Текст книги "Снимай меня полностью"

Глава 24
Юна Лебедева

только что

Друзья, я дико извиняюсь перед всеми, кого сегодня пригласила на свадьбу. Правда.

Я не знала, что так получится. Надеюсь, вы сохранили чеки от подарков, потому что свадьбы не будет. Я не приеду.

Объяснять сейчас ничего не могу, простите. На звонки отвечать тоже, телефона с собой нет.

Я очень надеюсь, что вы поймете меня и дадите время прийти в себя.

А пока сорри, мне нужна тишина.

Ушла в оффлайн.

– Спасибо, – Юна вернула Роме его телефон и выдохнула.

Ее будто прокрутили через мясорубку. Не чувствовала ни ног, ни рук, ни собственных мыслей. Сплошной фарш из эмоций и остатков гордости.

Утром Юна собиралась на свадьбу. Наряжалась, потом наблюдала в зеркале, как колдуют над ней парикмахер и визажист. Все было просчитано до минуты, каждая деталь находилась строго на своем месте. Нет, Юна не чувствовала радостного предвкушения, классической лихорадки невест. Просто впервые была в чем-то абсолютно уверена, и эта уверенность давала ни с чем не сравнимое спокойствие. Знала: завтра она начнет новую жизнь с надежным, понимающим человеком.

Но нет. В салоне лимузина взорвалась такая бомба, что все разлетелось вдребезги. И теперь, стоя на хрустящих осколках своих планов, Юна окончательно утратила ориентацию в пространстве.

– Может, воды? – Рома заглянул ей в лицо. – Хочешь, я позвоню кому-нибудь? Маме твоей или…

Но Юна молча мотнула головой и присела на корточки. Все вокруг вертелось, качалось, мелькало до тошноты. Хотелось просто лечь, свернуться в клубок и притвориться, что больше ничего не существует.

– Я напоминаю, что аренда этой кареты дороже, чем вертолета! – крикнул Вадик из лимузина, опустив стекло.

– Езжайте, – пробормотала Юна, разглядывая трещинку на асфальте. – Идите все. Я хочу побыть одна.

– Нет, – Рома присел рядом и сжал ее плечо. – Тебе нельзя. Поехали ко мне, приведешь себя в порядок, подумаешь.

Юна не ответила, но позволила Роме поднять ее под локоть и буквально погрузить в машину, как мешок с цементом. Не было сил спорить или сопротивляться, словно кто-то вынул из нее все батарейки.

– Я пытался тебе сказать, – заговорил Рома, когда Вадик завел машину и встроился в поток. Народ, пролетая мимо, сигналил, по старой доброй традиции поздравляя молодоженов. Если бы они только знали…

– Я не знаю, кому верить, – Юна откинулась назад и прикрыла глаза. – Ты, Игорь… Папа… Все лгут.

– Да все не так плохо! – Рома накрыл ее ладонь и легонько погладил большим пальцем. – И клянусь, я больше никогда тебя не обману…

– Да? – она горько усмехнулась. – По-твоему, если Игорь – кусок дерьма, то это автоматом делает хорошим тебя?

– Нет, не делает! – вмешался Вадик. – Да хорош уже гудеть! Задрали! Прям лимузинов никогда не видели!.. Короче. Игорь – Игорем, а Ромка за тебя и правда в огонь, и в воду, и на конкурс моделей.

– В смысле? – Юна сдвинула брови, пытаясь вникнуть в болтовню Вадика: мозг ни в какую не желал обрабатывать поток входящей информации.

– Конкурс, Юна! Угадай, кто уговорил Рогова махнуться моделями? Кто сутками работал задарма, чтобы отснять всех, кто поддержал тебя на конкурсе ради солидной скидки? Кто уболтал членов жюри на зрительское голосование?

– Это правда? – Юна заставила себя посмотреть Роме в глаза. – Это все ты сделал?

– Ну… – он неопределенно повел плечом. – Вроде того.

– То есть все эти голоса были куплены?..

– Все эти голоса просто не дали тебя утопить! – Рома хлопнул себя по колену. – Как ты не понимаешь?! Если бы все пошло так, как планировал Игорь, ты бы вышла в этой чудовищной штуковине с крыльями, рухнула с подиума, опозорилась – и прибежала плакаться домой к папе! И больше никогда бы не полезла в модели!

– А он ведь еще инструктора для дефиле мне нанять хотел… – протянула Юна.

– Кто? Папа?

– Игорь! – Она провела ладонью по лицу. – Господи, могу себе представить, чему бы меня научили… Но почему?! Почему он так со мной? Вот скажи: тендер он так и так получит, зачем еще унижать меня перед всеми? Почему он просто не мог дать мне спокойно поучаствовать в конкурсе?!

– Ты меня, конечно, извиняй, – снова встрял Вадик. – Но ты вроде не глупая. Правда не понимаешь? Твой папа! Ему переизбираться осенью, а тут ты. Вражеский журнал, модельный бизнес, еще и фотки голышом. СМИшники из этого все соки выжмут. Прощайте, рейтинги, прощайте, полномочия. Прощай, тендер. И что, Игорю тогда придется с тобой разводиться по-быстренькому и окучивать другую дочку? А если тот, кто сядет на место твоего отца, вообще бездетный? Или у него сын?

Юна тихонько выругалась, и слова, которые слетели у нее с языка, заставили Рому округлить глаза, а Вадика – обернуться.

– Политологов и такому учат? – озадаченно выдал он, но тут кто-то снова засигналил, и Вадик, опомнившись, сосредоточился на дороге.

Юна не считала себя наивной девочкой. И догадывалась, что ее отец не всегда руководствуется исключительно заботой о народе и благосостоянии города. Но хоть на мгновение предположить, что ее сделают разменной монетой в подлых махинациях, Юна не могла. Получается, если бы она не раздавила месяц назад Ромины объективы, если бы не согласилась потом на пикантную фотосессию, то так бы никогда и не узнала, с чего вдруг Игорь сделал предложение? Или выяснила бы, но уже на втором ребенке…

– Боже, что ж делать-то теперь… – простонала Юна.

– Решать, конечно, тебе, – Рома оторвался от спинки сиденья. – Но я думаю, надо ехать на конкурс и выйти с остальными финалистками на сцену. Иначе получается, что Игорь и твой отец добились, чего хотели.

– Вот скажи, – Юна прищурилась, – почему тебе так важно, чтобы я там участвовала? Тебе какая польза?

– Никакой, – просто ответил Рома. – Мне это важно, потому что тебе это нужно.

Юна вглядывалась в Ромино лицо в поисках малейшего намека на ложь или лукавство – и ничего подобного не находила. Он смотрел на нее с такой неприкрытой нежностью, что в груди все переворачивалось. Юна вспомнила, как плакала у него на плече, как терпеливо он гладил ее спину, как лежал рядом, утешая и поддерживая без единого слова. Может, она поторопилась его обвинить? Может, стоило довериться ощущениям и тому мягкому, обволакивающему теплу, которое исходило от Роминых рук? Только бы не ошибиться снова…

– Правда? – Юна вложила в этот короткий вопрос все мучительные сомнения и страх снова быть преданной.

Рома робко потянулся к ней, видимо, боялся, что она отшатнется, влепит пощечину или закричит. Но она ждала, сама не зная чего.

– Правда, – шепнул, наконец, Рома, коснувшись ее щеки. Заправил за ухо локон, а потом поцеловал. Точь-в-точь как тогда, в студии. И у Юны внутри снова забили гейзеры, кровь забурлила, заклокотала, вымывая всю грязь, которая накопилась от лжи Игоря. Грудь сдавило сладкой, щемящей болью, слезы сами собой потекли по щекам, придавая поцелую солоноватый привкус очищения.

Да, поцелуи удавались Роме куда лучше, чем разговоры. И их не надо было проверять на детекторе: ощущения не врали. Каким-то уголком сознания Юна уловила тихое жужжание: это Вадик из вежливости поднял водительскую перегородку.

Сколько времени было потрачено впустую! Юна так старательно убеждала себя в том, что главное в отношениях надежность, крепкий тыл, равноправие партнеров… И забыла об одной крохотной детали, которая в секунду свела на нет все доводы логики: этот едва уловимый, не поддающийся описаниям трепет в животе. Странная легкость, которая охватывает тело, будто оно на шестьдесят процентов состоит не из воды, а из щекотных пузырьков газировки. Любовь это, магия или химия, Юна не знала. Но стоило только Роминым губам прижаться к ней, как она осознала, как сильно по ним соскучилась.

Все навалилось разом: запах его кожи, тепло дыхания, покалывание в кончиках пальцев. Последние недели, изнывая от усталости, Юна постоянно ловила себя на повторяющейся мысли: «Хочу домой». Возвращалась на съемную квартиру, ложилась на кровать, и в голове опять проскакивало: «Хочу домой». Встречалась с Игорем, проверяла, как идет ремонт в их «семейном гнездышке» – и все равно: «Хочу домой». Куда домой? К родителям? Как ни пыталась, Юна не могла объяснить себе, откуда взялась эта навязчивая потребность. И вот теперь, когда Рома стиснул ее в объятиях, вдруг неожиданно пришло осознание: вот оно. Я дома. Все это время Юна мечтала не о конкретном месте, а о чувстве защищенности и возможности быть собой, ни под кого не подстраиваясь. Потому что дом – это не географическая координата, это когда ты можешь расслабиться, зная, что тебя никто не осудит. Быть несовершенной. Полноватой, смешной, неуклюжей – и, несмотря на это, нужной кому-то. Желанной и любимой. И впервые за двадцать три года Юна ощутила это не в родительской квартире, а в «Кукушкином гнезде», когда Рома напоил ее, зареванную и раздавленную, чаем и уложил спать, тихонько обнимая сзади и ничего не требуя взамен. И сейчас, снова греясь в крепких ласковых руках, Юна, наконец, с предельной ясностью поняла: вот он, ее дом.

Рома оторвался от нее, вопросительно посмотрел в глаза.

– Ну? Что будем делать дальше?

Юна растерянно моргнула и обнаружила, что лимузин стоит на месте. Давно они приехали? И куда? Рома заставил ее совершенно забыть о времени. Поправив сбившееся платье, Юна выглянула в окно: за тонированным стеклом виднелась вывеска лофта «Delight».

– Думаешь, надо? – с сомнением протянула Юна.

– Ты у нас босс, – Рома уклончиво дернул плечом, хотя по его лицу отчетливо читалось, что будь его воля, он бы собственноручно притащил Юну в лофт и водрузил на подиум.

Вадик деликатно постучался в перегородку, и с водительского сиденья послышался его приглушенный голос:

– Вы там одеты?

Юна смутилась, а Рома не сдержал смех.

– Полный порядок! – крикнул он другу.

Перегородка опустилась, и Вадик, окинув парочку подозрительным взглядом, хмыкнул.

– Мне-то все равно, что вы там планируете делать дальше. Но решайте уже быстрее, мне надо сдавать машину.

– Я даже не уточняла, что надо делать на финале… А если показ? Я же не предупредила. И Матлахова не привезла…

– Никакого показа, – успокоил ее Рома. – Просто небольшой фильм о каждой участнице.

– Просто?! – выдохнула Юна. – И где я тебе возьму сейчас фильм?

Теперь-то она начала припоминать, что Оксана периодически болтала о каких-то съемках, но Юна не придавала этому значения. Во-первых, по уши увязла в свадьбе, во-вторых, предпочитала не думать лишний раз о конкурсе, чтобы не расстраиваться.

– Может, меня вообще не пустят… – она сжала вспотевшие ладони. – Я сказала организаторам, что…

– Короче, – перебил Вадик. – Я вас высажу здесь. Можете там обсудить, кто что кому сказал, потому что, если я не привезу этот чертов бронепоезд через пятнадцать минут, мне придется платить еще за один час.

– На связи, – кивнул Рома. – Но ты в любом случае возвращайся в «Delight», потому что…

– Я же не дурак, чтобы доверить тебе работу с потенциальными клиентами! – отозвался Вадик. – Тем более у тебя сейчас вообще не то на уме.

Едва Рома с Юной вылезли на свет божий, как лимузин, зарычав, тронулся с места. Все-таки Вадик был предельно аккуратен во всем, что касалось денег.

Двери лофта манили, сама мысль о том, чтобы выйти на сцену в качестве финалистки престижного конкурса, дразнила воображение и тешила самолюбие. Однако Юна привыкла ко всему готовиться заранее, взвешивать, обдумывать и настраиваться должным образом. А вот так вдруг, с бухты-барахты… Впрочем, одно решение она уже обдумала и чуть не перечеркнула этим всю свою жизнь. Может, Рома с Вадиком правы, и надо иногда импровизировать?

Набрав в легкие побольше воздуха, Юна расправила плечи и взглянула на мастера фотографии и поцелуев.

– Ладно, что уж. Один раз живем.

– Другой разговор! – оживился Рома и, взяв ее под руку, словно боялся, что она в любую секунду растеряет решимость и сбежит, потащил внутрь.

Лофт кишел нарядными людьми, суетились, раздавая бейджики, девочки-администраторы. Юна даже успела порадоваться, что взяла отпуск за свой счет: сама бы она с таким количеством гостей не справилась.

Едва они с Ромой отметились на стойке регистрации, как из самой гущи к ним подскочила взволнованная Оксана.

– Все? – выпалила она. – Тебя можно поздравить?

– Да нет, это не мой жених…

– Господи, я в курсе! – Оксана закатила глаза. – С тем и поздравляю. Ром, съемка на следующей неделе в силе?

– Да, – Рома слегка смутился, и Юна, прищурившись, покосилась на него. Вот, значит, как! Уже успел навострить лыжи к другим моделям! Любит, значит, девушек с формами! Ну, ничего. Теперь-то Юна сама проследит, чтобы съемка прошла самым благочестивым образом.

– Твой телефон, – Оксана пихнула подруге гаджет. – Извини, что пришлось забрать, но тот парень, Вадим, так настаивал, сказал, вопрос жизни и смерти…

– Все в порядке, – улыбнулась Юна.

Телефон холодным кирпичом оттягивал руку, как булыжник, привязанный к шее утопленника. В этом маленьком черном зеркале хранилось все прошлое Юны. Она знала: стоит ей открыть ящик Пандоры, оттуда посыпятся упреки, ругань, скандалы… Разумеется, никто из родни, и тем более Игорь, не будут в восторге от ее побега с собственной свадьбы. Рано или поздно придется объясниться со всеми. Вопрос лишь в том, насколько поздно.

– Я его выключила, – сказала Оксана. – Он так трезвонил, что… В общем, сочувствую. Тут и так переполох из-за тебя, – она перешла на шепот, нервно оглядываясь по сторонам. – Оргам звонили, спрашивали, где ты, велели сообщить. Я, конечно, ни в чем не призналась, хотя твой Игорь и до меня докапывался. Но я – могила. Мол, села ты в лимузин, и больше я тебя не видела. Блин, если они ментов на уши поставят…

– Я разберусь. – Юна мрачно сжала телефон, понимая, что дольше тянуть с разговором не получится.

Отойдя в сторонку и попросив Рому пока утрясти вопросы с организаторами, Юна включила гаджет, и как только зажегся экран, автоматной очередью запиликали сообщения о пропущенных вызовах. Юна не успела даже открыть список контактов, гадая, кого набрать первым, как на дисплее под бодрую музыку высветилось лицо Игоря.

– Ты где?! Ты какого черта вообще творишь? Что за идиотский розыгрыш в фейсбуке? – затараторил он, едва Юна сдвинула зеленый кружок. – Почему твои подружки выражают мне соболезнования, а я должен тут оправдываться, как идиот, хотя понятия не имею, что происходит? Назови адрес, я тебя заберу.

– Не надо, – глухо ответила Юна.

– Тогда руки в ноги – и дуй в ЗАГС, твой отец рвет и мечет.

– Игорь, я не приеду. Я знаю насчет тендера. Я все знаю.

В трубке воцарилась тишина, и когда Игорь заговорил снова, голос его изменился, стал спокойнее, но жестче.

– А в чем проблема, Юна? Я что, кого-то обокрал или предал? Я, между прочим, пытаюсь обеспечить будущее в том числе и для тебя. Для нашей семьи. Или ты предпочла бы растить детей в долгах? Или, может, хочешь жить под боком у папы?

– Ты можешь хотя бы ненадолго перестать нести эту околесицу про семью и детей, а? – не выдержала Юна. – Так и скажи: я нужна была тебе как пропуск на тендер.

– Хочешь начистоту? Окей. Когда мы познакомились, я понятия не имел обо всем этом. Да, знал, что ты дочка Лебедева. И что? Просто хорошо проводили время. А потом твой отец вызвал меня на разбор полетов. Вся вот эта классическая чушь про серьезные намерения. И сказал, что если я тебя осчастливлю, то он поможет нам всем. Обоюдная выгода, слышала про такое?

– А ты сразу побежал за кольцом, так?

– Вот только давай без вот этой морали! – огрызнулся Игорь. –   Мы тут, значит, все такие мерзавцы, только о деньгах думаем, а ты – святая! Прямо у меня под боком замутила интрижку с липовым геем, опозорила семью, отца чуть до инфаркта не довела и поставила под угрозу его карьеру! Куда там! Прямо мать Тереза!

– Не было у меня никакой интрижки! – Юне показалось, что еще немного, и либо инфаркт случится у нее самой, либо хваленый яблокофон взорвется в руках.

– О да! А то ж я совсем слепой! И не видел, как он пожирает тебя глазами, а ты чуть что – бегаешь к нему в студию. «Подарок тебе на свадьбу», – писклявым голосом передразнил он. – Ага! Еще бы уж сразу залетела от него, чтобы я не утруждался.

От злости и обиды у Юны защипало в носу, а желудок опалило изжогой.

– Я не вру! – упрямо процедила она, сжав зубы. – И он хоть глазами меня пожирал, а ты… Ты… Ты вообще меня не хотел! В принципе!

– Так вот в чем мой главный косяк, да? Я с ней, как с принцессой, а тебя просто нужно было как следует оприходовать? Все женщины одинаковые.

– Не вижу смысла продолжать разговор. Кольцо я передам через курьера, и делай, что…

– Ты привыкла думать только о себе! – перебил ее Игорь. – Тебе плевать на отца, на мать, на всех. Да, я не такой. Для меня семья и семейный долг что-то значат. Не вижу ничего плохого, если я хотел вытащить близких из долговой ямы. Что, о морали вспомнила? А на что ты будешь жить дальше? Так и работать «подай-принеси»? Или, может, решила, что с милым рай и в шалаше? Да тебя тошнить будет от твоего фотографа, когда ты увидишь с утра его помятую вонючую рожу! Котлеты лепить в хрущевке хочешь для кучки чумазых детей? Обабиться вконец и превратиться в нищету? Ты ведь сбежишь от такой жизни на второй день.

– Нет, Игорь, ошибаешься. Я сбегу от человека, которому наплевать на все, кроме денег. – И Юна сбросила звонок.

Пальцы дрожали, колени ослабли и теперь подкашивались, во рту остался привкус пепла. Но несмотря на это, внутри вдруг стало так легко, будто она похудела килограммов на двадцать. Потому что все это время ей мешал не лишний вес, а здоровенная невидимая гиря, прикованная к кольцу Игоря.

Юна снова отключила телефон: свою главную задачу она выполнила. Игорь найдет способ донести информацию до отца, мамы и остальных. В конце концов, кто заварил кашу, тот пусть ее и доедает до чистой тарелки. А у Юны намечались дела поважнее.

Она отыскала глазами Рому и направилась к нему. Он уже деловито беседовал о чем-то с организатором, активно жестикулировал, и Юна сразу поняла, что все идет по плану.

– Так, ладно, – сухо произнесла организатор, когда блудная финалистка подошла ближе. – Ролик снимать поздно, начало через полчаса. Просто расскажете о себе. Пять минут, не больше. Запретить выйти мы вам не можем, но с таким отношением на победу я бы не рассчитывала.

А Юна и не рассчитывала. Причем изначально. Но ведь и до финала дойти не надеялась! А еще думала, что сегодня в это самое время будет принимать поздравления в ЗАГСе, вытряхивая крупу из прически. Иногда все идет не по плану, но не по плану – это еще не значит плохо.

Речи и публичные выступления никогда не были сильной стороной Юны. Впрочем, сегодня она уже решилась на такие вещи, о которых еще вчера не могла даже помыслить. Поэтому в какой-то момент просто отпустила вожжи и подумала: «Будь, что будет». И от этой фразы ее вдруг окутало умиротворение. Исчез сценический невроз, паника, подхватив чемоданы комплексов, сделала ручкой и скрылась из виду.

И когда Юна вышла на сцену и взяла в руки микрофон, то просто вздохнула поглубже, улыбнулась и позволила себе выговориться, как если бы сейчас находилась наедине со старым добрым другом. Софиты мешали ей разглядеть среди зрителей Рому, но она просто представляла, что обращается к нему, и это вселяло уверенность.

– Знаете, я участвую в конкурсе под именем Юля Кулешова. Но это псевдоним. Вообще-то меня зовут Юна Лебедева. Думаю, многие в курсе, что я – дочка депутата. Но здесь я не из-за этого, а, скорее, вопреки. Чтобы вы понимали: это вражеский конкурс, вражеский журнал, и участвовать в таком члену славной семьи Лебедевых – сущий позор, – по залу прокатился смешок, и Юна, вдохновленная, продолжила: – Я всю жизнь слушала, что мне говорят другие. Старалась понравиться, услышать одобрение. Вот, например, сегодня я в свадебном платье, потому что… – она сверилась с телефоном. – Потому что час назад должна была вый– ти замуж. Если хотите знать, это была очень выгодная сделка; и нет, мое мнение во время переговоров спросить забыли. Я слушала и верила в то, что вон тот человек – надежный парень и отличная партия. Что мне надо не слезать с диеты и велотренажера, чтобы поместиться в платье с корсетом и стразами. Что шоколадные печенья – зло. А я – толстая и вряд ли когда-нибудь дождусь своего принца. Но знаете, что я думаю? – Юна сделала паузу и сжала микрофон покрепче. – К черту их всех. Я люблю шоколадное печенье. Ненавижу корсеты, стразы и велотренажеры, – видимо, в зале таких собралось большинство, потому что публика зааплодировала, а кто-то даже радостно заулюлюкал. – Да! Мы живем один раз и если будем все время оглядываться на других, то так можно очнуться в старости и понять, что ты никогда не была счастлива. Счастье – оно же не где-то там, потом, в будущем. Через минус пять килограммов, через плюс пять миллионов. Оно прямо здесь и сейчас. Я стою на сцене в финале конкурса красоты. Конкурса! Красоты! Я! Можете себе представить? Потому что красивая – не значит худая. И мне страшно нравится мое платье, спасибо Ирине Матлаховой. Оно такое классное, что мне плевать, свадебное оно или нет. Я просто хочу в нем быть! – Юна крутанулась вокруг своей оси. – А еще один умный человек, который, кстати, шикарно целуется, сказал, что я фотогеничная и из меня выйдет модель. И почему бы не попробовать? Я хочу, чтобы все, кто ненавидит свое отражение в зеркале, кто мучает себя и жует несчастный сельдерей, просто забыли обо всем этом и позволили себе быть собой. Будь ты проклят, сельдерей, слышишь? В конце концов, сладкое всегда можно заменить поцелуями. И я так и сделаю, прямо сейчас, после того как сойду с этой сцены. Спасибо вам всем за конкурс!

Зал неистовствовал. Девушки, которые не дошли до финала, зрительницы, которые пришли убедиться в том, что полные тоже могут быть красивыми, и просто сочувствующие. Люди хлопали стоя, щелкали затворы, мелькали вспышки, оставляя после себя изумрудные пятна перед глазами. Юна не знала, какое место ей присудят, но чувствовала себя победителем. И победу она одержала не над соперницами, а над чем-то гораздо более опасным и зловредным: над своими комплексами.

За кулисами Юну еще долго хлопали по плечу какие-то люди, что-то говорила насчет контракта благодарная Матлахова, но Юна искала Рому. Больше всего на свете ей хотелось сейчас просто повиснуть у него на шее и забыть обо всем. Однако Ромы нигде не было, вместо него Юне на глаза попался взволнованный Вадик. За руку отвел ее в сторонку и, оглянувшись, заговорил шепотом:

– Он пропал. Рома. Телефон не отвечает. Он ушел в туалет незадолго до твоего выступления и исчез. Я спросил у девочек на ресепшен, они сказали, что видели каких-то амбалов, а потом от лофта отъехал тонированный «гелик». Есть идеи?

Юна сглотнула, потому что идеи у нее, определенно, были. И Вадика они бы вряд ли обрадовали.