Читать книгу "Люби меня"

15 Оля

В том, что Дима закинул меня в чёрный список, убеждаюсь на третий день, когда не получаю ни ответа на звонки, ни отчета о доставке СМС.

Сложно описать словами, что именно я почувствовала, когда прочитала его сообщение.

Это все равно, что нож в спину. Шок был такой, что я даже не услышала отца. Только кивнула и пошла к себе.

– Оля!

– Не старайся, пап. Ты уже все, что нужно, сказал. И сделал.

Если бы не это сообщение от Димы, я бы, наверное, не ушла, осталась бы, увидев отца таким потерянным. Но в этот момент все мои силы уходили на то, чтобы не разрыдаться прямо при нем.

И только запершись в ванной, я дала волю эмоциям.

Я совершенно не понимала Диму. Зачем? Зачем он так? Если не изменил мнения, то почему сегодня вёл себя так, что я поверила?

Падать было больно. И боль эта отрезвляла, заставляла усомниться в самой себе.

Остаток ночи я провела, не смыкая глаз. Все думала-думала-думала. Набралась мужества, позвонила ему раз, другой. Тогда я ещё не знала, что Волков решил полностью от меня отгородиться.

Составляя план по завоеванию упрямого парня, я не предполагала, что столкнусь с подобным. Но сдаваться? Нет. Я смогла перешагнуть через боль, закрыв ее в дальних закромах. Любовь не всегда бывает легкой и идеальной. Это я уяснила, когда случайно подслушала разговор мамы и тети Маши. Пусть у родителей что-то было в прошлом, но сейчас-то я вижу, как отец боготворит маму. Как любит ее. А значит, они справились. Справимся и мы. Кто-то должен быть мудрее.

Остаётся только придумать, как пробиться через новую стену отчужденности.

Правда, новый план приходится отложить – звонят из деканата академии, куда я решила в итоге идти учиться, с просьбой привезти документы пораньше, хотя мы с мамой и так собирались это сделать на днях. Но занудная девушка упрямо повторяет, что это очень-очень срочно, и я сдаюсь.

Мама уехала с Тимуром, отец в офисе. Документы приходится искать самой. К счастью, я примерно помню, куда мама их убирала пару лет назад, когда нужно было мое свидетельство о рождении. Скорее всего, аттестат тоже там.

Собственно, нужная папка находится быстро. Дергаю ту на себя, она застревает, и пока освобождаю ее, замечаю еще один плотный конверт. Причём темный, довольно большой. В таких иногда хранят фотографии. Любопытство толкает вскрыть тот, но внутри оказывается не фото, а документ.

Чтобы поверить в то, что там написано, мне приходится пару раз перечитать.

Но и тогда я все ещё не могу поверить до конца, что меня удочерили. Что мама и папа мне не родные.

Как же так? Ведь на детских фото я была такая же светленькая, как мама. Я думала, что похожа на неё. Да даже всем уверенно заявляла, что вырасту и стану, как она.

Руки дрожат, а в горле резко пересыхает. Кое-как убираю обратно свидетельство об удочерении. Пытаюсь отдышаться, как-то принять этот факт.

Но вместо того, чтобы трезво мыслить, в голову лезут всякие воспоминания, как отец отчитывал меня, корил за то, что я позорю его фамилию. Как многое позволялось Тимуру с формулировкой, что он парень, а я девочка. Но что если дело было в другом?

Опускаюсь на пол без сил, смотрю в одну точку, а перед глазами все расплывается от слез.

Мама, мамочка… Почему? Почему они скрыли от меня правду?

Первый порыв – сбежать! Но следом приходит другая мысль – а куда? К тете Маше? Так она вернёт меня домой и вряд ли поймёт. Единственный, к кому я могла бы пойти – Дима. Но он не отвечал и…

Безумная мысль обжигает меня. Но сейчас я просто не могу спокойно оценить, правильно ли это, поможет ли, или напротив усложнит мой план. Сейчас мне нужно найти якорь, держаться за кого-то близкого.

И для меня это Дима.

На звонок с другой сим-карты он отвечает почти сразу.

– Алло?

– Они обманули меня… – не сдерживаясь, плачу в голос. – Дима, они обманули!

Я до ужаса боюсь, что он бросит трубку, надеюсь, молюсь, что не сделает.

– Кто? – спрашивает он чуть погодя. – Оля, что случилось?

– Родители, они… Они взяли меня с улицы, понимаешь! Я им никто…

Сейчас, когда мои мысли облекаются в слова, мне еще больнее.

– Где ты?

– Дома… Я нашла. Случайно. Я не хотела, мне нужны были документы, а там…

– сбивчиво объясняю, но в итоге просто позорно рыдаю в трубку. – Я им чужая, Дим…

Слышу тяжелый вздох в ответ.

– Для начала надо успокоиться, Оля. Это еще не конец света, и не так уж важно…

– Неважно? – вскидываюсь тут же. – Все неважно, да? Все ложь, и это неважно! Лишь я бы я не позорила фамилию, к которой даже отношения не имею!

– Я не это имел в виду.

– Я поняла. Спасибо за мнение, – отвечаю упавшим голосом. Понимание, что и от него я не найду поддержки, меня неожиданно подкашивает окончательно. Бросаю трубку, убираю в сумку телефон, возвращаю документы на место и выхожу. Я понятия не имею, куда пойду. Но оставаться дома не могу. Теперь каждый раз, когда отец напоминал мне про то, что надо вести себя соответствующе, казался мне предвзятым. Я препарировала отношение ко мне и Тимуру, и мне все больше казалось, что я – просто нелюбимый ребёнок. Лишний. Которого жалко выкинуть. Что Тимур – вот он наследник. И папа не раз говорил об этом. Что он – мужчина, что он будет управлять всем, и ему предстоит встать у руля. Меня же не готовили к этому, мягко намекая, что это не для девочек.

А дело-то совсем не в этом!

Я просто иду, куда глаза глядят. Выйдя за забор, понимаю, что я одна. Никто не обнимет меня, не разделит мою боль. Даже Дима, и тот сказал, что ничего страшного.

А ведь я вчера подумала, что отец просто заботился, но нет, про недостойное поведение тоже было сказано неспроста.

Иду по дороге ,полностью погруженная в свои мысли. Сама не знаю, куда и зачем. Мне нужно побыть одной и как можно дальше от родителей. Что я им скажу? Как теперь смотреть в глаза? Как улыбаться и верить, что мы – одна семья?

Когда рядом проезжает машина, я даже не обращаю внимания. Просто бреду все дальше.

– Оля!

Вздрагиваю, слыша такой родной и любимый голос. Неужели?

– Ты куда собралась? – требовательно спрашивает Дима, а я не могу даже слова вымолвить – просто смотрю на него и думаю, как же сильно я соскучилась за эти дни. Какой же он красивый. Какой идеальный для меня.

– Оля? – уже мягче спрашивает Волков. Осторожно проводит пальцами по щекам, стирая слезы. – Идем в машину.

– Я не вернусь домой, – категорично мотаю головой.

– Хорошо. Не хочешь домой, поедем погуляем. На мост, например. Хочешь?

Киваю и, уткнувшись лбом ему в грудь, плачу. Рыдания сотрясают меня все сильнее. Дима не говорит ничего, только прижимает к себе и поглаживает по спине.

После мы все же садимся в машину и уезжаем. Чувствую такую жуткую усталость. И опустошенность. Словно из меня вынули все эмоции.

Дима меня не трогает, не спрашивает. В общем, ничего не делает. Просто позволяет побыть одной в своих мыслях.

– Идем, – говорит он, припарковав машину.

Только тут фокусирую взгляд на окружающем. Мы и правда приехали на мост. Это наше любимое место. Как-то раз пришли сюда, гуляя с его друзьями. Игнат тогда еще демонстрировал чудеса ловкости, взбираясь на перила. Страшно было, конечно, жутко, но и весело. А Дима стоял рядом со мной и просто давал уверенность в том, что с ним безопасно. С тех пор время от времени мы приезжали сюда, когда хотели погулять и поболтать ни о чем.

Это место успокаивало меня. И значило очень многое. Это было наше место.

Дима, взяв меня за руку, ведет туда, где была смотровая площадка и где обычно мы стояли.

– Расскажи, – просит он.

– Это не очень интересно, – пытаюсь сползти с темы. Но он прижимается ко мне ближе, обнимает крепче. Такое всегда срабатывает безотказно. – Это вышло случайно. Мне позвонили из академии и попросили привезти аттестат. Когда искала его, нашла свидетельство об удочерении.

– И ты сразу подумала самое плохое, – с укором произносит Дима.

– Не плохое, но… Они скрыли от меня это!

– Допустим. Но разве это важно? Твои родители вырастили тебя.

– Я даже не знаю, зачем они это сделали! – в сердцах вываливаю мой страх. – Когда я говорила, что хочу работать, как папа, знаешь, что он мне говорил? Что это не женское дело, что именно Тимур встанет у руля компании. Не я.

– А ты хотела бы заниматься этим? – искренне удивляется Волков.

– Поначалу. Потом просто смирилась, что отец не позволит. Теперь я понимаю, что дело не в том, что он мальчик.

– Оля…

– Давай, защищай их, – с горечью шепчу, смаргивая слезы. – Я думала, хотя бы ты сможешь меня услышать.

– Я слышу, – вздыхает он. – Но ты рубишь сгоряча.

– А ты? – резко разворачиваюсь и оказываюсь с ним лицом к лицу. – Ты не рубишь? Ты бросил меня в черный список! После того, что между нами было…

Дима стискивает зубы, отводя при этом взгляд. Будто ощущает вину или злится. Сейчас я и в себе-то не могу разобраться, так что его чувства улавливаю на порядок хуже, чем обычно.

– Это мой выбор, Оля. Я с самого начала честно сказал тебе все. Ты согласилась на просто секс, разве нет? – жестко выкатывает, буквально подрывая своим темным взглядом меня. А я не готова отражать все, готова бороться дальше за нас.

Но не сегодня.

Сегодня я проиграла. Сегодня мне плохо и одиноко.

– Мы можем обсудить это завтра? – устало предлагаю, чувствуя, что запал гаснет. Новая правда выжгла из меня слишком многое, и пока я не знаю, чем заполнить эту пустоту.

Вместо слов Волков прижимает меня к себе. Молча дает свою поддержку. Как и было всегда. Рядом с ним я всегда знала, что не одна.

Благодарно обнимаю его в ответ. Прижимаюсь, прячась от очередного порыва ветра. Странное дело, я не любила ветреную погоду. Но именно здесь, на площадке, где даже в штиль всегда гулял ветер, я чувствовала себя спокойно и уверенно.

Урчание моего желудка заставляет покраснеть и смутиться. Дима выразительно хмыкает и, буквально силой отстранив меня, уводит с площадки.

– Я не хочу домой, – тихо, но очень убедительно заявляю.

– Значит, не поедем, – легко соглашается Дима. Его уверенный тон дает мне то, в чем я так нуждаюсь сейчас. Конечно, догадываюсь, что рано или поздно придется поговорить с родителями. Как-то дальше выстраивать с ними отношения, но пусть это будет позже. Не сейчас.

Волков привозит меня к себе, и воспоминания наваливаются на меня слишком резко. От былого спокойствия почти ничего не остается. Рвано вдыхаю, прикрываю глаза, понимая, что конкретно сейчас просто не вывезу, если начну воевать за нас.

Мне нужна пауза. Пересобраться. Перестроиться.

– Что будешь – пиццу или суши? – спрашивает между тем Дима, не замечая моей заминки.

– Пиццу, – отвечаю тут же. В кухне мне тоже неуютно. Ведь стоит посмотреть на стол, как перед глазами мелькают те самые картинки. В отличие от меня, Волков явно не заморачивается ничем, и я всё больше убеждаюсь, что его слова про “всего лишь секс”, возможно, имеют чуть больший вес, чем я предполагала изначально.

Пока ждем доставку, молчим. Дима занимается какими-то делами, а я упорно смотрю в окно, чтобы не поддаваться воспоминаниям. Кручу мысли про родителей. Вспоминаю каждый раз, когда отец пресекал мои попытки и пытался направить в другое русло. Это удавалось относительно легко. Ведь я его очень любила, боготворила даже, можно сказать.

Состояние такое, что даже любимая пища кажется невкусной. Да и в целом из меня будто все силы выкачали. Ловлю обеспокоенный взгляд Волкова и невесело улыбаюсь.

– Что? Совсем плохо, да?

– Тебе надо отдохнуть, – мягко говорит он.

– Предлагаешь поспать в твоей постели?

Он хмурится, но я вдруг понимаю, что да, сейчас это будет к месту.

Встаю из-за стола.

– Можно? – спрашиваю. – Не бойся, сегодня мне не до соблазнения.

Сегодня мой мир перевернулся, и мне надо как-то найти новую точку опоры, решить, как принять это, и куда двигаться дальше.

Забравшись на постель, заворачиваюсь в плед и жадно вдыхаю запах Диминой туалетной воды. Здесь все пахнет им. Это успокаивает, и я сама не замечаю, как засыпаю, сдавшись под натиском эмоциональной нагрузки.

А когда открываю глаза, в комнате уже довольно темно. Сонно моргаю и прислушиваюсь к голосам, которые доносятся через приоткрытую дверь. Сползаю с постели и тихо подхожу к ней. Стоит мне узнать голос отца, как внутри все обрывается.

Неужели он опять? Приехал выяснять отношения, чтобы что? Я не успеваю даже обдумать то, что делаю, как выбегаю в коридор, а затем едва не влетаю в кухню, тормозя под двумя мужскими взглядами…

16 Дима

Я дал себе зарок больше не вестись на ее провокации. Я поставил себе стоп-контроль. Удалил номера, заблокировал аккаунты.

Я почти выбросил из башки опасные мысли.

Почти…

Но одного звонка оказывается достаточно, чтобы я сорвался и помчался к ней. Почему? Потому что ее слезы и отчаяние перечеркнули все заслоны, что я поставил.

Я сорвался, забыв на хрен обо всем. Просто рванул, зная, что там Оля, и ей плохо, страшно и одиноко.

Всего пара фраз, а я уже считал ее состояние. Словно эта связь между нами, которую я так упорно пытаюсь порвать, снова и снова восстанавливается против желания.

Когда же увидел, понял, что сделал правильно. Умом понимал, что должен был остаться в стороне, научить ее справляться без меня, но не мог. Просто не мог оставить одну.

Оценив состояние, привожу Олю на наше место. Да, до сих пор считаю это место нашим. Даже когда уже понял, что ни черта мне с ней не светит.

– Расскажи, – прошу, хотя уже подозреваю, что услышу. Примерный расклад я понял еще несколько лет назад, когда случайно стал свидетелем разговора между Машей и Олегом.

– Это не очень интересно, – Оля ежится, а я обнимаю ее крепче, пытаясь поделиться своим теплом. – Это вышло случайно. Мне позвонили из академии и попросили привезти аттестат. Когда искала его, нашла свидетельство об удочерении.

– И ты сразу подумала самое плохое, – с укором говорю.

– Не плохое, но… Они скрыли от меня это!

Вздыхаю. С одной стороны, я ее понимаю. Но с другой… Моя собственная мать вообще забыла про меня. Про отца и говорить не стоит – он довольно быстро свалил из моей жизни, поверив матери, которая что-то там от злости наплела. Меня воспитывали сестра и Олег. Может быть, именно поэтому я довольно спокойно относился к подобному. Ведь разве важна одна ДНК? Нет, в моем-то случае, конечно, лучше бы со мной вообще не иметь ничего родственного. Я до сих пор ловлю себя на мысли, когда смотрю на племянников – а вдруг?

– Допустим. Но разве это важно? Твои родители вырастили тебя.

– Я даже не знаю, зачем они это сделали! – Оля явно злится, заводится все сильнее. – Когда я говорила, что хочу работать, как папа, знаешь, что он мне говорил? Что это не женское дело, что Тимур встанет у руля компании. Не я.

– А ты хотела бы заниматься этим?

– Поначалу. Потом просто смирилась, что отец не позволит. Теперь я понимаю, что дело не в том, что он мальчик.

– Оля…

– Давай, защищай их, – с горечью шепчет, всхлипывает. – Я думала, хотя бы ты сможешь меня услышать.

– Я слышу, – вздыхаю в ответ. – Но ты рубишь с плеча.

– А ты? – она резко разворачивается и оказывается со мной лицом к лицу. – Ты не рубишь? Ты бросил меня в черный список! После того, что между нами было…

Стискиваю зубы, отводя взгляд. Что мне ей сказать? Что это для ее же блага? Как мне объяснить ей и при этом не привязать к себе еще крепче? Зная Олю, я уверен – она не бросит, не уйдет. Она жизнь положит и тем самым сломает свое будущее.

А ведь она достойна куда большего…

– Это мой выбор, Оля. Я с самого начала честно сказал тебе все. Ты согласилась на просто секс, разве нет? – жестко высекаю, хотя нутро все стягивает фантомной болью. Будто кусок себя выдираю наживо.

– Мы можем обсудить это завтра?

Чувствую, что она сдается. Запал заканчивается, и наваливается эмоциональный откат. Ей сложно сейчас. Картина мира ломается, и она никак не понимает, что это не конец света. Что, по сути, ничего не изменилось.

Я знаю, что это такое, проходил. Но в ее случае и, правда, ничего непоправимого.

Прижимаю ее к себе, пока не слышу довольно громкое урчание желудка. Еще и голодная…

В итоге просто увожу ее с площадки, с которой связано так много.

– Я не хочу домой, – тихо, но очень уверенно топит Оля.

– Значит, не поедем, – легко соглашаюсь. Привожу ее к себе. Понимаю, что, стоит отпустить, она не вернется домой. Нет. Найдет приключение на задницу, но упрямо не вернется к родителям.

– Что будешь – пиццу или суши?

– Пиццу, – вяло отвечает она.

Молчание затягивается. Но я тупо не знаю, о чем говорить. Убеждать, что все в порядке? Оля сейчас не услышит. А любая другая тема становится для нас опасной. Поэтому все, что позволяю себе – короткие взгляды время от времени.

Впрочем, сама Оля явно не настроена сегодня воевать. Амазонка в ней спит. Да и ей самой тоже неплохо бы передохнуть. Даже уговаривать на это не приходится – сама соглашается. Отрубается почти сразу, а я, словно верный пес, еще чуть ли не час сижу рядом и смотрю.

Смотрю-смотрю-смотрю. Впитываю образ, понимая, что придется рвать еще жестче, еще более кроваво. Что бесследно это не пройдет. Но когда-нибудь, я надеюсь, она поймет меня и скажет спасибо, что я дал ей возможность жить полноценной жизнью.

Глянув на время, выхожу из комнаты, прикрыв дверь, и набираю номер Самедова. Мне эгоистично хочется оставить Олю у себя. Насладиться последними минутами рядом. Но в то же время я понимаю – так будет правильно. Родители не должны сходить с ума. А зная, как над ней трясется Ильдар, понимаю – он может поднять на уши весь город.

– Неожиданно, – цедит тот, едва отвечает на звонок.

– Оля у меня, – коротко сообщаю.

Слышу приглушенные ругательства.

– Почему телефон недоступен? Мать с ума сходит! – рявкает Самедов.

– Она нашла документы об удочерении и знает правду.

Повисает такое молчание, что я не сомневаюсь – у мужика попросту нет слов.

– Как она? – сдавленно спрашивает он.

– Сейчас спит. Но восприняла все это… остро. Я оставил ее у себя, чтобы дел не натворила.

– Спасибо, – неожиданно говорит Ильдар. – Скоро буду.

Откладываю телефон, уже представляя, как разозлится Оля. Но так правильно. Так надо. Так будет лучше.

Самедов приезжает, меньше чем через полчаса. Оперативно.

– Где она? – тихо спрашивает.

– Еще спит. Собираетесь будить?

На его лице мелькает неуверенность, которая меня удивляет. Не свойственно подобное Ильдару.

– Или, может, чаю?

– Лучше чего-то покрепче, – неожиданно предлагает он. – Я с водителем.

Молча киваю, и мы проходим в кухню. Достаю бутылку вискаря, два стакана. Даже закуску успеваю намутить.

– Как это вышло? – наконец, спрашивает он после первой. – Я же все попрятал.

– Документы в академию искала.

Мужик, кивнув, прикрывает глаза, вздыхает. И еще один стакан махом опрокидывает.

– Так у вас по-прежнему ничего? – спрашивает, а при этом уже смотрит совсем иначе.

– Ничего, – подтверждаю. – Я просто по-дружески помог ей и поддержал, чтобы не вляпалась никуда.

– Трахал ты ее тоже по-дружески? – повышает голос Ильдар. – Ты же слово мне дал!

– Я уже говорил, как все это вышло.

Запал Самедова как-то сдувается. На лице отражаются усталость и странная отрешенность.

– Как? – спрашивает слово в пустоту. – Как она додумалась до такого? Я же воспитывал ее, оберегал, хотел, чтобы у нее все было правильно… – столько горечи в его голосе, что мне искренне жаль. Я не смогу когда-то разделить его чувства – детей мне не видать, как, собственно, и своей семьи.

– Оля очень целеустремленная, – тихо замечаю, снова беру бутылку, но Самедов прикрывает свой стакан.

– Мне хватит. Хочу быть в состоянии поговорить с ней, когда проснется.

Молчаливо соглашаюсь и убираю виски.

– Что думаешь делать? – еще один опасный вопрос.

– С чем?

– С ее чувствами к тебе. Она же влюбилась как кошка. Не отступит.

– Рано или поздно ей надоест, и она переключится на кого-то достойного.

– А ты, значит, недостоин? – цепко спрашивает Ильдар. Я же мысленно ругаю себя за то, что расслабился и потерял бдительность. А не стоило забывать, с кем сижу тут.

– У меня другие приоритеты, – ухожу от ответа.

– Какие? Чем тебя моя дочь не устраивает? Что в ней не так?

Слышу в его голосе обиду за собственного ребенка. Оно и правильно. Наверное, я бы так же защищал свою дочь. Если бы…

– Все так. Но я считаю, что отношения серьезные для того, кто способен удержать себя в рамках, а не шарахаться на сторону.

Пусть звучит гадко, но признаваться в собственной ущербности я не стану. Даже сестре не рассказал, а уж Самедову и подавно ни к чему это.

– То есть для тебя Оля – одна из? – мрачно уточняет он. Пока я раздумываю, как ответить на это, в дверях появляется Ольга. Сонная и испуганная.

И разговор сам собой заканчивается…