Текст книги "Ревность"
![](/books_files/covers/thumbs_240/revnost-5410.jpg)
Автор книги: Диана Чемберлен
Жанр: Зарубежные любовные романы, Любовные романы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
8
Дэвид сидел в кабине самолета и ждал Джилиан Крейг. Она опаздывала, и это его беспокоило. Она должна была замещать его в течение тех двух недель, что он проведет в Перу, и он не хотел бы, чтобы она все испортила. Скоро уже надо было подниматься в воздух, если он намеревался вовремя сделать первый репортаж. К тому же он не хотел пропустить восход солнца. Рваные пурпурные облака над горами обещали хороший восход. Можно было бы подумать, что за семь лет работы они ему изрядно надоели. Но нет, каждое утро он поднимался в воздух с улыбкой на лице. И за это ему еще вдобавок платили восемьдесят тысяч долларов в год. Лучшей работы он не мог себе представить.
Он снова посмотрел на часы. Ну, давай же, Джил! Неужели сегодня утром ему придется пропустить восход? Впрочем, с ней это все равно будет по-другому. Полеты – занятие для одиночек, хотя когда-то Шон время от времени поднималась с ним. Ей это нравилось. Особенно рискованные ситуации. Она уговаривала его полетать совсем низко над водой и какое-то время всерьез увлекалась идеей прыжков с парашютом; она могла говорить об этом дни и ночи напролет.
Когда ей надоели полеты, она стала уговаривать его заняться любовью прямо в воздухе, в перерывах между репортажами. Однажды ей все-таки это удалось. Она расстегнула его ремень и застежку молнии, и он ждал, не говоря ни слова, любопытствуя, насколько далеко она зайдет. Она склонилась над его пахом и положила предел его любопытству. Он-то должен был знать, что она проделает все до конца, эта женщина не умела останавливаться на полпути. Мать троих детей, президент Ассоциации родителей и учителей на высоте четырех с лишним тысяч футов над Сан-Диего в семь часов утра получила на завтрак своего мужа.
Теперь она не занимается с ним любовью даже на их супружеской постели.
Любовный пыл Шон охладел внезапно. Еще накануне она была изобретательна и неутомима, на другой же день – холодна; она стала уклоняться от всего того, что прежде доставляло ей наслаждение. Кроме себя, ему некого было винить в том, что она так изменилась.
С тех пор как Хэзер умерла, она больше не поднималась с ним в воздух. И никогда не позволяла близнецам делать это. Он еще раньше пообещал им отпраздновать таким образом их тринадцатилетие. Они просили, и он не видел в этом большой проблемы. Но когда он сказал об этом Шон, она села на кухонный стол и заплакала. Он не мог переносить этих рыданий, сотрясавших ее плечи. Она не разрешает им летать. Как он мог подумать, что она согласится? Он не стал спрашивать, почему. Он знал ее доводы. Все кончится тем, что он прочтет в ее взгляде недоверие к его способности обеспечить безопасность мальчиков.
– Извини, Дэйв, я опоздала. – Джилиан взобралась на самолет, стараясь не наступить острыми каблучками на край своего красно-белого платья. Ее шею украшало жемчужное ожерелье – она явно стремилась выглядеть сногсшибательно, щеки покрывал толстый слой румян, губы ярко накрашены. Светлокаштановые волосы она перекинула через плечо и наблюдала за тем, как он готовит самолет ко взлету. – Куда сначала? – спросила она, держа карандаш наготове над маленьким блокнотом, лежавшим у нее на коленях, и напоминая старательного репортера-новичка.
– На пятнадцатое, – ответил он. Она могла бы и не спрашивать об этом, если на самом деле слушала его каждое утро. К тому же он брал ее с собой в вечерние часы пик и объяснял ей тогда же, что утром они полетят тем же маршрутом.
Она делала пометки в своем блокноте, ее руки дрожали. Репортажи в его отсутствие будут неряшливыми и пустыми. Бен Эшер будет летать с ней на следующей неделе. Бен был неплохим летчиком и хорошо знал маршрут, но Дэвид не любил отдавать самолет в чужие руки.
На пятнадцатом междуштатном шоссе движение было напряженным.
– Не замечаешь ничего необычного? – спросил он Джилиан.
Она вытянула шею, и ее розовое ухоженное лицо просияло. – Несчастный случай, – воскликнула она, довольная собой.
Дэвид кивнул, не сводя глаз с трех машин, перегородивших дорогу. Уже видна была машина «скорой помощи». Один ряд оставался еще свободным, но уже образовывалась пробка, машины беспорядочно сгрудились, напоминая сверху составную картинку-загадку.
Дэвид говорил в микрофон, прикрепленный к его шлему.
– Столкновение трех машин на пятнадцатом шоссе у поворота на Пенаскитос. Третий ряд свободен, но движение затруднено, альтернативного маршрута нет. Посидите спокойно, слегка расслабьтесь напевая любимую оперную арию, и вы не заметите, как выберетесь из пробки.
Джилиан улыбнулась ему.
– Твой голос звучит упоительно. У меня так никогда не получится.
– Давай-ка теперь проверим пятое, – деловито предложил он.
– Ты поставишь мне выпивку, когда мы закончим?
– В девять утра? Может быть, кофе с пирожным? Она дотронулась до его руки.
– Я думаю, мне понадобится выпивка.
Вчера вечером ей тоже захотелось выпить, и он угостил ее. Дело выглядело так, будто она и правда нуждалась в выпивке, но ему не нравились ее взаимоотношения с алкоголем. Ей достаточно было одной рюмки, чтобы начать заигрывать с ним, поглядывая на него мечтательными карими глазами. Ему хотелось, чтобы она высказалась более определенно, тогда он поведал бы ей о своем счастливом браке. Он даже заготовил специальный спич на эту тему, который верой и правдой служил ему вот уже шестнадцать лет. Ему хотелось произнести его сейчас, чтобы посмотреть, не прозвучит ли он на этот раз фальшиво.
Иногда он ловил себя на том, что пристально смотрит на Шон, пытаясь понять, куда девалась та женщина, которую он любил. Ему это не удавалось. Надо снова вдохнуть в нее жизнь, заставить ее совершить один из тех экстравагантных поступков, которые ей так шли. Дэвид надеялся, что путешествие в Перу спасет положение.
Он закончил работу в десять и, как обычно по утрам, поехал в спортивный клуб. Ему бывало не по себе, пока он не проводил какое-то время в воде. В статьях о нем писали, что он всегда в форме благодаря плаванию. Но если бы плавание даже не имело никакого отношения к крепости тела и жизненному тонусу, он все равно плавал бы. Вода была его убежищем.
После смерти Хэзер он несколько месяцев не мог и близко подойти к бассейну. Была какая-то мрачная ирония в том, что именно вода отняла у них Хэзер. И тогда, через два или три месяца после несчастного случая, Ивен купил ему водонепроницаемый плейер. Не на день рождения; никакого специального повода для подарка не было. Ивен просто знал, что только таким образом можно преодолеть возникшую неприязнь Дэвида к воде. Он даже снабдил подарок магнитофонной записью оперы Бизе «Искатели жемчуга». Ивен, не умевший отличить одной оперы от другой, вероятно, по названию решил, что это то, что нужно для плавания. Дэвид был уверен, что он и понятия не имел о том, что сюжет оперы основан на любви двух мужчин к одной и той же женщине.
Так он вернулся к воде. В сопровождении музыки плавание приобрело новое качество, но скоро он обнаружил, что «Искатели жемчуга» вызывают у него слезы. И это было хорошо. В те дни он постоянно был близок к тому, чтобы разрыдаться, но сдерживал себя. Бассейн было для этого самым подходящим местом. Никто не мог увидеть его слез.
Несколько лет назад «Журнал Сан-Диего» поместил большую и аляповатую статью о Дэвиде, озаглавленную «Примиряющий голос с небес». Вся статья была выдержана в подобном духе – Дэвид Райдер как ангел-хранитель Сан-Диего в часы пик.
«Смягчая истрепанные нервы вечно спешащих людей за рулем…», – читала ему Шон. Он лежал на спине в их постели, она оседлала его, широко раздвинув ноги и стараясь продлить минуты близости. Она проигрывала битву. Он выглядел перегоревшим, ускользающим. К тому же дети могли войти в любую минуту. Было субботнее утро, И ему следовало запереть дверь, прежде чем заняться любовью. Сейчас все трое ворвутся в комнату и взгромоздятся на их постель, чтобы обсудить, как провести этот уик-энд. По правде говоря, они с Шон купили такую широкую кровать ради этих субботних утренних советов.
Было так естественно думать о детях как о чем-то неотъемлемом от их жизни. Однажды родившись, они должны были существовать всегда. Единственное, что беспокоило Дэвида в состоянии их здоровья, – это зрение.
– «…Головная боль проходит, плечи расправляются… – продолжала читать Шон, – минуты ожидания скрашены полезной информацией относительно альтернативных маршрутов». Она нагнулась, чтобы поцеловать его. – О, Дэвид, теперь весь мир знает, какое ты чудо.
Статья раздражала его неестественно восхищенным тоном. Она была проиллюстрирована фотоснимками, на одном из которых он был изображен в плавках. Он должен был признать, что выглядит неплохо. Шон нахмурилась и демонстративно посмотрела на обложку журнала.
– Что это, «Плэйгерл»?
Всю неделю после появления статьи в спортивном клубе толпился народ. Администрация благодарила Дэвида, но ему было не по себе. Бассейн был переполнен женщинами, которые исподволь наблюдали за ним. Но они не вызывали у него доверия. Действительно ли женщина, которая сказала, что нашла его полотенце, нашла его, а не вытащила у него из тумбочки, чтобы иметь повод завязать знакомство? Действительно ли другая женщина была фанатичкой оперы, а не нахваталась наскоро сведений, чтобы суметь поддержать с ним разговор? Он всегда носил обручальное кольцо и упоминал Шон в разговоре. Интерес к нему достиг своего пика и пошел на убыль, но в клубе до сих пор встречались женщины, откровенно интересовавшиеся им.
В последнее время он с беспокойством ловил себя на том, что их интерес не был ему неприятен. Он мысленно отмечал ту или иную женщину и надеялся, что она заговорит с ним. Несколько раз он сам затевал разговор. После таких случаев он стоял под душем и спрашивал себя: чего ты добиваешься? Он испытывал голод. Голодали его тело, ум, сердце. Он вожделел.
Ивен ждал его у выхода. Вчера вечером он позвонил, чтобы узнать, не сыграет ли Дэвид с ним сегодня партию в теннис. Обычно по пятницам они не играли, но завтра ничего не получалось из-за хлопот Ивена, связанных с предстоящей поездкой.
Они сыграли две партии, в обеих, как всегда, победил Ивен. Играя еженедельно в течение многих лет, Ивен сохранял перевес над Дэвидом. Дэвиду это было безразлично, он никогда не относился к теннису всерьез. Это был хороший способ расслабиться после рабочей недели. Но ему случалось наблюдать за игрой Ивена с другими партнерами, и он удивлялся тому, какая ярость просыпалась иногда в Ивене во время подобных встреч.
– У Ивена есть темперамент, – сказала Шон еще давно. – Ты никогда не замечаешь этого, потому что на тебя невозможно разозлиться: ты не стремишься отыграться. Твои чувства скрыты так глубоко, что это обезоруживает противника.
Они с Ивеном заговорили о Шон в раздевалке. Она служила постоянной темой их разговоров, связующей нитью между ними, хотя после стольких лет общения их дружба могла бы держаться и на собственных ногах.
– Она нервничает из-за поездки, – сказал Дэвид, натягивая носки. – Возбуждена. Почти не спит. Встает несколько раз за ночь к близнецам.
– Все пройдет, как только она окажется в Перу, – успокоил его Ивен. – Она увлечется работой, сменит обстановку.
Дэвид вздохнул.
– Это помогло бы прежней Шон.
Ивен как-то признался Дэвиду, что работать с Шон в последнее время стало нелегко. Она была как всегда технически аккуратна, но в ее отношении к работе появилось что-то механическое и бездушное. Былой энтузиазм угас. Они с Ивеном никогда не говорили о причинах этих перемен, разве что в первое время сразу же после пожара. Это еще до того, как Дэвид научился подавать Ивену невидимые сигналы, запрещавшие затрагивать эту тему. Так они с Ивеном и организовали этот молчаливый заговор с целью вернуть прежнюю Шон.
– Это путешествие – как раз то, что ей сейчас нужно, – продолжал Ивен. – Я в этом уверен.
Дэвид предложил Ивену позавтракать вместе, как обычно после субботних игр, но Ивен собирался навестить свою мать.
– Я должен сообщить ей, что уезжаю на несколько недель – сказал он, – хотя она не имеет ни малейшего понятия, о чем я ей толкую.
– Я поеду с тобой, – предложил Дэвид. Его удивила нерешительность, которую он прочел в глазах Ивена. В первое время, когда Ивен только что перевез свою мать в Сан-Диего из Портленда, он не хотел, чтобы Дэвид или Шон встречались с ней. Дэвид понимал: Ивен боялся жалости. И правда заключалась в том, что Дэвид действительно испытывал жалость по отношению к нему. Он надеялся, что ему никогда не придется заботиться о родителях, страдающих болезнью Альцгеймера. Он рассказывал Ивену о собственных родителях, чтобы дать понять ему, что чувства отчаяния и стыда ему знакомы, и Ивен со временем научился ценить присутствие Дэвида при посещении им дома престарелых.
Но сегодня он ответил уклончиво.
– В последнее время ей стало хуже. Намного хуже.
Комната миссис Сент-Джон была маленькой и совсем пустой, если не считать распятия над кроватью и вазы с цветами на столике. Ивен посылал ей цветы каждую неделю, но их запах не мог заглушить зловония: пахло хлоркой и мочой.
Миссис Сент-Джон сидела на кровати, вытянув ноги поверх одеяла, ее бесформенное желтое платье задралось до пояса. Редкие седые волосы неряшливо свисали с розового черепа.
– Ты проклятый ублюдок, – сказала она, когда Дэвид и Ивен вошли в комнату. – Я говорила тебе, что суп отравлен.
– Мама, это я, Ивен. – Ивен наклонился, чтобы поцеловать ее в лоб. Она оттолкнула его, упершись костлявой рукой ему в грудь. Ивен вытащил из-под нее одеяло, накрыл ноги и сел на край кровати. – Ты помнишь Дэвида? – спросил он.
– Здравствуйте, миссис Сент-Джон. – Дэвид присел на оранжевый стул рядом с дверью. Она действительно выглядела хуже, хотя трудно было определить, в чем это выражалось. Может быть, злее? Враждебнее.
– Ты и есть тот парень, который ведет его прямиком в ад, – проворчала она, показывая на Дэвида пальцем.
Дэвид улыбнулся.
– Я друг Ивена. Мы вместе играем в теннис. – Этот разговор повторялся у них при каждом посещении, хотя сначала казалось, что она понимает, о чем идет речь.
– И вы вместе попадете в ад.
– Отец Гленн навещал тебя на этой неделе? – спросил Ивен.
– Кто?
– Отец Гленн. Он приходил?
– Что с твоими волосами? Ивен вздохнул.
– Послушай, мама, я хочу тебе сказать, что я еду в Южную Америку на пару недель. Меня ждет там кое-какая работа…
Она наклонилась вперед и плюнула Ивену в лицо.
Дэвид вздрогнул. Может быть, ему в самом деле не стоило приходить.
Ивен достал из кармана платок и вытер щеку.
– Я вернусь восьмого августа. Как раз перед твоим днем рождения.
– Ты был грешником с того самого дня, как я понесла тебя. Ты пинал меня, перекручивал мои внутренности. – Она опять начала задирать свое платье, но Ивен держал ее за руки.
– Ты никогда не носила меня, мама. Я приемный сын, ты вспомнила? – Он встал. – Я вернусь к твоему дню рождения.
Когда они выходили, она завыла. Услышав этот вой, Ивен закрыл глаза. Он молчал, пока они не сели в машину Дэвида.
– Мне очень жаль, Ивен, – сказал Дэвид. Ивен откинулся на сиденье.
– Я хочу, чтобы она умерла.
– Ты так не думаешь, Ивен.
– Я так думаю. Я хочу, чтобы она умерла, пока у меня сохранились два-три хороших воспоминания о ней. Если так будет продолжаться, у меня их не останется.
Может быть, Ивен был прав. Его мать страдала, дальше будет все хуже и хуже. Если Ивен желает ей смерти, значит, и Дэвид должен этого желать. Потому что после Шон Ивен был самым близким ему человеком.
9
В зале ожидания аэропорта им пришлось занять разные места. Первый перелет должен доставить их в Майами. Там они пересядут на самолет, следующий в Лиму. Из Лимы, уже на небольшом самолете, перелетят в Икитос. Шон подавляла вся эта маршрутно-пересадочная суматоха. Столько мороки, чтобы приехать туда, куда она меньше всего стремилась попасть.
Она сидела, зажатая в углу, рядом с седовласой женщиной с маленьким ребенком на руках. Тот постоянно плакал. Женщина перебрасывала хнычущего ребенка с одного колена на другое, сжимая в руках билет на самолет, и Шон тщетно пыталась разглядеть на билете номер посадочного места, надеясь оказаться в самолете как можно дальше от этой пары.
Она вытянула перед собой одеревеневшие ноги. На ней был теплый шерстяной костюм, натянутый поверх шортов и майки; поездка предстояла долгая, и она хотела чувствовать себя посвободнее. Дэвид сидел в соседнем ряду напротив, в коричневых хлопчатобумажных брюках и синей полотняной рубашке; так и должен был выглядеть солидный занятой человек при подобных обстоятельствах. Никто не скажет, что мы – супружеская пара, подумала она. Никто не догадается, что мы едем в одно и то же место. Новый фотоаппарат Дэвида, купленный специально для поездки, стоял у ножки его кресла. Аппарат находился в небесно-голубом футляре, водонепроницаемом и снабженном устройством, которое удержит его на плаву, коли он свалится в воду.
Он уже погрузился в чтение романа в мягкой обложке. «Убийство в квартале Б». Заголовок сверкал кроваво-красными буквами на белом фоне. Дэвид выглядел человеком, находящемся в отпуске. По пути в аэропорт она заметила, как напряженное выражение сменяется у него на лице беспричинной рассеянной улыбкой. В то время как каждый мускул ее тела готовился к встрече с опасностью, Дэвид расслабился, как лист на ветру.
Роман, который Шон держала на коленях, был открыт на первой странице, и хотя она прочла первый абзац четыре раза, она не могла бы сказать, о чем там шла речь. В последний раз, когда она ждала рейса на Перу, три долгих года назад, она была вооружена кипой путеводителей по Икитосу, картами района Месеты, гидрологическими картами. На этот раз она оставила все это дома. Вполне преднамеренно. Ей хотелось, чтобы это путешествие как можно меньше походило на предыдущее. Она обрадовалась, когда Тэсс сказала, что в Икитосе они надолго не задержатся. Никаких отелей. Никакой возможности получить по телефону известие, способное разрушить ее жизнь.
Эта поездка и на самом деле была другой. Тогда экспедиция состояла всего из двух человек – ее и Ивена. Она вспомнила, как сидела рядом с ним в аэропорту – кажется, возле этого входа, – предвкушая предстоящие приключения. Вспомнила, как ей хотелось, чтобы Дэвид поехал с ними, но он не смог взять отпуск. Вечером накануне отъезда они поехали поужинать. Она давно уже не вспоминала ту ночь, ту невероятную ночь. На этот вечер они одолжили у приятеля моторную лодку и после ужина поплыли на ней вдоль берега залива. Бросили якорь, легли на одеяло, покрывавшее деревянное дно лодки, и смотрели на звезды. И занимались любовью. Дно лодки было перекрыто деревянными перекладинами, и они знали что синяков им не избежать. Особенно у него на спине и у нее на ногах. Синяки проступали мгновенно, заметные даже при лунном свете.
Они говорили о том, что будет означать для них разлука. За все время брака они никогда не расставались более чем на несколько дней. Они зависели друг от друга. Ей было страшно. Она боялась не зависимости от Дэвида – в этом не было греха, – но соседства с Ивеном: она окажется с ним рядом, так и не сумев преодолеть влечения к нему. И это несмотря на то, что он стал почти членом их семьи, несмотря на его тесную дружбу с Дэвидом. Шон не могла заставить свое тело не реагировать на его присутствие. Она должна была осознать тот факт, что любила сразу двух мужчин, но могла жить только с одним из них.
Она знала, что поездка станет испытанием для ее воли. За все время ее взрослой жизни ей не приходилось обходиться более двух или трех дней без близости с мужчиной, не считая времени после рождения детей. И вот теперь ей предстояло провести три недели в джунглях с мужчиной, о котором она мечтала уже годы. На каком-то уровне своего сознания Дэвид, должно быть, понимал это, потому что он сжимал ее тело и говорил, что они будут вспоминать друг о друге каждый раз, когда увидят синяки.
Это оказался последний раз, когда она хотела Дэвида. Шон посмотрела на него. Его глаза были опущены, он перевернул страницу. Дэвид выглядел безмятежно, неприятные воспоминания не тревожили его. Она ощутила, как ускорилось ее дыхание, участился пульс. Боже, как она устала от этого чувства, от этой разъедающей ненависти по отношению к нему. Чем скорее она положит конец их совместной жизни, тем лучше.
Ивен и Робин сумели занять места рядом друг с другом, на несколько рядов дальше Дэвида. Ивен перелистывал толстую пачку научных брошюр. Порой он останавливался на одной из них, читал абзац или два, почесывая бороду, затем принимался за следующую. Она знала, что он нервничает. Он хотел все предусмотреть и боялся неожиданностей.
У Робин на коленях лежала стопка журналов. Она читала очень толстый номер журнала «Вог», знакомясь с последними достижениями цивилизации. Выглядела она свежо и элегантно в своей желтой рубашке с короткими рукавами и в золотистых отутюженных брюках. На этот раз, вместо массивного ожерелья, ее шею украшала золотая цепочка, и Шон захотелось узнать, почему она выбрала именно ее. Имела ли она какое-нибудь особое значение? Может быть, ее подарил Ивен?
Сначала Шон не хотела, чтобы Робин ей нравилась. Она предпочитала удивляться: что только сумел найти Ивен за этим шикарным фасадом? Но со временем нельзя было не признать мягкости и какой-то ребяческой честности Робин. Она была управляющим ювелирного магазина, но относилась к своей карьере как к хобби. В чем Робин действительно нуждалась, так это в материнстве, в семейном гнездышке, которого так недоставало когда-то Ивену.
Тэсс стояла у окна. Шон хорошо видела четкий силуэт женщины, наблюдающей за самолетами. Она загасила четвертую или пятую сигарету – одну из тех длинных, коричневых, иностранного вида сигарет – в стоящей поблизости пепельнице и посмотрела на зал. В это утро она объявила, что с ними поедет подруга, одна из ее студенток, которая была профессиональным фотографом и намеревалась запечатлеть их путешествие на фотопленке. Подруга опаздывала, и Тэсс уже начинала нервничать. Ее силуэт на фоне окна потерял четкость очертаний, волнение выдавали сигареты и пальцы, поправлявшие короткие светлые волосы.
Наконец рядом с Тэсс появился второй силуэт – молодой женщины, с ног до головы увешанной сумками и чехлами различных форм и размеров, в одном из них безошибочно угадывались очертания штатива-треножника. Она была на голову ниже Тэсс, и ей пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать Тэсс в щеку. Тэсс не оказывала девушке никакого снисхождения: она не нагнулась, чтобы сделать свою щеку более доступной, не освободила подругу ни от одной из ее сумок. Вместо этого она закурила следующую сигарету и стала смотреть в окно, пока девушка-фотограф что-то ей говорила, оживленно жестикулируя, хотя Тэсс не могла ее видеть. Девушка была блондинкой, ее волосы были светлее, чем у Тэсс. Освещенная светом из окна, ее прическа напомнила Шон гриву лошадки-паломино.
Несмотря на толчею в зале ожидания, самолет оказался вовсе не переполненным. Рядом с Шон и Дэвидом оставалось свободное сиденье, так же как и рядом с Робин и Ивеном, сидевшими сзади через несколько рядов. Тэсс и ее подруга – Мег Соломон – сели в хвосте, в секции для курящих.
Они столкнулись с Мег в очереди на посадку. Она была молода, не более двадцати шести или двадцати семи лет, ее кожа кремового цвета, казалось, не знала косметики. Улыбка была мягкой, глаза сияли. Наверное, она чувствует себя более защищенной за своей камерой, подумала Шон. Мег была перегружена: рюкзак, треножник, громоздкий металлический кейс и фотоаппарат в небесно-голубом футляре, точно таком же, как у Дэвида. Дэвид предложил ей помочь донести кейс, хотя и сам был достаточно нагружен, но она лишь покачала головой.
– Я в порядке, – улыбнулась она. – Я к этому привыкла.
Привыкла ли она также и к длинным, с едким запахом, сигаретам Тэсс? Мег не курила. Шон могла поручиться за это, глядя на ее кожу, чистую голубизну глаз и белизну зубов. Она увянет в секции для курящих, подумала Шон.
Но Мег, кажется, это не волновало. Она, как щенок, последовала за Тэсс в конец самолета.
– Хорошенькая, – прокомментировал Дэвид, пристегивая ремень. Его место оказалось у окна.
– Что? – спросила Шон.
– Мег. Она очень хорошенькая.
Шон хотела сказать, что Мег годится ему в дочери, но усомнилась, проделала в уме арифметические подсчеты и решила, что это так, но с небольшой натяжкой.
– Да, она очень мила, – сказала Шон.
– Футляр моего фотоаппарата оказался, как у профессионала. – Дэвид выглядел вполне довольным собой.
Была половина шестого по времени Сан-Диего. Она передвинула стрелку часов на три часа вперед. Стало темнеть, как будто и правда приближалась половина девятого. Шон уже жила по времени Майами. По перуанскому времени.
Дэвид заснул сразу же после обеда, откинув голову на спинку сиденья. Шон достала с верхней полки два одеяла. Одним из них она укрыла его грудь и руки, подоткнув одеяло ему за плечи. Затем укрыла свои колени одеялом и снова принялась за роман.
Шон опять углубилась в абзац, который тщетно пыталась читать в аэропорту. Сейчас он шел ничуть не легче. Она посмотрела мимо Дэвида, в окно. Слой облаков под ними был серым, выше синева неба перебивалась полосками розового и пурпурного цвета. Быстро темнело. Она видела, как тьма опускается на облака, проглатывая цвета. Скоро она различала лишь мигающие огоньки на крыле.
Шон порылась в сумочке и достала список вещей, которыми им необходимо запастись в Икитосе. Еда. Горшки и сковородки. Тарелки, чашки и столовые приборы. Мачете. Удочки и крючки. Ножи. Ее внимание как-то привлек «нож для выживания», который она увидела на обложке одного из каталогов по дикой природе. Он выглядел мощным и острым и аккуратно входил в кожаные ножны, крепящиеся петлей к поясу. Но самой его привлекательной частью выглядела рукоятка. Она открывалась, и из ее полости можно было извлечь компас, длинный пинцет, кусачки, иголки, спички и удочку. Ивен смеялся над ней: «У тебя и так есть все эти причиндалы».
Он был прав. Но теперь Шон жалела, что не заказала такой нож. Ей нравилась его компактность, возможность ощущать его тяжесть на собственном ремне – нечто большее, чем просто нож. С его помощью можно было решить любую проблему.
Теперь ей придется купить нож в Икитосе. Икитос. Боже, как она не хотела оказаться в этом мрачном маленьком городке, где отчаяние было разлито в воздухе. Ей стало зябко под одеялом. «Мы в него только войдем и выйдем», – сказала Тэсс. Прямо из аэропорта они направятся на рынок закупать продовольствие, потом их на грузовике доставят в зоопарк за обезьянкой, оттуда они поедут на Рио-Тавако. Надо будет сразу же позвонить Линн из аэропорта, чтобы убедиться, что с мальчиками все в порядке. Она найдет телефон-автомат и… помнит ли она, как звонить по нему? Может быть, Ивен знает. Она почему-то не могла спросить об этом у Тэсс.
Шон снова просмотрела свой список. Хватит ли им средства от насекомых? У них была всего пара флаконов, но Ивен сказал, что этого достаточно, если они не хотят купаться в этой жидкости. Запаслись они и антибиотиками в огромных количествах. «Каждая царапина, каждый укус здесь тут же инфицируется», – предупредила их Тэсс. Зубная паста, мазь от ожогов и шампунь. О лезвиях для бритья они вспомнили в последнюю минуту. Шон не могла себе представить Дэвида с двухнедельной щетиной. Она посмотрела на него, протянула руку и провела пальцем по его щеке. Еще до того, как дотронуться до него, она ощутила его кожу, немного шершавую от щетины, выросшей за день. Это было прекрасное лицо, спал ли он или бодрствовал.
– Можно я присяду?
Она подняла голову и увидела Ивена, стоявшего рядом. Шон убрала книгу с соседнего сиденья, освободив для него место.
Он сел, держа в руке одну из тех брошюр, которые просматривал в аэропорту.
– Ты читала это? – Он протянул ей статью Пола Нанса «Трудности в использовании подсадки при ловле приматов».
Шон кивнула. Она знала эту статью.
– Так вот, я не хотел тогда настаивать, но, прочитав эту статью, понял, что у нас могут возникнуть проблемы.
– Ивен, я все это обдумала. – Она объяснила ему, что упаковала сушеные фрукты и яйца для подсадной обезьянки в дополнение к свежим фруктам, которые они купят в Икитосе, даже набросала чертеж, показывавший, как она намеревалась защитить обезьянку от возможных повреждений.
По мере ее объяснения лицо Ивена освещалось улыбкой.
– Я вижу, ты и впрямь все продумала.
– Ага.
Между ними воцарилось молчание. Через минуту он протянул руку и выключил свет.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
Она смотрела на спинку кресла впереди себя. Там смутно виднелся плакат «Распорядок действий в случае опасности» над карманом с рвотными пакетами.
– Ты помнишь, как звонить по международному из Перу?
– Это несложно. Ты хочешь справиться о близнецах?
Она кивнула.
– Следующая возможность сделать это представится не раньше, чем через две с половиной недели.
Ивен выдвинул подлокотник и впервые за этот год прижал свою руку к ее руке, ладонь к ладони.
– Как ты думаешь, удастся тебе наконец успокоиться во время этой поездки?
– Со мной все будет в порядке, как только мы оставим Икитос за спиной. – Она закрыла глаза, чтобы сосредоточить внимание на том, как плотно прилегла его рука к ее руке.
После того как Ивен вернулся на свое место, Шон продолжала сидеть в темноте, прислушиваясь к ровному гулу моторов. Закрытый роман лежал у нее на коленях. Она взглянула на Дэвида. Он крепко спал. Было видно, как мерно поднимается и опускается его грудь под тонким синим одеялом. Он мог заснуть где угодно, его покой не нарушался снами. Он легко мог бы проспать весь путь до Икитоса, просыпаясь только на время пересадок. Шон хотелось бы обладать такой способностью. Ведь ей еще предстоит скоротать эту ночь с романом, которым она не может увлечься, и с головой, полной воспоминаний.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?