Читать книгу "Смех среди зеркал"

Собачий паспорт

Огнями благополучия и солидным пособием по безработице манила близлежащая холодная страна. Наш герой не боялся северных морозов и страстно желал быть ее гражданином со всеми вытекающими из этого состояния преференциями. Получение вида на жительство, а потом и паспорта северянина было связано с некоторыми финансовыми затратами. Или, как принято сейчас говорить, нужны были серьезные инвестиции. В деньгах наш герой был несколько стеснен, точнее, он был весьма прижимист. Доставшийся ему по наследству предприимчивый ум подсказывал, что должен быть и бюджетный вариант решения данного вопроса.

В северной стране каждая собака имеет свой личный биометрический паспорт. Если собака умирает не своей смертью, полиция начинает соответствующее расследование причин ее гибели. Собака – полноправный член северного государства. И самое главное, получение такого паспорта для собаки занимает всего 2 месяца, в то время как человеку нужно прожить в северной стране не менее 5 лет, прежде чем получить заветный документ. Этот факт, конечно же, не мог не учесть пытливый ум нашего героя.

Задача в одно действие: нужно всего лишь стать собакой. Это не составляло труда для нашего героя. Жизнь свою он считал собачьей, а отсюда вывод напрашивался сам собою: он и есть собака, и придумывать больше ничего не надо. Главное было – поверить в себя. И он поверил. Осталось только добраться до органа, выдающего собачьи паспорта северной страны.

Визу долго не давали. Карантин, наложенный на въезд в северную страну, еще не кончился. Попал наш герой в него по дурости: был заподозрен в краже нижнего белья в магазине. Перепутал отделы и был пойман после долгого нахождения в примерочной отдела кружевного женского белья для пожилых дам.

Наконец, виза была в руках, точнее в мохнатых лапах. Труднее всего было притворяться на границе человеком, ведь въезжал он в северную страну, что называется, нелегально, по человеческому паспорту. Слава богу, все прошло гладко. Никто не заметил подмены. Хотя на секунду ему показалась, будто таможенник догадался, что он собака, но из вежливости промолчал. Наверное, очень любил собак и не сдал исключительно из солидарности.

Немного порезвившись на газоне северной страны и пожевав травки, наш друг отравился в собачье консульство. Ничто больше ему не мешало, и он мог уже не притворяться человеком и свободно ходить в свободной северной стране вместе с северными оленями на четырех лапах. Увидев стадо оленей, он, было, пожалел, что не один из них, но вовремя вспомнил, что оленям паспорта не дают.

Синдром Мюнхгаузена, или для тех, кто в Бане

Как выживать бизнесу в условиях стремительно падающего в бездонную пропасть потребительского спроса? Ответ очевиден. Оказывается, бизнес у нас в стране недостаточно натренирован, такой, понимаете, хилый от рождения, и еще вдобавок ленивый. Бизнес должен регулярно посещать бизнес-тренинги! Накачивать или прокачивать все группы мышц, а потом, весело поигрывая ими, вытащить из пропасти потребительский спрос. Это напоминает барона Мюнхгаузена, вытаскивающего себя за волосы из болота, да еще вместе с конем. В данном случае под конем мы должны понимать тонущий бизнес. Несмотря ни на что, бизнес-тренинги очень популярны и, со слов бизнес-тренеров, чертовски полезны и необходимы. И тренеров тоже можно понять, потому что услуга бизнес-тренинга тоже нуждается в потребительском спросе.

Нужно ли учить бизнес жить? Еще в период меркантилизма, задолго до «невидимой руки Адама Смита», один из купцов сказал то ли королю, то ли герцогу слова, которые впоследствии повторил Смит, – “laisser-faire”, что в переводе с французского означает «позвольте делать» или, другими словами, не мешайте. Конечно, это все по большей части относится к государству, точнее к государственному вмешательству. Вряд ли можно спорить о необходимости и желательности проведения обучения для развития бизнеса, но совершенно очевидно, что не стоит доводить до крайностей. Зачем обучать бизнесмена, как надо, к примеру, масштабировать бизнес? Ведь масштабирование бизнеса – это критерий, по которому в принципе можно определить, бизнес это или нет. И для этого совет совершенно не нужен. А если человека начинают учить, как ему развить еле теплящийся бизнес в условиях падающего потребительского спроса, то это может привести только к его скорейшей кончине. Можно придумать что угодно, вопрос упирается лишь в ресурсы, в первую очередь, денежные. Все мы знаем, что можно взять кредит или заем на развитие бизнеса. Но именно на развитие, и это ключевое слово. Это желание бизнес должен выказать сам, не нужно его насиловать изнуряющими тренировками. Бизнес сам шепнет на ушко шелестом купюр о том, в каком направлении он хочет развиваться и масштабироваться.

Ранним утром, будучи в отвратительном настроении, бизнес-тренер не спеша прогуливался по родному городу. А что еще оставалось делать, заняться-то было абсолютно нечем: два дня назад его выгнали за неуплату арендной платы из насиженного им за долгие годы бизнес-инкубатора. «Бизнесмен пошел нынче не тот, каждую копейку считает. Сам научил ведь на свою голову», – ворчал он, уныло топая в никуда по извилистым улицам, в сердцах досадуя на собственную беспечность. Остатки растаявшего снега грустно хлюпали под ногами.

Отставному тренеру так хотелось помочь бизнесмену, передав ему бережно накопленные бизнес-стратегии, причем совершенно бесплатно – всего за каких-то пять тысяч. Этот вид интеллектуальной собственности отобрать у него не смогли даже самые искусные коллекторы, хотя пытались, и даже не однократно. Глупцы, откуда им было знать, что такая собственность не поддается отчуждению, это вам не пыль из ковра выбивать. Сумбурные мысли перешли в обиженное бормотание: «Этому помогал, этому тоже помогал…»

Со стороны казалось, будто праздный прохожий от нечего делать пересчитывает двери магазинов, тыча в каждую пальцем. Окончательно сбившись со счета, он уперся в свежеустановленный ларек с надписью «Шаверма». Приняв по возможности вид человека, только что обнаружившего пропажу кошелька, безработный бизнес-гуру осторожно поинтересовался: «В кредит шавермой торгуете?» Хоть и жаль было продавцу голодного бедолагу, но разве ж можно идти на такое без хозяйского дозволения? Первая волна бизнес-атаки разбилась о неприступные пластиковые стены. Глубоко вдохнув, утренний гость продолжил наступление: «Скажите, любезный, а кто хозяин этого дивного очага ближневосточной кухни?»

Через минуту наш герой уже беседовал с абсолютно не тренированным бизнесменом, человеком неопределенного возраста с черными, блестящими на солнце, как дембельская бляха на ремне, усами.

– Я смотрю, у вас очереди нет, могу вам с этим помочь. Налицо непрофессиональное ведение бизнеса. Я вам как доктор говорю.

– Да нет, просто сегодня воскресенье, и время еще семь часов утра, скорее всего причина в этом, – оправдывался несправедливо заподозренный в некомпетентности кормилец.

– Нет, вы не поняли, нужен глобальный подход, нужна сеть шаверм по всему городу и району. Необходимо охватить шавермой все свободное пространство. Люди перестанут есть человеческую пищу и перейдут только на шаверму. На завтрак, обед и ужин. Разве это не прекрасно? И самое главное, убьем всех конкурентов, одним выстрелом – и всех сразу. На всех точках повесим большой плакат: «Сначала поешь – потом заплати». А под текстом изобразим довольное лицо человека, аппетитно откусывающего шаверму. Без кредита теперь никуда. Или нет. Можно написать даже так: «Шаверма в рассрочку до трех лет под 12 % годовых без первого взноса». Сильно, не правда ли? А как еще прикажете поднимать падающий спрос?

Хозяин шавермы, потупившись то ли от скромности, то ли в поисках упавшего спроса, пожал плечами и предложил в качестве отступного бесплатную шаверму и пакетированный чай в пластиковом стакане. Опытным глазом оценив ситуацию, тренер принял дары и поплелся дальше. Олицетворяя собой только что придуманный плакат, он жадно откусил от шавермы. «Я всегда говорил, мысли материальны!» – кинул он вместо спасибо не захотевшему сказочно разбогатеть бизнесмену.

Талый снег забился в отверстие в подошве левого летнего ботинка и предательски дотаял прямо там. Конечно, такой подлости от своего ботинка, да еще и левого, тренер ожидать никак не мог. Носок, насквозь пропитавшийся водой, начал слегка похлюпывать. Вывеска «Срочный ремонт обуви» полностью соответствовала возникшему спросу, точнее говоря, вписывалась в дальнейшее развитие сюжета. «Убью двух зайцев», – подумал тренер, спускаясь по узкой лестнице и нагибаясь, чтобы не стукнуться о низкую притолоку.

Сумрачные просторы подвала вызывали ассоциации со Страной чудес небезызвестного Льюиса Кэрролла, и наш герой растерялся, подобно Алисе, попавшей из кроличьей норы в огромный зал с закрытыми дверями. Ему вдруг показалось, что хозяин шавермы и обувных дел мастер – один и тот же человек, разве что у последнего усы не блестели по причине отсутствия естественного источника света в помещении мастерской.

Традиционно затронув вопрос отсутствия клиентов, тренер, выжимая мокрый носок и балансируя на одной ноге, как аист на охоте, предложил открыть обувные мастерские по всему городу. Спрос на данную услугу предлагалось создать путем подкупа лиц, ответственных за поставку клея и ниток для обувных фабрик города, и внедрения с их помощью на производство некачественных склеивательно-стягивающих материалов.

Мастер внимательно слушал клиента, ответственно намазывая на всякий случай побольше клея на дырявую подошву. Пораженный глубиной предложенной идеи покорения городского рынка ремонта обуви, он не взял деньги со странного посетителя, однако сотрудничать и воплощать идею в жизнь почему-то отказался.

Бизнес-тренер, сытый, с хорошо заклеенным и не промокающим левым ботинком, но без заслуженной десятки, продолжил свой тернистый путь, на ходу мучительно соображая, за что же судьба-злодейка так безжалостно отправила его в бан (сиречь забанила). Мимо, не заботясь о чувствах ранних прохожих, прямо по лужам проносились машины, и плеск разбрызгиваемой колесами воды заставил нашего героя включиться в окружающую действительность. Подняв голову и оглядевшись, он увидел прямо перед собой большую неуклюжую вывеску «Баня». Кто-то за спиной, по-видимому Бизнес, тихо, но уверенно произнес: «Заходи, чего стоишь. Тебе туда» – и слегка подтолкнул его ко входу.

Пепел

Сказать, что я совсем не люблю зиму, было бы, конечно, совершенно неправильно и нелогично. Вспоминаю, как в детстве я неистово радовался зимним морозным дням, когда высоко над головой ярко светило солнце и мороз безжалостно прокусывал двойной слой свитеров и толстую зимнюю куртку (в моде тогда были ватники, валенки и кроликовые шапки-ушанки), как играли во дворе в хоккей и катались с горки на санках, пока на улице совсем не стемнеет. А когда смеркалось, загорались фонари и зима становилась еще краше и желаннее, снег повсюду пропитывался ярко-желтым искусственным светом, и домой идти совершенно не хотелось. Еще долго потом не сходил яркий румянец со щек в теплой квартире. От батарей, через фильтр мокрой одежды, поднимался кверху влажный теплый воздух, вызывая в памяти литературный образ топящейся по-черному печи.

Идея провести выходные в одиночестве на даче стала следствием неблагоприятного стечения различных обстоятельств. Собираясь второпях, я взял с собой только необходимые, на мой взгляд, вещи – стопку книг и охапку рукописей.

Морозный яркий день уже не казался таким привлекательным, как в детстве. Ссутулившись от холода, я постарался поскорее преодолеть расстояние от машины до крыльца. Внутри зимнего дачного дома было ненамного теплее, чем на улице, но зато почти безветренно. Для создания жизненно необходимых условий потребовалось разжечь камин. Теплый воздух завоевывал позиции в непосредственной близости от очага, и в эту часть комнаты меня тянуло больше всего. Расположившись поудобнее, я принялся смотреть, как огонь, потрескивая, жадно поедает остатки дров в камине. Но тепло, не выдержав неравной борьбы со сквозняками, постепенно покидало комнату через оконные и дверные щели, температура медленно опускалась до первоначальных – отрицательных – значений.

Дом был совершенно не предназначен для внезапных зимних приступов творческого одиночества. Смеркалось. Меблировка категорически не позволяла пополнить запасы дров. Я не мог позорно спасовать перед стихией и напомнил себе, что ощущение холода – это всего лишь сигнал нервной системы и что мозг можно обмануть теплыми воспоминаниями. Самые теплые воспоминания, конечно, детские, и я начал в них погружаться, вспоминая прежде всего любовь и заботу моих любимых женщин – матери и бабушки. Воспоминания были душевные и очень теплые, но, к сожалению, фрагментарные. Тут и там лакуны в моей памяти раздражали пугающей пустотой, воспоминания, подобно вспышкам, то появлялись, то исчезали – мозг требовал чего-то материального. Казалось, что только он еще не был скован холодом: руки и ноги уже плохо слушались меня.

Слоняясь по дому в поисках хоть какого-нибудь топлива, я споткнулся о пищу для ума, аккуратно сложенную стопкой при входе, и решил, что ум совершенно спокойно может по-братски поделиться с телом. Огонь в считаные секунды разделывался с бумагой, окаменевшие пальцы еле успевали комкать и подбрасывать пищу моему ненасытному горячему другу. Все кончилось быстро, бумажный пепел припорошил камин, словно снег. А ведь говорят, рукописи не горят. Значит, не рукописи, зря только, выходит, бумагу марал. Все пустое.

Всего несколько сот метров отделяли меня от машины, которая могла стать моим теплым убежищем, но принципы дороже. Нужны были всего лишь материальные подтверждения теплых воспоминаний. Нет, это не фотографии и сувениры, привезенные из жарких стран, это письма. (На каждый день рожденья своей ныне пятилетней дочери я пишу письмо, чтобы потом, когда она вырастет, подарить их ей все вместе, думаю, она обрадуется письмам из далекого прошлого.) Я совершенно перестал чувствовать свое тело, мысли покидали застывший разум, словно остатки искр, вылетающих из расстрелявшего свой залп новогоднего фейерверка. За окном сугробы нестерпимо сверкали самоцветами солнечных бликов…

Котята

В тот вечер сильно и истошно лаял дворовый пес Филимон. «Чего зря брешешь-то?» – по-доброму ворчала соседка с первого этажа баба Настя. Луна, казалось, висела на нитке прямо над домом, заливая ярким светом маленький дворик, забытые детские игрушки, Петра Афанасьевича, одиноко сидящего на скамейке, и машину дяди Толи с третьего этажа. Маленькие Глаша и Даша шумно играли в гостиной и ждали с работы отца, мать возилась по хозяйству. Целыми днями она убиралась и готовила, растворяясь в быту и в детях. В их доме всегда звучал задорный детский смех, и скромный семейный ужин с разговорами обо всем подряд каждый вечер собирал семью за большим столом.

Папа задерживался на работе: Даше взяли репетитора по фортепиано, и работать приходилось теперь чуточку больше. Приходя домой, он, несмотря на смертельную усталость, всегда улыбался детям и шутил, а перед сном обязательно играл с ними, и девочки, как два маленьких шкодливых котенка, с нетерпением ждали его по вечерам.

Неожиданно, словно выстрел, спугнувший стаю диких уток, зазвонил телефон. Мама с тревогой подняла трубку и молча слушала минут пять, лицо ее постепенно стало меняться, ноги подкосились, она привалилась к стене и начала медленно сползать вниз, не выпуская трубку из рук. Дети, не понимая в чем дело, прекратили играть и подбежали к матери. Девочки подняли такой крик, что с первого этажа прибежала баба Настя и, быстро сообразив, в чем дело, через мгновение уже совала лежащей без сознания женщине под нос кусок тряпки, пропитанный нашатырным спиртом. Придя в себя, мама прошептала: «Сережа», – и слезы потекли из ее больших красивых глаз.

Этим вечером произошла ужасная авария: водитель большегруза заснул за рулем и, на большой скорости выехав на встречную полосу, столкнулся с машиной спешившего домой отца.

После похорон мать вроде бы пришла в себя, начала понемногу есть и разговаривать. И хотя ее красота уже не сияла дивным внутренним светом, мужчины по-прежнему не сводили с нее глаз, не замечая истерзанной горем души. Нерастраченная нежность не находила выхода и день за днем рыла глубокую яму. С уходом из жизни отца пришлось отказаться от частных уроков и всяких приятных и порой необходимых вещей. Семейные ужины превратились в молчаливые приемы пищи. Детский смех, казалось, навсегда ушел из дома и уж больше никогда не вернется.

Шел дождь, вокруг все – и небо, и мокрый город – казалось серым и безрадостным. Оставив детей с бабой Настей, мать вышла из дома в холодный сумрак. Улицы были пусты, ноги вязли в размытой дождем земле и, с чавканьем выдираясь из грязи, несли ее в сторону длинного моста через реку.

В большой пустой комнате, залитой лунным светом, сидели, прижавшись друг к другу, словно брошенные котята, две маленькие испуганные девочки: они ждали, когда уже наконец вернутся домой их родители.

В одном этаже от счастья

В этот день солнце решило зайти позднее, чем обычно, жадно облизывая края домов каким-то неестественным мертвым светом, солнечные блики играли в пятнашки с вечерними тенями, резвились на стенах домов, взбирались по водосточным трубам прямо на крыши. По дороге с работы домой я любовался этой диковинной игрой света и тени. Почувствовав чей-то взгляд, я невольно удивился знакомому и очень теплому чувству, вызванному им.

Из открытого настежь большого окна второго этажа, прямо над магазином цветов, выглядывала юная девушка. Солнечный свет ложился на правильные черты лица, подчеркивая ее безупречную красоту. Замедлив шаг, я вежливо кивнул ей и в ответ был награжден такой теплой и очаровательной улыбкой, что поймай я ее и посади в банку, как светлячка, можно было бы осветить и обогреть целую улицу. Всю дорогу до дома и весь вечер я не переставал думать о незнакомке и ее необыкновенной улыбке.

Следующий день был самым обычным, сильный холодный ветер сдувал редкие проблески солнца со стен домов. Думая о вчерашнем приключении, я, подняв воротник, бодро шагал навстречу ледяному ветру и живущей над цветочным магазином девушке. Не сводя взгляда с окон, заранее подготавливаясь к безмолвному свиданию, я неминуемо приближался к распахнутому окну. Несмотря на отсутствие солнечного света, ее лицо все так же казалось прекрасной скульптурой на фоне темного окна и излучало такие же, как вчера, согревающие сердце флюиды. Ноги сами остановились напротив цветочного магазина, и я как вкопанный простоял час под ее окном, не отводя взгляда от прекрасного лица.

Теперь мысли о незнакомке не покидали меня ни на миг. Даже во время еды – хотя, говорят, это очень вредно для пищеварения, – я думал только о ней и ни о чем другом. Я был уже, как мне казалось, близок к легкому помешательству, считая минуты до встречи с ее взглядом. Сослуживцы сразу отметили мое невнимание к производственному процессу, в итоге – прозрачный намек начальства на возможные репрессии, если сейчас же не возьму себя в руки и не включусь снова в полную событий жизнь коллектива.

Речь директора и финансовые угрозы в мой адрес отрезвили меня и прибавили смелости. Спотыкаясь и даже падая, я бежал что было силы к магазину цветов, собираясь на этот раз перейти от взглядов к действию. У меня был совершенно гениальный план.

Ворвавшись в цветочный магазин, я потребовал продать мне все розы, какие там только были. К счастью, мои финансовые возможности совпали с запасом роз. С разномастной охапкой в руках я выкатился эдакой ходячей клумбой на улицу. Стоя на тротуаре и млея под восторженным и умиленным взглядом моей таинственной знакомой (этот взгляд, казалось, жалил, оставляя болезненные раны на моей истосковавшейся по женскому вниманию душе), я чувствовал, что меня поднимает на высоту второго этажа и скоро я окажусь прямо перед ней на коленях и вся ее большая и светлая комната будет усыпана по щиколотку цветами. Я заметил стекающие по ее прекрасному лицу слезы, попытался сказать что-то приятное и успокаивающее, но спазм сжал мое горло. Мы стояли и плакали друг напротив друга, и всего один этаж разделял нас. Она приблизилась насколько можно к проему окна, и я увидел колеса ее инвалидного кресла.

Что было после, помню плохо. Я долго бежал прочь оттуда и никогда больше не ходил домой этой дорогой.