Текст книги "Холодное послание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/holodnoe-poslanie-295335.jpg)
Автор книги: Дарья Литвинова
Жанр: Полицейские детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Ну а третий невменяемый человек был старушкой-одуванчиком восьмидесяти пяти лет, которая слишком долго проработала в адвокатуре, чтобы, несмотря на почтенный возраст, угомониться и оставить юриспруденцию. Эта сушила мозг не только милиции, но и прокурорским работникам, за что первые были старушке иногда благодарны. Бабулька могла часами простаивать возле отдела, дожидаясь, пока оттуда выйдут гражданские, и коршуном кидалась к ним, предлагая квалифицированную помощь за минимальную цену. Если кто-то соглашался, то минимум в течение месяца райотдел ждали ежедневные письма с требованиями «разобраться в установленный законом срок», «принять меры в установленном законом порядке» и «уведомить заявителя путем сообщения телефонограммой с последующим направлением копии принятого решения». Розыска бабулька не касалась, и оперативники были с ней почти незнакомы, в отличие от несчастных зональных участковых.
Головко скрылся за дверями, и Калинин наконец вспомнил, зачем пришел.
– Вить, – обратился он к Курячему, – сводку ты давал по трупу на Зеленой?
– Давал, конечно.
– Мне опер звонил из Ленинского, у них там потеряшка похожий был недели две назад, не он?
– Не он. Тот потеряшка уже найден, и, в отличие от твоего трупа, живой и радостный. С женой он поругался, ушел в туман.
– Хреново.
– Заберешь ваши материалы? – дежурный придвинул к нему увесистую пачечку. – Лежат, глаза мозолят…
– У нас официально до какого числа выходные? – напомнил ему Калинин. – До тринадцатого? Вот пусть они у тебя до тринадцатого и лежат, ишь, хитрый какой. И с чего это я буду материалы таскать, пусть начальник подписывается.
– Пока дойдет до дежурки твой великий начальник…
– Ну а я тоже не север, чтобы все время крайним быть. Ладно, Вить, давай, – Калинин вышел из дежурной части и отправился к себе в кабинет; по дороге его поймал следователь Соколов и начал нудно выспрашивать о том, когда будет исполнено его поручение. Калинин вяло отговаривался, что в ближайшее время, силясь вспомнить, о каком поручении идет речь. Обычно следователи, уголовные дела которых относятся к категории нераскрытых преступлений, стараются набить тома хотя бы поручениями и ответами на них, чтобы создать видимость работы и движения по делу. А то возьмет начальник или, что еще хуже, надзирающий зампрокурора уголовное дело, пролистает – а там с пятого декабря по пятое января из следственных действий – только сиротливо болтающийся запрос в компанию сотовой сети МТС о том, не выходил ли в эфир украденный телефон. И ответа нет, потому что компании сотовой связи спешку не любят. И начинается – если ты месяц ни черта по делу не занимался, зачем оно тогда у тебя не приостановлено? Заволокитил, необоснованно тянешь срок следствия, а потом продлевать начнешь, УПК РФ нарушать! А приостановишь – тот же зампрокурора тебе приостановление отменит и напишет, что не все следственные действия выполнены и меры к установлению жулика приняты не в полном объеме, и опять-таки накажут. А жулика этого как установишь, если потерпевшая телефон свой оставила вечером в раздевалке бассейна, в незапирающемся шкафчике, вернулась – ни телефона, ни сумки со сменной одеждой. Тут и следственных действий – раз-два и обчелся, ее допросить, пару свидетелей, что приходила она с сумкой и с телефоном, да охранника. Ну документы приобщить на телефон. Ну запросы направить. Ну поручение дать оперативным сотрудникам, чтобы отрабатывали на причастность ранее судимых и вообще искали воришку. А что еще следователь может? Хрустального шара у него нет, самостоятельно ему телефон не обнаружить. А начальство за висяки ругает, а прокуратура проверяет приостановленные по п. 1 ч. 1 ст. 208 УПК РФ и пишет длинные петиции о ленивых сотрудниках с халатным отношением к работе…
Следователь Соколов был молодым специалистом, а точнее – молодым неспециалистом. Он пришел в милицию по протекции своего дяди сразу после пятого курса института, ни дня не стажировался и, несмотря на это, наивно полагал, что старшие товарищи будут рады протянуть ему руку помощи, возьмут под крыло и переложат половину работы на себя, чтобы Соколов не потонул в огромном количестве бумаг. Действительность оказалась куда как печальнее. Подсказывать Соколову подсказывали, но выполнять за него работу никто не спешил – своих дел по горло; на молодого следователя сразу же спихнули все висяки отдела, и в настоящее время в его производстве находилось двадцать три «мертвых» уголовных дела с различными сроками следствия. Преступления были изначально тупиковыми, нераскрываемыми, и от следователя в данном случае требовалось только набить дела бумагами для придания вида значимости, после чего вовремя приостановить их за неустановлением обвиняемого и спихнуть в архив. Соколов исправно строчил поручения, одно замысловатее другого, его депеши списывались на исполнение в розыск, где благополучно терялись, и следователь решил брать быка за рога: проявить настойчивость (читай – занудство) и, выловив оперативника, заставить его заняться непосредственными обязанностями, коими Соколов считал исключительно выполнение его поручений. На беду ему попался Калинин.
– Поручения, – убедительно говорил Соколов, не пропуская капитана вперед, к спасительной двери во внутренний двор – розыск располагался в другом здании. – Я направлял несколько поручений, где указывал о необходимости проведения ОРМ. Прошло больше двух недель, где ответы?
Калинин поднапрягся и вспомнил, как его зовут:
– Олег, надо смотреть, кому поручения отписывались.
– Я уже все посмотрел, – категоричным тоном сказал Соколов и развернул листок, который держал в руках. – Посмотрел и выписал, – он действительно отправился в секретариат и узнал, какое поручение у кого на исполнении. – Вам были отписаны поручения по уголовным делам номер…
– Мне номера ни о чем не скажут, если я сути дела не помню. Давай я пойду и посмотрю, что…
– Пойдемте вместе, – Соколов был полон решимости не отставать. – Я могу напомнить: нужно было провести подворный обход…
– Это к участковым!
– Нет, отписали в розыск! Именно вам! Подворный обход по делу о краже золотой цепочки, допросить сотрудников ломбардов, предоставить список проверенных ювелирных магазинов…
– Олег, может, это поручение у меня и лежит, – сказал Калинин, медленно, но верно продвигаясь к розыску. – У меня просто до него руки до сих пор не дошли, скорее всего. Давай ты мне дашь список, что там у меня на исполнении, я приду и…
– Нет, пойдемте вместе! Вместе пойдемте, потому что поручения больше двух недель не исполнены, а мне дела потом на проверку сдавать, что я буду говорить, что сидел и ничего не делал?
Калинин тяжело вздохнул – вот принесла его нелегкая; убийство нераскрыто, личность жертвы не установлена, а тут надо же, опер по тяжким будет заниматься подворными обходами, чтобы у Соколова дело было бумагами набито.
– Ну давай я тебе рапорт напишу о проделанной работе.
– Не рапорт, не рапорт! Справку-меморандум, с приложениями…
– С какими еще приложениями?
– В поручении было указано, что нужно провести допросы? Было. Значит, приложения – допрос.
– Слушай, Олег, отстань со своими допросами, – не выдержал капитан. – Ну честное слово, не до твоей золотой цепочки сейчас, тем более непонятно, была она вообще или нет. У нас убой висит, мысли чуть-чуть другим заняты. Давай ты подойдешь завтра, скажешь, что тебе нужно, я тебе справки составлю. Идет?
Олег был олицетворением праведного гнева.
– То есть кража – уже не преступление, так я понимаю?! По ней работать не надо?!
– Преступление, Олег, но не такое тяжкое, как убийство! Сейчас убой раскроем, займемся цепочками и телефонами. Тем более с какого хера мне цепочку отписали, это вообще дело группы «А», ее же из двора дома украли?
– Это вы с начальством разбирайтесь, почему вам отписано, а мне нужен результат.
– Будет тебе результат, – пообещал Калинин, выйдя-таки во двор и быстрым шагом направляясь к двери в одноэтажное здание уголовного розыска. – Будет тебе дудка, будет и свисток. Только завтра, ладно?
– Я сейчас пойду докладывать об этом своему начальству. По две недели поручения следователя не исполняются!
– Докладывай хоть министру, – буркнул про себя Калинин, скрываясь за дверью. По причине выходных в розыске было тихо и пусто, только в конце коридора из приоткрытой двери Вершина виднелся свет. Капитан направился туда.
– Слушай, ну и душный этот Соколов, – пожаловался он приятелю, плюхаясь в кресло. Вершин мельком глянул на него.
– Кто такой?
– Следователь новенький, месяца два работает. Поймал меня в коридоре и чуть ли не с пистолетом: давай сюда ответы на поручения!
– А что за поручения-то?
– Да по кражам нераскрытым… Хочет, чтобы я подворный обход провел и всех работников ломбардов в районе опросил. Пойду, говорит, жаловаться начальству, что так долго не исполняете.
– Да пусть хоть папе римскому жалуется…
– Я примерно то же и сказал. По трупу что?
– Ничего, – Вершин закончил писать рапорт и откинулся на спинку стула. – Пирясов сейчас допрашивает тех соседей, что удалось выцепить, а так – ноль. Никто его не опознает.
– А по той бабке в коллекторе? – два дня назад в люке теплоцентрали нашли свернувшуюся калачиком мертвую женщину, уже несвежую, явно из среды маргиналов.
– Кардиомиопатия. Вчера ее вскрыли, там в порядке все… что с трупом делать будем? В два часа совещание в комитете, будут выслушивать наши предложения.
– А какие могут быть предложения? Пока личность не установим, с теми свидетелями, что у нас есть, преступления не раскроешь.
– Будем устанавливать…
Лифт в доме не работал второй день, и Рите пришлось тащиться семь этажей с тяжелыми сумками, да еще и прижимая к груди свободной рукой коробку с домашним комбайном. Она привыкла таскать тяжести, вчера вон вообще пять пакетов с едой в квартиру притащила, но в этот раз немного не рассчитала. Пользуясь рождественским благосклонным настроением Сурена, оценившего вчерашнее приобретение, – полный кухонный набор, – и отсыпавшего сестре еще денег, она поехала на книжный рынок и накупила книг по психологии, а потом снова заглянула в гипермаркет и не удержалась, пробила на кассе комбайн, о котором давно мечтала. Весил чертов комбайн килограммов пять, книги рвали ручки сумок и тянули Риту вниз, но она упорно поднималась к себе домой. Открыв дверь ключом, она поняла, что Вика снова приехала к ним, как и вчера, и опять плещется в ванной.
Вика была постоянной девушкой Сурика, с которой тот познакомился на очередной хазе: проститутка Вика. «Вичка, – дразнил ее Сурен, – от слова ВИЧ». Среднего роста, рыжеволосая девушка с круглой попкой и хриплым низким контральто, она Рите нравилась, хоть и занималась непристойностями. Вика хорошо готовила, быстро рубила салаты и пела себе под нос на кухне, периодически затягиваясь сладковатой сигаретой. Рите, когда она вдыхала этот запах, становилось муторно, и она предпочитала проводить это время в комнате, благо Вичка надолго не задерживалась – приезжала пару-тройку раз в месяц, курила, разбрасывая пепел, и протяжно материлась по мобильному. Однако сварганенные проституткой на скорую руку обеды и ужины Рита ела с удовольствием и была благодарна ей в эти приезды.
– Сурик! – пропела Вичка из ванной, рассматривая стройные ряды кремов-увлажнителей, пенок и импортных скрабов. – Ты то ли бабу завел, то ли бабой стал – откуда такая роскошь? Приезжаю, хоп-па – и как в парфюмерном магазине, не все то говно, что в упаковочке! Сурик!
– Это я! – прокричала Рита из коридора, отдуваясь: пожалуй, она переборщила, тащить такую тяжесть на седьмой этаж. Хоть и крепкая у нее конституция, да все же она – не мужчина, мускулы не тренировала, и руки теперь противно дрожат. – Здравствуйте, Виктория!
– Старая девочка, ты? – после секундного молчания уточнили из ванной. – Привет, цветок мой маргаритка! Нарисовалась, хер сотрешь… Жрать есть чего дома или вчера все на унитаз извели?
– Я принесла!
– Умница ты моя недотраханная. Щас я поплещусь, и будем колдовать… – Вичка помолчала и вдруг громко, сильно запела: – Да как над речкою зажглись купола-а, да как блатхату операм я сдала-а…
Рита, покачав головой, втащила на кухню сумки, почувствовала сладковатый запах и быстренько вышла. Пусть Вика сама разбирается, а у нее от тяжести даже в животе что-то тупо ноет, как будто оборвалось, ей сейчас не до готовки. Да и настроение…
– Виктория, а где Сурик, вы не знаете? – крикнула Рита в дверной проем. – Он давно ушел?
– Хватит мне выкать, словно я старуха. Я приехала в двенадцать, а он вылетел из дома как угорелый, наорал и смылся. Херово наш Сурен стал выглядеть, надо бы ему с алкоголем завязать.
– А когда вернется, не сказал?
– Смеешься? – фыркнула Вика из ванной. – Когда твой полоумный брат передо мной отчитывался? Цветок мой маргаритка, а ну, подойди под дверь на минутку.
Рита послушно подошла; дверь ванной закрывалась неплотно, и было видно в щелочку торчащую из пены Викину рыжую головку.
– Я подошла.
– Щас от счастья обосрусь… Слушай, Марго Ивановна. Ты человек, конечно, тупизны изумительной, но глаза у тебя есть. Хоть и маленькие… – Вика хрипло рассмеялась. Из ванны потянуло сладковатым дымом. – Не обижайся, настроение поганое после долбаного Рождества. Марго Ивановна, а не кажется ли вам, что у Сурена появился бабец?
– Кто появился?
– Баба, дура ты безгрешная! Что-то я… гм, а я все чаще замеча-а-а-аю, – пропела Вика и плеснулась водой. – Замечаю я, что Сурен, мой половой гигантик, со мной трахаться перестал. – Рита покраснела. – Вот и вчера. Приехали, значит, мы в уютный домик. Шали-вали, пили-танцевали, и все по койкам поперли трахаться, а Сурик сидит грустный такой, задумчивый, как педик на допросе. Я к нему и так, и так – бесполезно. Расшевелила его таки, а он меня оттолкнул и начал что-то молоть, ерунду какую-то, Карцева не Карцева…
– Барцева.
Вика помолчала.
– Значит, есть бабец, – проговорила она. – Ясненько. Можно было раньше предположить.
– Виктория, вы… ты только не расстраивайся, – с жалостью сказала Рита. – У Сурика бывает, он же очень нервный, его если переклинит… Да что я рассказываю. Бизнес – занятие сложное, а он, бедненький, и так крутится как белка в колесе с этим картофелем.
Вика расхохоталась бы, если бы не была так озабочена новой проблемой. Вообще, Рита то ли непроходимая дура, то ли изворотливая лгунья, она с этим картофельным бизнесом даже Сурену плешь проела, рассказал бы уже про наркотики – и дело с концом, но он говорить запретил и теперь наизнанку выворачивался, придумывая легенды, когда сестра начинала приставать. Впрочем, она редко приставала. Тише мыши… да настоящая мышь.
…Значит, Барцева.
Не то чтобы Вика любила Сурена – нет, упаси бог, этим чувством она была обделена и ничуть не расстраивалась. Сурен ее, честно сказать, раздражал: угрюмый, некрасивый, суетливый, вечно на взводе, может и по морде заехать, если что не по его. Да и тупой он, трех слов связать не может. Но Вике нравилась возможность нежиться в его ванне, ходить по дорогим ресторанам, покупать себе хорошие вещи; нравилось перебирать в кошельке купюры. И самое главное – это была прямая, налаженная линия поставки анаши и маковой соломки, без которых она не могла. Напрямую связываться с Ариком, одним из торговцев, она боялась, а Сурен легко находил на него выходы, да и сам мог притащить наркотики.
И какая-то Барцева на ее дороге не встанет.
– Маргаритка увядающая, а где эта Барцева живет?
– В соседнем подъезде… стой, ты что, собираешься идти к ней? – испугалась Рита. – Сурен орать будет, он по ней крепко сохнет. Ох, прости, Виктория… я имею в виду…
В соседнем подъезде. Прекрасно.
– Все нормально, – весело сказала Вика и вылезла из ванны. – Просто поинтересовалась. Отдыхай.
– Ты приготовишь еду? Пакеты на столе.
– Приготовлю. Говорю же, отдыхай.
Завернувшись в невесомый, но теплый халат, Вика просушила намокшие кончики волос, затянулась и прошла на кухню, где придирчиво оглядела покупки. Цветок маргаритка снова накупила бесполезного и ненужного, а самое главное – дорогого; не привыкла экономить, маленькая сучка. Зачем брать магазинные пельмени, если даже из серой муки и жилистого мяса можно сварганить почти что шедевр, стоит только помудрить с приправами да засунуть в фарш побольше лука? А это что – сыр в нарезке? И оливки? В ресторан, что ли, хату хочет превратить? Ох, по рукам бы этой маргаритке надавать. Затянувшись, Вика отложила сигарету на подоконник и принялась разбирать пакеты.
Ее мать все время экономила на еде, и Вика привыкла, что нужно считать каждый рубль. Несмотря на то что Надежда Степановна зарабатывала приличные деньги на своей фирме, где была бухгалтером, на продукты она тратила мизерные суммы. Вместо этого она покупала баснословно дорогие вещи и украшения. Для нее важнее было, чтобы внешний вид бросался в глаза, а что там она ела – никто и не увидит, да и дома совершенно ни к чему дорогая мебель, но уж на одежде экономить категорически нельзя.
Надежда Семеновна была склонна к излишней пафосности во всем, что бы она ни делала. Если она посещала родительские собрания, то ее выезд обставлялся равносильно королевскому. Заказывался автомобиль, «ровно, повторяю, ровно в семнадцать тридцать машина должна ждать меня у подъезда, я надеюсь на репутацию вашей фирмы» – словно не в такси звонила, а самолет просила пригнать к дверям. Около полутора часов она придирчиво выбирала платье, в котором отправится в школу, перебирала драгоценности в шкатулках, мерила туфли. Вику это раздражало ужасно, но ничего сказать она не могла – можно было и по щекам получить мягкой пухлой ручкой. После выбора платья следовал монолог о тяжести принятого на себя креста, то бишь Вики, которая «украла молодые годы матери, но и сейчас не может дать ей время для личной жизни». Вика после таких слов сама уже готова была на собрания ходить, а лучше – ночевать в школе, лишь бы не слышать патетичных восклицаний. Вернувшись с собрания, Надежда Семеновна заставляла Вику больше часа выслушивать свои впечатления от «грубых, невоспитанных представителей пролетариата, воспитывающих детей в отвратительной манере» и от учительницы, которой она «не доверила бы и пса своего выгуливать», а также что «реформа образования ведет нас к падению нравов и росту безграмотности», но «твой отец самоустранился от воспитания и не оставил нам средств к существованию, а я и так трачу на тебя огромные суммы и просто физически не могу перевести тебя в учреждение закрытого типа» – так шикарно Надежда Семеновна называла гимназию, а у Вики перед глазами вставала колония или больница. Мать была очень тяжелым, властным человеком, и дома царила атмосфера холодной пещеры; маленькой, Вика даже придумывала себе, что ее настоящая мама живет где-то с отцом, которого она никогда не видела, а эта женщина просто временно воспитывает ее, и настоящие родители скоро приедут и ее заберут. Никто ее не забирал. Надежда Семеновна забеременела Викой от своего первого мужа, а тот сбежал через два месяца после свадьбы, не выдержав совместной жизни: он и женился-то «по залету». Аборт делать было поздно, и вот теперь все четырнадцать лет мать, пыша справедливым гневом, обвиняла Вику в крахе своей жизни, потому что «все положила на алтарь воспитания».
Чтобы чувствовать хоть немного тепла, Вика стала встречаться с девятнадцатилетним Григорием, нигде не работавшим и не учащимся парнем, который красиво пел под гитару, носил «косуху» и гонял по вечерам на отцовском мотоцикле. Вика сидела сзади него, обняв Григория, и ее сердце сладко замирало на виражах. Он не верил, что ей четырнадцать лет – девочка выглядела старше, – и постоянно пытался склонить к интимным отношениям, и в конце концов Вика сдалась, половая жизнь стала регулярной: ей так нравилось, когда он говорил, что любит ее, ведь от матери она таких слов не слышала. Свои отношения они скрывали: Вике ее любовник сказал, что не хочет вопросов со стороны друзей, «почему он не делится», якобы в их кругу девочки общие, а он не желает ее ни с кем делить. Вика не знала про статью в Уголовном кодексе, предусматривающую ответственность за вступление в половую связь с несовершеннолетними лицами, и млела от счастья.
Счастье кончилось довольно быстро.
В жаркий июньский вечер Вика засиделась у подруги – они искали в Интернете гадания. Спохватились девочки, когда на улице уже стемнело. По телефону Вика предупредила мать, что задержится, выслушала очередной поток о собственной безнравственности и стала собираться домой. Шел одиннадцатый час, общественный транспорт не ходил, до дома было сорок минут пешком. Она пошла по тротуару, быстрым шагом, напевая себе под нос песенку. На шее, на шнурке, болтался новый мобильный телефон – материн подарок на день рождения; Вика еще неделю ежедневно выслушивала пафосные оды Надежды Семеновны самой себе, в которых она восхваляла свое «безграничное благородство души» за покупку подарка. На улице Туннельной, с которой нужно было через квартал свернуть на родную Ленина, не горели фонари; Вика запоздало подумала, что надо было позвонить Григорию и попросить ее встретить, но решила его не беспокоить. Возле дома номер двенадцать вдруг зашевелились кусты, и на тротуар вышел плечистый мужчина, сгорбленный, с толстой короткой шеей. На нем были спортивные штаны и расстегнутая «олимпийка». Он проворно схватил Вику за руку и дернул, она не удержалась, по инерции, перебирая ногами, навалилась на него. Мужик одной рукой зажал ей рот, второй так выкрутил запястье, что у нее на глаза навернулись слезы, и пихнул глубже в кусты.
– Что вы… – рука еще плотнее зажала ей рот. Вика попробовала хоть как-то закричать, но вышел только сдавленный писк.
– Тихо веди себя, – услышала она еле слышный шепот, и ее ноздри обдал смрад дыхания. – Тихо веди, и больно не будет, ты сама захочешь…
Вика судорожно замотала головой, но страшный мужик не обратил на это внимания и сильнее сдавил руку.
– Пожалуйста, не надо!
– Заткнись, – страшный мужик часто дышал. – Поворачивайся спиной, быстро.
– Я не буду!
– Поворачивайся, сука! – и мужик приставил ей что-то к боку. Скосив глаза, Вика увидела пистолет – черное дуло было уперто туда, где у нее находилась селезенка. Всхлипнув от ужаса, она быстро повернулась спиной.
– Нагнись, – последовала следующая команда, и Вика нагнулась. – Снимай джинсы.
– Не надо…
– Снимай! – дуло сильно уперлось в спину, и Вика, дрожа, стала расстегивать ремень, потом непослушными руками стащила с себя джинсы, оставшись в одних розовых трусиках-стрингах. От мужика одуряющее несло потом. Перехватив ее поперек живота, он одной рукой держал Вику, другой освободился от своих штанов и приставил дуло пистолета – от него даже пахло гарью, как будто он уже стрелял раньше, – к затылку девочки.
– Не вздумай орать, – шепотом повторил он и одним рывком вошел в Вику. Сопротивляться девочка не могла – мужик сильно прижимал ее к себе, а пистолет парализовал волю. Вике было жутко, невообразимо больно, но она не кричала – язык словно присох к небу, а руки и ноги стали словно набитые ватой тряпки. Когда она представляла, что мужик может застрелить ее прямо здесь, недалеко от дома, прямо в кустах, где они с пацанами столько раз играли в казаки-разбойники, где Инка впервые попробовала спиртное, а потом ее тошнило… и больше Вики не будет. Ее не будет совсем. И эта боль – плата за то, чтобы она была…
Через мучительные минуты страшный мужик заворчал, потом резко развернул Вику и, положив лапы на ее плечи, силой поставил на колени, ткнул свою плоть ей в лицо. Вику замутило, и тут он ударил ее рукояткой пистолета в висок. Острая боль пронзила ее, растеклась от уха до глаз, выстрелила в затылок, а рот наполнился кровью – Вика прикусила язык. Она поспешно разомкнула губы. Пусть все, что угодно, лишь бы он не стрелял…
…когда страшный мужик уходил, он пнул ее под ребра – напоследок. И забрал ее мобильный телефон. Ее новый мобильный телефон. У Вики тряслись руки, когда она пыталась встать, изнемогая от боли, и когда застегивала джинсы. За телефон мать будет сильно ругаться, он совсем новый. Надо найти мужика. Он не мог далеко уйти, он не мог, и ее телефон он не сможет продать до завтра.
Найти отделение милиции труда не составило: в районе все было рядом, и больница, и школа, и участок. Хромая, Вика добралась до райотдела и долго стучала в закрытые ворота; минут через семь ей открыли, и недовольный автоматчик спросил, что ей нужно. Путаясь в словах, она рассказала, что на нее напали, где – показала рукой. Автоматчик доложил дежурному, и тот неохотно позвонил в уголовный розыск.
– Проводи, – велел он автоматчику, подбородком указав в сторону коридора. Автоматчик, ворча, повел дрожащую Вику через здание во двор, а потом поднялся вместе с ней по лестнице на второй этаж, к дежурному оперу, и завел в кабинет.
…Два стола, стул, лавка. Зарешеченное окно, компьютер, за которым парень в гражданском играет в стрелялки. У шкафа стоит сутулый мужчина с усами, одетый по форме, сержант. Противно пахнет сигаретным дымом. Вика кашлянула, глаза наполнились слезами – ей предстоит рассказывать все им, этим мужикам с недовольными лицами? Она не знала, как начать.
– Ты, что ли, потерпевшая? – поинтересовался сержант, запихивая в шкаф фуражку. – Че шляешься в такое время?
– От подруги ехала…
– Оставалась бы уже ночевать у своей подруги!
– Ладно, подожди, – гражданский оторвался от монитора, встал и пересел за второй стол, лицом к Вике, без интереса оглядывая ее. У девочки саднил висок, волосы растрепались, и, как ни старалась она отряхнуться по дороге, вещи были в земле и пятнах травы. – Что ты там в дежурной части говорила, что на тебя напали?
– …из… изнасиловали и… отобрали сотовый телефон. Телефон новый, – вдруг зачастила Вика чуть истерично, – совсем новый, очень нужно его найти, это мне мама подарила, он…
– Подожди, подожди. Телефон кто отобрал?
Вика попыталась успокоиться хоть немного и рассказала, как шла по улице Туннельной, как из кустов вышел страшный мужик и заставил ее пойти с ним вглубь жилого массива, как вытащил пистолет… На пистолете гражданский немного заинтересовался:
– Что за ствол? Какая марка?
– С-ствол?..
– Пистолет какой марки был?
– Откуда же я знаю, – оторопела Вика, – черный, с дулом… он него пахло противно, от дула, как будто порохом.
– Зажигалка, наверное, – презрительно сказал сзади сержант. – Они все противно пахнут.
– Подожди… дальше что?
– Дальше… сначала меня из… изнасиловал…
– Как именно?
– Он сказал, чтобы я не кричала, пистолет приставил к боку, велел раздеться и повернуться спиной, – Вика сглотнула. – Потом… еще раз изнасиловал…
– Ты не пропускай. Входил в тебя?
– Д-да…
– Естественным образом или в анальное отверстие?
– Ес-стес-ственным…
– А второй раз как?
– А второй раз – в р-рот…
– Что ж ты ему не откусила ничего? – снова влез сержант. – Я смотрю, ты целенькая, только с прической беда, а так – ни царапины. Что ж не сопротивлялась?
– Пистолет!
– Да какой там пистолет… – гражданский тяжело вздохнул и вытащил из стола бланк. – Странно получается – шла ночью в топике по самой темной улице, вдруг выпрыгивает мужик с пистолетом, насилует, а на тебе ни царапины… Сегодня алкоголь употребляла?
– Да… – у Вики начинала кружиться голова, и невыносимо саднило в виске.
– Замечательно. Значит, так… сейчас заявление я у тебя принимать не буду, потому что ты пьяная.
– Я не пьяная! – недоуменно возразила Вика. – Я выпила бутылку пива, у подруги, это было два часа назад! Вы что?
– Ты пила? Пила. А у гражданина, находящегося в состоянии алкогольного опьянения… Тебе лет-то сколько?
– Пятнадцать.
– О, – даже как-то обрадовался гражданский и отложил ручку в сторону. – Так ты еще и малолетка. Родители есть?
– Мама…
– Давай мамин телефон.
Вика отступила на шаг.
– Это зачем?
– Затем, что объяснения от тебя мы можем отбирать только в присутствии законного представителя, – скучным голосом пояснил гражданский, притягивая к себе телефон. – Давай номер.
Вот уже этого Вика допустить никак не могла.
Пока она бежала в районное отделение по ночным улицам, она думала, что стоит сказать о происшедшем – и вся милиция поднимется на ноги, по следу маньяка пустят собак, найдут его, вернут ей телефон, и, может быть, она сумеет забыть о насилии, которое он причинил: потеря телефона и страх перед материнским гневом стояли на первом месте. В отделении она, у которой тупо саднило между ног и оглушающее стреляло в виске, поняла, что маньяк должен быть наказан по всем статьям – за то, что сделал с ней. Но когда два этих равнодушных человека стали упрекать в случившемся ее же, она растерялась. Выходит, она сама виновата в том, что психически неуравновешенный человек грубо надругался над ней, несовершеннолетней девочкой, и ограбил?.. В это же время Вика понимала: Надежда Семеновна будет думать так же, как эти милиционеры. И жизни ей не даст.
– Послушайте, а можно не звонить маме?
– Нельзя, конечно. Обязательно нужно поставить ее в известность. В отношении тебя ведь вроде совершено преступление, как ты утверждаешь?
– Совершено! Но только маме нельзя говорить!
– Подожди, а ты как хочешь? – ухмыльнулся сержант. – И маму не звать, и насильника наказать?
– Только не маму, – простонала Вика, затравленно озираясь по сторонам. – Мама если узнает, она меня наказывать будет. Не надо маму!
– Ну так а что делать? Давай педагога вызовем из твоей школы. Какая у тебя школа? – сержант обошел Вику, подошел к столу и демонстративно медленно потянулся к телефону. – Сейчас дозвонимся до вахтера, узнаем номер твоего классного руководителя…
– Нет, пожалуйста, нет!
– Голову нам не морочь! – рявкнул парень в гражданском. – Что ты тут начинаешь херню пороть?! Тебя насиловали?!
– Д-д-да…
– До этого половой жизнью жила?
– Ж-жила…
– Так ты у нас ранняя пташка! Пятнадцать, а уже отработанная!
– Я с ж-женихом, – вскинулась заплаканная Вика. Парень даже обрадовался.
– Ах, с женихом?! Щас и жениху позвоним, какие проблемы! А если жених есть, то какого ты хера шляешься по ночам по закоулкам? А? Небось так себе трахалей цепляешь, а потом деньги с них сосешь?!
При слове «сосешь» Вику стало тошнить, и сержант с брезгливыми матерками поволок ее из кабинета в сортир, а потом стоял снаружи и орал, чтобы она поторапливалась. Вику выворачивало наизнанку над сколотой плиткой, взгляд цеплялся за черные точки на умывальнике, а в голове билось: неужели это я? за что меня так?.. Когда она умылась и вытерла рот, то ее отвели обратно, в кабинет, и снова стали расспрашивать.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?