меня тоже единственный ребёнок, и другого уже не будет. Я хочу, чтобы у неё жизнь сложилась получше, чем у многих, но то, чего ты от неё требуешь, наложит отпечаток до конца её дней. Ты думаешь, в шестнадцать так просто выносить ребёнка, перенести осуждение общества? Это мы сейчас опустим и перейдём к основной части – отдать ребёнка тебе.

Паша нервно сглотнул и в напряжении слушал мою маму, не отрывая своих пронзительных глаз от её лица.

– Ты действительно считаешь, что это пройдёт всё просто и бесследно? Девушка, когда вынашивает ребёнка, она привыкает к нему, привязывается, любит всем сердцем и ожидает с ним встречи. Через время настаёт самый страшный и долгожданный момент одновременно – роды. Мамочка проходит все девять кругов ада, но стоит только услышать первый крик этого маленького человечка, и мир разделяется на «до» и «после». – Мама следила за Пашей и сквозь ухмылку продолжила: – Я бы голыми руками разорвала любого, кто посмел бы у меня отобрать дочь.

Паша стиснул челюсть, обдумывая её слова, и мельком посмотрел на меня.

Я нервно сглотнула и несмело выговорила:

– Но я не хочу ребёнка. Не собираюсь становиться мамой. Я легко от него откажусь и отдам Паше.

Мама закатила глаза и устало вздохнула:

– Оля, ну не тупи, прошу…

– Мам! – возмутилась я, испытывая неловкость перед парнем.

Паша наигранно кашлянул и вмешался в разговор:

– Я вас услышал. И будь я плодовит, я, скорее всего, поддался бы вашим доводам. Но… – Он заскрипел зубами, стараясь не повысить голос. – Вы понимаете, что у меня не может быть детей?! Кто знает, возможно, и у Лёли их после операции не будет. Я готов заплатить за «суррогатное материнство».

Мама вспыхнула, подрываясь с места:

– Ещё детьми я не торговала! Ты вообще за кого меня принимаешь?! Не можешь иметь детей, да?! И тем не менее дочь мою обрюхатил! Иди ещё где‑нибудь потыкайся, и…

– Я начинаю злиться, а это нехорошо, – перебил Паша сдержанно‑ледяным тоном. – Я не предохраняюсь с восемнадцати лет, и Лёля не единственная девушка, которая ко мне прибегает с беременностью. Но она единственная, которая не солгала о моём отцовстве.

Мама смотрела на него с презрением, и не успела она и рта открыть, как Паша вновь заговорил:

– Просто знайте: отведёте Лёлю на аборт, и я искалечу ей всю жизнь.

– Да ты что? По‑моему, ты уже начал этим заниматься…

– Я серьёзно. У меня есть деньги и связи. Пойдёте против меня, и я продемонстрирую, как с помощью этих ресурсов можно сломать человеческую жизнь.

Мама нервно усмехнулась:

– И что ты сделаешь?

– Да всё что угодно. Вы хотите, чтобы она училась в университете? Да, она туда поступит, но надолго ли? Может, на работу устроится? Вероятнее всего, но опять же – где гарантия, что она не вылетит с первого же дня? Есть ещё вариант – выйдет замуж. Но опять же… В мире столько несправедливости, наверное, знаете, бывают случаи, когда невинный человек попадает за решётку. Как же быть уверенным, что она выйдет именно за того, кого не подставят?

Я смотрела на парня стеклянными глазами, будто впервые его видела.

– Оказывается, мой бывший муж не такой уж и плохой человек, – сказала мама с презрением в голосе.

– А я разве плохой? Я просто хочу сохранить своего единственного ребёнка, – он холодно улыбнулся. – Я не хочу быть злодеем. Но если вы лишите меня возможности стать отцом – буду страдать не только я, вы будете страдать вместе со мной.

– Какая у тебя фамилия? – спросила мама сдержанным тоном.

– Островский.

Мать нервно хмыкнула и, глянув на меня, сказала:

– Рожай, Оля, и после отдай ему ребёнка без истерик.

Паша победно улыбнулся, подмигнув мне, а я в этот момент просто испытывала чувство отвращения.

– Поскольку этот вопрос решён, у меня будет несколько условий… – выговорила мама с лицемерным дружелюбием.

– Всё что угодно, – согласился он с добровольной улыбкой на лице.

А мне стало настолько противно от Паши, вообще от происходящего, что, не выдержав, я молча сбежала на кухню, прикрывая за собой дверь. Запрыгнула на подоконник, наблюдая за разбивающимися о окно каплями дождя, и старалась весь свой мысленный хаос разложить по полочкам: «Мама дала согласие, а это значит, что она увидела в Паше что‑то такое, что заставило её поверить в его угрозы? Или фамилия сыграла ключевую роль? Возможно, у Паши слишком влиятельные родственники, с которыми желательно не связываться? »

Я облокотилась виском об стекло и погрузилась в раздумья: «Неужели Паша действительно стал бы меня мучить, не дай мама своего одобрения на сохранение беременности? Вероятнее всего, да, ведь сегодня он сам же мне и говорил, что, поступи я не так, его смыслом жизни станет уничтожить меня. Тогда я не восприняла особо всерьёз его угрозу… Теперь же, кажется, поверила».

Мама открыла дверь на кухню и, заметив меня на подоконнике, шикнула:

– Слезь быстро!

Я послушно спустила ноги на пол. Мама тем временем набрала в чайник воды из‑под крана и поставила его на плиту. Паша вальяжной походкой прошёл на кухню и, усаживаясь за стол, наблюдал за действиями мамы.

– У вас есть питьевая вода? – поинтересовался он у неё, а я прикрыла глаза, чувствуя раздражение.

– Есть, – ответила мама прохладно, не оборачиваясь.

– Тогда почему травитесь…

Я не дала ему договорить, прошипев:

– Перестань уже. Буду я пить чай с нормальной воды, буду! Только прекрати уже всех донимать!

Парень перевёл ко мне взгляд и, замечая моё угнетённое настроение, смягчился:

– Лёль, я не хотел тебя расстраивать.

Мама молча вылила в раковину воду из чайника и, взяв пятилитровую бутылку с питьевой водой, налила её вновь в чайник, поставила на огонь кипятиться и прошмыгнула, покинув кухню.

Мне было перед ней жутко стыдно. Мало того что она почти застала дочь за интимным занятием, так ещё и угроз от постороннего хама наслушалась. Я отвернулась к окну, наблюдая за тем, как дождь постепенно утихал, и глухо поинтересовалась:

– Какие мама выдвинула условия?

– Через месяц я сниму тебе квартиру в другом районе. У тебя будет расти живот, и твоя мать не хочет, чтобы соседи знали о твоей беременности, поэтому ты съедешь на время, пока не родишь.

Я резко обернулась к парню и в негодовании произнесла:

– И что она им скажет, куда я пропала и откуда потом вернулась? Что за бред?!

Паша массировал ладонью шею и с безразличием в голосе ответил:

– Без понятия, мне, если честно, плевать. Я готов идти на любые условия. Мне важен только итог.

В этот момент мама вернулась с коробкой в руках. В этой коробке хранился чайный сервиз, которым мы пользовались очень редко и между собой называли его «гостевым сервизом». К чему все эти приготовления и показушная «чайная церемония»? Я подошла к маме и, упираясь ладонью о столешницу, смотрела за тем, как она аккуратно вынимает чашки, и сердито спросила:

– И что это значит, мама?! Почему я должна заботиться о мнении соседей?! Почему я должна из‑за посторонних людей уезжать из дома?! Да что с тобой?! Какая разница, кто и что обо мне подумает?! Эти люди нам никто!

Мама также невозмутимо продолжала заниматься своим делом и спокойно ответила:

– Не хочу каждый раз, когда я возвращаюсь домой, слышать сплетни о своей дочери и о том, какая я ужасная мать, что, мол, не воспитала тебя как положено. После родов появятся слухи, что мы сдали ребёнка в детский дом или что‑то в этом духе. Поэтому будет лучше, если о твоём положении никто не будет знать.

Я нервно покусывала щёку изнутри и с обидой в голосе спросила:

– Может, ты хочешь, чтобы я вообще ушла? Тогда тебе больше не придётся испытывать стыд из‑за меня!

Мама старательно не смотрела на меня, протирая чашки салфеткой, и тихо ответила:

– Я тебя не выгоняю.

– Почему ты не можешь на меня даже посмотреть?

Мама хмыкнула, продолжая разглядывать внутренность чашки:

– Мне больно видеть тебя и в кого ты превратилась. Но ещё больнее от того, что приходится осознавать, что это полностью моя вина.

– Ну в этом твоя мама права, – вмешался парень.

Я обернулась к нему, испепеляя взглядом.

– Что? – спросил он, ухмыльнувшись.

– Дождь уже закончился, тебе пора!

Паша искоса посмотрел на мою маму и вновь вернул взгляд ко мне:

– Хорошо, уйду. Но если твоя мать надумает обвести меня вокруг пальца, ты обязана меня об этом предупредить. – Он наклонился к моему уху и, бережно убирая прядь волос, угрожающе прошептал: – Мне не хочется причинять тебе боль.

Я с трудом проглотила ком в горле и выпрямилась, словно струна.

– Приятного чаепития, – выговорил он с ухмылкой. – Завтра не забудь пройти врачей. – И оставил нас с мамой один на один.

Дверь хлопнула. Ушёл.

Мама резко откинула салфетку на столешницу, закрыла лицо руками, опуская голову к груди.

– Мам… – позвала я взволнованно, чувствуя себя безумно виноватой. – Мам…

Она судорожно всхлипнула и качала головой, желая, чтобы я сейчас её не трогала. Моё сердце болезненно сжалось от взгляда на рыдающую хрупкую женщину, которая подарила мне жизнь.

– Мам, не смей себя ни в чём винить… И прости…

Мама убрала руки от лица, её глаза были сильно зажмурены, она качнула головой в сторону двери, давая понять, что хочет побыть одна.

Я медленно отошла и закрыла за собой дверь. В душе было гадко. «Попрошусь с ночёвкой к Крис, – подумала я. – У мамы будет время принять произошедшее… А я просто хочу забыться, ничего не чувствовать и забить на всё».

***

К счастью, родителей Крис не было дома, и у нас было время побыть наедине. Я рассказала подруге о своём «интересном положении». Она смотрела на меня с сочувствием, пытаясь найти слова утешения. Но мне не нужно было её сострадание. Я осознавала, что сама виновата: легкомысленно связалась с незнакомцем, забыв обо всех предосторожностях и последствиях.

– Крис, давай напьёмся? Не могу больше об этом думать и говорить. Хочу забыться и отдохнуть.

Подруга покачала головой, опуская взгляд к моему животу:

– Лёль, ты же знаешь, что нельзя. Сейчас формируется малыш, алкоголь противопоказан.

Я посмотрела на подругу, стиснув челюсть от злости:

– Прекрати мне об этом напоминать! Просто забудь, что я только что сказала, и давай напьёмся! Если судьба – рожу в любом случае! Всё, пойдём в магазин. И больше ни слова ни о ребёнке, ни о его папаше!

– Лёль, но тебе завтра сдавать анализы, перед этим пить нельзя!

Я закатила глаза и тяжело вздохнула:

– Значит, завтра не пойду в больницу! – упрямо возразила я.

Я поднялась с дивана и потянула подругу за руки, заставляя встать. Крис качала головой, но неохотно согласилась:

– Родители придут примерно через два часа. А на улице такая погода, что ни гулять, ни тем более выпивать не хочется.

Я взглянула на свой рюкзак, в котором лежала приличная сумма денег:

– Нет проблем! Снимем квартиру на сутки! Паша платит! Он сам сказал тратить на всё, что захочу, кроме аборта!

– Лёль, но если он узнает? Он ведь запретил…

Я перебила подругу, возвращая взгляд к ней:

– И что он мне сделает? Слишком много приказов. Он мне вообще никто – с чего вдруг я должна его слушать?! Пусть радуется, что я ещё не настолько дрянь, чтобы убить его единственного ребёнка!