Читать книгу "Наедине с боссом"

7 Элина

– Какие проблемы? – растерянно спрашиваю, глядя на Молчанова, который сейчас находится слишком уж близко ко мне. И лицо у него такое, что будь это другой, я бы решила, что меня сейчас поцелуют. – Вещи пропали?

Босс резко отстраняется, и выражение его лица меняется, становясь непроницаемым и задумчивым.

– Мы здесь застряли. Возможно, на сутки.

Я несколько раз моргаю, прежде чем до меня доходит смысл его слов. Что интересно, Глеб Александрович не рычит, не злится на меня за мою тугоухость.

– Застряли… – растерянно повторяю. – А почему?

Генеральный выразительно смотрит в окно. Я повторяю за ним и понимаю, что, во-первых, прилично стемнело уже. Ничего себе я поспала! А во-вторых, там идет снег. Не стеной, конечно, но все равно довольно сильный.

– А сколько времени? – спрашиваю севшим голосом.

– Почти семь.

– Телефон все еще не работает? – уточняю, пытаясь как-то принять новую реальность. Глеб Александрович отрицательно мотает головой, при этом продолжая пристально смотреть на меня.

Не знаю, может, он ждет от меня истерики, только вот что-то сил на это у меня нет. Да и какой смысл?

Первая же моя попытка встать приводит к тому, что, охнув, сажусь обратно, а босс вдруг дергается ко мне, но в последний момент тормозит и даже делает шаг назад.

– Принесу аптечку, – отстраненно говорит и выходит из комнаты.

Растерянно оглядываюсь по сторонам. Вроде бы все так же, но в доме как будто стало теплее. Мне даже жарковато в пальто, и я кое-как стягиваю его, а вскоре возвращается и Молчанов.

Подходит ближе и присаживается передо мной на корточки.

– Что вы делаете?

– Ногу надо осмотреть, – объясняет он, и в этот момент я вдруг замечаю, что в его взгляде мелькает усталость.

Можно было бы строить из себя гордую недотрогу, но нога и правда меня беспокоит. Поэтому я позволяю боссу делать то, что он считает нужным – выставляю ногу чуть вперед и не протестую, когда он чуть задирает штанину брюк, а затем спускает носок.

Сказал бы мне кто, что я буду вот так сидеть с боссом, который почти три недели издевается надо мной, как только может, я бы не поверила.

И наверное, подспудно я жду от него подвоха. Но каждое прикосновение Молчанова такое осторожное, словно он боится мне сделать больно. Это настолько не похоже на него, что я просто теряюсь. И даже как-то не очень хочется продолжать с ним бодаться.

Глеб Александрович осторожно двигает моей стопой, периодически уточняя, больно ли мне, ощупывает и в итоге заявляет:

– Просто растяжение. Сейчас намажу мазью, зафиксирую, и дальше нужен только покой.

Он поднимает взгляд, и я зависаю, глядя на его глаза. Они, оказывается, у него насыщенно-зеленого цвета. С темно-серыми крапинками. Или, может, мне только кажется?

– Спасибо, – тихо говорю, когда молчание слишком затягивается. Он сухо кивает и достает мазь из аптечки. Выдавливает небольшое количество прямо на ногу, а затем начинает осторожно втирать.

Я же как дурочка зависаю на его руках, пальцах. Босс успел снять пиджак и закатать рукава рубашки. И вот теперь у меня есть отличная возможность полюбоваться его крепким предплечьем, крупными ловкими пальцами. Оказывается, он умеет быть нежным и аккуратным.

Некстати вспоминается подслушанный в туалете разговор двух барышень из аналитического отдела. Кажется, девушки пришли на стажировку, и вот они тогда разве что слюнями пол не закапали, когда обсуждали Молчанова. Он тогда в очередной раз раскритиковал мой отчет, так что я совершенно не разделяла их восторгов, а скорее наоборот – считала, что он просто невыносим.

И вот сейчас я, похоже, невольно присоединилась к его поклонницам.

Да ну вот уж нет! Чувствую, как щеки начинают гореть, и отвожу взгляд в сторону, надеясь, что Молчанов не заметил моего смущения. Подумает еще, что я сохну по нему.

Глеб Александрович между тем достает бинт и начинает фиксировать ногу. Так ловко у него это выходит, что становится интересно – откуда такие навыки?

Однако когда босс заканчивает с моей ногой, я задаю совсем не этот вопрос, когда мы снова встречаемся взглядами:

– За что вы меня так ненавидите? – выпаливаю, не успевая обдумать, стоит ли.

8 Элина

Босс теряется. Правда, всего на пару мгновений. Затем на его лице снова появляется непроницаемая маска. Он поднимается на ноги, забирая аптечку.

– Очень странный вывод, Элина, учитывая, что я только что перевязал вам ногу.

И опять это “вы”.

– Я не об этом, – хмурюсь, жалея, что задала этот вопрос. Однако не сдаваться же на полпути. – Я про ваши претензии ко мне по любой мелочи.

– А вы так уверены, что безупречно работаете?

– Ну, уж точно у меня не столько косяков, столько приписываете! – возмущаюсь его вопросом.

В ответ получаю снисходительное фырканье и снова начинаю заводиться. И вот этого мужчину я только что посчитала привлекательным? Ну, точно дурочка. Не проснулась еще просто!

– И не надо на меня так… Ох! – падаю обратно в кресло, всхлипнув от того, как больно стало ноге.

– Я же сказал – ноге нужен покой, – неожиданно терпеливо говорит босс. – А что касается ваших недочетов – у меня высокие требования. Просто не все им могут соответствовать.

– Наверное, никто, раз даже Карина от вас сбежала, – мстительно бросаю ему в ответ.

Молчанов стискивает зубы, а в его глазах мгновенно вспыхивает раздражение. От маски безразличия не остается и следа. Честно говоря, это приятно. Не только же ему меня выводить из себя.

– У Карины появились семейные обстоятельства, – цедит он.

– Да, конечно, – киваю, припоминая сплетни по этому поводу. – Так она и сказала девочкам из бухгалтерии. Что готова была даже замуж, лишь бы сменить место работы.

Во взгляде босса мелькает настоящая растерянность. Что, выкусил? Затем он хмурится и отворачивается. Вообще она не дословно так сказала. Да и упор там был, пожалуй, больше именно на желание женского счастья. Но Молчанов так достал меня своими придирками, что хотелось его тоже зацепить хоть как-то.

– Рад, если вам доставляет удовольствие знать, что кто-то от меня сбежал, – сухо бросает Глеб Александрович и направляется к дверям.

Ну, вот как он так умеет, а? Оставить последнее слово за собой и снова переиграть меня так, что становится неловко?

– А как мы отсюда выберемся?

Мой вопрос вынуждает босса притормозить. Он очень медленно оборачивается, и в какой-то момент я даже жду, что Молчанов просто выйдет, не удостоив меня ответом.

– Сегодня вечером или, скорее, завтра приедет мой друг и заберет нас.

– Тот, чей это дом? – догадываюсь я.

– Да. Так что мое общество вам придется потерпеть.

После этого босс все же уходит, а у меня от нашего разговора остается какой-то нехороший осадок. Вроде бы я все сказала верно – он сам виноват, что его воспринимают именно так. Но почему же не покидает чувство, что я зря все это сказала?

Я все жду, что Глеб Александрович вернется, но этого не происходит. Ни через пять минут, ни через десять.

Вообще ситуация какая-то дурацкая выходит – оказаться где-то в лесном доме с боссом, который тебя, мягко говоря, не очень любит, то еще удовольствие. И судя по тому, что творится за окном, вряд ли к нам кто-то приедет.

С трудом встав с кресла, кое-как ковыляю к нему. Любуюсь, как красиво падает снег. Прям настоящая зима. А ведь мне давно уже хочется весны – солнышка, цветов и зелени. Надоели холода и темные вечера.

С тоской думаю, что обещала позвонить маме, а теперь, получается, не выйдет. Она, конечно, подумает, что я закрутилась с работой. Но зная маму, скорее всего, та будет переживать.

Где-то в глубине дома слышу невнятный шум. С удивлением понимаю, что вообще-то я хочу есть. А ведь до этого даже не ощущала голода.

Осторожно и очень медленно, чтобы не сильно беспокоить ногу, отправляюсь на шум. До кухни идти всего ничего, но мне этот путь дается нелегко. Так что когда я все же добираюсь, оказывается, что мой босс развел тут активную деятельность.

Удивленно смотрю на мужчину, который держит в руках кружки.

– Зачем ты встала?

– Вы бы уже определились, – вздыхаю и медленно прохожу к столу. Все-таки стоять даже на одной ноге тяжеловато. Молчанов вопросительно смотрит, и я добавляю: – Ты или вы.

И снова я вижу на его лице растерянность. Зная его повернутость на дисциплине и рабочей дистанции, мне очень интересно, как босс выйдет из этой ситуации.

– Как-то у нас все странно складывается, – задумчивым тоном выдает он и отворачивается к раковине.

Я жду еще хоть чего-то, но Глеб Александрович, похоже, не собирается как-то пояснять свою мысль.

– Давайте я помогу? – наконец, нарушаю молчание. – Здесь есть продукты?

– Да, на сутки нам точно хватит.

– То есть шансов уехать сегодня нет? – расстроенно вздыхаю.

– Торопитесь домой? – вроде бы равнодушно спрашивает босс, но я успеваю заметить его цепкий взгляд, брошенный в мою сторону.

– Ну, во-первых, из-за этого сорвались важные переговоры, разве нет?

– Похвальное волнение за рабочий процесс. А во-вторых?

– А во-вторых, у меня здесь по-прежнему не работает телефон, и нет возможности позвонить близкому человеку.

В этот момент Молчанов как-то особенно жестко смотрит на меня, а затем вдруг выдает:

– У тебя все-таки есть мужчина?!

9 Глеб

Сам не понимаю, как ляпаю такое. А главное – никогда не позволял себе подобного, но с Исаевой все не так. Только она действует на меня так, что у меня контроль трещит по швам, и я уже почти готов забить на свои же принципы.

И ведь Кабацкий же сказал тогда, да и я сам слышал все своими ушами. А все равно стою, на что-то надеюсь, как идиот.

Элина растерянно хлопает глазами, а у меня на кончиках пальцев ощущение ее гладкой кожи. Когда втирал ей мазь, едва сдержался, чтобы не наброситься.

Нет, определенно Мирон у меня будет в должниках ходить долго за такую подставу.

Вот если бы я так застрял с Маслаковым, мы бы нашли чем заняться – обсудили бы рабочие моменты, достали бы вискарь из запасов друга.

А так – чистый соблазн.

– Почему мужчина? – наконец, спрашивает Эля, и уже по ее тону я понимаю, что никого у нее нет. Ну, или мне хочется в это верить? Потому что не вижу я смущения на ее лице – только недоумение.

Черт знает, почему я так в этом уверен, но чуйка внутри просто взрывается. А еще отпускает непонятно откуда взявшийся протест. Так-то ведь помощница моя – девушка свободная и имеет право на личную жизнь. А то, что я помешался на ней, так это моя проблема.

– Ну, ты сказала про близкого человека, – скомканно отвечаю, продолжая пожирать ее взглядом и боясь упустить малейшую деталь. Вдруг неверно понял?

Эля пристально смотрит, а я понимаю, что снова перешел формальную границу.

Ну, просто караул какой-то. Никогда не косячил столько за один день.

– То есть все-таки на ты? – вдруг усмехается она. Я же ловлю себя на мысли, что мне снова хочется увидеть ее улыбку. Как тогда, на корпоративе.

– Можно и на ты, – говорю, а сам понимаю, что голос почему-то охрип. – Тут, кстати, вино есть. Будешь?

На лице Элины снова растерянность.

– То есть шансов, что мы сегодня попадем в машину, точно-точно нет?

Внутри неприятно царапает от ее расстройства. Получается, она вообще ни в какую не хочет со мной время проводить, что ли?

Неприятно, но проигрывать тоже надо уметь. Хотя… С чего бы?!

– Маловероятно. Но даже если и да, полагаю, Мирон, если что, сядет за руль сам. Так что можем открыть одну из бутылок.

– Мирон – это ваш друг?

– Мой. Тот самый, – киваю и, наконец, заставляю себя отвернуться. Пытаюсь понять, почему же меня так штормит рядом с ней? Сосредотачиваюсь на содержимом шкафчика.

– Я могу помочь, – доносится мне в спину.

– С твоей ногой лучше не прыгать, – отвечаю, не оглянувшись.

Слышу тихий вздох. А в голове так и крутятся слова друга. Почему бы и нет? Почему бы не попробовать? Может, это шанс? Что если Адамиди прав? Тем более что с мужиком вроде бы выяснили.

Хотя Эля так и не ответила, кому она там хочет позвонить. Женщины порой бывают очень хитрыми и изворотливым. Это я уже проверил на собственной шкуре. Неприятная история вышла тогда, да.

– А камин в гостиной настоящий? – вырывает из мыслей вопрос помощницы.

– Что?

– Камин. Он такой, что, ну… Его топят?

– А, да, топят, – рассеянно киваю и успеваю поймать ее интерес. – Любишь сидеть у камина?

Эля замирает, настороженно смотрит на меня. Наверное, мы оба понимаем, что у нас получается многовато личных вопросов. Но впервые у меня не хватает контроля, чтобы удержать свои порывы. Словно в этом доме работают другие законы.

– Не знаю, – наконец, очень осторожно отвечает Исаева. Мы будто по тонкому льду делаем неуверенные шаги. – Если честно, никогда не пробовала.

Смущенно улыбается и тут же опускает взгляд. Снова отворачиваюсь, собираю ошметки контроля и напоминаю себе в который раз, что она – моя помощница. И если я перешагну границу, то назад пути не будет.

– Мне надо позвонить маме, – вдруг долетает мне в спину. – Обещала, что созвонимся, но связи до сих пор нет.

– Ты живешь с ней?

– Нет. Мама не захотела переезжать ко мне – осталась в нашем небольшом городе. Говорит, что там у нее подруги и вся жизнь. Так что…

Эля замолкает, а у меня к ее портрету буквально на глазах добавляются новые детали.

– К сожалению, здесь спутниковый телефон, в котором забит только один номер. А в городе, похоже, из-за сильного снегопада сейчас тоже непростая ситуация.

Осторожно оглядываюсь на Элю, она задумчиво смотрит перед собой, затем поворачивается к окну. Здесь оно высотой во всю стену. И отлично видно, как красиво кружится снег.

– Да, я понимаю. Ваша встреча тоже ведь сорвалась.

– Очевидно, – киваю и заодно ловлю себя на желании, чтобы она тоже отбросила весь этот официоз. – Разберёмся.

– Можно указать на форс-мажор и… – Элина включает деловой тон, но я вдруг понимаю, что устал от этого. Достаю два бокала и, подходя к ней, ставлю оба на стол. Она замолкает, наблюдая за мной.

Я же беру бутылку и открываю вино. Разливаю. Помощница держится настороженно, но ничего не говорит.

Подаю ей один из бокалов.

– И за что выпьем? За внезапное приключение? – неловко шутит она.

– Давай за знаки судьбы, – предлагаю.

На лице Эли появляется неподдельное изумление. И я добавляю:

– И за перемирие.

Протягиваю бокал к ее. Эля завороженно смотрит, но послушно повторяет за мной. Бокалы мелодично звякают.

Вино оказывается весьма неплохим. И крепким. То ли сказывается усталость, то ли сама атмосфера, но меня ведет сильнее, чем должно бы. Наклоняюсь ниже, практически нависаю над Элей, которая замирает под моим взглядом и, кажется, почти перестает дышать, когда между нашими лицами остается всего пара сантиметров.

1