Текст книги "Снимай меня полностью"

Глава 25
Роман Кулешов

1 ч.

Наша конкурсантка в финале! Прямую трансляцию можно будет увидеть уже через десять минут на официальном сайте.

Дружно болеем за нее! Всем, кто закажет фотосессию в течение часа по промокоду «ЮЛЯВПЕРЕД», скидка 15 %!

Рома волновался за Юну так, словно сам собирался выйти на сцену. Попить успел раз десять, в туалет сбегал примерно столько же. Костюм жал, галстук душил, рубашка кололась, трусы врезались в зад. Он уже жалел, что уговорил Юну на участие в финале. В ее-то состоянии! Нет, она не была похожа на девушку с разбитым сердцем, и Рома знал, что ни о какой настоящей любви к Игорю и речи быть не может. Потому что не может влюбленная женщина так целовать другого. Но все-таки она перенесла нешуточный стресс! Предательство, отмена свадьбы… Шок, как ни крути. И после такого выйти и без подготовки толкнуть речь перед кучей зрителей! Среди которых полно обиженных соперниц и людей, убежденных, что она здесь по блату. Рома весь извелся, готов был в случае первой же накладки броситься к Юне через толпу и вывести ее, как телохранитель из одноименного фильма.

Впрочем, ему не довелось услышать даже начало речи. Едва из зала донеслось «А теперь поприветствуем победительницу зрительского голосования Юлию Кулешову», как плечо стиснула чья-то тяжелая рука, в нос ударил противный сладковатый запах, и картинка перед глазами расфокусировалась, будто кто-то применил эффект боке.

Первым, что увидел Рома, очнувшись, были хрустальные капли. Много, много сверкающего хрусталя, слепящего обилием бликов. Потом Кулешов почувствовал боль в запястьях и плечах: руки были слишком сильно заведены назад и стянуты за спиной. Ныла шея из-за запрокинутой головы. Придя в себя окончательно, Рома попытался выпрямиться, дернуться вперед, но обнаружил, что крепко привязан к стулу.

Ресторан. Рому привезли в огромный и совершенно пустой ресторан. Дорогущий, очевидно. Белые льняные скатерти, море цветов, хрусталя – и огромный плакат, который держали в клювах фигурки голубей: «Игорь & Юна».

– Думаю, не надо объяснять, где ты находишься. – Мощный басовитый голос эхом отражался от стен, и Рома узрел лик из газет, журналов и Википедии: Лев Львович Лебедев собственной персоной.

– Догадываюсь, – прохрипел Рома, стараясь держаться с достоинством, хотя Юнин отец внушал страх одним своим видом, даже без амбалов за спиной.

– Аренда ресторана, – Лебедев неторопливо подошел ближе и опустился за столик. – Особое меню на триста человек. Алкоголь. Украшения. Торт. Музыканты. Машины…

– Я понял, куча денег ушла впустую, – перебил Рома, отчего густые брови Лебедева сдвинулись, превратившись в одну длинную мохнатую гусеницу. – Но этого бы не произошло, если бы вы сразу сказали Юне, зачем вам эта свадьба.

– Эта свадьба и вообще все, что я делаю, – ради Юны. Было, по крайней мере. Пока один проходимец, который считает себя умнее остальных, не полез, куда не следует.

– Выдать ее за этого урода? – Рома криво усмехнулся. – Себе хотя бы не врите.

– Ты не первый, кто решил, что моя дочь – легкая добыча, – Лебедев расправил салфетку. – Наивная закомплексованная толстушка… Как удобно!

– Она не…

– Мне можешь лапшу не вешать! Я всех вас насквозь вижу! Чертовы аферисты! Даже если вам дать в руки миллион, он у вас сквозь пальцы просочится через неделю. Я нашел ей приличного делового человека, который не отберет, а приумножит мое состояние. Который умеет зарабатывать. И обеспечит мою дочь и моих внуков. И что сделал ты?

– Сказал ей правду, – честно ответил Рома.

– О, сильно! – с сарказмом кивнул Лебедев. – Ты правдой ее будешь кормить? А одевать – тоже правдой?

– Не ваше дело. Она сама может…

– А вот тут ты, мальчик, ошибаешься! – Лебедев ожесточенно хлопнул по столу, отчего пустые бокалы, подпрыгнув, звякнули. – Ты полный идиот, если думаешь, что получишь от меня хоть копейку. Я перепишу завещание. Оставлю все… Да кому угодно, только не Юне! Что, так она тоже тебе нравится? Без ничего? А? Я тебе больше скажу: знаешь, кто вернет мне деньги за банкет и все остальное?

– Хотите повесить это на меня?

– А ведь он не дурак, да, Коля? – Лебедев покосился на одного их своих амбалов. – Именно так. Я не привык терять деньги.

– У меня все равно столько нет.

– Ну, теперь есть, – Лебедев протянул руку, и Коля положил в нее паспорт. – Знаю, ни один нормальный банк не дал бы тебе кредит на такую сумму, но у меня есть связи, можешь не благодарить.

– Это незаконно! – возмутился Рома.

– Что поделать, таковы издержки. Ты сам подпишешь кредитное заявление, так что никаких вопросов. Я получу все обратно, а ты будешь выплачивать с учетом процентов… Так, четырнадцать годовых… Лет сорок. Может, почку продашь, может, квартиру. Дачу. Уютная она у вас, наверное. Родители, конечно, расстроятся, в их возрасте это опасно, но ты ведь учел все риски, правда? Когда морочил голову моей дочери?

Рома молчал. Ему нечего было ответить. Плакать и умолять о пощаде? Нет, такого удовольствия Лебедеву он не доставит. Рома был не силен в политике, но где-то слышал: с террористами переговоров не ведут. Пусть угрожает. Пусть вешает на него долги. Если бы Роме удалось каким-то чудом повернуть время вспять, он бы все равно рассказал Юне про сделку между ее женихом и отцом. Даже, наверное, с еще большей охотой. Потому что она не заслужила, чтобы такие люди использовали ее как пешку.

Лебедев не сводил с Ромы мрачного тяжелого взгляда.

– Правда, у тебя есть один выход, – добавил Лев Львович, выдержав паузу.

– Хотите, чтобы я сказал Юне, что все выдумал, а Игорь – любовь всей ее жизни? – спросил Рома, не пытаясь скрыть издевку.

– Еще проще, – Лебедев подался вперед. – Ты просто бросишь ее. Скажешь, что без денег она тебе не нужна. Ты же у нас за правду? Вот и признайся, что затеял все это ради ее наследства. А без моей поддержки она тебе даром не уперлась. Толстая, некрасивая, без слез не взглянешь. Скажи ей это – и можешь проваливать. С остальным я разберусь сам.

– У меня только один вопрос, – Рома сжал челюсти так, что пломба на верхней шестерке пошатнулась. – Где подписывать?

– Что? – Густые брови поползли на лоснящийся лоб.

– Кредитный договор где подписывать?

Лебедев смел посуду со стола, со звоном разлетелись осколки, и депутат вскочил, переливаясь всеми оттенками пунцового.

– Ах ты… – прорычал он, и Рома зажмурился, справедливо предчувствуя, что сейчас его будут бить.

Однако ничего подобного не произошло, потому что в тишине, нарушаемой лишь свирепым пыхтением Лебедева, вдруг прозвучал голос Юны:

– Отойди от него, папа. Сейчас же.

– Доигралась?! – взревел Лебедев. – Зря я не порол тебя в детстве, чертова избалованная эгоистка! Ты хоть представляешь, сколько мне пришлось возиться с журналистами? Оправдываться перед гостями! Серьезные люди…

– Рома здесь ни при чем, – Юна подошла ближе и выхватила у отца паспорт. – Давай, ударь меня! Сорвала тебе схему с тендером? Ну же, вперед! Как ты решаешь все вопросы? Ухо мне отрежь, в бетон закатай. Так ты работаешь, да?

– Ты понятия не имеешь, о чем…

– Вот в первый раз в жизни как раз имею! – Юна вздернула подбородок. – Толстая, некрасивая, без слез не взглянешь… Вау! Каждая дочь мечтает такое услышать в день свадьбы!

– Ты не понимаешь, я тебя защищал от этого альфонса!

– От этого защищал, а другому решил поднести на блюдечке?

– Эта сделка, Юна, обеспечила бы тебе будущее, – процедил Лебедев. – А теперь…

– В общем, так, – она схватила со стола нож, обошла вокруг Ромы и разрезала скотч, который удерживал Кулешова на стуле. – Деньги за свадьбу я тебе верну. Сама. До копейки. Переведу на счет, реквизиты твои у меня есть.

– Не смеши! – пренебрежительно фыркнул Лебедев. – Где ты их возьмешь?

– В понедельник я подписываю контракт с Матлаховой.

– Какой контракт?

– Как модель. Я буду лицом ее новой линии одежды. Через неделю у меня съемки в Лондоне. Так что деньги будут, не сразу, но будут, – Юна с вызовом посмотрела отцу в глаза. – Знаю, у меня дурные гены, папа. Но я не вру.

– Да как ты… – Лебедев возмущенно глотнул воздух. – Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне!

– Не волнуйся, больше ты этого не услышишь. И меня ты больше не увидишь. На случай, если ты не понял: дочери у тебя больше нет. Придумай, как донести это до прессы, потому что я еще не раз появлюсь в западных журналах.

– Юна… Подожди…

– Удачи с тендером, Лев Львович. Не вижу смысла из-за меня отменять сделку. – Юна бросила нож на стол и взглянула на Рому: – Ты идешь?

Рома вскочил и последовал за ней к выходу. Он никогда еще не видел Юну такой жесткой и хладнокровной, даже слегка опешил от неожиданности. На мгновение в голову Кулешову закралась странная мысль: Юна в чем-то сильно похожа на отца, хоть сама и не подозревает об этом. Рома догадывался, что эту сцену с гангстерским похищением Лебедев затеял не ради денег. Конечно, сумма немалая, но вряд ли настолько критичная для человека, который живет в пентхаусе и разъезжает на «Майбахе». Нет, Лебедев боялся, что его дочь может оказаться жертвой мошенника. Защищал единственного ребенка, пусть и таким извращенным способом.

Вадик ждал их в такси поодаль, видимо, предпочел не высовываться и не попадаться на глаза разъяренному депутату.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался Вадик, когда Юна с Ромой в полном молчании сели назад и водитель тронулся. – Что нового?

– Думаю, Юна пока не хочет об этом говорить, – тихо ответил Рома.

– Да нет, почему же… – Юна с наигранным равнодушием пожала плечами. – Мой отец – бандит. Та-дам!

– Ну, в этом и так никто не сомневался, – Вадик хмыкнул. – А что нового?

Рома пнул друга через спинку за чудовищную бестактность. Ясное дело, никто не питал иллюзий насчет Лебедева, но для Юны-то он – отец…

– Нет, он прав… – Юна вздохнула и отвернулась к окну. – Я на счетчике у своего папы. Вот как чувствовала, что не надо было заказывать столько лишней ерунды…

– Это за свадьбу? – спросил Вадик.

– Да, – Рома накрыл Юнину ладонь и ободряюще сжал. – Ты бы видел… Зал на триста человек, все накрыто. Цветы, торт… Дикие деньги.

– Где бы их теперь достать… – уныло протянула Юна.

– В смысле? Разве ты не подписываешь контракт? А съемка в Лондоне?

– Ром, ты сам подумай, когда бы я успела? – Юна выразительно взглянула на него. – Нет, Матлахова предлагала, но сумму я даже близко не представляю. И в Лондоне никакой съемки. Я даже не знаю, победила я или нет…

– Давай я помогу, – Рома погладил ее по щеке. – Продам фотоаппарат, возьму еще кредит…

– Воу-воу-воу! – тут же возмутился Вадик. – Я тебе сейчас продам фотоаппарат! Значит, слушаем сюда. Юна, соберись, мне нужны подробности. Гостей триста? Зал накрыт? До скольких оплачен ресторан? Музыканты будут? Еда будет?

– Вадь, если ты собрался покутить на шару, то вот вообще не вовремя, – одернул друга Рома.

– Ты примитивный, как… – Вадик замялся и, так и не подобрав нужного слова, презрительно фыркнул. – Короче. Лучший способ вернуть деньги за свадьбу – это продать свадьбу. Юн, звони организатору и скажи, чтобы пока ничего не отменяла. Торт, меню… Все.

– И кто у тебя купит свадьбу на сегодня? – с сомнением протянул Рома.

– А ты новости вообще не читаешь! Сегодня сын этого женится… Ну, с волосами такой… – Вадик защелкал пальцами. – Песня у него еще… Нэй-нэй-нэй…

– Допустим, только не пой, ради бога! – торопливо перебил Рома. – И?

– У них ресторан не так далеко. И вот представь: едут молодые из ЗАГСа, совет да любовь, а в ресторане канализацию прорвало! Все плавает в дерьме…

– Вадик! – Рома покосился на Юну.

– Ой, да ладно, знает она, что такое канализация! – отмахнулся Вадик. – В общем, беда. Надо срочно что-то менять. И тут опа: готовая свадьба. Угадай, кто заплатит любые деньги, чтобы сынок не опозорился перед гостями?

– И с чего вдруг в хорошем ресторане прорвет канализацию? – подала голос Юна.

– Первый правильный вопрос! – оживился Вадик. – Шеф, притормози у ближайшего строительного магазина. Так, нам нужны спецовки, перфоратор, болгарка…

Роме казалось, что он попал в кино про аферистов. Вот не фотографией надо было заниматься Вадику, совсем не фотографией! Такие гениальные схемы не снились даже Остапу Бендеру. Конечно, всю сумму вернуть не удалось, зато Вадик умудрился вывести из строя фотографа звездной парочки, – кто бы знал, что, если принимать глазные капли внутрь, у них проявится мощный слабительный эффект! – и протолкнуть Рому, подспудно рассовав визитки «Кукушкиного гнезда» всем гостям.

В результате весь вечер до самой ночи Роме пришлось работать в поте лица. К счастью, Юна осталась за компанию, взяла на себя роль ассистентки, и когда Вадик привез вспышки и отражатели, быстро вошла в курс дела.

Уже за полночь, когда молодые уехали в свой номер люкс и гости тоже стали расходиться, Рома убрал камеру, взял со стойки бара пару бокалов вина и вынес Юне на увитую плющом и украшенную маленькими фонариками террасу. Из зала доносилась приглушенная музыка, редкие всплески хохота, теплый вечерний ветерок приятно обдувал разгоряченную кожу.

– Странно, да? – спросила Юна, облокотившись на перила.

– Что?

– Все складывается странно, – она взяла бокал и задумчиво посмотрела, как фонари бликуют в хрустале. – Утром я думала, что вечером буду на этом самом месте праздновать свою свадьбу и танцевать с мужем. Днем я думала, что не приеду сюда ни за какие коврижки. И вот я все-таки здесь, на свадьбе, но поженились другие люди…

– Ты жалеешь?

– Нет. Ни о чем, – она сделала глоток, и Рома невольно залюбовался капелькой вина на ее губах. До чертиков захотелось попробовать на вкус, но лезть к ней целоваться после стольких потрясений… Еще решит, что он вконец озабоченный!

– А я ведь совсем забыл про конкурс! – вдруг опомнился он, стараясь отвлечься от крамольных мыслей. – Надо бы заглянуть на сайт и…

– Второе место, – с улыбкой отозвалась Юна. – Мне уже Оксана позвонила. Она выиграла. И знаешь, так даже лучше. Она заслужила.

– Может, потанцуем? – предложил Рома, пытаясь найти хоть какой-то повод прикоснуться к Юне.

– Я уже думала, ты не попросишь. – Она поставила бокал на стол и обвила руки вокруг Роминой шеи. Он с наслаждением втянул запах ее волос, ощутил ладонями мягкое тело, и в голове что-то щелкнуло.

– Юн? – шепнул он, окрыленный внезапной догадкой.

– М-м-м?

– Слушай, а выходи за меня, а?

– Шутишь?! – Она замерла и удивленно посмотрела ему в глаза.

– Серьезно! Я люблю тебя, зачем ждать? Поженимся, вместе снимем квартиру. Не хочу тебя отпускать…

Юна нежно взглянула на него, провела кончиками пальцев по щеке, волосам, мочке уха, отчего у Ромы по спине побежали мурашки, а кровь отхлынула вниз. Юна привстала на цыпочки, потянулась к его губам и поцеловала. Рома ощутил привкус вина, и перед глазами все потемнело. Он с такой жадностью прижал ее к себе, стиснул и целовал, желая вобрать каждую клеточку ее тела, что еще бы немного, и их бы арестовали за непристойное поведение в общественном месте. Но Юна нашла в себе силы отстраниться, и очень вовремя, потому что Рома только сейчас осознал, что уже успел расстегнуть ей лифчик под платьем, а она вытащила рубашку из его брюк.

– Это да? – Рома нервно пригладил волосы пятерней. – Ты согласна?

Какое-то время она молчала, мучая его, а потом улыбнулась и произнесла:

– Нет.

– Что?! – опешив, выдохнул Рома. – Я тебе не нравлюсь?.. Ты не хочешь быть вместе?

– Нравишься, и хочу, конечно, – все с той же улыбкой Моны Лизы ответила Юна. – Но замуж выходить рано. Ром, я уже поторопилась один раз. Видишь, чем все закончилось? Давай пусть все идет, как идет. Будем просто наслаждаться каждым моментом и не спешить.

– Ну… Как скажешь…

Рома взял бокал, чтобы хоть чем-то занять руки, и сделал большой глоток.

– А потом мы ведь с тобой даже ни разу не переспали, – выдала вдруг Юна, и Рома поперхнулся, закашлялся, и вино пошло носом.

– А что такого? – удивилась Юна, хлопая Кулешова по спине. – Может, у нас несовместимость. Игорь вон тоже морочил мне голову со своим «до свадьбы – ни-ни». А сам, видимо, просто меня не хотел.

– Так вы что, даже не спали с Игорем? – просипел Рома, вытираясь салфеткой.

– Нет. И больше я теперь парням на слово не доверяю, – Юна с загадочным видом изогнула бровь.

– Ясно, – Рома выхватил из кармана телефон и принялся искать нужное приложение.

– Что ты делаешь? – Юна с любопытством вытянула шею.

– Такси. Нам срочно нужно такси. Мы едем проверять совместимость.

Юна подцепила пальцем Ромин галстук и усмехнулась.

– Другой разговор. Обожаю деловых мужчин.

Эпилог
Юна Кулешова

Два года спустя

1 ч.

Можете нас поздравить! 3540, 52 см, глазки серьезные, папины. Дед считает, что у малыша лоб академика, предлагает назвать Марком в честь Сканави. Только, говорит, очки надеть – и одно лицо. Рома кричал, что только через его труп. В общем, пока думаем)

Июнь выдался таким душным, что Юна едва пережила последний месяц беременности. И теперь, как только свекровь со своим страхом сквозняков ушла, Юна распахнула окно послеродовой палаты и прижалась лбом к прохладному стеклу. Как вообще можно застудить грудь в плюс тридцать? Хорошо, что Юна успела закончить майскую съемку, а Вадик подсуетился и набрал им с Ромой заказов на свадебный сезон: смогли оплатить аренду уютной двушки около парка на полгода вперед. Будет где гулять с ребенком.

Ребенок… Сын… Вроде предельно понятные слова, а за ними столько чувств, которые никак не помещаются внутри… Голова кругом. Будто почувствовав, что о нем вспомнили, безымянный человечек в пеленках поморщился, недовольно насупился и, покряхтев, завозился.

Юна подскочила к кювезу так быстро, как только позволяли швы между ног: лоб академика не смог протиснуться во внешний мир без легкой помощи скальпеля. Сидеть, конечно, было еще больновато, но эйфория придавала сил. Аккуратно и бережно Юна взяла ребенка на руки, прижала к себе, и перед глазами все поплыло. Врачи предупреждали насчет послеродовой плаксивости, но Юна все равно не ожидала, что реветь, пусть даже от радости, она будет чаще, чем пи́сать.

– Ну, привет, Романыч, – прошептала она, вглядываясь в личико, которое еще недавно могла себе только воображать.

Романыч моргнул и попытался посмотреть, откуда исходит звук. И не надо было разворачивать пеленки, чтобы понять: у Юны на руках мальчик. Даже не так. Мужичок. Что-то неуловимо мужское было в выражении лица, в каждом движении.

Когда Романыч только родился, в зале стало так тихо, что Юна чуть не умерла от ужаса. Ее охватила паника, она вцепилась в Ромину руку так, что у него остались синяки:

– Он ведь живой, да? Живой? Почему он не кричит?

– Успокойтесь, мамаша, сейчас носик почистим… – проворчала пожилая врач.

И действительно: что-то хлюпнуло, шлепнуло, и до Юны донеслось жалобное мяуканье.

– Точно мальчик? – не успел уточнить Рома, как вдруг ребенок освоился, продышался и перешел на такой мощный бас, что у окружающих заложило уши.

– Мальчик! – фыркнула медсестра. – Мужик! Слышь, Людка, не иначе оперным будет.

– Голос-то, как у отца твоего, – Рома с улыбкой склонился над Юной, но тут же осекся.

С того самого дня, как Юна вернула отцу деньги за отмену свадьбы, имя Лев Львович Лебедев перестало для нее существовать. И Рома, и Вадик, и Ирка, и даже родители Ромы периодически заводили разговор издалека на тему «кровь – не водица», «родной человек, как-никак», «мы с годами моложе не становимся», но Юна проявила твердость. И ближним пришлось смириться, что есть табуированные темы, о которых заикаться не стоит.

Юна не позвала своих родителей на свадьбу с Ромой. Подарки отправила обратно. Когда у нее брали интервью по поводу модельной карьеры, на вопросы об отце всегда отвечала «без комментариев».

Потом, забеременев, немного размякла. По настоянию Иры все-таки встретилась с мамой. Елена Геннадьевна честно пыталась какое-то время быть ласковее, но, когда снова начала лезть во все от выбора врача до цвета коляски, Юне пришлось обозначить границы. Вот и сейчас следовало, наверное, позвонить маме и обрадовать статусом бабушки, но Юна как будто искала все новые и новые причины этого не делать. Даже и Матлаховой уже успела набрать – с ней сложились на удивление теплые отношения. То свекры приходили, то кормление, то педиатр… И все никак. Романыч на ручки захотел – тут уж не до телефона.

Не успела Юна присесть полубоком, подложив подушки, чтобы не болели швы, и попробовать приложить Романыча к груди, а то в первый раз он особой охоты не проявил, как из коридора послышались знакомые голоса.

– Убери сейчас же, тут нельзя цветы… – тихо возмущался Рома.

– Какое нельзя? Где ты видишь, что нельзя? Что они вообще понимают?

– Вадь, нас выгонят сейчас на фиг… Шампанское?! Ты совсем? Ей нельзя, она кормит!

– А кто сказал, что это ей? У меня крестник родился или не у меня?!

Юна не сдержала улыбку и передумала доставать грудь. К счастью, Вадику не надо было стучать, чтобы о его приближении услышали все в радиусе десяти метров. С таким крестным отцом Романыч не сможет долго оставаться серьезным.

– Ну, и где наш парень? – Вадик бесцеремонно распахнул дверь, прежде чем Рома успел ему помешать и намекнуть, что ребенок может спать или есть.

Вадик являл собой праздник в миниатюре. В одной руке сжимал охапку цветов и разноцветных воздушных шариков, в другой – бутылку шампанского. На шее висел фотоаппарат, а от красной рубашки рябило в глазах. Как он умудрился в таком виде пройти мимо охраны и медсестер, Юна не стала даже гадать. В лексиконе Вадика не было слова «невозможно».

– О, какой он клевый! – завороженно выдохнул Куприянов, пихнув цветы с шарами счастливому отцу и склонившись над младенцем. – Я купил ему костюм супермена, но ты же знаешь этого зануду, – Вадик недовольно покосился на друга. – Сказал, в роддом нельзя.

– Ты чего орешь? – Рома сложил подарки на подоконник. – Испугаешь его! И где ты взял эту чудовищную рубаху?

– Сразу видно: дилетант! – Вадик самодовольно фыркнул и отошел, чтобы вымыть руки. – Чтоб ты знал, дети в этом возрасте различают только красный цвет. Так что, если первым его воспоминанием буду я, пеняй на себя. Ну, можно его подержать?

Юна вздохнула. Конечно, ей не хотелось отрывать от себя сына, но Вадик выглядел таким восторженным и радостным, он так ждал родов и готовился к роли крестного, что язык не поворачивался ему отказать.

– Только аккуратно, – попросила она.

– Обижаешь! У меня столько племянников, что пальцев на руках не хватит сосчитать. Плюс я трижды принимал роды у нашей коровы, и все остались живы.

Да, эту историю Юна слышала еще в «Скорой» по дороге в роддом. Вадик очень надеялся, что роды начнутся в пути, и он сможет принять крестника собственноручно. Юна даже ненадолго забыла про схватки: боялась, что Рома вышвырнет самопровозглашенного акушера из машины на полном ходу. Романыч, видимо, тоже понял всю опасность, а потому торопиться не стал и на свет появился только спустя десять часов после того, как Юну оформили в приемном.

Рома не отходил от нее ни на минуту. Послушно продыхивал схватки, волновался, бледнел, потел… Временами ей казалось, что это он рожает, а не она. Если бы не его нежность и поддержка, она бы, пожалуй, не выдержала дикой, душераздирающей боли. Каждую схватку думала, что больше никогда и ни за что не пройдет через это. Но когда ей дали на руки сына, мир перевернулся, а по телу разлилось такое безграничное счастье, что ей захотелось нарожать еще кучу таких же чудных, теплых и безумно любимых малышей.

И теперь, когда Вадик взял Романыча, Юна почувствовала, как муж сжал ее плечо, и слезы снова подступили к глазам. Никогда еще она не была так горда собой.

– Люблю тебя, – шепнула она, взглянув на Рому.

Вместо ответа он коснулся губами ее лба, и Юна в очередной раз поняла, как же ей повезло встретить свою половинку.

– А имя вы уже выбрали? – Вадик легонько покачивал ребенка, изучая его лицо. Малыша красная рубашка на удивление не испугала: он сосредоточенно взирал на яркую ткань, хмурился и забавно причмокивал. – Я вот тут подумал… Вадим Романович. Звучит ведь, а?

– Так, дай сюда! – Рома отобрал сына. – Папа говорит, у него лоб академика. Надо что-то солидное.

– Вообще-то, Вадим – это очень даже солидно, – произнес Куприянов с некоторым недовольством. – Но если вы такие упертые… Академик так академик. Альберт, например. В честь Эйнштейна. Или Ньютон… Как его там? Исаак. Или вот Сахаров. Ща погуглю…

– Который водородную бомбу создал? – уточнил Рома. – Вот уж спасибо.

– А тебе не угодишь, я смотрю. Давай уж тогда классику: Платон или Аристотель…

– Платон? – переспросила Юна и посмотрела на Рому. – Платон Романович.

– А что, звучит, – улыбнулся Рома. – Платон, – он будто пробовал имя на вкус. – Платон…

Романыч снова причмокнул, преисполненный чувством своей невероятной солидности.

– Ему нравится! – гордо воскликнул Вадик. – Когда вырастет, и я расскажу, кто придумал ему имя…

– Знаешь, катись-ка ты! – рассердился Рома.

– Сейчас, только пару снимков на память… – Куприянов схватился за фотоаппарат.

– Вадим, камеру убери, – Рома тут же отвернулся.

– Да ты чего! – вступилась было Юна, но Рома стоял на своем.

– Убери, кому говорят!

– Один снимок…

– Вадик!

– Блин, а ты знаешь, сколько дают за эксклюзивные фотографии сына самой Юны Кулешовой, а? Сейчас портал, который разместит первым…

– Пошел вон!

– Надеюсь, у твоего сына деловая жилка будет развита куда лучше, – бросил Вадик, обиженно вскинув подбородок, и исчез за дверью.

– Клянусь, если бы не мелкий, я бы его… – Рома стиснул зубы.

Юна слушала подобные перепалки раз по пять на дню. Может, человеку со стороны они бы показались непримиримой враждой, но Юна-то понимала: лучше друзей, чем эти двое, еще поискать. Просто мужчины не умеют иначе признаваться друг другу в любви. Если они, конечно, не геи.

Забрав сына у Ромы, она снова предложила малышу грудь, и на сей раз он, почуяв запах молока, жадно открыл рот и присосался с такой силой, что у Юны искры из глаз посыпались.

– Он ест… – выдохнул Рома с восторгом мальчишки, который впервые увидел настоящий самолет. – И что, ты прям чувствуешь, как течет молоко?

– Я чувствую, – прохрипела Юна, – что это не ребенок, а вампир…

– Да ладно, не так уж и больно. Иначе как все остальные кормят?

– Не так уж и больно?! – Юна прищурилась. – А давай в следующий раз приложим его к твоим соскам?

Рома хмыкнул, но на всякий случай отстранился и скрестил руки на груди.

– Ты можешь себе представить: у нас сын, – он склонил голову набок и вздохнул. – Я – папа. С ума сойти.

– Ага.

– Знаешь, я все думал, каково это. А вот сейчас понимаю: быть отцом – это когда ты готов ради кого-то на все. Убить любого, кто посмеет его обидеть. – Рома пододвинул стул и присел напротив. – И вот если так рассуждать, то можно понять, почему твой отец…

Юна резко подняла голову и нахмурилась.

– Не начинай, – с тихой угрозой произнесла она.

– Нет, выслушай. Юн, он любит тебя. По-своему, конечно. Но он пытался тебя защитить, обеспечить. По-своему, конечно, но…

– Ром, он чуть не повесил на тебя кредит стоимостью в целую квартиру! Под четырнадцать процентов! И незаконно! Поверить не могу, что ты за него заступаешься!..

– Не злись, молоко скиснет.

– Оно вскипит сейчас! – процедила Юна.

– Боже, как я люблю, когда ты злишься, – вдруг улыбнулся Рома. – Тебе точно еще два месяца нельзя… Ну, это…

– Три месяца, – ее глаза сузились.

– Понял! – он поднял руки, показывая, что сдается. – Но по поводу Льва Львовича… Ты все-таки должна знать. Пару месяцев назад у него был инфаркт…

– Что?!

– Да, мы не говорили, чтобы тебя не волновать, – Рома вздохнул. – Твоя мама сообщила. Я приезжал к нему в больницу… Короче, он изменился. И постарел. Инфаркт, конечно, не афишировали, да и ничего серьезного, опасность миновала, но он очень жалеет о том, что случилось. Думаю, вам стоит встретиться. К тому же он имеет право увидеть внука.

– Он – жалеет? – удивилась Юна. – Что, прям так и сказал?

– Ну, ходят кое-какие слухи насчет Игоря… Кто-то видел его прошлой весной в Амстердаме в компании одного не самого традиционного диджея…

– Игоря?! – ахнула Юна.

– Ну, ничего конкретного. Может, просто друзья. Но до твоего отца эти слухи дошли, и он отреагировал очень бурно. Переосмыслил многое. И сказал, что надо было прислушаться к твоему мнению. Конец цитаты.

– Н-да… – Юна опустила взгляд на сына. Лысый, голосистый, серьезный… С большим аппетитом… Кажется, он похож вовсе не на академика. – Может, ты и прав… Надо будет встретиться, покажем ему Романыча.

– Правда? – Рома вскочил со стула. – То есть ты не против? Ну… Я это… Может, я позову тогда?

– Позовешь?! В смысле? Он что, в больнице? И ты заранее знал, что я…

– Я только туда-обратно! – бросил Рома и выскользнул из палаты быстрее, чем Юна успела на него накричать.

Платон, насытившись, выпустил грудь, прикрыл глаза, и маленькие губки дрогнули в подобии довольной улыбки. Да, в это мгновение он сильно напомнил Юне ее отца.

Не прошло и пары минут, как дверь палаты снова распахнулась, и на пороге показались родители Юны. Мама ничуть не изменилась за последний месяц, даже чуть помолодела. Видимо, нашла хорошего косметолога. А вот отца Юна узнала с трудом. На густых бровях появилась седина, морщины стали глубже. Походка стала совсем другой. Раньше он чуть ли не ногой открывал двери, теперь же зашел как-то неуверенно, робко, будто спрашивая разрешения. Не вслух, конечно, это было бы чересчур, но Юне хватило и взгляда. Рома прикрыл за родителями дверь и тут же поторопился к Юне, будто страхуя на случай ссоры.

Новоиспеченная мать поднялась с кровати, прижимая сына к себе.

– Привет, пап, – тихо сказала она.

Суровые глаза депутата влажно блеснули, и Лев Львович, нахмурившись, кашлянул.

– Привет, милая. Можно?.. – Он протянул руки, и Юна положила в них сверток с маленьким сытым мужчиной.

– Познакомьтесь. Это Платон Романович, – сказала она.

Лев Львович посмотрел на внука с такой нежностью, что у Юны защемило сердце. Рома тут же обнял ее за плечи, и она прислонилась к его груди, впитывая поддержку и тепло любимого.

– Знаешь, ты… – глухо произнес Лебедев, замялся, снова кашлянул. – Я, наверное, того… Палку мальца перегнул…

– Проехали, пап.

– Юн, просто хочу, чтоб ты знала, – отец поднял на нее серьезный взгляд, и Юна заметила на морщинистой щеке мокрую дорожку. – Я очень тобой горжусь. Вами обоими.

Юна прижалась покрепче к Роме, взяла его за руку и улыбнулась.

– Я тоже.