Читать книгу "Дочь врага. Цена долга"

12 Джулия

– У тебя есть ключ, – растерянно произношу, глядя на Оскара. Тот снисходительно усмехается. – Откуда?

– Неважно, – он чуть качает головой. – Разве ты хотела бы остаться в клетке на весь день?

Удивленно смотрю на него – ведь буквально недавно у меня в голове мелькали подобные мысли.

– И все же?

Оскар неторопливо проходит и закрывает за собой дверь номера. При этом взгляд от меня не отрывает ни на мгновение. Собственно, как и я от него.

Так и стоим, все больше погружаясь друг в друга и в наш общий момент. А затем я вспоминаю про малыша.

– Что с ребенком? Ты отвез его в больницу? Что сказали врачи? Он в порядке?

С каждым моим вопросом, улыбка на лице Оскара становится все более заметной. Он подходит ближе, чем волнует меня еще сильнее.

– Мишель у меня дома.

– Мишель?

– Да, это девочка. Примерно полтора-два месяца.

– Я волновалась за нее, хотела поехать тоже, но…

Слова тонут в нашем поцелуе. Снова другом, не таком, как вчера. Сегодня Оскар прикасается ко мне иначе, словно у него все права на мое тело. Властно, уверенно, подавляюще. Так, что желание подчиниться возникает самопроизвольно.

Просто вот он – сильный мужчина, умеющий защитить, спасти и помочь, способный к состраданию.

– Одевайся, – хрипло произносит он, едва прерывает наш поцелуй.

– Куда? – осоловело смотрю на мужчину, пытаясь вспомнить, о чем была речь.

– К Мишель. Ты же хотела узнать, как она.

– Но почему малышка не в больнице?

Оскар меняется в лице – мрачнеет, между темными бровями залегает едва заметная морщинка.

– Потому что там ей не помогут.

– Подожди, но… как?

Его глаза становится необычайно жесткими, даже холодными.

– Вот так, пташка. Бесплатная медицина только руками разведет и не станет исправлять то, что сделали с ребенком.

Мне становится жутко не по себе – ощущение, что каждое его слово пропитано чем-то личным. При этом Оскар как будто эмоционально отгораживается от меня.

– Что с ней сделали? Если она больна, то…

– То что? – жестко смотрит на меня он. – То можно не спасать? Или тоже предложишь выбросить ее в снег?

– Что?! – возмущаюсь. – Я вообще-то имела в виду, что ее надо показать врачам. Не знаю, может, поискать специалистов. Еще ведь и в полицию сообщить тоже придется – она же найденыш. Наверняка без документов?

Взгляд Оскара немного смягчается, а мне становится обидно – неужели он и правда решил, что я могу вот так поступить с малышкой? Такая кроха, и такие испытания!

– Едешь? – коротко спрашивает он. Киваю, соглашаясь – тетя вернется лишь вечером, так что времени у меня достаточно. Возможно, это глупо – ехать куда-то к незнакомому ребенку, но я уверена – Оскар не причинит мне вреда. Сложно объяснить эти ощущения, но я даже особо не раздумываю – убегаю переодеться.

Только закрывшись в комнате, взволнованно подхожу к шкафу и, открыв тот, зависаю – а что надеть-то? Хочется быть красивой и…

Хлопнув себя по лбу, понимаю, что он только что, получается, видел меня в домашнем плюшевом костюме!

Зажмурившись, резко выдыхаю и решаю выбрать темно-синее платье из тонкой шерсти. Оно отлично подчеркивает фигуру, при этом не выглядит чересчур – чтобы не смотрелось так, будто я специально наряжаюсь.

Оскар терпеливо ждет меня в гостиной, но едва я выхожу, как он резко поворачивается в мою сторону.

Момент, и мы оба увязаем друг в друге. Вновь. Будто это магия какая-то. Вижу, как его взгляд наливается темнотой – той самой, что манит, и которая кажется мне такой загадочной.

– Волшебно, пташка, – хрипло произносит Оскар, вынуждая меня смущенно улыбаться.

– Тетя вернется ближе к вечеру, – торопливо говорю. – Мне нужно успеть до этого момента.

Мужчина коротко кивает. Вообще наши встречи проходят очень странно, но учитывая, что я скоро уеду, наверное, так даже лучше – мы почти не разговариваем. Либо целуемся, либо я пою для Оскара.

Но именно это так сильно волнует меня и дает призрачное ощущение свободы, наполняет яркими ощущениями, которые вряд ли когда-то будут в моей жизни.

Я не знаю, как должны строиться отношения, не представляю, по какому сценарию они обычно развиваются – с девочками я на эти темы не говорила, а мама никогда не обсуждала подобное. Пару раз я задавала ей вопросы на эту тему, но неизменно получала в ответ, что когда я выйду замуж, мой супруг все сделает сам. Моя задача только слушаться и быть хорошей женой.

К сожалению, с другими девушками из мафиозных семей я практически не знакома – все они либо вышли замуж, став трофейными женами, которые обеспокоены только тем, как строить слуг и покупать новые платья, либо гораздо младше меня.

К тому же после того, как у отца перестали ладиться дела, нас никуда не приглашали, и я давно не посещала какие-либо мероприятия.

– Как ты узнал, что моя тетя закрыла номер, не оставив мне ключа?

Оскар тихо хмыкает.

– Я не знал.

– Но ты пришел ко мне так, словно был в курсе, – озадаченно возражаю.

– Я пришел за тобой, пташка, – весомо возражает он. Так, будто это должно мне все объяснить.

На улице снова идет снег. Машина Оскара оказывается поблизости, так что я не успеваю замерзнуть, хотя сегодня значительно холоднее. Я не могу не думать о том, что в такую погоду Мишель, скорее всего, замерзла бы насмерть.

– Что тебя расстроило? – спрашивает Оскар, проницательно реагируя на мои эмоции.

– Что кто-то посмел сделать такое с ребенком, – честно признаюсь в своих мыслях. – Это ужасно.

Замечаю, что он крепче сжимает руль, до побелевших костяшек на руках.

– Они заплатят, – мрачное обещание повисает между нами до конца дороги.

Я против насилия, мне вообще все это претит. Но конкретно в этом случае я испытываю странную жажду, чтобы так и было – чтобы тот, кто это сделал, заплатил сполна!

Приезжаем мы к незаметному двухэтажному дому. Многоквартирному, как выясняется.

Оскар бросает на меня оценивающий взгляд – словно ждет моей реакции.

– Со мной ты в безопасности, – повторяет он.

Я киваю, но сама все же немного волнуюсь, подавая руку мужчине. Он помогает мне выбраться, ловит в свои объятия. Мы оба тепло одеты, но кажется, что даже так, через одежду, наша близость остро ощущается.

Взгляд Оскара падает на мои губы – я не успела даже пикнуть, как он меня целует.

Сладко. Тягуче. Совсем не так, как в отеле.

Я совершенно не успеваю за этим мужчиной – он каждый раз разный. Снова и снова показывает мне грани удовольствия, которое для меня в новинку.

– А с кем осталась Мишель? – эта запоздалая мысль появляется только сейчас. Становится стыдно за то, что я не озаботилась этим вопросом раньше.

– С няней. Не волнуйся, у нее есть медицинское образование.

Я даже не удивлена, что Оскар предусмотрел и это. Поднимаемся мы по лестнице – в доме нет лифта. С каждой ступенькой я все острее ощущаю мужское внимание, направленное на меня.

Я никогда не была первой красавицей. Симпатичная, но не роковая красотка. Мне даже мама как-то сказала, что будь я более утонченной, как, например, сестра Марко Лучано, то могла бы рассчитывать на более хорошую партию.

На мое замечание, что Белла была очень замкнутой и неразговорчивой, она лишь отмахнулась, заявив, что зато она настоящая красотка.

Было ли мне обидно? Определенно. Но не потому что я завидовала Белле. Мне просто хотелось, чтобы мама считала красивой и меня. Хотелось ее одобрения, которое было крайне непросто заслужить.

Однако рядом с Оскаром я каждый раз чувствую себя исключительной, особенной. Той, кому предназначены все эти заинтересованные взгляды.

Едва мы заходим в квартиру, как я слышу детский смех. Замираю, прислушиваясь. Оскар ловит мой взгляд, смотрит так цепко, будто пытается понять, что у меня в мыслях. Точно ему важна моя реакция.

Я снимаю пальто, отдаю его мужчине, а сама осторожно прохожу вглубь квартиры. Слышу женский голос, который что-то тихо напевает. Замираю на пороге гостиной и вижу, как женщина лет шестидесяти, сидя на диване, держит крошку на руках.

Она поворачивается в нашу сторону и мягко улыбается.

– Мишель только недавно проснулась и хорошо поела.

Оскар, которому она отчитывается, коротко кивает, но не торопится подходить. А я, не удержавшись, иду к дивану и, присев рядом, говорю:

– Добрый день. Меня зовут Джулия.

– Алисия, – отвечает мне няня. – Хотите подержать? – спрашивает она, заметив мой внимательный взгляд.

– Если можно.

Женщина осторожно передает малышку мне на руки. У крохи такие невероятно синие глаза, что я даже теряюсь в первый момент. Вчера я не успела рассмотреть как следует. Малышка сонно потягивается и вытаскивает маленькую ручку из-под легкого пледа, в который она укутана. А я столбенею. Просто вдохнуть не могу, видя ее ладошку.

Это просто… Поднимаю растерянный взгляд на Оскара – тот по-прежнему цепко следит за моей реакцией.

– Но как это? – беспомощно шепчу, едва не задыхаясь от боли за крошку.

13 Джулия

Оскар молчит и явно не торопится мне отвечать. Опускаю взгляд на ладошку Мишель, разглядываю крошечные пальчики, которые срослись между собой, пусть и не до конца.

– Ты поэтому не захотел отдавать ее в больницу? – спрашиваю, хотя уже подозреваю ответ. Осторожно раскрываю плед так, чтобы увидеть вторую ручку, и понимаю, что там ситуация еще хуже.

На глаза наворачиваются слезы – получается, из-за этого родители отказались от малышки?!

– Ей нужна квалифицированная помощь и соответствующая операция, – глухим голосом отвечает Оскар. Сам он не подходит ближе – наоборот, даже как будто держится на расстоянии. Отходит дальше к окну, наблюдая за мной со стороны.

– Но в городской больнице должны быть врачи, – не сдаюсь я.

На это он лишь криво ухмыляется, а Алисия тяжело вздыхает. Перевожу взгляд на нее, но женщина ничего не успевает мне сказать – отвлекается на мобильный. Встает с дивана и, выйдя из комнаты, отвечает на звонок.

Мы остаемся одни. Я все никак не могу поверить в то, что вижу. Понимаю, что такое бывает, что все эти несовершенства у детей могут быть – мы проходили это на анатомии. Но одно дело – знать в теории, а другое – видеть кроху, у которой беда с пальчиками.

– Больше она не такая милая, как была? – вдруг спрашивает Оскар, на что я возмущенно фыркаю, подняв на него взгляд.

– Серьезно?

Он примиряюще усмехается и поднимает руки, вроде как капитулируя.

– Просто уточнил. Не все способны принять… – он замолкает, а затем добавляет гораздо тише, – особенности других.

– Она – ребенок, и ни в чем не виновата, – категорично возражаю.

В комнату возвращается Алисия, замирает на пороге и неловко мнется.

– Мне надо к дочери поехать. Буквально на пару часов, – виновато произносит она. – Знаю, вы оплатили круглосуточный присмотр, но это форс-мажор и…

– Я могу посидеть с девочкой, – говорю, останавливая женщину. Затем поворачиваюсь к Оскару – тот немигающие смотрит на меня.

– Хорошо, Алисия, – наконец, отвечает он. – У вас два часа.

На лице женщины отражается облегчение. Она кивает и, попрощавшись, покидает квартиру. Мы остаемся одни с малышкой, которая забавно морщит носик, а я вспоминаю, как Валерио по первости тоже выглядел довольно смешно.

– Ну что ты, милая? – нежно шепчу, перехватывая ее поудобнее. – Устала лежать? Хочешь посмотреть, что есть вокруг?

Девочка кряхтит сильнее, словно ей что-то не нравится. Куксится и начинает хныкать. Прижимаю к себе сильнее и вспоминаю все приемы, что срабатывали с моим братом. Я как-то так сильно погружаюсь в мысли, что даже забываю про Оскара. Но едва встаю на ноги, чтобы походить с крошкой на руках, как сталкиваюсь с ним взглядом и тушуюсь.

– Ты не боишься держать ее на руках, – замечает он.

– Почему я должна? – искренне удивляюсь. – Она же просто ребенок.

Оскар задумчиво смотрит на меня. Сложно сказать, о чем он думает, но мне кажется, что взгляд его в этот момент оценивающий.

Впрочем, меня почти тут же отвлекает Мишель, как только делает свои дела в подгузник.

– Похоже, нам придется переодеться, – неловко улыбаюсь, перехватывая малышку другой рукой. – У тебя же есть запас сменных подгузников?

Судя по тому, каким становится выражение лица Оскара, это последнее, о чем он подумал.

– Только не говори, что нет. У нас тут небольшая авария, и если мы ее не устраним…

Заканчивать мне нет необходимости – Мишель отлично справляется и сама с тем, чтобы озвучить свои потребности. Причем довольно громко и предельно ясно – грязное белье для нее неприемлемо.

Впервые вижу во взгляде Оскара если не растерянность, то как минимум замешательство.

– Вероятно, Алисия купила все, что надо, – произносит он, направляясь к одному из шкафов, и достает оттуда начатую упаковку подгузников.

– Ну, вот видишь, Мишель, сейчас будет все чистенько и хорошо.

Раскладываю плед на диване, Оскар мне помогает, пока я придерживаю ребенка. А когда, присев, укладываю ее и начинаю раздевать, слышу:

– Ты хорошо управляешься с детьми. Есть опыт?

Оборачиваюсь на Оскара.

– Боишься, что я молодая мать? – кокетливо улыбаюсь. Правда, мужчина почему-то мое веселье не разделяет – хмурится ещё сильнее. Словно такая мысль ему не по душе. – У меня есть младший брат, с которым я проводила много времени с самого его рождения. Так что как поменять подгузник, покормить и уложить спать малыша я выучила отлично.

Буквально физически чувствую, что Оскар расслабляется после моих слов, а его взгляд теплеет.

Снова поворачиваюсь к Мишель и расстегиваю костюмчик, чтобы сменить подгузник. Но как только малышка оказывается раздетой, я теряю дар речи – мало того, что вижу синяки, так еще и небольшие круглые следы, как будто…

В горле встает горький ком, а на глаза наворачиваются слезы.

– Ты это видел? – тихо спрашиваю я у Оскара. Не могу оторвать взгляда от крошки, над которой так издевались. Слышу только короткое “да”. – Хочу, чтобы они заплатили, – всхлипываю, стараясь сдерживаться, чтобы не напугать девочку. Она настороженно смотрит на меня, взмахивает ручками. Пересчитываю следы и понимаю, что ублюдки тушили сигареты об нее неоднократно. Это просто…

– Они заплатят, – мрачно обещает Оскар. – Обещаю.

Осторожно провожу пальцами по тельцу, задевая один из следов, но Мишель особо не реагирует – поджимает ножки к животику, поворачивает голову в сторону, словно пытается оглядеться. Мягко поглаживаю малышку, надеясь подарить ей хоть немного тепла. Не могу себе представить, кем надо быть, чтобы так истязать собственного ребенка!

– Ей надо в больницу, – говорю, снимая подгузник. Оскар вовремя подает мне влажные салфетки. Я-то напрочь про них забыла. Вдвоем мы неплохо справляемся – как будто из нас выходит классная команда.

Одеваю Мишель так трепетно, будто она хрустальная. Боюсь думать о том, будет ли она помнить это? Вдруг это как-то отразится потом на ее характере или здоровье.

Едва я заканчиваю с переодеванием, как девочка решает напомнить, что вообще-то она – малышка, которая может громко плакать. Осторожно беру ее на руки, бережно прижимая к себе. Кроха чуть затихает, но все равно продолжает недовольно кряхтеть и хныкать.

Тогда я использую средство, которое с Валерио работало безотказно – напеваю любимую колыбельную брата.

Медленно хожу по комнате, присаживаюсь в кресло, когда Мишель начинает засыпать. Напеваю несколько раз подряд одну песню, прежде чем найти взглядом Оскара. А тот, оказывается, сидит на диване с закрытыми глазами. При этом вся его поза говорит о том, что он впервые за все время нашего знакомства по-настоящему расслаблен.

Это так удивительно, что я даже замолкаю. Малышка крепко заснула и забавно сопит, пригревшись у меня на руках. Я же любуюсь Оскаром, который, похоже, тоже задремал.

Сейчас я могу как следует рассмотреть его, сожалея лишь о том, что сижу не так близко, как хотелось бы.

Когда у меня затекает спина, я осторожно встаю и перекладываю Мишель в колыбель, стоящую у стены. Подмечаю, что Оскар, не раздумывая, не просто взял к себе ребенка, но еще и обеспечил его всем необходимым. Сделал бы так мой отец? А те мужчины, что я видела на разных мероприятиях? Проявили бы они сочувствие?

Горько осознавать, что я живу в мире, где любая демонстрация эмоций считается слабостью – именно так говорит всегда мой отец. Даже моему четырехлетнему брату он уже начинает прививать подобные мысли, а ведь Валерио еще совсем ребенок.

Мне бы очень хотелось остаться здесь, с Оскаром. Узнать его поближе, попробовать построить отношения без оглядок на правила и рамки, навязанные семьей.

Но я понимаю – это мечты, которым не суждено сбыться. Все, что у меня есть – оставшиеся дни до отъезда. Возможно, именно поэтому я и не хочу узнавать о мужчине ничего лишнего. Мне достаточно того, что он показывает.

Мишель всхлипывает во сне, тихо плачет, но почти сразу замолкает. Однако этого оказывается достаточно, чтобы Оскар открыл глаза и мгновенно напрягся.

Его взгляд останавливается на мне, затем медленно скользит к колыбели.

– Она уснула, – тихо говорю. – Просто сон беспокойный. Возможно, из-за…

Я не договариваю, но и так ясно, о чем речь.

В глазах Оскара вновь появился холодный блеск, обещающий расправу. И мне совершенно не жаль тех, на кого он обрушит свой гнев.

Бросаю взгляд на часы и расстроенно понимаю, что скоро я должна буду вернуться. Естественно, это не укрывается от мужчины.

– Ты можешь остаться, – говорит он. У меня от его голоса просто мурашки. Это чистый соблазн, но я знаю, что это невозможно.

Качаю головой.

– Тетя скоро вернется.

Оскар поднимается с дивана, идет ко мне, а я испытываю потребность сделать шаг ему навстречу. Едва удается устоять на месте. Впрочем, все равно мы оказываемся в опасной близости. Мое сердце снова бьется быстро-быстро. Дышать от волнения становится сложнее. Оскар медленно поправляет мои волосы, пропускает несколько прядей между пальцев, откровенно любуясь при этом.

– Ты не хочешь уходишь, пташка.

– Но я должна, – говорю, а сама едва не задыхаюсь от горечи, которая отравляет меня.

Должна уйти. Должна вернуться домой. Должна выйти замуж за того, кого выберет отец. Я должна оправдать надежды родителей и не подвести их.

Я столько всего должна… И от этого тошно.

Вместо слов Оскар наклоняется и целует меня – осторожно, едва прикасаясь губами. Он распаляет меня, заставляя желать большего. Я же понимаю, что он может быть напористым и властным, он умеет целовать так, что коленки подогнутся. Но сейчас он ведет себя иначе.

Нежно. Мягко. Волнующе.

И я теряюсь в этом океане эмоций. Меня захлестывает все сильнее – по нарастающей. Даже кончики пальцев на руках покалывает от остроты ощущений.

Запретно. Опасно. Противозаконно.

И вместе с тем так сладко, волнительно и волшебно.

Чувствую, как Оскар прижимает меня крепче, его ладонь ложится мне на затылок. Пальцы чуть массируют кожу, заставляя расслабиться и поддаться моменту все сильнее.

Мое тело неизбежно превращается в желе – я словно напрочь теряю волю.

– Не хочу тебя отпускать, – говорит Оскар, отпуская мои губы из плена поцелуя. – Останься.

– Я бы с радостью, но…

Тихий щелчок замка оповещает, что Алисия вернулась. Я тут же отстраняюсь, однако руки Оскара меня удерживают. Взгляд предупреждающе вспыхивает.

– Малышка спит? – няня заглядывает в комнату и тактично делает вид, что не замечает нашей позы. – Тогда я пока подготовлю бутылку со смесью.

Едва она уходит, я утыкаюсь лбом в широкую мужскую грудь. Как же стыдно в этот момент! Щеки горят, да и не только они. Оскар же беззастенчиво обнимает меня, поглаживает по спине, постепенно спускаясь все ниже. И эти простые прикосновения будоражат не меньше, чем его поцелуи.

Ситуацию спасает мой телефон – звонит тетя. Мишель просыпается и капризно хнычет – я же не выключила звук на телефоне. Захватив сумочку, выхожу из комнаты, уступая дорогу Алисии.

Едва я отвечаю Лее, как слышу:

– Где ты, Джулия? И если ты соврешь, что в номере, то знай – я пришла, а тебя нет!

14 Джулия

Даже если бы в этот момент на меня вылили ледяную воду, я бы испугалась меньше.

В голове становится абсолютно пусто, а тело мгновенно парализует.

Растерянно смотрю в сторону гостиной, из которой доносится тихий голос Амелии и недовольный плач малышки.

– Ты меня слышишь? – визгливо возмущается Лея. – Где ты?

– Вышла ненадолго, – отвечаю онемевшими губами. – Скоро вернусь.

– В твоих же интересах вернуться быстро! – припечатывает она, а после сбрасывает звонок.

Я так и стою – с телефоном в дрожащих руках. Оскар выходит и мгновенно считывает мое состояние.

– Мне надо уехать, – шепчу, не глядя ему в глаза. – Я…

– Не торопись, – неожиданно мягко говорит он и удерживает меня за плечи. – Я отвезу тебя. Но подумай – хочешь ли ты этого, пташка?

– Ты не понимаешь, – качаю головой и убираю его руки. – Мне действительно надо вернуться.

К счастью, Оскар больше не делает попыток меня отговорить – мне совершенно не хочется уходить, как и оставлять Мишель. Это очень странно и иррационально – не могла я привязаться к малышке всего за пару встреч. Но то, при каких обстоятельствах мы ее нашли, что я увидела сегодня – все это сильно повлияло на меня.

Дорога до отеля пролетает слишком быстро – добираемся мы куда быстрее, чем ехали в квартиру Оскара. Все это время я как на иголках – представляю, какой разнос мне устроит тетя, едва я войду в номер.

Как только подъезжаем к отелю, я уже дергаюсь, чтобы открыть дверь и сбежать, но понимаю, что блокировка не снята.

– Так и уйдешь? – вкрадчиво спрашивает он, когда я поворачиваюсь к нему, вопросительно глядя.

Сейчас я особенно остро понимаю, как сильно увязла в этих странных встречах.

– Мне надо идти, – бормочу расстроенно. А затем вспоминаю еще один вопрос, который не успела ему задать: – Что будет с Мишель? Ей надо оформить документы. Ты сообщишь полиции?

– Я отвезу ее в фонд, который специализируется на детях с врожденными особенностями, – не сразу отвечает Оскар. – Здесь ей не помогут.

– А ее родители? – спрашиваю, а самой мерзко от этих слов. – Или другие родственники?

– Считай, их больше нет, пташка.

– Ты… – выдыхаю, читая в его словах приговор тому, кто выбросил ребенка на мороз.

– Сегодня, – жестко чеканит он. – Осуждаешь?

Я молчу. Но не потому что испытываю отвращение или страх от слов Оскара. Напротив. Мне страшно, что я впервые желаю кому-то вреда, мне хочется наказать тех нелюдей, которые способны на подобное – не просто выбросить ребенка, а еще и издеваться над ним!

– А ведь ты сама просила об этом, – насмешливо напоминает Оскар.

– Я хочу, чтобы им тоже было больно, – выпаливаю то, что созрело во мне и так пугает.

Видя, как взгляд Оскара вспыхивает удовлетворением, я испытываю нечто незнакомое – предвкушение.

Я так старалась держаться подальше от дел отца, от всего, что он собой олицетворяет, но сейчас сама радуюсь чужим страданиям! Эта мысль поражает и пугает меня.

Оскар между тем подается ко мне и накрывает мои губы своими.

– Я приду за тобой, пташка, – шепчет он. – Позже.

– Нет, я не смогу никуда пойти, – сбивчиво объясняю. – Если хочешь, то завтра у меня финал конкурса, но потом я уеду. И мы…

Обрываю себя на полуслове. Как бы мне ни хотелось поверить в возможность чего-то между нами – это не так. Мы из разных миров.

– Я приду за тобой, пташка. И ты ответишь мне да, – самоуверенно заявляет он, и тут же слышу щелчок снятия блокировки.

Можно выходить, но я отчего-то медлю – впитываю его образ, запоминаю каждую черточку, интуитивно подозревая, что завтра мы увидимся в последний раз.

– Пожалуйста, позаботься о Мишель, – прошу уверенная, что судьба малышки теперь в надежных руках.

Я позволяю себе еще одну смелость – подаюсь вперед и на несколько мгновений прижимаюсь к твердым мужским губам, а после сбегаю из машины.

Сделав всего пару шагов, не могу удержаться и оборачиваюсь – вижу, что Оскар тоже вышел вслед за мной. Он медленно приближается, а я глупо улыбаюсь, будто это такое молчаливое подтверждение, что он меня выбрал. В этот момент я не думаю о том, что у нас нет будущего. Я просто живу и дышу этими секундами свободы.

Он выбрал меня. Он пошел за мной. Я ему нужна.

Я запомню эти ощущения и буду бережно хранить, чтобы вспоминать.

– Ты хочешь, чтобы я забрал тебя прямо сейчас, пташка? – неожиданно спрашивает Оскар, когда оказывается достаточно близко. – Просто скажи это.

– Ты не понимаешь… – мотаю головой, расстраиваясь, что такой чудесный момент он портит ненужными разговорами. Делаю шаг навстречу и, положив ладони Оскару на грудь, тщательно подбираю слова:

– Мне было хорошо с тобой. Приходи на концерт – я буду петь для тебя.

Я говорю совершенно не то, что хотелось бы. Возможно, слишком поздно включать здравомыслие, но помня о том, в каком тоне говорила со мной Лея, я подозреваю, что завтра мне не удастся выбраться на встречу. Поэтому заранее прощаюсь, даже если это причиняет мне боль.

Взгляд Оскара скользит мне за спину, и почти тут же я слышу голос тети:

– Джулия!

Он обжигает, словно удар, я дергаюсь и, обернувшись, вижу ее в дверях отеля. У нее такой взгляд, что я не смею ослушаться. Разворачиваюсь и торопливо иду к входу. При этом Лея сверлит взглядом Оскара, а я судорожно соображаю, как много она могла увидеть.

– Бесстыдница! – шипит она, набрасываясь на меня и дергая за собой. – Что я тебе сказала?

– Я просто вышла перекусить, – оправдываюсь и лгу, на ходу придумывая какую-то ерунду.

– Это он, да?

– Что?

– Да к черту! – вскидывается Лея и до самого номера крепко держит меня за локоть, словно боится, что я сбегу.

А когда мы заходим в него, вдруг заявляет:

– Собирайся, Джулия. У тебя полчаса.

– Куда? За платьем? Но я договорилась…

Тетя смотрит на меня, как на идиотку.

– Мы возвращаемся домой.

– Но у меня финал конкурса!

– Плевать! – рявкает она. – У нас с тобой билеты. Домой летим, к твоим родителям.

– Почему? Потому что я просто вышла погулять? – возмущаюсь и складываю руки на груди, показывая, что не согласна с таким решением. – С чего ты можешь решать такие вещи? Я позвоню маме!

Лея прищуривается, даже как будто успокаивается немного.

– Отлично, детка, звони. Пусть она расскажет тебе о том, кого для тебя выбрал отец.

– В каком смысле? – у меня внутри все сжимается от страха. Правда, часть меня все еще надеется, что я просто не так что-то поняла.

– В том самом. Ты выходишь замуж. Поэтому сегодня же мы должны вернуться домой.

Я знала, что рано или поздно это случится. Знала, да. Но сейчас это становится для меня настоящим ударом. Еще час назад я была рядом с Оскаром, целовалась с ним и слушала его невероятный голос.

– Это безумие, – я отказываюсь верить Лее. – Даже если и так, то как быть с финалом конкурса? Я могу выиграть приз!

– Да кому он нужен? – фыркает Лея. – Ты выйдешь замуж за Энрике Лазарро. Это один из главных помощников Марко Лучано. Смекаешь, какой это уровень?

Это цинично и мерзко, но таковы правила в мафиозной среде. Девушек продают, укрепляя браком выгодные связи. Здесь неважно, сколько лет будущему мужу. Даже если ему за сорок, как Энрике, это мало кого остановит, если семье девушки это выгодно.

– А если я не хочу? – спрашиваю в отчаянии. Я так надеялась, что это произойдет нескоро. – Если я против? Если я хочу другого?!

Мой голос дрожит, да и саму меня трясет.

Лея кривится, а затем недовольно фыркает:

– Поверь, твой отец о твоем желании даже не спросит. Ему выгодно породниться с Лазарро, учитывая все его неприятности.

Один из самых жестоких и мерзких мафиози, про которого я слышала.

– Я не хочу, – едва не плачу. – Он ужасен! Он… Лея, я не хочу замуж за этого жуткого мужчину!

– Думаешь, Романо лучше?

– Кто?

– Джулия, не притворяйся дурой, – раздраженно цокает она. – Я не знаю, как ты это сделала, но будь добра – держи рот на замке. Хотя если ты переспала с этим отбитым отморозком, то лучше скажи сейчас – ведь наверняка Лазарро захочет вывесить кровавые простыни после брачной ночи. И если не получит этого, то всю нашу семью просто пристрелят.

У меня голова кругом от слов тети – я не понимаю, она говорит об Оскаре? Или…

– Да хватит смотреть на меня, как будто ты не при чем, – злится она еще сильнее. – Мужик, с которым ты обжималась в машине – Оскар Романо. Ты что, не знаешь это имя?

В голове крутится что-то знакомое, но я никак не могу сосредоточиться – страх перед браком с Лазарро вытесняет любые здравые мысли.

– Джулия, не будь идиоткой! Это же младший брат и советник Чезаре Романо – главы Falco Nero. Того самого, который буквально утопил свои территории в крови несколько месяцев назад. Они – кровные враги Марко Лучано. Ты хоть понимаешь, с кем связалась?

Эти слова становятся последней каплей, и перед глазами у меня темнеет.