Читать книгу "Бедовый. Специалист по нечисти"

Беда в том, что про знаки солнца тут ничего не было. Видимо, это та самая база, которую и так каждый рубежник знал. Кроме меня, понятное дело.

Однако про ловушки было. Вернее, про печати, которые можно использовать против этих тварей. Вот тут я начал сомневаться. С одной стороны, выходило, что печать слабенькая, потому что и нечисть не ахти какая. Того же черта она бы не удержала, а вот злыдня – вполне вероятно. Но все же печать. У меня и так две висят и постоянно тянут хист. Да и Григория нет, который промысел бы мог восстановить. Придется потом до его прихода мучаться.

А затем вспомнил Федора Васильевича. Если ничего не сделать, то злыдень его точно до больнички доведет. И вот этого очень бы не хотелось. Старичок позитивный и какой-то настоящий, что ли. Причем я был более чем уверен, что это мои мысли, а не хиста. Ведь я вроде как должен делать именно то, чего хочет он.

В общем, я прыгнул в машину и доехал до ближайшего «Магнита». Нет, на территории СНТ тоже был магаз – двухэтажное здание, где под продажу всего необходимого отводился первый этаж. Вот только мне там не понравилось. Во-первых, почти ничего не было, разве что самое важное – хлеб, соль, крупы. Во-вторых, у меня с детства аллергия на плохой сервис. А локация, где тебе вместо приветствия говорят «Че вам?», сразу улетает в черный список. Поэтому даже обычный крохотный сетевой супермаркет всегда будет выигрывать у частников, которые не знают, как работать с клиентами. И пусть они потом кричат, что сетевики душат частный бизнес. Ничего подобного.

У меня возле дома, прошлого дома, был обычный магаз с торца пятиэтажки. Мне казалось, он там существовал всегда, сколько я себя помню. И хозяин сроду не менялся – лысенький мужичок лет сорока на старом пикапе. Так у него всегда очереди, как в Советском Союзе.

Потому что дешевле? Да черта с два. Вкуснее? Да, не без этого, там надо было постараться, чтобы найти просрочку.

Но самое главное – продавщицы. Не знаю, хозяин специально их так тренировал или действительно от души шло, но эти сдобные женщины лет за сорок обращались к покупателям не иначе как: «Что вы хотите, моя хорошая?», «Какой пряник вам подмигнул?», «Может, душа сегодня рыбки просит? Свежая, только завезли». И бабки буквально штурмом брали этот бастион милоты.

Да что там, я сам попал под чары этих сирен. Всего лишь «Что вам, мой золотой?» – и все, поплыл. Мужикам ведь женщины вообще редко делают комплименты. А зря, мы их храним в памяти крепче, чем самые крутые достижения. Вот услышишь: «Какой красавец, дочку бы за такого выдала», стоя на картонке перед зеркалом, когда мимо ходят угрюмые посетители рынка, – и все. Даже через двадцать лет достаешь из чертогов разума это воспоминание. Ведь тебя женщина, пусть с металлическими зубами и странной химией на голове, назвала красавцем.

В общем, за сервис я проголосовал рублем. Пусть и дальше говорят сквозь зубы, а я лучше буду ездить в город.

К тому же не припомню у них в ассортименте тортов. А именно его я и взял. Маленький. И не столько из-за экономии – на тот же шабаш Григория потратил больше пятидесяти тысяч и даже бровью не повел. Просто сладкое сам не особо любил, лучше съесть кусок мяса. Получается, Федор Васильевич будет лично работать над устранением кондитерской продукции. А я не уверен, что в его возрасте полезно есть столько сладкого. Опять же, он ослаблен после злыдня.

Я оставил машину возле себя и добрался до дома военного пенсионера пешком. Тихонько зашел на территорию, прикрыв за собой калитку, и занялся самым важным – установкой печати.

Вот почему большинство магических преобразований с хистом требует твоей крови? Неужели нельзя, там, не знаю, использовать грязь из-под ногтей? Либо хотя бы частичку волос? Или плюнуть, в конце-то концов, вон, как делал Гришка. Нет, обязательно надо себе что-нибудь разрезать.

К счастью, крови понадобилось немного – всего пять капель, чтобы соединить линии. Я уколол палец ножом и проделал необходимое, после чего торопливо произнес нужные слова:

– Кто ступит – да ногой увязнет, кто попадет – да обессилеет.

И все. Я почувствовал, как сначала закололо в груди, а потом перед глазами набухла печать. Налилась светом и пропала. Осталось только понимание, что она здесь, работает.

Печать называлась просто: «Мышеловка». Название отсылало к тому, что попасть в него могло нечто невероятно мелкое. Злыдень, например. И еще печать являлась самым простым из элементов темной магии. Потому что была изначально направлена на причинение вреда. Даже «Порог на крови», пусть там ты и жертвовал частичку себя, являлся защитной печатью. И если кто в нее попадал, так это не твои проблемы.

Ладно, поздно быть моралистом и «Гринписом» среди нечисти. Уж после смерти лешачихи точно. К тому же у меня хист такой. Я людям должен помогать, а не магическим тварям. А как уж это делать – вопрос другой. И он на моей совести. Она, кстати, сейчас молчала в тряпочку. Спала, наверное.

Чтобы злыдень попал окончательно, я даже положил две пятитысячные купюры. Подумал немного и прибавил к ним монету лунного серебра. Чтобы сработало уж точно. Злыдни, как я понял, особым умом не блещут. На это расчет и сделаем.

Я подошел к двери и громко постучал. И, не дожидаясь, открыл. Наверное, нагловато, но в последнее время застенчивый Мотя куда-то уехал. Остался лишь уверенный в себе Матвей Зорин.

– Федор Васильевич, гостей принимаете? Я за забор еще раз извиниться пришел. И не с пустыми руками.

Глава 5

Домик у Федора Васильевича оказался в идеальном состоянии. Нет, так-то, действительно, потрепанный. Однако порядок и чистота здесь царили такие, что им могло позавидовать любое хирургическое отделение.

Увидев меня, пенсионер сильно обрадовался. Единицы понимают, что старикам-то и не нужно многое – разве что чуть-чуть внимания. К примеру, Федор Васильевич был невероятным кладезем информации и всяких баек. Вот только поставил электрический чайник, разрезал торт – и уже начал вспоминать историю, как они в казарме объелись просроченного шоколада.

В другой ситуации я бы с удовольствием послушал. Шутки про внезапную дефекацию в моем личном топе всегда входили в тройку победителей. Однако теперь мое участие в беседе ограничивалось лишь редкими кивками. Сам же я не сводил взгляда с небольшой беленой печи.

– А что, Федор Васильевич, печка-то рабочая? – я дождался перерыва в шоколадной, во всех смыслах, истории.

– Была. В этом году пробовал картошку в чугунке сварить, так дымить начала. Дымоход, наверное, забился. А я, видишь, со своим здоровьем все разобраться не в силах. Слушай, Матвей, может, подсобишь, как время будет? Я в долгу не останусь, у меня и деньги есть.

– Да я так помогу, не беспокойтесь, – улыбнулся я.

И даже дымоход не придется прочищать. Я знаю мелкого пакостника, который мешал сварить картошечки. Более того, чувствовал его прямо сейчас, только не мог понять, где именно злыдень прячется. Значит, в печи, говорите?

Я стал аккуратно щупать хистом топливник, продвигаясь все дальше. Для нечисти нет ничего хуже, чем столкнуться с промыслом рубежника. Вспомнить хотя бы Черноуха и его искренний страх, когда я вылечил черта хистом. Даже боялся обратно к своим возвращаться. Или там было что-то еще?

Исключение из правил, конечно, существует – это бесы. Но, как я понял, они к симбиозу с рубежниками шли долго. Хотя даже у Григория есть секреты промысла, для меня недоступные.

Так или иначе, злыдень зашевелился. Я услышал шорох и недовольное бормотание. Поэтому стал давить сильнее. Почти как кондитер крем из шприца. Медленно, но уверенно.

И таки добился своего.

Нечисть пулей выскочила из печи и рванула из дома, хлопнув входной дверью. Федор Васильевич удивленно поднял голову:

– Что там?

Ох, не хотел я этого делать, но так будет даже лучше. Я мягко коснулся старика, и тот закрыл глаза. Пришлось уложить его бережно на стол. Хорошая штука хист. Для борьбы с чужанами так вообще безотказная вещь. Беда только, если попадет не в те руки. Ведь что против нас могут обычные люди? Они даже нечисти не способны противиться.

Убедившись, что старик уснул, я осторожно вышел из дома, держа наготове нож. Чему меня научило столкновение с лешачихой – что нечисть нельзя недооценивать. Тогда я тоже купился на тягучую плавность ее движений. А когда до драки дошло, меня чуть на лоскуты не порезала.

Самый крохотный и невзрачный дух был способен неприятно удивить. Мне же не очень хотелось, чтобы тот же злыдень, например, лицо расцарапал. Хорошего в этом мало. И доказывай потом каждому, что шрамы украшают мужчину.

Поэтому я сел на крыльцо, глядя, как нечисть беснуется в заготовленной ловушке. Все вышло именно так, как и задумывалось. Злыдень, несмотря на испуг, увидел деньги и не смог удержаться, чтобы не завладеть ими противоправным путем. Ну, и вляпался в печать, само собой. Уголовный кодекс – он такой, промашек не прощает.

Пока нечисть бесновалась, я с интересом разглядывал злыдня. Роста он оказался крохотного, не больше двадцати сантиметров. Оно и понятно, как еще в печь залезешь. И весь какой-то несуразный, перекособоченный. Вроде не горбатый, но сильно сутулый. Да правое плечо еще вверх задрано. Рот тоже уполз к левому уху, один глаз меньше другого. И физиономия страшная, злая. Полностью оправдывающая название.

– Для прапорщиков и злыдней поясняю. Ты вляпался в «Мышеловку» по самое не балуйся, – сказал я. – Будешь дергаться – это «не балуйся» оторву. И можешь бегать до умопомрачения, только силы потратишь. Но пока я не захочу, оттуда не выберешься.

Злыдень замер, с гневом оглядывая меня. Я даже примерно понимал, что он чувствовал. Больше всего нечисть хотела сделать со мной что-нибудь плохое. Но куда уж там… Он на дне пищевой цепочки, сила не превышает одного рубца. Я же проделал половину пути к ведуну. Блин, сказал, а самому не верится. Но ведь так оно и было.

– Э, надо че? – спросил злыдень.

Говорил он странно, с каким-то незнакомым диалектом, будто не местный был.

– Все просто: ты находишь себе другой дом. Старика оставляешь в покое.

– Э… по беспределу… В своем праве.

Я теперь понял, что это за диалект – так, наверное, говорят в заведениях, где содержат слабоумных. Злых, тупых, зависших на начальном этапе развития.

Злыдень действительно был не в состоянии разговаривать сложноподчиненными предложениями. Жаль, а я его хотел по поэзии Серебряного века еще погонять.

Даже сейчас было видно, как немногочисленные шестеренки в его голове с трудом крутятся. Бедняга, ему, наверное, и думать больно.

– Типа это… мой старик, – наконец выдал он.

– Ты если не в курсе, крепостное право отменили. Кре-постное пра-во от-ме-ни-ли, – сказал я ему по слогам. – Теперь я за этим стариком приглядываю, он мой четвероюродный дядя по материнской линии троюродной сестры сводного брата. Понял?

Было видно, что злыдень сломался еще на слове «материнской». Конечно, проще было бы убить его. Однако нечто внутри меня говорило, что так делать нельзя. Ощущение было примерно такое же, как когда я увидел спиритуса. Вот тогда тоже возникло чувство, что все происходит «по беспределу», как выразился злыдень. Правильно говорят, что и у дураков можно чему-то поучиться.

Подытоживая, убивать злыдня было не за что. Он действительно в своем праве. Я же не революционер, который объявит войну всей нечисти. Так уж повелось – большая часть нечисти вредит чужанам. Прогнать ее – это запросто. Потому что я рубежник. Потому что я сильный. Главное, не рассказывать демократам и людям, ценящим свободу личности, что так можно. Хотя едва ли нечисть попадает под термин «гуманизм».

– Короче, слушай сюда. Ты в страхе теряешься так, чтобы я больше тебя не встречал. Если сделаешь, как я скажу, останешься жив. Если нет…

Я красноречиво провел ножом себе по щеке, будто брился. Блин, всегда мечтал сделать так, почти как в боевике. Задвинул важную телегу и круто себя повел.

Злыдень думал недолго:

– Типа… договорились.

– Ох, щас будет сложно. Но ты должен все повторить, а потом мы пожмем руки. Кивни, если понял… Замечательно. Теперь повторяй: «Я клянусь не причинять вреда рубежнику, с кем заключаю договор, и чужанину по имени Федор Васильевич…»

Клятва вышла недолгой, что не помешало нечисти восемь раз сбиться и запороть ее. Видимо, объем оперативной памяти у мозга злыдня был как на калькуляторе, если не меньше.

Вообще он напоминал мне по повадкам зомби. Тех самых, о которых снимают сериалы и выпускают комиксы. У них после «возрождения» остаются лишь базовые потребности в виде «А у нас будет что-то типа обеда?» Вот и у злыдня оказалось нечто похожее. Он, наверное, сам не понимал, что вредит человеку, у которого живет.

Ведь если подумать, эта нечисть нередко доводила чужанина до нищеты. И что потом? Ей приходилось искать новое пристанище. Любой паразит скажет вам, что смерть того, благодаря кому питаешься, – это невероятно глупо. Злыдень подобными вопросами даже не задавался.

На девятый раз нам все-таки удалось разобраться со сложными словами в русском языке. Правильно, «девять» – оно же магическое число. Наверное. После чего я перекинул нож в левую руку, готовый к любым подлостям, и пожал злыдню его крохотную ладошку, всю грязную и измазанную в саже. Вот на что нечисть была тупая, но та тоже ожидала подвоха. Потому, когда наш озвученный договор оказался скреплен ручканьем, сутулый человечек облегченно выдохнул.

А как иначе? Ведь я тоже пообещал не трогать его, если злыдень исполнит свою часть сделки. Честь по чести.

– Рубежник, это, типа… выпускай.

– Ты так не торопись. Деньги верни сначала.

Нечисть заскрипела зубами. Да уж, жадный он сверх меры. И как бы морально тяжело ему сейчас ни было, но две пятитысячные и серебряную монету пришлось выложить. Ты ж моя зайка…

Я нащупал невидимую нить, ведущую к печати. Ее создал только что, поэтому это оказалось несложно. И с силой потянул на себя. По ощущениям, было похоже на перетягивание каната. Разве что противник попался слабый. И как только стало понятно, что я выигрываю, он этот самый канат отпустил.

Печать развеялась, а я с облегчением почувствовал, что нити больше нет. Теперь ничто не связывает меня и не тянет силы. Ощущение, как будто после долгой дороги в туалет сходил.

Злыдень, как только оказался на воле, тут же припустил что было мочи. Даже не оглядывался на краю огорода, разве что продолжал скрипеть зубами. Дружище, если ты не прекратишь это делать, то капец эмали. Потом столько стоматологу отвалишь – мама не горюй.

Я вернулся в дом, помедлил немного и переложил старика на кровать. Кто знает, как долго на него мой хист будет действовать. У меня особой практики в делах подобного рода не было, поэтому ничего толком сказать не могу. Будем надеяться, что он проснется в полном порядке.

Домой я добрался затемно, пару раз упав на ровном месте и испачкавшись в чем-то жирном. Неужели это такая обратка за работу с нечистью? Ответом мне было отключение света, как только я поставил еду в микроволновку. Ладно, не тупой, намек понял. Жаль, что остальные люди будут страдать из-за моей фартовости.

Правда, это обстоятельство не помешало подчистую смолотить ужин. Жрал так, словно снова с армейки пришел. Это потому что хист потратил. Я сразу понял, что как только промысла меньше становится, то тело пытается его самостоятельно восполнить. В данном случае – через калории. Еще хорошо, что у меня метаболизм зверский, иначе с таким образом жизни вскоре я стал бы очень круглым рубежником.

Спал я без задних ног, в очередной раз с тоской вспомнив о Григории. Шел конец второго дня его симпозиума, а от беса весточки все еще не было. Он предупреждал, что все может значительно затянуться. Вопрос только, на сколько.

Место их сбора я запомнил. Но не ехать же туда и не вытаскивать Григория с попойки, то есть с ответственного задания. В общем, я себя чувствовал родителем, который все не может смириться с тем, что его чадо повзрослело.

А утром еще раз вспомнил о бесе, когда проснулся разбитый и обессиленный. Будто лег под самый рассвет и проспал всего несколько часов. Да, надо либо учиться самостоятельно восстанавливать хист. Либо не отпускать беса. Вообще я придерживался первого варианта. Надеяться в этой жизни стоит лишь на себя.

Холодный душ, яичница с сосисками и сладкий чай с лимоном немного поправили ситуацию. Из дома я вышел, будто вчера сильно перетренировался. Для начала уже неплохо. Главное, больше не тратить хист, пока не вернется бес.

Перво-наперво нужно было вновь обследовать дом Федора Васильевича на наличие злыдня. Нет, вернуться тот не должен был, все-таки клятва. Но вдруг нечисть оказалась настолько тупой, что даже не поняла, что именно пообещала? Нельзя недооценивать пределы чужой глупости. Ведь в некоторых странах на микроволновках пишут, что те не предназначены для сушки котов и зарядки телефонов. И явно не просто так.

Вот только мои планы рухнули в зародыше. Потому что едва я дошел до дома пенсионера, как увидел его самого – на грядке, махающего тяпкой, да так проворно, что у меня при одном взгляде заболела спина.

– Федор Васильевич, здравствуйте! – поприветствовал я старика.

– Матвей! – искренне обрадовался тот. – Заходи. Почаевничаем. Меня вчера так сморило, сроду такого не было. Даже торт не поели. – Он торопливо подбежал ко мне и пожал руку, словно боялся, что я развернусь и уйду. – А сегодня смотри, проснулся – и огурцом. Силы откуда-то взялись. На месте усидеть не могу.

Жуть. Если он себя таким электровеником чувствует на первый день после исхода злыдня, что будет через неделю, когда весь эффект нечисти сойдет на нет? Мне кажется, я разбудил атомный реактор.

Но от приглашения я отказываться, само собой, не стал. Вошел в дом, попутно щупая пространство на наличие злыдня. Нет, ощущались лишь старые, прошлые следы. Видимо, косноязычный товарищ действительно внял моей просьбе. Замечательно.

Старик между тем торопливо расставил вазочки с вареньем и достал вчерашний торт.

– Ты кушай, кушай.

Что напрягло – пенсионер не кинулся в красноречивый омут воспоминаний, как делал раньше. Он периодически бросал на меня странный взгляд, будто пытался разглядеть то, чего на самом деле не было. И это напрягало.

Наконец Федор Васильевич закончил с хлопотами и сел рядышком.

– Матвей, я ходить вокруг да около не умею. Можно скажу сразу, что думаю?

Почему-то от данной фразы в животе что-то сжалось. Вроде никакие хорошие новости с этого не начинаются.

– Я знаю, кто ты. И знаю, что это ты все устроил. Уснул я не просто так. И чувствую себя, словно на двадцать лет младше стал. Все ты. Спасибо тебе большое.

А теперь в груди резко потеплело. Я помнил это знакомое и приятное чувство – искреннюю благодарность. Конечно, ее было не столько, чтобы перескочить с третьего рубца на четвертый. Да и нечисть оказалась хлипка, что уж там. Однако несколько кирпичиков в стену заложено было. Это я почувствовал.

– И что же вы знаете? – осторожно начал я.

– Я знаю, кто ты. У меня же телефон есть, в интернете, опять же, я немного понимаю. Читал о таких, как вы. Только не думал, что сам столкнусь.

А вот это меня порядком удивило. Что, реально есть сайт «Все о рубежниках»? Это как надо серфить в сети, чтобы наткнуться на подобный? Просто я первым делом полез в интернет и не нашел ни фига, кроме выдержек из толкового словаря. Которые, понятно, не помогли.

Ну, и про прочую нечисть была информация. Только известная всем, фольклорная, порой не имеющая ничего общего с реальным положением дел. Наверное, до чужан доходили какие-то сведения. Вот только это как с испорченным телефоном. Если пройдет через много рук, то на выходе окажется совершенно другое.

– Ты… – старик выдержал паузу, словно являлся ведущим на каком-нибудь федеральном канале – по традиции жанра, сейчас должна была пойти реклама, – …энергопрактик! С аурой работаешь и энергией человека. Я это сразу почувствовал.

Я еле сдержался, чтобы не заржать. А то ведь обижу его. Хотя и старик удивил. Заслуженный военный пенсионер, а в такие вещи верит. Но что тут поделаешь? Лучше так, чем «ты рубежник».

– Федор Васильевич, – серьезно сказал я. – Только все это между нами.

– Понятное дело, Матвей, ты за кого меня принимаешь? У меня у самого третья степень секретности была. Все понимаю, молчок, – он даже продемонстрировал, как закрывает рот на замок, а ключ выкидывает. – Слушай, Матвей, а ты не скажешь, что у меня там с поясницей? – заговорщицки спросил он. – С утра не болела, а теперь ноет немного.

– Скажу, – так же тихо ответил я. – На огороде чуть меньше работайте. Не мальчик уже.

Федор Васильевич рассмеялся, пригрозив мне пальцем. Видимо, мой ответ ему понравился. А я облегченно вздохнул. Энергопрактик – это куда ни шло. Можно побыть и таким на полставки.

Мы поболтали еще немного, после чего я отчалил. Все-таки нравился мне этот старик. Я давно заметил, что часто тянешься либо к интересным людям, либо к тем, на кого хочешь быть похожим. Если бы мне сказал кто-нибудь, что на излете жизни я стану таким же бодрым стариком, как Федор Васильевич, я был бы не против. Несмотря на годы, он не потерял природного любопытства и жизнелюбия. Да больше того, это я чувствовал себя рядом с ним стариком.

Из беседы с Васильичем выяснилось, что он любит ходить в лес по грибы, рыбачить, стрелять по тарелкам. Раньше охотился, но потом надоело. Говорил, что это как-то нечестно, ведь у зверя против тебя нет огнестрела, а у тебя он имеется. Зимой Васильич ходил в спортивный зал возле дома, а еще ездил в какой-то кружок самодеятельности, где такие же пенсы пели.

В общем, забавный он. Поговорил с ним всего полчаса – и будто бодростью зарядился. Потому, когда пришел домой, то даже не знал, что же делать. Сидеть и ждать, когда придет бес? Скучно. Позалипать в телефоне? Тело требовало действий. Каких-нибудь тупых, физических. Чтобы потом мышцы забились.

Я поглядел на свой участок, заросший травой, хмыкнул и поплелся снова к Васильичу. За косой, стоявшей в сарае. Судя по всему, старик – обратный энергетический вампир. Не забирает энергию, а, наоборот, отдает.

Интерлюдия

Пентти замер на пороге одинокого домика, укрывшегося среди густой листвы. Было заметно, что здесь живут, причем хозяин – весьма рачительный и обстоятельный. Небольшие грядки оказались подняты и огорожены вставками короткого листового железа, явно кем-то выброшенного и здесь обретшего новую жизнь. Судя по свежим прутьям, плетеный забор недавно обновлялся. Стекла в старых деревянных рамах вымыты, на крыльце красовалась пара новых досок взамен прежних. А под самой крышей на пеньковых веревках висело несколько камней с дыркой посередине.

По мнению Вранового, «Куриный бог» – а именно так назывался оберег – был, скорее, дополнительной перестраховкой. Какая нечисть полезет к рубежнику по собственной воле? К тому же у хозяина имелся бес. Интересно, против него оберег действует или нечистый уже привык?

Пентти колебался по одной простой причине: он не любил быть должным. А разговор с Русланом именно это и подразумевал. Врановой и тот, кого называли Стынь, были в приятельских отношениях, насколько вообще два социофоба могут быть приятелями. Если сказать проще – они раздражали друг друга меньше, чем все прочие. И иногда могли даже поговорить. Правда, как правило, по интересующему кого-то вопросу.

Вот только одно дело – информация, и совершенно другое – услуга. Что запросит Руслан? Можно лишь догадываться. И сможет ли Пентти выполнить его услугу? Хотя Стынь был умным рубежником и редко требовал того, чего должник не мог сделать.

Да и что оставалось Врановому? Ему надо было найти захожего рубежника, чего бы это ни стоило.

Стуку в дверь вторили тяжелые шаги и скрип петель. На пороге появился высокий и могучий Руслан, как всегда, голый, если не брать во внимание узкую полоску трусов.

Рубежник был одним из тех, кто не пытался скрывать желание своего хиста. Да и как то скроешь? Потому и получил среди прочих прозвище Стынь, потому и ходил даже в самые трескучие морозы в легкой одежде.

Чем холоднее было Руслану, тем сильнее становился его каластус, тем быстрее восстанавливался промысел. Будь Стынь чуть могущественнее, где-нибудь в землях Антарктиды его вообще было бы невозможно одолеть.

Однако Руслан оказался странным даже для рубежников, к которым трудно применить слово «обычный». Он не рвался к власти, не жаждал богатства, не стремился обзавестись новыми рубцами. Даже поселился здесь, в месте, где летом для его хиста бывает довольно неприятно. В жару Руслан терял силу своих четырех рубцов, становясь совсем слабым ивашкой.

Да и сейчас он раздет скорее по привычке. За годы житья с каластусом рубежник свыкается с последним. Вот и организм Стыня закалился сверх меры.

Хотя отсутствие амбициозности Руслана Пентти иногда обескураживало. Что ему мешало дотянуться до последнего рубца, чтобы стать ведуном? Да ничего. Просто Стыню это было неинтересно.

– Пентти, – кивнул Руслан, пропуская гостя внутрь.

Никаких клятв не понадобилось. Врановой был здесь не впервые, а слово рубежника – не помело. Если его один раз дал, то второго уже не потребуется. Оттого надо было лишний раз подумать, прежде чем давать обещания, которые ты не мог или не хотел выполнять.

Врановой вошел внутрь, притворив за собой дверь. Стынь проводил его на кухню, предложив холодный чай. Пентти не стал отказываться из вежливости.

Руслан возвышался над ним – обвитый мышцами, бледный, со своими вечно сурово сдвинутыми бровями. Врановой как-то пытался через других рубежников и даже воеводу выяснить, сколько лет Стыню. Оказалось, что никто не знал. Будто бы он всегда жил здесь, возле леса.

– Руслан, я к тебе по делу, – сказал Пентти.

– Говори.

– Мне нужно поговорить с твоим бесом.

– С Прошкой? На что он тебе?

– Нужен. Точнее не могу сказать, но ему не будет ничто угрожать. Он лишь поможет в одном деле.

– А что с того мне? – лениво поинтересовался Стынь.

– Ты же знаешь, Руслан, я сделаю что попросишь. Долг платежом ясен.

– Красен, Пентти, – поправил его Стынь. – Ты бы бросал поговорки, не твое это, давно хотел сказать. Смотри, Пентти, есть у меня одна задачка. Нужно с Изнанки кое-что достать. Сам я, как выяснилось, хлипковат, а вот ты можешь справиться.

У Вранового пересохло в горле. Если уж многоопытный Стынь не мог принести сюда что-то оттуда, то что это вообще такое? Однако отступать было уже поздно.

– Как скоро, Руслан? Мне бы сначала закончить с одним важным делом…

– Не горит, – махнул Стынь. – Как разберешься со своим делом, так выполнишь мою просьбу. Но выполнить придется, уж я спрошу.

Этого можно было и не добавлять. Врановой знал, что пообещать что-то Стыню и не сделать равносильно самоубийству. Уж что-что, а возвращать причитавшиеся ему долги Руслан умел лучше всего.

– Конечно, я могу поклясться.

– Твоего слова будет достаточно, – отмахнулся Стынь. – Не первый год тебя знаю.

Сказал и посмотрел своими колючими холодными глазами на Вранового. А тот словно в прошлое переместился, на многие десятилетия назад.

В ту пору Пентти только-только перешел под сильную руку воеводы. И всеми силами старался доказать свою преданность, проявить себя. Потому, когда сказали, что к северо-западу от Выборга видели аудумлу – дикую корову с волшебным целебным молоком, – он ни минуты не сомневался.

Не смутили Пентти и подступающая ночь, и начинающаяся вьюга. По преданиям, аудумла родилась в самую суровую зиму, потому морозы ей были нипочем.

Врановой отправился на поиски со своими верными друзьями. Такого козыря, как у него, точно не было у прочих претендентов. Вот только погода оказалась намного суровее, чем представлял новый ратник Илии.

Окрыленный молодостью и собственными силами, рубежник недооценил опасность. Ушел далеко, и именно тогда и произошла беда. Его хист в ту пору был не настолько силен, как сейчас, и он впервые потерял связь с друзьями. К чести последних, многие из них попросту замерзли. И лишь единицы улетели в поисках тепла, спасая свою жизнь.

И всесильный Врановой, который считал себя непобедимым, остался умирать. Он видел только подступающую тьму. И когда в ней загорелась пара глаз, Пентти даже не испугался. Потому что был готов к ласкам смерти и считал, что именно она пришла за ним.

Однако взгляд оказался более чем живым – колючим, внимательным. А после Врановой с трудом различил и его обладателя – жилистого великана, облаченного в свободные штаны и легкую рубаху. И что самое невероятное – босого.

В тот буран, когда ветер ломал ветки и заносил снегом все логи и долы, Стынь был силен как никогда. Наверное, по мощи тот почти дотянулся до кощеев. Он с легкостью поднял замерзающего рубежника и отнес к себе в дом. Где и состоялось их главное знакомство.

Вот только Руслан не делал ничего просто так. Позже за спасенную жизнь он взял плату. Да не серебром или какой-то вещью, а кровавым ритуалом, на который сам не решался. Магия была черная и отняла у Вранового много сил. Но он пошел на это. А куда было деваться?

Вот и сейчас рубежник встретился с таким же колючим взглядом, который видел там, в лесу, когда умирал и был согласен на все условия. Стынь спросит, ох как спросит. Для Руслана не существовало слова «невозможно». Лишь его воля и желание. Потому что рано или поздно Стынь добивался своего.

– Прошка!

Бес появился так быстро, точно только и ждал, когда позовут.

Был он старый, плешивый, с крупными пигментными пятнами на лице и обожженным правым ухом. Да и рога тоже видавшие виды, затертые, словно бодался с кем, заметно слоившиеся. Вроде и говорят, что не властны годы над нежитью и рубежниками, но вид беса будто пытался опровергнуть это.

Прошка – а для других Прохор – был старым бесом. И цену себе знал. На Вранового он поглядел исподлобья, явно не горя желанием с ним говорить. А потом перевел взгляд на Стыня. Да вот тут-то глаза его оживились, забегали. Прохор не боялся ни черта (в каком бы смысле этого ни говорил), ни даже дьявола. А вот собственного хозяина опасался. Пентти изредка задумывался, не Руслан ли бесу ухо-то и подпалил за нерадивость или неисполнительность.

В общем, сейчас хватило одного лишь кивка, чтобы Прошка весь обратился в слух. А Врановой стал подробно все ему рассказывать.

На протяжении их беседы бес несколько раз оборачивался на Стыня. И всегда нагой великан утвердительно кивал. Мол, делай, как говорит тебе рубежник. Бес тяжело вздыхал и опускал плечи. Понимал, что если узнает кто среди своих же – ничего хорошего не будет.

С бесами всегда все сложно. С одной стороны, каждый живет наособицу, подальше от остальных. С другой – связь между собой все же имеют. Не в лесу же.