Читать книгу "Пленница. Цена любви"

9 Белла

Почти неделю я мучаюсь вопросом – о чем же промолчал Адам? В тот день, когда я надеялась, наконец, получить ответ, он просто ушел – звонок мобильного так не вовремя нас прервал. После него Леви отстранился и направился к дверям.

– Позже обсудим, – бросил он напоследок и ушел, даже не попробовав салат, который вроде как хотел.

С того дня мой похититель так и не возвращался. Ни разу.

Зато Маттео приезжал регулярно. Как выяснилось, он – двоюродный брат Адама и тоже живет здесь в доме, но частенько остается на квартире в центре города.

В отличие от того же Фабио, он не задирал и не провоцировал меня, не отпускал неприятных шуточек. Мы даже несколько раз относительно неплохо пообщались.

Впервые это случилось, когда он приехал, пока я гуляла с Реми. Маттео подошел к нам и долго наблюдал со стороны, ничего не говоря.

– Так что ты все-таки с ним сделала? – наконец, спросил он, не выдержав.

– Ничего, – искренне удивилась я. – А должна?

Реми в этот момент вышел передо мной и сел с таким видом, словно собрался защищать.

– Вот видишь! – возмутился Орсини. – Он считает меня угрозой.

– А это так? – уточнила я на всякий случай.

Маттео демонстративно фыркнул.

– Я еще не спятил, чтобы переходит дорогу брату.

– О чем ты?

На это он лишь многозначительно хмыкнул и не ответил, но я все же попыталась выяснить больше:

– Что ты имеешь в виду? У Адама есть какой-то план насчет меня?

Орсини нервно мотнул головой и отвел взгляд.

– Это знает только он. Хочешь подробностей – спроси у него сама.

Реми в этот момент недовольно зарычал, негромко, но достаточно, чтобы Маттео демонстративно скривился.

– Кажется, он с тобой не согласен, – намекнула я. Однако Орсини в тот раз предпочел просто уйти.

Потом он появился на кухне, когда я по памяти готовила лазанью. Я как раз пыталась вспомнить порядок слоев – в том рецепте он был измененным, и результат получался куда интереснее классики.

– И что это будет? – поинтересовался Маттео, разглядывая кухонный стол.

– Лазанья, – неохотно ответила я. – Если, конечно, будет.

Вздохнув, я решила рискнуть и сделать наугад – вспомнить детали рецепта так и не вышло.

– Откуда столько неуверенности? – удивился Орсини.

К этому моменту он уже неоднократно пробовал то, что я готовила, и в итоге заявил, что ради такого ужина будет возвращаться каждый вечер.

Это даже стало своего рода традицией. И я была вовсе не против – мне так даже проще было. Когда я была занята хотя бы приготовлением еды, мысли о брате были не таким громкими. Меня изводили неизвестность и волнение за Марко. Я отлично помнила, с каким предвкушением Леви заявил, что благодаря мне сможет держать его на коротком поводке.

Правда, за эти дни его намеки и провокационные заявления поблекли, и я даже стала надеяться, что Адам просто запугивал меня.

– Потому что я не помню рецепт, – с досадой вздохнула я. – А телефона, чтобы поискать его в сети, у меня нет.

Я ответила без какой-либо цели, хотя меня жутко угнетала невозможность связаться с Марко и Аделиной. Как я ни пыталась, у меня не вышло застать никого из клининга. Я надеялась, что у тех, кто приходит, будет мобильный, и я смогу связаться с братом.

Но увы.

Маттео почти минуту сверлил меня подозрительным взглядом, после чего достал свой телефон и лично поискал тот несчастный рецепт.

У него было такое сосредоточенное лицо при этом, что впервые за долгое время я поймала себя на желании улыбнуться – даже мой брат не занимался подобным для меня. А ведь если подумать, Орсини такой же жестокий и циничный мафиози, как и Марко.

Рецепт он мне все же нашел, а телефон тут же спрятал, бросив на меня еще один задумчивый взгляд. Лазанья тогда вышла вполне себе съедобной. Но именно с того дня меня захватила мысль либо попросить телефон у Маттео, либо потихоньку забрать.

– Это тоже можно есть? – раздается сзади меня голос брата Адама.

Едва заметно вздрагиваю, а у самой пульс резко подскакивает. Стараюсь сосредоточиться на бутоне, который уже в третий раз получается кривым. Все-таки работать с марципаном без своих инструментов жутко неудобно.

– Можно и есть, – отвечаю, не оборачиваясь.

Орсини обходит стол и садится напротив меня. Когда пару дней назад я нашла упаковку старого марципана, глазам своим не поверила. Откуда она здесь завалялась? Но мне это помогло скрасить ожидание.

Сегодня снова пытаюсь сделать те самые розы, которые привлекли мое внимание в первый день нахождения в этом доме.

Маттео аккуратно отщипывает кусок от шарика, пробует и едва заметно морщится.

– Что это?

– Марципан.

– Может, лучше стейки пожаришь? – с надеждой спрашивает он.

– Могу и стейки. Или что-то поинтереснее, – пожимаю плечами. – Только нужно поискать рецепт. Но без телефона не выйдет.

Поднимаю взгляд на Орсини. Тот замирает на несколько мгновений, а затем, усмехнувшись, качает головой.

– Хорошая попытка, Белла, но нет.

– Почему? Боишься, что я что-то расскажу Марко?

– Обсуди это с Адамом. Он, кстати, вернулся, – небрежно бросает Маттео.

Я замираю, так и не положив бутон к остальным готовым.

– Вернулся? – голос почему-то садится, а по телу как будто легкое покалывание волной прокатывается.

– Он у себя, – добавляет его брат. – Если хочешь позвонить Марко, иди спрашивать у него. Он сегодня в отличном настроении, так что как знать – когда еще такой шанс выпадет?

Что-то такое звучит в голосе Орсини, что я действительно иду, даже не убрав на кухне.

Поднимаюсь на второй этаж, а у самой ноги дрожат. Я стараюсь не думать, по какой причине такой, как Леви, может быть довольным.

У двери его спальни я торможу и почти минуту собираюсь с мыслями. Страх во мне все еще силен, но я понимаю, что чем больше времени проходит, тем сложнее моему брату.

Открываю дверь, делаю шаг, затем другой, готовясь выпалить свою просьбу, но в комнате никого.

Я прохожу чуть дальше, оглядываясь по сторонам. Я знала, где комната Адама, но ни разу не заглядывала – банально боялась.

Теперь у меня есть возможность осмотреться.

– Заблудилась, лисица? – раздается позади меня.

Резко обернувшись, я вижу Леви. Абсолютно голого. С полотенцем в руках.

Я застываю изваянием. Даже вдохнуть не получается полноценно – горло как будто спазмом сводит.

Адам стоит, совершенно не стесняясь своей наготы – у него в руках белое полотенце, а волосы влажные и в беспорядке.

– Или, может быть, ты соскучилась? – вкрадчиво интересуется Леви, вырывая меня из ступора.

Я резко зажмуриваюсь и тут же отворачиваюсь.

– Нет, я хотела поговорить, – бормочу, чувствуя, как жар и стыд заливают меня от макушки и до пяток.

– А чего тогда прячешься? – раздается у меня за спиной. Судя по голосу, мужчина уже значительно ближе ко мне.

Я все еще стою с закрытыми глазами, надеясь забыть все, что увидела. Однако в памяти как будто специально отлично отпечатался его образ.

Сложно отрицать – сложен Леви потрясающе. Одного взгляда хватает, чтобы почувствовать его мужественность и силу. Рельефный торс, крепкие плечи, осанка и его наглый, самоуверенный взгляд…

– Мне надо позвонить, – говорю, чтобы как-то преодолеть неловкость, висящую в воздухе.

Слышу какой-то шорох и искренне надеюсь, что это Адам одевается.

– И?

– И я прошу дать мне телефон, – тихо отвечаю.

Между лопатками жжет – я уверена, от взгляда Леви.

– Я должна поговорить с Марко, – добавляю, когда в ответ не получаю даже слова.

Адам обходит меня и встает так, что я вынуждена посмотреть на него. Выдыхаю с облегчением – по крайней мере, на нем сейчас хотя бы штаны. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы он еще и рубашку накинул.

– Твой брат – взрослый мужик, – насмешливо фыркает Леви. – А ты носишься с ним, словно он беспомощный ребенок.

– Ты не понимаешь! – вскидываюсь тут же. Когда дело касается Марко, во мне вспыхивают решимость и смелость. Если себя я не в состоянии защитить, то вот брата – постараюсь. Я понимаю, скольким обязана ему. И если у меня есть хоть какая-то возможность облегчить его страдания, я это сделаю. – Он должен знать, что я в порядке. Он же с ума сходит, думает, что…

– Что? – заинтересованно спрашивает Леви. – Что я тебя пытаю? Насилую? Развращаю?

С каждым вопросом он делает небольшой шаг, приближаясь ко мне.

– Он не простит себе снова, – срывается с моих губ мой самый большой страх. Я же видела взгляд Марко, когда Адам появился у нас дома.

– Думаешь, он жалеет, что пострадала не ты, а Габриэла?

Этот вопрос выбивает у меня почву из-под ног.

– Что? – шокированно смотрю на него. Я была уверена, что та история осталась за дверями нашего дома. Марко говорил, что сделал все, чтобы никто не узнал.

Леви довольно ухмыляется, а в его глазах снова появляется тот самый пугающий блеск. Он нарочито медленно поднимает руку к моим волосам и пропускает пару прядей между пальцами. При этом в его взгляде мелькает странная одержимость, а еще предвкушение.

– Конечно, я знаю о том, что случилось, лисица. Больше того – я и помог твоему брату освободиться и жить дальше.

– Что это значит?

В груди холодеет от подозрений. Нет. Не может быть. Мотаю головой, пораженно глядя на Леви.

– Ты…

– Когда-нибудь Марко скажет мне за это спасибо и заплатит за эту услугу.

Я поражаюсь цинизму этого мужчины. Как он с такой легкостью может говорить про смерть другого человека, пусть и неизлечимо больного?

– Но раз ты так беспокоишься о брате, мы можем заключить сделку, – продолжает Адам, пока я ужасаюсь услышанным.

– Я должна буду учиться самообороне? – осторожно спрашиваю, вспоминая его прошлое условие.

Леви снисходительно смотрит на меня, наклоняется ниже. Между нами едва ли пара сантиметров, когда он практически выдыхает мне в губы ответ. А у меня от озвученного ноги подгибаются.

– Хочу тебя в свою постель на эту ночь.

После этих слов я не удивлюсь, если Адам прямо набросится на меня. Но нет. Он выжидающе смотрит, а его взгляд блестит одержимым предвкушением.

И меня пронзает острым пониманием – для него все это просто игра. Игра, которой он откровенно наслаждается. Так кот играет с мышью, загнав ее в угол и не позволяя сбежать. Он уже знает, что добыча скоро сдастся – у нее просто нет другого выбора.

Во мне вспыхивают злость и чувство противоречия. Порыв стереть наглую ухмылку с лица мужчины толкает меня на безумие – я пытаюсь не просто отстраниться, а оттолкнуть его, причинив если не боль, то дискомфорт.

Адам едва поддается, но буквально в следующее мгновение дергает меня на себя и практически вгрызается в мои губы.

Жестко. Властно. Подавляюще требовательно.

Леви не дает возможности спастись – удерживает, давя ладонь мне на спину, а второй фиксируя мою голову.

Он словно ураган сметает любые намеки на сопротивление. И где-то там, под нашим противостоянием, во мне тлеет огонек жажды жизни. Словно безумие Леви воскрешает во мне ту Беллу, которая так любила улыбаться, радоваться каждому дню и умела мечтать.

Я не знаю, как это выходит, но вопреки любой логике этот мужчина что-то такое делает со мной, что я начинаю рядом с ним вспоминать, как это – чувствовать.

Это так сильно пугает меня, что я замираю, испуганно раскрыв глаза.

Леви отпускает меня почти сразу. Настороженно смотрит, словно почувствовал перемену.

А я неуклюже пячусь назад к двери. Мне не по себе, и это еще мягко сказано. Мне страшно!

Рванув в коридор, я бегу со всех ног в свою комнату и запираюсь там.

Меня колотит, но теперь причина в другом.

Что он со мной делает? Как? Почему? Сколько Марко старался, чтобы я снова смогла улыбаться? Сколько врачей я сменила в попытках решить свои психологические проблемы? Но никто не смог дать мне хотя бы призрачного чувства, что я снова могу быть собой.

Но Адам…

Губы горят. Забравшись на постель, заворачиваюсь в плед и раскачиваюсь из стороны в сторону, пытаясь понять – что со мной?

На глазах слезы – это так несправедливо! Так жестоко и так непонятно. Я не могу. Просто не могу так реагировать на похитителя, человека, заставившего меня пройти через кошмар, которого я боялась больше всего!

Несколько часов я провожу вот так, пока не вспоминаю, что на кухне ничего не убрала. Понадеявшись, что Адам снова уехал, я спускаюсь вниз.

Однако меня ждет неприятный сюрприз – одного цветка не хватает. Пока убираю все со стола, гадаю, зачем Маттео забрал его с собой. Вроде ему не понравился вкус марципана. Тогда зачем?

Меня разбирает досада – материала и так немного, а Орсини еще решил покуражиться. Я уже всерьез подумываю найти его и попросить вернуть цветок, как слышу:

– Поговорить все же придется, лисица.

Стоило обернуться, как на меня тут же обрушиваются ощущения, которые я так тщательно старалась стереть – губы снова фантомно покалывает, а на спине опять чувствую руку Леви.

Правда, судя по выражению лица, мужчина настроен сейчас несколько иначе.

– Ты не носишь одежду, которую для тебя купили.

Я ожидала услышать вовсе не это, и Адаму снова удается застать меня врасплох. К тому же он прав – я до сих пор так и хожу в своем домашнем костюме.

Тогда я все же пересмотрела одежду из тех пакетов, но там не нашлось ничего приличного – все слишком откровенное или чересчур женственное. Учитывая, что за шоу Леви устроил для Андреа, я, конечно же, не хотела носить ничего подобного, чтобы не провоцировать его лишний раз.

Поэтому эти дни мне приходилось обходиться исключительно тем, что на мне. Я даже научилась застирывать одежду – за ночь та успевала высохнуть, и я, в общем-то, готова была обходиться и тем, что есть – лишь бы меня поскорее отпустили.

– Потому что она не подходит.

– Размер? – удивляется он.

– Стиль. Я такое не ношу.

Может, я и выгляжу капризной девчонкой сейчас, но это лучше, чем расхаживать в полупрозрачной блузке. Леви не торопится со мной спорить – напротив, задумчиво кивает, а затем подходит ближе, окинув при этом взглядом цветы из марципана.

Я почти готова услышать такую же пренебрежительную реплику, как от Маттео, но вместо этого Адам заявляет:

– Сегодня у тебя будет занятие по самообороне.

Я непонимающе смотрю на него, пытаясь разгадать, что за игру он ведет в этот раз? Еще несколько часов назад Леви целовал меня и предлагал переспать, а теперь зачем-то тащит учиться защищаться.

– Ты сама согласилась, – напоминает Адам, намекая на разговор недельной давности.

– Я согласилась в обмен на ответы, – возражаю ему. – Но не припомню, чтобы ты что-то мне рассказал.

– Так ты и не покормила меня, – ухмыляется Адам так нагло, словно свято уверен в своей правоте.

– Ты сам уехал, – пожимаю плечами,отводя взгляд. – Ушел от ответа, пообещал, что мы закончим разговор позднее.

– Значит, один-один, – легко соглашается Леви. А затем вкрадчиво добавляет: – Теперь я здесь, лисица.

Мужчина медленно приближается ко мне – я не вижу это, скорее, ощущаю. Сердце резко ускоряется. А Адам решает меня добить, окончательно загоняя в ловушку:

– Предлагаю компромисс – ты соглашаешься на занятие, а я расскажу тебе главную новость в жизни твоего брата.

10 Белла

Я сдаюсь и соглашаюсь ради возможности узнать про Марко. За эти дни я так сильно соскучилась по нему, что готова и не на такое. Меня терзает чувство вины – боюсь представлять, как сильно он винит во всем себя.

Я же видела, каким брат был после того, что случилось с Габриэллой. Пусть он не любил жену, но он нес за нее ответственность. И это сильно подкосило Марко. Он стал еще более холодным и закрытым. Даже мне практически не доставалось его внимания и тепла.

Остается надеяться, что Аделине удастся удержать его на краю пропасти.

На лице Адама такое выражение, словно и не сомневался в моем ответ.

– Идем, – приказывает он, покидая кухню.

Вздохнув, я убираю на полку цветы и следую за ним. Мы проходим в противоположное крыло, а затем спускаемся по лестнице вниз.

– Здесь есть подвал? – вырывается у меня вопрос, как только лестница оказывается позади.

– Почему ты удивляешься? – оборачивается Леви.

– Логичнее было бы держать меня там.

Сама поражаюсь что так смело озвучиваю один из своих страхов. Но рядом с Адамом я как будто чуть иначе себя ощущаю.

Взгляд мужчины неуловимо меняется – словно я затронула тему, которую не стоило бы.

Адам разворачивается и подходит ко мне. Я невольно отшатываюсь и упираюсь спиной в стену.

В подвальном коридоре – так будет правильнее назвать помещение, в котором мы находимся – прохладнее, чем в самом доме. Однако по сравнению с тем местом, где меня держали три года назад, здесь довольно сносно и прилично.

Там было сыро и холодно, я постоянно мерзла, а еще слышала писк мышей.

Я бы хотела оглядеться, но делать это, когда надо мной нависает Леви, сложновато. Да и не дает он отвести взгляда.

– Я говорил, что у меня на тебя другие планы, лисица.

– Почему ты меня так называешь? Ты… Ты как будто специально это делаешь. Словно…

– Словно что?

– Словно это какой-то пароль. Или код.

Я беспомощно смотрю, ища в ярко-зеленых глазах ответ на свои вопросы. Что-то внутри твердит – все не просто так. То видение не было случайным.

– Считаешь, тебе не подходит? – усмехается Адам, скользя взглядом по моему лицу. Когда он сосредотачивается на моих губах, я мгновенно испытываю стыд. Он прокатывается по спине, захватывая и клеймя каждую клеточку.

Леви вероломно нарушает все правила, переступая грани дозволенного так, словно их не существовало.

– Или тебе не нравится?

Этот вопрос застает меня врасплох. Голос Адама звучит так интимно, мягко, обволакивающе. Я понимаю, что он снова со мной играет, легко жонглирует моим состоянием.

А еще постоянно уходит от ответов.

– Ты снова это делаешь, – тихо возмущаюсь. – Снова не отвечаешь, а меняешь тему разговора.

– Разве? – вроде как искренне удивляется Леви. – Мы же говорим о том, что ты спросила.

– Я спросила, почему ты меня зовешь лисицей.

– Твои волосы, Белла. Когда я впервые увидел тебя, это была первая ассоциация. И твой взгляд в тот момент… – он замолкает, затем добавляет гораздо тише: – Такой бывает у лисят в клетке, когда их забирают от матери.

Я даже не сразу нахожусь с ответом.

– Мы впервые увиделись у нас дома, – медленно говорю. – Я была в шоке и…

– А кто сказал, что это была наша первая встреча?

Удивление перерастает в шок. Получается, что я не сошла с ума?

– Когда это было? – требовательно спрашиваю.

Он лишь довольно ухмыляется и отступает, давая понять, что игра продолжается.

– Какая ты любопытная. Что я получу за ответы?

Недовольно поджимаю губы. То, как ловко этот мужчина торгуется, раздражает.

– Пока это я не получила ни одного ответа, – фыркаю, сложив руки на груди.

Взгляд Леви тут же сползает ниже, а я испуганно убираю руки вниз, чтобы не провоцировать зверя. Его ухмылка становится шире.

– Ты только предлагаешь сделки, но по итогу – ничего. Как насчет жеста доброй воли? – сама не знаю, как осмелилась это предложить, но отступать уже поздно.

К тому же во взгляде Адама появляются азарт и блеск, а значит, я уже раззадорила его.

– Окей, лисица. Я обещал тебе главную новость про твоего брата. С нее и начнем нашу сделку.

– И?

Леви отступает еще на шаг назад, а затем произносит:

– Марко скоро станет отцом, Белла. Понимаешь: что это значит?

У меня слабеют ноги, и я начинаю сползать по стене.

Адам успевает подхватить меня, не дав оказаться на полу. Я тут же отталкиваю его – действую, скорее, на автомате, чем трезво оцениваю свои возможности отстраниться от мужчины.

Однако тот внезапно отпускает, пытливо глядя на меня и пытаясь считать мои эмоции.

А их много. Очень много.

Естественно, у меня в голове проносятся воспоминания о том, что случилось с Габриэллой и их ребенком. Теперь Аделина в положении и…

Нет, все правильно – я бы не желала невестке оказаться на моем месте. Да и для брата хотелось бы счастья. Но теперь ставки еще выше.

Зная Марко, я уверена – он не отступится. Слишком хорошо я его изучила. Он единственный в нашей семье всегда безоговорочно поддерживал меня и заботился. Даже от мамы я не чувствовала такого тепла и внимания.

Однако показывать свою слабость и эмоции – последнее, чего хотелось бы. Адам так ловко манипулирует ситуациями и умело жонглирует словами, что я каждый раз теряюсь, не зная, чего еще от него ждать.

– Спасибо, – говорю, с трудом собираясь с мыслями. – Я выполню свою часть сделки.

Стараюсь выглядеть спокойной и уверенной, но судя по той усмешке, что успеваю заметить на лице Леви, попытка моя проваливается с треском.

– Ну, идем, – бросает он и направляется вглубь коридора. Я следую за ним, попутно оглядываясь по сторонам. Не скажу, что здесь мрачно, но от самого понимания, что это подвал, уже не по себе.

У одной из дверей Адам тормозит и, открыв ее, пропускает меня первой. Я ожидала увидеть небольшую комнату, но в итоге оказываюсь в довольно просторном зале для тренировок – тут и турники, и несколько тренажеров. Даже что-то вроде ринга с ограждением в виде веревок.

– Смелее, лисица, – подначивает меня Леви.

Не хочется признаваться, но это его обращение каждый раз задевает во мне что-то забытое. Нечто такое, от чего часть меня трепещет.

Делаю пару шагов вперед, и хозяин дома обходит меня, направляясь к шкафам, стоящим вдоль одной из стен.

Поймав себя на том, что невольно любуюсь тем, как уверенно двигается Адам, резко отворачиваюсь, ругая себя за странную реакцию.

– Почему Маттео так злится из-за Реми? – за своим вопросом я прячу эмоции от новости про ребенка брата. Хочется переключить внимание не только Адама, но и свое – чтобы после, оставшись одной, как следует все обдумать.

– Потому что Реми никого не признает кроме меня.

Оборачиваюсь и тут же сталкиваюсь с пристальным взглядом мужчины.

– Но ведь это нормально для его породы?

– Кто-то считает, то доберманы – жестокие, не подчиняющиеся и в чем-то неадекватные животные. Но на самом деле они верные и легко поддаюсь дрессуре. Могут быть даже добродушными и хорошо ладят со всеми членами семьи.

Его невысказанное “но” буквально витает в воздухе.

– Но это не его случай, да?

– Верно, – кивает Леви. – Я нашел его взрослым щенком. Побитым, голодным и изможденным. Реми едва не оказался под колесами моей машины.

Я в красках представляю это, и у меня внутри все сжимается от жалости к бедному животному.

– Его выбросили?

– Именно, – мрачно отвечает Адам, и по блеску в его глазах я понимаю, что это его злит. – Поначалу Реми был озлобленным, никому не доверял. У него было сломано два ребра, перебита лапа. Его явно морили голодом и издевались.

С каждым его словом мне все сильнее становится не по себе – я вижу ту тьму, что прячется во взгляде Леви. Он не просто зол, он в ярости, когда вспоминает о том, что сделали с собакой.

И это так странно – я же слышала, что говорили про него самого. Он – безумный, отбитый наглухо убийца, чьи руки по локоть в крови. Леви с легкостью мог устроить бойню. Но при этом он с такой яростью рассказывает о том, как сильно пострадала собака, словно это нечто недопустимое.

– Сейчас Реми выглядит вполне здоровым, – аккуратно замечаю.

Будто очнувшись, Адам прячет все эмоции, становясь самим собой.

– Я знаю, – роняет он и снова отворачивается к шкафу. – Я сам его выходил, – добавляет куда тише, но я все равно разбираю его слова.

Это поражает меня до глубины души. Уверена, тех, кто сотворил это со щенком, давно нет в живых. В этом нет ни малейших сомнений.

Пока я обдумываю реакцию Леви и пытаюсь понять, как он может быть настолько противоречивым, тот забирает что-то из шкафа и направляется к столу, стоящему в паре метров. А затем что-то на нем раскладывает.

Как только мужчина отходит в сторону, я беззвучно охаю, столбенея от того, что вижу.

Адам оборачивается, пристально смотрит мне в глаза и делает приглашающий жест. В горле тугой ком, но я делаю один шаг, затем второй.

Дыхание перехватывает, и я бы хотела оторвать взгляд от стола, не видеть, не понимать. Но уже слишком поздно. Механизм запущен.

В памяти всплывает, как вот точно так же передо мной разложили ножи похитители перед тем как снимать еще одно видео для отца. Конечно, тогда выбор был не такой богатый, как здесь.

– Белла?

Мое имя непривычно звучит голосом Леви. Как будто я уже стала привыкать к тому прозвищу.

Поднимаю на него взгляд. У меня какое-то оцепенение. Вроде умом понимаю, что вряд ли Адам начнет мне угрожать – мы же пришли сюда для другого. Да и с момента похищения он ни разу не причинил мне физического вреда. Но…

Какая-то давящая беспомощность обрушивается на мои плечи, не позволяя полноценно дышать.

– Что от меня требуется? – горло дерет от каждого слова, но я горжусь собой – делаю шаг вперед, хотя перед глазами пляшут образы прошлого, а в ушах звенят те страшные мерзкие слова.

– Тебе не нравятся ножи?

Адам внимательно следит за моей реакцией, и я дорого отдала бы, чтобы спрятаться от его взгляда. Он слишком пронзительный, слишком понимающий, а я не готова обнажать свою душу и делиться своими страхами.

– Я не люблю холодное оружие.

– Странно это слышать, учитывая пристрастия Марко, – небрежно роняет он.

Невольно сжимаю руки в кулаки, больно впиваясь ногтями в ладони. Это отрезвляет и помогает не проваливаться в прошлое.

Когда я вернулась домой и впервые увидела нож у брата, у меня случилась паническая атака. Холод металла крепко ассоциировался у меня с тем кошмаром в подвале. Если бы меня только пугали, наверное, я бы смогла побороть этот ужас, проникший под кожу.

Но мне оставляли следы. Связали и рисовали узоры на спине, которые до сих пор со мной. Ничто не смогло стереть их с моей кожи. Даже от хлыста не осталось такого подарка на память. И когда я заметила мелькнувшее между пальцами брата лезвие, то застыла и могла лишь беззвучно хрипеть. С того дня Марко держал свои ножи от меня подальше.

– Что надо делать? – повторяю вопрос.

– Выбери тот, что тебе покажется наиболее подходящим, – предлагает Адам, отступая в сторону.

Ноги плохо слушаются, но я все-таки подхожу поближе. Взгляд скользит по ножам, которые разложены на бархатном покрывале. Я совершенно не разбираюсь в них, и, откровенно говоря, мне не хочется прикасаться ни к одному из них.

– Я не могу, – беспомощно признаюсь.

Поворачиваюсь к Леви, словно ища у него поддержки. Часть меня боится его насмешек, а часть – как будто верит, что именно этот страшный мужчина поможет и подскажет.

Леви подходит и встает рядом. Пробегается пальцем по своей коллекции и тормозит на одном из ножей с симметричным лезвием в форме клиновидного листа.

– Предлагаю начать с метания в мишень.

Он ловит мой взгляд и вроде как улыбается. Едва заметно, но мне кажется, что это и правда улыбка, а не очередная ухмылка или оскал дикого зверя. Словно Адам почувствовал мое смятение и решил помочь. По-настоящему.

Дрожащими руками беру нож. Он холодит пальцы, хотя если абстрагироваться, то материал, из которого сделана ручка, очень приятный. Рукоять как продолжение, хотя у брата я видела ножи, изготовленные иначе.

Леви аккуратно разворачивает меня и помогает встать напротив круглой мишени, которую я поначалу даже не заметила.

– Ты куда сильнее своего прошлого, лисица, – шепчет он, наклонившись так, что горячее дыхание обжигает кожу шеи.

Его ладони на моих плечах чуть сжимаются.

– Просто кидай так, как тебе кажется правильным.

– Я не умею, – испуганно шепчу. Рука с ножом повисает вдоль тела. Только присутствие Адама не дает мне скатиться в истерику.

– Ты справишься, – уверенно заявляет он, помогает поднять руку. – Представь, что нож – твое продолжение. Просто сделай это.

Я замахиваюсь и уже собираюсь зажмуриться, как Леви, будто предчувствуя это, добавляет:

– Не закрывай глаза, лисица. Смотри.

Эти слова магически действуют на меня, и, поддавшись порыву, я действительно кидаю нож. Но чуда не происходит – он оказывается достаточно далеко от мишени. Едкое разочарование мгновенно вспыхивает внутри. Хотя если подумать – с чего бы? Я вообще не хотела этим заниматься!

– Отлично, – хвалит между тем Адам и, обойдя меня, идет забирать нож.

– Отлично? Я даже в край мишени не попала.

– Ты могла ничего не делать, – пожимает он плечами. – Но ты выбрала действие. Перешагнула прошлое.

– Откуда ты…

На короткое мгновение мне кажется, что Леви знает обо всем – словно сканером прошелся по моим мыслям и вывернул все на обозрение, разобрал по кирпичикам, и теперь я для него – открытая книга. Но почти сразу отбрасываю это абсурдное предположение. Фантастика какая-то. Должно быть более логичное объяснение.

– Твой взгляд. Когда ты увидела разложенные ножи, в нем отразился ужас узнавания. Тебя ими пытали?

Вроде равнодушный вопрос, но в голосе мужчины пробивается что-то темное и опасное.

Я не отвечаю – просто отвожу взгляд и уже собираюсь положить нож обратно, как Леви требовательно произносит:

– Давай еще раз.

– Зачем? Ты же видел результат.

– Это только первый шаг к исцелению.

Настороженно смотрю на него. Не может же он говорить о… Или мне кажется?

– Зачем ты это делаешь?

– У нас уговор, помнишь? Я рассказал тебе про твоего брата.

Я упрямо мотаю головой, отказываясь покупаться на его показушную ухмылку.

– Ты мог запугивать меня, использовать так, как хочется, чтобы манипулировать Марко, но вместо этого помогаешь мне преодолеть мои страхи.

Только озвучив собственное предположение, я вдруг понимаю, насколько жалко оно звучит. Да с чего я вообще взяла это? Адам вполне может просто развлекаться за мой счет.

– Считаешь меня чудовищем? – заинтересованно спрашивает он и, не глядя, берет один из ножей для метания. Он ловко крутит его между пальцами, но продолжает смотреть мне в глаза.

– Да, – признаюсь. – Про тебя ходит очень много слухов.

Ухмылка Леви становится шире.

– И все они неправда, лисица. Знаешь почему?

Он делает ко мне маленький шаг, а у меня будто жар по телу прокатывается.

– Потому что я куда хуже, чем обо мне говорят, – вкрадчиво шепчет Адам, делая еще один шаг.

– Жестокий убийца? – спрашиваю, а у самой душа в пятки уходит. Воздух между нами снова плотнеет и вибрирует от напряжения. – Зверь. Безумец. Так тебя зовут.

– И не только, – лениво соглашается он.

– Но ты ведь можешь быть другим.

На лице Адама мелькает снисходительная усмешка.

– Ты слишком наивна и добра, лисица. А жизнь – жестокая штука. Если хочешь выжить, ты должен уметь выгрызать свое право дышать. Хищники всегда побеждают, забирая жизнь у добычи.

Его циничные слова для меня как ушат ледяной воды. Если и были у меня какие-то робкие надежды достучаться до мужчины, то теперь они превращаются в дым.

– Я не хочу так. Не могу, – мотаю головой.

– Оглянись вокруг, вспомни, в каком мире ты рождена. Ты – дочь мафиози, Белла. Что тебя ждет в будущем? Твой брат нашел тебе мужа, который не уступает по жестокости ни мне, ни ему. Или ты рассчитываешь, что Соррентино будет к тебе мягок и внимателен? Ждешь, что он забудет то, что видел?