Читать книгу "Студёная любовь. Во тьме"

Глава 7

Любава

Внутри магазина «у Ишала», название так и не поменялось, всегда приятно пахло травами, но сегодня еще и по-особенному, будто в луговые сухоцветы добавили капельки ванили и корицы.

– У меня перерыв, госпожа, – выглянула из-за прилавка золотоволосая девушка с утонченными чертами лица.

– Простите, не заметила табличку, – я дернулась к двери, но зельеварка меня остановила:

– Я ее, наверное, забыла перевернуть, последнее время голова где угодно, но не на плечах.

Я улыбнулась через силу. Как-то шутить совсем не было настроения.

– Мне не сложно, – выдохнула устало, – я могу подождать.

Зельеварка подошла ближе. Это оказалась светлолицая невысокая девушка с роскошными кудрями волос и ясными сияющими глазами цвета утреннего неба.

Она дернула занавеску на двери, повернула табличку «закрыто» надписью к улице и щелкнула ключом.

– Моя ошибка, значит, вам не придется ждать. Вы что-то конкретное хотели или сбор? – она внимательно всмотрелась в мое лицо. Зельевары, особенно иманцы, очень чуткие, по запаху могут определить, что нужно заказчику. Ишал, прежний хозяин, даже не спрашивал никогда, что мне нужно, просто доставал мешочки и выкладывал их на прилавок.

– Мне нужен изайлис, – попробовала я.

– Нынче спрос на редкие цветы, – усмехнулась девушка и убрала локоны волос за спину. – Но я вряд ли вам помогу. Эти цветы на Крите не растут.

– А где их можно найти?

– В Имане, но и там найти будет тяжело. Они цветут редко и в таких чащах, что их давно никто не собирает. Да и ценны они только свежими.

Я с тяжестью выдохнула и собралась уходить, как в подсобке у зельеварки хлопнула внутренняя дверь, и в помещение ворвалась короткостриженая крупноглазая шатенка с полной корзиной цветов в руках.

– Касанна! Ты слышала? Младшего О’тэнли за убийство арестовали! Говорят, войны с Иманом не миновать теперь.

– Что?! – всполошилась золотоволосая и словно забыла о моем присутствии. – Когда?!

– Да вчера еще. Слухи ходят, что он принцессу Имана того… – девушка поставила тяжелую корзину на прилавок и показала на себе, словно ее душат. И даже язык вывалила.

– Не мог он, – выдохнула Касанна ошарашенно, отстранилась как-то неосторожно и чуть не сбила с прилавка бутыль с розовой настойкой.

Шатенка успела ее перехватить на лету.

– Да тебе откуда знать-то? – наивно бросила прислужница, не заметив, как у ее хозяйки налились влагой глаза и задрожали губы.

– И правда.

Касанна вся сжалась и, пытаясь найти опору, вдруг обратила на меня внимание.

– Простите, – она вцепилась худой рукой в свою шею, будто говорила с трудом, – я не могу вам помочь.

Я сдержанно кивнула. Заранее знала, что не найду здесь этот цветок, но попытаться должна была.

Обернулась к двери, чтобы уйти, но в последний момент решилась:

– А есть ли у вас что-то нетрадиционное для восстановления памяти? Для двоих.

Прислужница, заметив меня, тут же спряталась за прилавком вместе с корзиной, а Касанна тяжело, будто у нее онемели ноги, подошла к одному из шкафов, что стояли вдоль стены, и достала два пузырька.

– Выпей сама, а после дай тому, кто должен вспомнить. Выпить нужно равное колличество. Если есть что-то важное, оно раскроется. Но не сразу, придется выждать, иногда до недели и больше.

– А если память скрыта обетом? – я взяла пузырьки и, как драгоценность, прижала их к груди.

Девушка пожала плечами. Волосы снова упали вперед и засияли на лучах лотта из окна.

– Траве нет разницы: обет это или сотрясение.

– А как же наказание?

Касанна поморщилась и покачала головой.

– Жизнь – сплошное наказание и так, чего бояться? Боишься – не пей.

Поджав губы, зельеварка собралась уходить и даже не попросила у меня оплату за эликсир. Новость о младшем принце сильно ее оглушила. Значит, это та самая любимая Эва, о которой говорила королева.

– Спасибо. – Я достала из бархатного мешочка несколько золотых нитов и, протягивая их зельеварке, сказала: – Я буду сегодня в королевском замке и могу ему… – надавила голосом, – что-то передать.

Касанна резко вдохнула, тряхнула головой и прошептала:

– Не стоит. Он того не стоит.

Я подалась ближе и переложила монеты в ее прохладную ладонь. Пальцы у девушки слегка дрожали, и она явно говорила не то, что думает на самом деле. Для нее младший принц очень важен. Даже слишком.

Наверное, в тот миг я почувствовала родственную душу, которой так же плохо, как и мне в шкуре избранницы наследника. И мне, в какой-то степени, даже легче: моего принца не обвиняли в убийстве.

– Подумайте. – Я тронула ее, слегка сжала пальцы. – Другого шанса может не быть.

– Его и нет, – отрезала Касанна и, сокрушенно качнув головой, порывисто забрала руки. Нервно бросив на прилавок монеты, девушка вся подобралась, делая вид, что в норме.

Я прекрасно ее понимала, поэтому вышла наружу, больше ни сказав и слова. Не люблю навязываться, а в делах любовных я тот еще советчик, тут бы со своими отношениями разобраться.

Когда садилась в колесницу, Касанна вдруг выскочила из магазина и подлетела к дверце.

Она протянула мне крошечную булавку в виде птицы с длинным хвостом.

– Это… – запыхалась, – защитный феникс. Носить нужно на одежде или как кулон.

Я пригладила золотистые перышки птицы и мягко заулыбалась.

– Я передам.

– Только не говорите ему, что от меня.

– Не думаю, что Эврисий станет брать такие вещи из моих рук. Я не в том статусе в замке, к сожалению, чтобы он мог доверять. Не говорить же, что нашла на дороге и решила ему подарить? Меня не поймут.

– Что-нибудь придумайте, – Касанна, качнувшись, словно от головокружения, отступила от окна и махнула вознице, чтобы уезжал, а сама напоследок спросила: – Скажите, а зачем вам изайлис?

Я слабо усмехнулась.

– Хочу разорвать самую крепкую связь в мире.

– И ничего не получится. – В ее голубых глазах загорелся интерес, она даже приблизилась, чтобы лучше слышать ответ. – Легенду читали?

– Вдруг она устарела, и теперь все сработает?

Теперь мы усмехнулись вдвоем. Это даже звучало смешно, животы можно порвать.

– Похоже, – тепло заулыбалась зельеварка, – вам не нужен мой ответ. Вы сами знаете, что это невозможно.

– Знаю.

– Тогда позвольте любить. И себе, и ему.

– А вы… позволяете? – я подалась чуть ближе, чтобы увидеть ее реакцию.

Касанна хлопнула густыми ресницами, приоткрыла рот, но долго не отвечала. Золотые волосы трепал плувианский ветер, а тонкое платье обнимало худые ноги, но девушка будто не чувствовала холода.

Поежилась, когда сказала:

– Когда любят, не обручаются с другой…

Она прекрасно понимала, о ком говорит, и что принц не хозяин своей жизни.

– Мы не всегда делаем то, что нам хочется. – Я говорила ей, а звучало так, словно себя успокаиваю, ведь Синарьену тоже нелегко в статусе старшего наследника.

– Как вас зовут? – вдруг спросила зельеварка.

– Любава.

– Вы та самая Любава? – ее тонкие брови метнулись вверх. Она что-то еще хотела сказать, но явно передумала, захлопнула рот и все-таки отошла от колесницы. – Храни вас боги, невеста ин-тэ.

– Взаимно, Касанна, – ответила я, пряча булавку в мешочек. – Только не невеста…

– Невеста. Я точно знаю.

Девушка резко отвернулась и быстро скрылась за дверью лавки.

А я бросила взгляд через прозрачную преграду и четко сказала:

– Едем в замок.

– Ты уверена? – замялся Киран.

– О, да. Теперь уверена.

Когда мы подъехали, Киран хотел завернуть к саду, чтобы скрыться от стражей у башни, но я показала рукой, чтобы ехал по главной дороге.

– Киран, ты прости меня, что я так… – сказала я, когда мы подъезжали к центральным воротам, – забывчива. Я очень тебе благодарна за все. За дружбу и тренировки пять лет назад, а особенно за чистую одежду в темнице.

– Госпожа…

– Нет, я не госпожа, не стоит так говорить.

Киран медленно кивнул, остановил колесницу и, выпрыгнув наружу, помог мне выйти.

Странно, что меня спокойно пропустили через ворота и даже не остановили. Но стоило ступить на камень площади перед замком, тут же окружили.

– Любава безродная, вы обвиняетесь в попытке побега, – прочеканил один из вояк и сорвал мой велюровый мешок с деньгами и эликсирами с плеча.

Киран дернулся на помощь, но я ему махнула головой, чтобы не вмешивался. Смирно пошла со стражами, они даже не заламывали мне руки и не цепляли блоки и кандалы.

Откровенно говоря, я надеялась, что поведут прямо в темницу, где я смогу отдать брошь младшему принцу, но меня увели в сторону знакомой тронной залы. До того знакомой, что в первое мгновение не могла нормально вдохнуть, оглушенная воспоминаниями и болью. Здесь мы с Синаром много лет назад последний раз влюбленно смотрели друг другу в глаза. И я сама все убила. Сама позволила играть со своими чувствами, и главный игрок сидит сейчас передо мной и режет глазами мою плоть, желая гибели, но не в силах это исполнить по ясной причине.

– Ваше величество, – озвучил один из воинов, – ее поймали при попытке сбежать из дворца.

Я криво усмехнулась. Звучало странно, потому что приехала я в замок, а не пыталась из него уехать, но трактовать можно по-разному.

– Что смешного, безродная? – отлепился от стены Ланьяр, что до этого прятался в тени.

Я промолчала, смотрела не на него. Меня интересовал здесь лишь один человек.

Король, уставший и бледный, сидел на своем месте и безучастно наблюдал. Наверное, много навалилось на беднягу правителя, потому что ин-тэй Дэкус всегда выглядел прекрасно, а сегодня вдруг осунулся.

Мне искренне его было жаль.

Дверь резко распахнулась, и в зал, расталкивая стражу, залетел встревоженный Синарьен.

– Что случилось, отец?!

Он бросил на меня уничтожающий взгляд, мол, я же просил не высовываться!

Я безэмоционально отвернулась. Хватит игр, хочу вскрыть карты, и для этого мне нужно хоть что-то. Ну давайте же! Обвините меня в чем-нибудь еще…

– Отец, посмотри, – Ланьяр, что все это время топтался рядом, прошел к трону и вывалил из моей сумочки два пузырька.

Теперь я дернулась. Только не разбей, придурок белобрысый! Один он внешне в королеву пошел, с виду светлый и сияющий, да только нутро у него гнилое и черное.

Король и Синарьен, заметив мое движение, истолковали по-своему. Да все равно!

– Не тот ли это яд, которым принцессу отравили? – ехидно предположил Ланьяр. – Ведь, как Синарьен признался, Любава тоже прикасалась к отравленному кулону.

Что?

Я резко повернулась к старшему принцу, зло полоснув его по лицу взглядом. Он качнул головой, ступил к королю.

– Отец, это не она, ты же знаешь.

– Почему ты так уверен? – пророкотал устало король. – Что это? – ин-тэй показал на пузырьки в руках Ланьяра.

– Если вы позволите, покажу, – я протянула ладонь.

Средний принц колебался, я чувствовала, как он желает расправы надо мной, но король вдруг кивнул, позволяя отдать вещи. Я выхватила пузырьки и один выпила залпом.

Синарьен рядом только ахнул, а я стерла с губ сладковатую жидкость и твердо проговорила:

– Не хочу иметь детей от вашего сына, вот, пришлось воспользоваться услугами зельеварки, – я повернулась к замершему, словно его ударили по темечку, старшему принцу. – Но, увы, их должны пить оба, иначе… не… сработает.

Я не знала, что услышал в моем тоне Синар, но глаза его полыхнули сильнее лотты. Принц перехватил другой пузырек и тоже залпом выпил.

– Все? – он показал пустой сосуд, и тонкие грани весело засверкали на весь зал. – Мы можем теперь с Любавой уйти? Я утром отпустил ее за эликсиром вместе с личным стражем, потому что сам был занят более важными делами. Убедились? И хватит дергать девушку по пустякам, она не для этого находится в замке.

Ланьяр хотел что-то сказать, но король его остановил:

– Пусть идут. Никуда она не денется. Сейчас других проблем хватает. – И махнул в нашу сторону ладонью, мол, убирайтесь, пока я не передумал.

Я спрятала руки за спиной, чтобы не дай боже, король увидел, что сейчас на мне нет блок-браслетов, тогда меня точно не отпустят. Но, видимо, арест младшего сына и правда был слишком важным событием для Дэкуса. Он отвернулся и словно забыл обо мне.

– Ты что творишь? – зашипел Синарьен, когда мы прошли по коридору, несколько раз повернули и приблизились к его покоям.

Он толкнул дверь, а следом и меня внутрь.

Глава 8

Синарьен

Нэйша, как же я был зол!

Мягко толкнул Любаву к стене и, нависнув, сжал пальцы на тонкой шее, чтобы приподнять дурную, но такую умопомрачительно красивую голову, чтобы увидеть распахнувшиеся чувственные губы и утонуть в зеркале глаз.

Себя в них увидеть.

– Что. Ты. Творишь… Я же просил вести себя тихо, – качнулся вперед, чтобы вдохнуть запах…

Плувианского ветра и ландышей. Несочетаемый букет, но такой родной, нужный, отравляющий. От него все волоски на теле восстали, тепло скользнуло по ягодицам и ужом улеглось на пах. В камень превратилось.

– Я тебе и королю нужна живой, ничего бы не случилось, – пошевелила губами девушка и, судорожно сглотнув, перехватила мои руки, сжала их сильнее, будто разрешала себя задушить.

– Ты… – я приблизился, ее лицо осветилось мягким светом вышедшего на небо мауриса. – Что ты задумала, Любава?

Она молчала. Я посчитал с десяток ударов испуганного девичьего сердца под пальцами. Удивительно, но своего не услышал, будто оно давно смерзлось в ее груди и больше не бьется.

Да и мрак с ним…

– Я хочу… – наконец, выдохнула Белянка, облизала пересохшие губы, беспощадно привлекая к ним внимание, – хочу нормально дышать и не бояться говорить правду. Хочу свободы, Синарьен…

Меня обдало лютым холодом. Я настолько устал от беготни за весь день, что практически не понимал ее тонких намеков. Или они не тонкие?

Любава смотрела в мои глаза и не моргала.

Что ты пытаешься сказать? В чем я снова просчитался?

– Что было в том эликсире? – прошептал я, стряхивая изморозь, что сковала плечи.

– Я уже говорила. – Но густые белесые ресницы предательски дрогнули, а зрачки растянулись до невозможной величины и почти спрятали серебро радужек в бесконечной тьме.

– Не желаешь от меня детей, значит? – скрипнули зубы.

– Нет, – резанула сталью Любава, но снова заполошно моргнула, прогоняя с ресниц непрошенный бисер слез. Ох, и врушка.

– И сколько действует эта противозачаточная микстура? – я слегка толкнул ее к стене, заставив вздрогнуть.

Признавайся, ну же! Что ты пытаешься сделать, моя холодная девочка? Что за боль спряталась в тени твоих ресниц?

– Это навсегда, – сломанным голосом ответила Любава и только сейчас дернулась, но из моих объятий не смогла вырваться.

– В мире магии понятия «навсегда» не существует. Не знала?

– Существует, – она приподняла руку и показала шрам на запястье. – Такие уже не свести и… – потянулась к моему лицу, невесомо провела кончиками пальцев по грубой коже на виске, – такие тоже.

Меня словно током прошибло, горячие волны разлились по животу и разбились о камни груди.

Я повернул голову и нырнул лицом в ее раскрытую ладонь, прижался губами к горячей коже.

– Я хотел помнить, – вырвалось глухо.

– Кто я, чтобы запретить кронпринцу все помнить? – шепнула она.

Эти недосказанности сводили с ума, но я понимал, как сложно ей находить слова и не нарушать обет. Я бы, наверное, давно свихнулся. Одно дело догадываться об обручении, другое дело – знать правду. Хотя правда мне сейчас не поможет, а Любаве сделает хуже, поэтому не настаивал.

– Значит, никаких детей? – вопрос, заданный дважды, давал каждый раз новые оттенки эмоций.

На мгновение показалось, что черные зрачки девушки вытянулись в вертикальные и блеснули огнем, но они быстро снова растянулись в черные блюдца.

Она робко кивнула, передвинула ладони на мою грудь, слегка сжала ткань кителя.

– Зачем тебе дети от безродной? – слабо проговорила. – Не думаю, что у таких потомков есть будущее.

Отчего же так болезненно даже представлять, что она могла бы действительно так думать? Но я чувствовал ложь, ловил ее в дрожи красивых губ, в блеске влаги в уголках прекрасных глаз.

– Ты все верно понимаешь… от безродной мне дети ни к чему.

Что хочу малышей от нее одной, я жестоко умолчал, пусть ныряет в мои глаза и читает правду сама, не стану помогать. Должна же она наконец понять, что значит для меня больше, чем говорю!

Ее боль отразилась на искривленных губах, уголки рта дернулись вниз, а руки на моих плечах стали каменными.

– Отпусти, – пропустила Любава сквозь зубы.

– Зачем? – собрал ладонью густые волосы на ее затылке, оттянул голову немного назад, сильнее открывая для себя тонкую шею. – Эликсир же мы не зря выпили? Теперь будем развлекаться, раз уж ничего не страшно.

Склонившись, лизнул кожу за маленьким ушком. Какая она сладкая… так и слопал бы.

– Я все еще не простила тебе смерть Кирсы… – буркнула Любава, удобнее подставляя местечко на шее под поцелуи. В ее словах не было ни капли ярости и злости, лишь сожаление.

Я тоже об этом сожалею, поверь.

Жилка забилась под языком и губами в бешеном ритме, а пальцы, что до этого раскаленными прутьями толкались в грудь, сейчас перебежали по ключицам вверх и зарылись в моих коротких волосах. До ослепительной, но томной боли вцепились в них.

– Не прощай, – выдохнул прямо в ухо, скользнул языком внутрь, изучая раковину, глотая дрожь и дурея от переклички наших стонов. – Ни за что не прощай…

– Ненавижу тебя. – Любава выгнулась, позволив мне перебраться ладонями и ртом на горло.

Какая же хрупкая у нее шея. И волосы, будто шелк, путают пальцы и щекочут губы. С ума от нее схожу. Дурею!

– Скажи еще… – укусил ее за подбородок и, приподняв за ягодицы, понес в сторону спальни. До кровати не донес, опустил на топчан.

– Ненавижу… – говорила она, когда я расставлял ее ноги и стаскивал высокие сапожки на завязках. – Ненавижу… – шептала, когда я комкал мягкую кашемировую юбку и сдергивал колготки и белье одним махом.

Я требовал взглядом, чтобы говорила дальше, и Любава слушалась.

Лишь пока расстегивал китель и развязывал штаны, она, томно приоткрыв рот и тяжело дыша, упрямо молчала и цепко держалась за меня взглядом. Словно боялась, что растаю в темноте покоев, слегка окутанной синевой мауриса.

И снова ее глаза блеснули золотом, а зрачки на мгновение вытянулись. Какая интересная иллюзия.

Я встал рядом, дернул ее за талию вверх и, сев, притянул к себе. Руки оставались под юбкой, а губы тут же нашли мягкий живот и цепочкой поцелуев побрели к груди.

– Еще… говори… как ты меня… – выдохнул, разглядывая преграду – корсет. Он был мягким, но пришлось повозиться с завязками. Любава слегка подрагивала, пока я холодными пальцами добирался до самого сладкого.

– Не… – выдохнула, когда я от нетерпения сдернул кусок ненужной одежды на ее живот и жадно прикусил оголенную вишенку соска, – на… – притянул ближе, мягко усаживая на себя, направляя себя в нее, – вижу! – резко опуская и ловя прямой открытый взгляд ее сверкающих любовью глаз.

– Да… Я знаю, моя Любовь. Знаю…

Ее имя – сама любовь, ее дыхание – мое дыхание. Даже мое сердце теперь принадлежит только ей. И как же это правильно. Так же идеально точно мы подходили друг другу, как две фигуры, что могут быть целыми только когда вместе. Идеально сочетаясь, проникая друг в друга, растекаясь соками, пуская ростки.

Ее кристально-чистые глаза снова поменялись. В их зеркале просматривались всполохи огня. Впервые я видел Любаву такой, другой, это в стократ усиливало ощущения.

Внутри Любава была горячей и тесной. Когда я толкнулся, мы на несколько вдохов замерли друг напротив друга. Привыкая, впитывая эти знакомые, но каждый раз новые эмоции.

Под пальцами горела бархатная кожа, она словно сияла изнутри, украшенная полукругами и узорами.

Больше не было слов, только стоны, шарящие везде ладони и бессвязный шепот.

Сильные ножки стискивали мои бедра, девушка цеплялась за плечи, а сама отталкивалась и отклонялась назад, выставляя грудь для поцелуев.

Я облизывал ее кожу, будто она – самый уникальный десерт в мире, и терялся во времени. Не было мыслей о приближающейся войне, об аресте брата, даже о том, что нас с Любавой кто-то жестоко разлучил в прошлом.

И не было обид, ярости, злости. Наше единение словно задвинуло все эти незначительные вещи и позволило на мгновение стать собой.

И Любава открывалась мне.

Она была в этот миг свободной. Как и хотела.

Позволяя погружаться в нее максимально глубоко и находить новые краски наших отношений, девушка впервые лучилась в моих руках светом и теплом без примеси горечи. Широкие махи встречных движений смазывали темень ночи, а поступающие искры разрядки, затуманив разум, внезапно раскрыли между нами алый цвет стигмы.

Любава замерла и с протяжным криком сжалась внутри так сильно, что я подался последний раз вперед и… тоже разлетелся на осколки.

Белая магия рванула от нас во все стороны и застыла в воздухе сверкающей пыльцой.

Заморозить бы этот миг…

Навечно.

Да только пыль быстро развеялась, стигма спряталась, а Любава обессиленно упала в мои объятия. Благо я успел сомкнуть ладони и удержать ее.

Попытался к ней достучаться, звал, целовал в губы, но Любава не слышала. Лишь вяло болталась в моих руках.

Я осторожно поднялся на окрепшие ноги, перенес девушку на постель, внимательно всмотрелся в ее умиротворенное румяное лицо, прислушался к дыханию: она просто крепко спала. Слава Нэйше.

Раздел Любаву до конца, чтобы ничего не мешало отдыху, укутал в одеяло и лег рядом.

Но так и не уснул. Силы, что влила в меня Любава, буквально распирали, заставляя мой мозг усиленно работать. Я перебирал варианты нашего спасения, искал выходы и решил, что лучший способ все узнать – это спросить прямо. Но не у слабой девушки, на которую взвалили слишком много всего неподъемного, а у того, кто все это затеял.