Читать книгу "Большая Полянка. Прогулка по Замоскворечью от Малого Каменного моста до Серпуховской площади"

Усадьба Нащокиных
(Большая Полянка, № 11)

 
Любит меня один Нащокин.
 

А.С. Пушкин

Этот дом интересен хотя бы тем, что пережил опустошительный пожар 1812 года. Но главная его ценность – мемориальная: здесь появился на свет Павел Воинович Нащокин, близкий друг Александра Сергеевича Пушкина. Первые сведения об усадьбе на Космодамианской улице (Большой Полянке) относятся к середине XVIII столетия, когда она принадлежала купцу первой гильдии Митрофану Петровичу Переплетчикову. Будучи калужанином, он в 1744 году перебрался в Первопрестольную и поселился в Замоскворечье, в приходе церкви Усекновения главы Иоанна Предтечи, что под Бором. В 1759 году Переплетчиков приобрел фабрику музыкальных инструментов за Тверскими воротами, а еще через год переехал в просторное владение на Большой Полянке.

По приказу нового хозяина в усадьбе построили двухэтажные каменные палаты, отделенные от проезжей части парадным двором. Вдоль улицы расположились служебные флигели, за главным домом разбили обширный сад с беседкой. В конце XVIII века, когда владение перешло генерал-майору Николаю Саввичу Федцову, случились изменения: флигели были разобраны, а палаты получили оформление парадного фасада, типичное для московского классицизма – слегка выступающий центральный ризалит и треугольный фронтон. Общая композиция фасада сохранилась до наших дней. В северо-восточном углу усадьбы возвели каменный флигель, заступавший за красную линию Большой Полянки, и одноэтажное деревянное строение.

В 1800 году владение приобрел генерал-лейтенант Воин Васильевич Нащокин, поселившийся здесь с супругой Клеопатрой Петровной и детьми. Дворянский род Нащокиных ведет начало от боярина Дмитрия Дмитриевича Нащоки, прозванного так из-за раны на щеке. Его отец в конце XIII века прибыл в Россию из Италии к тверскому князю Александру Михайловичу и получил в крещении имя Дмитрий. Нащока переехал из Твери в Москву, чтобы служить великому князю Симеону Гордому. Потомки Дмитрия Дмитриевича были боярами, воеводами, наместниками, стольниками, посланниками, оставив заметный след в российской истории. Итальянское происхождение Нащокиных отражено в семейном гербе, где изображен сидящий на золотом стуле Юпитер с молниями в руке.

Герб рода Нащокиных

Воин Васильевич был сыном Василия Александровича Нащокина – генерал-поручика и автора мемуаров «Записки», который снискал уважение при дворе и удостоился большой чести: крестной матерью его старшего сына стала сама императрица Елизавета Петровна. По семейной легенде, мальчика хотели назвать Доримедонтом, но государыня предложила другое имя – Воин, поскольку младенец отличался чрезвычайной подвижностью и быстротой движений. Порфироносная восприемница пожаловала крестнику пятьсот рублей. В семнадцать лет Воина Васильевича произвели в прапорщики лейб-гвардии Измайловского полка. Он принял участие во многих военных походах и сделал успешную карьеру. При Павле I Воин Васильевич вышел в отставку в звании генерал-поручика. За верную службу император пожаловал ему деревню в Костромской губернии.

Павел Воинович Нащокин в мемуарах запечатлел яркий образ родителя: «Отец мой генерал-поручик Воин Васильевич Нащокин принадлежит к замечательнейшим лицам Екатерининского века. Он был малого роста, сильного сложения, горд и вспыльчив до крайности. После похода, в котором он отличился, он вместо всякой награды выпросил себе и многим своим офицерам отпуск и уехал с ними в деревню, где и жил несколько месяцев, занимаясь охотою. Между тем начались вновь военные действия. Суворов успел отличиться, и отец мой, возвратясь в армию, застал уже его в Александровской ленте. „Так-то, батюшка Воин Васильевич, – сказал ему Суворов, указывая на свою ленту, – покамест вы травили зайцев, и я затравил красного зверя“. Шутка показалась обидною моему отцу, который и так уж досадовал; в замену эпиграммы он дал Суворову пощечину. Вообще он никого не почитал не только высшим, но и равным себе. Князь Потемкин заметил, что он и о боге отзывался хотя и с уважением, но все как о низшем по чину, так что когда он был генерал-майором, то на бога смотрел как на бригадира, и сказал, когда отец мой был пожалован в генерал-поручики: „Ну, теперь и бог попал у Нащокина в четвертый класс, в порядочные люди!"»[53]53
  Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 16 т. Т. 12. М.; Л., 1937–1959.


[Закрыть]

Однажды, заблудившись на охоте, Воин Васильевич случайно оказался в доме дворян Нелидовых. Увидев молодую дочь хозяина, он влюбился без памяти и, будучи человеком весьма решительным, уже на следующий день добился от отца согласия на венчание. В первые годы после замужества Клеопатра Петровна сопровождала мужа во всех опасных боевых походах. Иногда, чтобы продемонстрировать жене трудности военной жизни, Воин Васильевич сажал ее на пушку и поджигал запал. Клеопатра Петровна отличалась необыкновенным умом и редкими способностями – владела многими языками, в том числе греческим, а английский выучила в шестьдесят лет. До глубокой старости она сохраняла обхождения знатной дамы.

Выйдя в отставку, Воин Васильевич, как нам уже известно, поселился с семейством на Большой Полянке. У супругов было пятеро детей (еще семеро умерли во младенчестве): Анастасия, Василий, Александра, Анна и Павел. Последний описал быт родителя в мемуарах: «Отец мой жил барином. Порядок его разъездов дает понятие об его жизни. Собираясь куда-нибудь в дорогу, подымался он всем домом. Впереди на рослой испанской лошади ехал поляк Куликовский с волторною… За ним ехала одноколка отца моего; за одноколкою двуместная карета про случай дождя; под козлами находилось место любимого его шута Ивана Степаныча. Вслед тянулись кареты, наполненные нами, нашими мадамами, учителями, няньками и прочими. За ними ехала длинная решетчатая фура с дураками, арапами, карлами, всего тринадцать человек. Вслед за нею точно такая же фура с борзыми собаками. Потом следовал огромный ящик с роговою музыкою, буфет на шестнадцати лошадях, наконец повозки с калмыцкими кибитками и разной мебелью (ибо отец мой останавливался всегда в поле). Посудите же, сколько при всем этом находилось народу, музыкантов, поваров, псарей и разной челяди»[54]54
  Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 16 т. Т. 12. М., Л., 1937–1959.


[Закрыть].

Павел Воинович Нащокин родился 20 декабря (8 декабря по старому стилю) 1801 года в доме на Большой Полянке. Через восемь дней его крестили в приходской церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Восприемницей стала двенадцатилетняя сестра Анастасия. Воин Васильевич умер, когда мальчику было пять лет, однако тот успел запомнить отца и всегда отзывался о родителе с теплом и любовью. Павел Воинович, как и подобает ребенку из хорошей дворянской семьи, рос в окружении множества гувернеров и дядек, получил прекрасное домашнее образование. Клеопатра Петровна, женщина начитанная и любознательная, нанимала учителей, которые под ее строгим присмотром занимались с детьми.

К.А. Горбунов. Портрет П.В. Нащокина. 1840-е гг.

Детство Нащокина чем-то напоминало детство пушкинского Петруши Гринева. Вот как описывал впоследствии Павел Воинович один из уроков: «В то время, как учитель занялся с братом моим, я подкрался и задул обе свечки. Матери моей не было дома. Случилось, что во всем доме, кроме сих двух свечей, не было огня, а слуги по своему обычаю все ушли, оставя дом пустым. Учитель насилу их нашел, насилу добился огня, насилу добрался до меня и в наказание запер меня в чулан. Вышло, что в чулане спрятаны были разные съестные припасы. Я к неизъяснимому утешению тотчас отыскал тут изюм и винные ягоды и наелся вдоволь. Между тем ощупал я штоф, откупорил его, полизал горлышко, нашел его сладким, попробовал из него хлебнуть, мне это понравилось. Несколько раз повторил свое испытание и вскоре повалился без чувств. Между тем матушка приехала. Учитель рассказал ей мою проказу и с нею отправился в чулан. Будят меня, что же? Встаю, шатаясь, бледный, на полуразбитый штоф, от меня несет водкой, как от Панкратьены „Опасного соседа". Матушка ахнула. На другой день просыпаюсь поздно, с головной болию, смутно вспоминая вчерашнее, гляжу в окно и вижу, что на повозку громоздят пожитки моего учителя»[55]55
  Пушкин А.С. Полное собрание сочинений. Т. 12. М., Л., 1937–1959.


[Закрыть].

К.-П. Мазер. Портрет А.С. Пушкина. 1839 г.

Из особняка на Большой Полянке тринадцатилетнего Нащокина провожали в Благородный пансион при Царскосельском лицее, где он познакомился с Александром Сергеевичем Пушкиным, полюбившим Павла Воиновича за живость и остроту характера. Нащокин обучение в пансионе не кончил, но связь с Пушкиным не терял до последних дней поэта. Павел Воинович поступил на военную службу, однако славы предков не снискал и вышел в отставку. Он жил на средства, полученные по наследству, и скоро промотал состояние на долги, беззаботную жизнь, покупку изящных и дорогих безделушек. Нащокин часто бедствовал, но, если случалось сорвать куш за карточным столом, он приглашал друзей и каждого встречал с большим радушием.

Историк М.И. Пыляев посвятил Павлу Воиновичу главу в книге «Замечательные чудаки и оригиналы»: «Нащокин был человек очень добрый. Он прожил на своем веку несколько состояний, но судьба почти до последней минуты баловала его. Случалось, что у него в доме не было копейки и он топил камин мебелью, – и вдруг новое богатое наследство валилось ему с неба. Он любил хорошо покушать и также накормить своих гостей почти насильно. Обеды заказывать и говорить про кушанья он был большой охотник. За столом у себя он потчевал гостей до упаду, ежеминутно вскакивал и кричал на прислугу: „Видишь, мало взяли, попроси, покланяйся!" И если это было неуспешно, то сам упрашивал не хуже известного крыловского Демьяна. Не возьмет гость – он считал большой обидой. Редкий из его гостей выходил у него из-за стола, не упитавшись так, что еле несли ноги»[56]56
  Пыляев М.И. Замечательные чудаки и оригиналы. СПб., 1898.


[Закрыть].

Павел Воинович привлекал мягким характером, добрым сердцем, живостью и остротой ума, развитым вкусом. Он хорошо знал французскую и русскую литературу, обладал критическим чутьем. К его мнению прислушивались знаменитые писатели. Николай Васильевич Гоголь, по преданию, срисовал с Нащокина Петра Петровича Петуха – одного из персонажей второго тома «Мертвых душ». В круг друзей Павла Воиновича входили поэты Евгений Абрамович Боратынский и Петр Андреевич Вяземский, актер Михаил Семенович Щепкин, историк Михаил Петрович Погодин и другие известные люди. С его именем связано многое в русской культуре XIX столетия, но особенно ценна дружба между ним и Пушкиным. «Нащокин здесь одна моя отрада» или «Любит меня один Нащокин» – весьма характерные признания Александра Сергеевича.

Литературовед Н.А. Раевский описывает отношения добрых товарищей: «Многолетняя переписка Пушкина и Нащокина свидетельствует об их исключительной привязанности друг к другу и полной дружеской откровенности. Поэт поверял ему свои мысли и переживания, делился с ним литературными и жизненными планами, огорчениями и надеждами. Да, это была подлинная „дружба сердец". Интересный собеседник, многое видевший и многих знавший, Нащокин восхищал своими рассказами Пушкина, который неоднократно признавался в том, что „забалтывается с Нащокиным". Давно известно, что Павел Воинович рассказал поэту о небогатом белорусском дворянине Островском, который судился с соседом из-за земли и, проиграв процесс, стал разбойником. Этот Островский послужил Пушкину прототипом Дубровского»[57]57
  Раевский Н.А. Друг Пушкина Павел Воинович Нащокин. Л., 1976.


[Закрыть].

Покинув отчий дом в возрасте тринадцати лет, Павел Воинович возвращался сюда лишь как гость – навещал матушку. После Отечественной войны 1812 года положение семьи ухудшилось, и Клеопатра Петровна начала сдавать часть строений в аренду мелким замоскворецким чиновникам. В 1828 году усадьба досталась по наследству старшей сестре и восприемнице Нащокина – Анастасии Воиновне. Она считалась видной красавицей и вышла замуж за Матвея Алексеевича Окулова – участника войны с Наполеоном, командира Арзамасского егерского полка. В 1829 году он получил должность директора училищ Московской губернии и дослужился до статского советника. Матвей Алексеевич приятельствовал с Пушкиным, поэтому исследователи не исключают, что поэт мог бывать в особняке на Большой Полянке. Во всяком случае, он точно навещал Окуловых на Волхонке – по их другому адресу.

Н.И. Подключников. Семейный портрет Нащокиных. 1840-е гг.

В пожаре 1812 года владение Нащокиных не пострадало. В 1838 году хозяином стал купец третьей гильдии Сергей Дмитриевич Егоров, продававший москательные товары (предметы бытовой химии) в Китай-городе. Через двенадцать лет усадьбу унаследовал его сын – Сергей Сергеевич, продолживший дело отца, но записанный уже во вторую гильдию. Он служил словесным судьей в Якиманской части Москвы и избирался на четыре года гласным городской думы. В 1879 году купец основал товарищество «Сергей Сергеевич Егоров с сыновьями» и начал торговать железной проволокой и клеем. Он приспособил дом Нащокиных под жилые квартиры, для чего понадобилось сделать новые крыльца и сени. Егоров присоединил к усадьбе часть соседнего владения со стороны Денежного (Старомонетного) переулка. Сергей Сергеевич построил здесь одноэтажный каменный флигель и несколько мелких нежилых корпусов, оставив только узкий проезд из переулка на хозяйственный двор. До конца XIX столетия композиция усадьбы пребывала неизменной, только деревянные здания заменили каменными.

Парадный фасад дома Нащокиных. Современная фотография

Боковой фасад дома Нащокиных. Современная фотография

Восстановленные украшения XVIII в. на боковом фасаде. Современная фотография

В 1900-х годах владение на Большой Полянке приобрел купец второй гильдии Павел Васильевич Борисов. Как и предыдущие собственники, он содержал лавку с москательными товарами в Китай-городе. В 1904 году его избрали присяжным попечителем Московского коммерческого суда, а через год предприниматель создал торговую фирму «Павел Борисов с сыновьями». Новый хозяин увеличил бывший особняк Нащокиных с помощью пристройки с северной стороны и приспособил усадьбу под коммерческие нужды. Он пригласил архитектора Андрея Максимовича Хомко, который возвел позади главного дома двухэтажные служебные флигели с мансардами. Борисов занимал особняк, а остальные строения использовал в качестве складов для товаров. Несколько квартир купец сдавал в аренду.

Многоэтажные здания, построенные вместо флигелей позади главного дома. Современная фотография

В 1912 году Павел Васильевич приказал снести здания в восточной части владения, выходившей в Старомонетный переулок. На освободившейся территории по проекту Хомко был возведен пятиэтажный доходный дом с полуподвалом. Массивное сооружение заняло всю ширину усадьбы и стало яркой архитектурной доминантой окружающей местности. Парадный фасад в стиле модерн с четырьмя высокими эркерами замкнул перспективу Большого Толмачевского переулка. Владение визуально разделилось на два участка. Со стороны Большой Полянки композиция застройки сохраняла черты типичной городской усадьбы с особняком, палисадником перед ним и каменными флигелями позади. Вдоль переулка стояло многоэтажное здание, характерное для начала XX века.

Доходный дом начала XX в. со стороны Старомонетного переулка. Современная фотография

За истекшее с тех пор время архитектурный облик владения значительно изменился. В 1950-х годах правый флигель, возведенный Хомко позади дома Нащокиных, надстроили четвертым этажом, что лишило его силуэт выразительности. В постсоветский период оба флигеля заменили многоэтажными зданиями, не вписавшимися в композиционную структуру бывшей городской усадьбы. Из исторической застройки уцелели только доходный дом 1912 года и нащокинский особняк. Последний является наиболее ценным элементом квартала. Он сохранил объемно-пространственную композицию середины XVIII столетия. В начале 1990-х годов при неизвестных обстоятельствах были утрачены интерьеры: лепнина потолков, розетки, дубовый паркет и дверные полотна.

На основании решения Правительства Москвы с 1994 по 1996 год проводились комплексные реставрационные работы дома Нащокиных, в результате которых на чердаке появилась мансарда, к северо-восточному углу пристроили объем с лифтом и двухэтажный корпус с гаражом. Штукатурный декор восстановили на период конца XVIII – начала XIX века. Со стороны западного и южного фасадов цветом и фактурой реставраторы выделили историческую часть палат и раскрыли первоначальные украшения XVIII столетия – наличники, характерные для переходного периода от барокко к классицизму. Интерьеры были отделаны с использованием современных материалов. При этом планировочная структура здания в объеме капитальных стен в целом сохранилась. К торжествам по случаю двухсотлетия со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина особняк Нащокиных получил статус объекта культурного наследия регионального значения. В настоящее время дом находится в аренде одной из московских компаний, но пустует и почти не используется.

Жилой особняк, ставший доходным домом
(Большая Полянка, № 13)

От усадьбы Нащокиных к храму Григория Неокесарийского тянется контрастная линия зданий, отличающихся возрастом, стилем и этажностью. Пестрая московская улица представлена здесь во всем разнообразии. История интересующего нас владения прослеживается с конца XVIII столетия. Тогда усадьба состояла из главного дома и флигеля, которые располагались с отступом от красной линии. Хозяйственные строения позади особняка фиксировали границы двора с восточной стороны. Обширный сад доходил до Денежного (Старомонетного) переулка. Во время пожара 1812 года деревянные здания сгорели, а каменные значительно пострадали. В 1849 году вдоль Большой Полянки возвели трехэтажный дом с пристройками для лестниц. Парадный фасад был решен в формах позднего классицизма. Изменения коснулись владения в целом: в глубине участка появились два строения, оформившие дворовое пространство, еще один флигель поставили у северной границы. Справа от особняка сделали узкий проход к переулку.

Такие усадьбы можно назвать визитной карточкой района до реформ Александра II. Историк В.М. Бокова в книге «Повседневная жизнь Москвы в XIX веке» переносит нас на Большую Полянку: «Замоскворечье само было целым городом: с крепкими домами, похожими на каменные сундуки, с глухими заборами и прочными воротами, запираемыми в сумерки на надежные замки. Обычно на улицах Замоскворечья было тихо – ни экипажей, ни пешеходов, ни городовых. За оградами зеленели сады – с огородами, фруктовыми деревьями, беседками, нередко с небольшими прудами. В летнее время сад был основным местом пребывания всей семьи: здесь „сидели", пили бесконечные чаи, обедали, дремали после обеда. В жаркие ночи здесь нередко и ночевали – в легких закрытых беседках или просто на травке, расстелив перины и прикрыв лица от комаров кисеей»[58]58
  Бокова В.М. Повседневная жизнь Москвы в XIX веке. М., 2010.


[Закрыть].

В середине XIX века усадьба находилась в собственности коллежского регистратора Александра Александровича Каменецкого, продавшего ее в 1869 году за двенадцать тысяч семьсот рублей клинскому купцу Иоакиму Григорьевичу Никонову. Новый хозяин стал сдавать особняк в аренду, для чего пришлось изменить его планировочную структуру. На каждом этаже разместилась пара квартир. На заднем фасаде в уровне второго этажа, где располагались самые дорогие помещения, появился балкон с видом на сад. Красная линия Большой Полянки была оформлена каменной оградой с пилонами ворот, симметрично расставленными относительно главного дома. Стремясь создать комфортные условия для арендаторов, владелец усовершенствовал садовый комплекс, на территории которого построили оранжерею и беседку для отдыха. Квартиранты имели возможность посещать сад и пользоваться служебными зданиями – сараями и погребами, специально возведенными вдоль границ усадьбы.

В конце XIX века разобрали часть дворовых корпусов, и на их месте Никоновы хотели возвести двухэтажный доходный дом. Этот замысел реализовать не удалось, однако владение лишилось не только нескольких флигелей, но и узкого прохода с Большой Полянки к Старомонетному переулку. С 1913 года особняк принадлежал доктору медицины Давиду Львовичу (Лейбовичу) Готлибу – ординатору Иверской общины сестер милосердия, специалисту по женским болезням. В Российской государственной библиотеке хранится его брошюра 1909 года «Этиология и терапия выкидыша». Готлиб занимал второй этаж собственного дома (семь просторных комнат) и имел здесь же частную практику. Остальные квартиры, как и прежде, сдавались в аренду. Сыновья доктора Адольф Давидович и Михаил Давидович Готлибы стали прославленными пианистами и музыкальными педагогами.

После Октябрьской революции здание отдали под коммунальное жилье. В адресных книгах 1920-х годов дореволюционный хозяин по-прежнему числился по старому адресу, но, вероятнее всего, попал под «уплотнение». В 1950—1960-х годах особняк занимала швейная фабрика «Школьница», специализировавшаяся на изготовлении школьной формы. В это время была полностью утрачена первоначальная планировочная структура главного дома усадьбы на Большой Полянке. В начале 1990-х годов случился пожар, в котором здание значительно пострадало. В 1995 году его отреставрировали и восстановили архитектурную композицию фасадов, вернув им их облик из середины XIX века. Уже много лет здесь находятся отделение «Альфа-Банка» и издательство «Пресс-Контакт». Между домами № 11 и 13 по Большой Полянке есть узкий безымянный проулок. С его помощью можно выйти в Старомонетный переулок и дальше – к Третьяковской галерее.

Особняк, ставший доходным домом (Большая Полянка, № 13). Современная фотография

Давайте в последний раз окинем взглядом героя этой главы. Перед нами постройка, сочетающая черты жилого особняка с элементами усадебного быта и небольшого доходного дома. В целом здание сохранило объемно-пространственное решение, структуру и декор фасадов в первоначальной редакции. Центральная ось трехчастной симметричной композиции отмечена небольшим ризалитом, оконные проемы которого на втором этаже выделены полуциркульными завершениями. Венчает особняк невысокий аттик. Главные вертикальные акценты парадного фасада – колонны, подчеркивающие углы дома. Более разнообразные горизонтальные украшения представлены межэтажным и венчающим карнизами и прямыми строгими сандриками. Здание имеет важное градоформирующее значение и является выявленным объектом культурного наследия.