Читать книгу "Руководство по эксплуатации"

Глава 6.
Новые возможности, новые обязанности

Первая моя работа была как раз той, что тогда, на начало восьмидесятых, была доступна инвалидам-надомникам. Сборка упаковки для картонажной фабрики – первая запись в моей трудовой книжке 4 октября 1984-го. Работали, как вы прекрасно понимаете, на 99% мои родители и сестра.

Не очень большой заработок, зато после года работы там вместо тридцати рублей в месяц как инвалиду с детства я начал получать трудовую пенсию в семьдесят два рубля. Такое вот было начало.

И вот уже более 35 лет я, инвалид с первой нерабочей группой, беспрерывно тружусь «аки пчелка». ☺

И выбор работы расширился, и ограничения инвалидности сейчас можно компенсировать возможностями современной техники. Но что, увы, практически не изменилось, так это материальная необходимость для российского инвалида в работе. Не столько чтобы отвлечься и занять время, а для обеспечения своего и своей семьи хотя бы минимально комфортного материального положения.

В 1987-м подкралось открытие всех дверей в СССР для нового кооперативного движения. Мне повезло, и вместо стандартной «купи-продайки» я начал работать в кооперативе «Текст».

Союз только начинал открываться миру, импортные товары только-только начали массово завозиться в страну.

Вот здесь-то мы и пригодились. Наши спецы могли перевести с практически любого языка мира на практически любой язык, юридически оформить, сделать копии.

Ксероксы ведь тогда были редкостью чрезвычайной, в малом количестве, в государственных конторах, да и там работали сугубо под контролем «секретчиков» из первых отделов.

Молодая компания, где все друг друга знали, – таков был наш кооператив. Половина его – выпускники первой школы Челябинска, две трети – выпускники факультета иностранных языков Челябинского государственного педагогического института.

Мне эта работа, помимо заработка как диспетчера, очень помогла подтянуть свой английский. Да и дальнейший путь образования смог наметиться.

Новые возможности пришли в сфере мобильности. Суматоха первых лет после травмы несколько устаканилась, состояние стабилизировалось. Стали думать, куда и на чем ездить дальше.

Еще до травмы – с 1979 года – у папы был в наличии мотоцикл с коляской ИЖ-Планета-3, которым на проселочных дорогах он даже давал мне порулить.

Но вот после травмы для очень длинного меня (192 сантиметра), да еще и плохо держащего спину, этот вариант уже не был даже минимально удобным. В 1985 году папа попытался собрать машину из запчастей. Но авторынок тогда был уж очень неразвитым. И детали, которым предназначено было стать «Москвичом-412», как пришли, так и ушли.

И вот с начала 1988 года мама серьезно озадачилась поисками возможностей покупки нового авто, так как, кроме меня, крайне желательно одновременно было транспортировать и мою коляску, следовательно, нужна была машина в кузове «универсал».

Тогда вам не здесь. Просто пойти и выбрать из большого количества предложений было абсолютно ненаучной фантастикой. Даже гипотетически можно было рассматривать всего лишь четыре модели, из которых реально практичными были только две – «Жигули-2102» и 2104.

Четверка – чуть более «красявая» машина за дополнительные две тысячи рублей к цене двойки (7 400 и 9 400 рублей на тот момент, если мне не изменяет память).

Но нет таких финансовых высот, которые мы не смогли бы взять… И вот осенью 1988 года одна из трех последних, привезенных ВАЗом в Челябинск модель 2102, нашла своего хозяина, и у папы оказались аж две Валентины разом.

Валентина Ивановна – его жена и мать его детей и авто цвета «Валентина» (темно-синий). Вторая – ну точь-в-точь, как на рекламном фото от ВАЗа.

Сказать, что появились новые возможности и жизнь заиграла новыми красками, почти ничего не сказать. Выезды на природу, к друзьям в гости, к родственникам в деревню, на посадку и копку картошки. В Курган, Екатеринбург, Магнитогорск.

От поездки в Магнитку на американскую компьютерную выставку до сих пор в памяти два противоположных впечатления: вау-эффект от самой выставки «Компьютер – это наше будущее!» до ужасного впечатления от «чистого» воздуха Магнитогорска.

Глава 7.
Смена жилья, статуса и рода занятий

Дышать хотелось полной грудью, чему проживание в районе Кирсараев не очень-то способствовало. ЧЭМК и ЧГРЭС – источники «чистого» воздуха – находились на расстоянии вытянутой руки.

Купить домик в деревне – тогда это была невообразимо долгая и нудная трата сил и времени без гарантии результата. А так как в семье уже появились четыре колеса в наборе с рулем и крышей, стали искать варианты садовых участков на адекватной дальности от Челябинска. Остановились на старом, окультуренном садовом участке в одном из пригородов Копейска (города-сателлита Челябинска).

Большой садовый участок с сарайчиком метр на полтора, но с плодоносящими деревьями и кустарниками был, да и есть, хорош! В ста пятидесяти метрах от сада – соленое озеро Курочкино, где можно купаться и ловить рыбу. А суровые южноуральские зимы и северные ветры разбивались и продолжают разбиваться об огромную дамбу на востоке озера, прикрывающую собой наше садовое товарищество. Даже после суровых зим ничего и не думало вымерзать.

Начав регулярно выбираться из дома, поняли одно – жить надо ниже, выезжать надо чаще. Пятый этаж + лифт = серьезные проблемы при каждом выезде из дома и возвращении домой. Да и район хотелось поменять. Время для этого было удачное, так как нам был нужен только первый этаж, а классикой в объявлениях по обмену тех лет все еще была фраза «первый и последний этажи не предлагать». И поэтому обмен совершился достаточно быстро. Правда, вот квартира была такой же, 121-я серия, только зеркальная копия оставляемой квартиры. Была, конечно, мысль поменять трех– и однокомнатную квартиры на что-то огромное, монструозное, но от этого вовремя отказались. Новых таких квартир тогда еще не строили, а менять вторичку на вторичку – непонятно было, сколько еще вкладывать на доведение квартиры до комфортного жилого состояния.

Сад на Курочкино

А так получилось прелестно. Две квартиры в одном «кармане» объединены общей cделанной папой входной дверью. Две ванные и два санузла – это только сейчас стало нормой, да и то лишь в больших квартирах, а тогда это было чем-то непредставимым. Так получилось, что и с жильем мы опередили время.

Вторая кухня за ненадобностью существования в основной роли перебывала много чем в зависимости от меняющихся потребностей. И дополнительной жилой комнатой, и спортивно-игровым комплексом для племянника, и хранилищем чего-то и когда-то «нужного, но не сейчас», и рабочим кабинетом сестры.

Сложилось так удачно, что дом строил трест, который возглавлял папин друг. Получив ордера еще по весне, папа почти полгода параллельно со строителями доводил до ума наши две квартиры. После переезда объем работ по перестройке не уменьшился: самостоятельно поставили дверь, закрывающую доступ в общий для квартиры тамбур. Остеклили длинный и узкий балкон в однокомнатной квартире, объединив его с огромной лоджией в девять квадратных метров в трешке, что стало приятным дополнением к нашему кондоминиуму. ☺

В том же 1990 году наконец-то появилась реальная возможность получить полноценное высшее образование. В Министерстве образования СССР выпустили специальные письма по поступлению и обучению инвалидов в высших учебных заведениях. Там было прописано официально самое нужное решение – возможность обучения инвалида в вузе по индивидуальному плану.

Общее направление образования было выбрано еще раньше, поэтому оставался лишь выбор учебного заведения. А поскольку во всем Челябинске факультетов иностранных языков в 1990 году существовало ровно полторы штуки (в Челябинском и Южноуральском университетах эти факультеты только-только начали формироваться), то и весь выбор сузился до одного – Челябинского государственного педагогического института.

Подготовиться к приемным экзаменам? «Смогем!» Хоть после окончания десятого класса у меня и прошло уже шесть лет, но знания в нашей первой школе в наши молодые мозги вкладывали всерьез и надолго.

Подготовиться к русскому и литературе устно с помощью как самих моих школьных преподавателей, так и их учебных пособий – тоже можно. Получать за сочинения ниже пятерки (за содержание) для меня был нонсенс. Оставалось лишь писать попроще, внимательно все контролируя и перепроверяя себя на наличие ошибок.

Ну а сдавать английский вместе с выпускниками не языковых школ, проучившись восемь лет в английской спецшколе, – так сложно, что аж «не смешите мои тапочки». И самой большой трудностью было наложение поступления в вуз на «половину пожара» (оно же один переезд). Получилось так, что на первый вступительный экзамен я приезжал на машине из старой квартиры, а на второй и третий – уже прямо на коляске из новой.

И вот оно все сбылось!

Я студент!

Челябинский государственный педагогический университет

Группа у нас получилась ну очень необычная. Во-первых, очень большое количество парней в группе – аж целых трое из тринадцати. Это не шутка, так как в остальных шести группах нашего потока на нашем факультете В СУММЕ парней набиралось ровно столько же.

Во-вторых, преподавателям было нелегко с нашей группой на первом курсе обучения. Ведь у нас практически не было «обычных» студентов. Из дюжины шесть – выпускники английских спецшкол, пять – целевики, выпускники сельских школ области, где уровень преподавания английского был, скажем прямо, далеко не ах. Но преподаватели нам попались толковые, и к концу первого курса мы все практически подровнялись.

Знания нужные, непонятно кому нужные и ненужные совсем

Теперь, спустя много-много лет, уже можно достаточно объективно размышлять и о том, чему нас учили на факультете иностранных языков и чему нет. Ведь до сих пор во многих вузах России есть море непрофильных предметов.

Я бы еще понял, если б это были дисциплины, помогающие организовать мышление, тренировать память, развивать внимание! Но ведь в реальности все чаще всего совсем наоборот. ☹

А тот же английский или немецкий вводят в программу будущего учителя физики, который и в школе-то их не особо учил, да и в вузе, как непрофильные, они ему не нужны.

Если же у такого индивида в будущем возникнет желание получить знания конкретной направленности – разговорный английский, устный или письменный перевод, при желании человек сможет заняться этим сам.

Что касается непосредственно английского, к выпуску мы ощущали себя реальными монстрами лингвистики. В будущем общение с англо-лингвистами, выпускниками Оксфорда и Кембриджа, а также англо-филологами из крупных американских университетов показало нашу невероятную крутизну. ☺☺☺

Что, спросите вы, никаких минусов в вашем обучении не было?

За все эти годы, пообщавшись с огромным количеством носителей языка, посмотрев море фильмов в оригинале и послушав море музыки на английском языке, можно отметить лишь один – недостаточные знания живого разговорного английского в массиве знаний, передаваемых нам.

То, чему нас учили, – это отнюдь не самый распространенный в мире General American (диалект английского языка, принятый за стандарт в США), это скорее так обзываемый Royal English с абсолютно правильным со всех точек зрения произношением, интонациями, грамматикой, лексикой, идеализированный вариант Received Pronunciation (стандартный акцент стандартного английского в Англии).

Все устаканивалось, училось и сдавалось. И третий год обучения вместе с ЭКВАТОРОМ подходил к концу (гусары об экваторе не молчат, но расскажут чуть попозже). Но тут подкралась другая сложность.

Преподавателей факультета (точнее сказать – двух-трех отдельных личностей) потянуло на революционные эксперименты. Почему-то на мне одном. И почему-то без всякого научного обоснования.

Даже сейчас, через 25 лет после того момента, насколько мне известно, программа четырехгодичного обучения в бакалавриате для факультетов иностранных языков так и не утверждена.

Не сдаваясь и не изменяя, продолжил свое, все же более-менее стандартное, обучение по стандартам института.

Историческая реминисценция. Уже на последних курсах, то есть всего через год, подружился и продолжаю дружить с одной из «революционерок», из тех, которые пытались устроить для меня индивидуальный контрреволюционный переворот в обучении.

Наша маленькая, но дружная группа много чего совершала совместно: и готовилась к сессиям, и их сдавала, и отмечала и эти, и другие праздники. Тем более что ветер перемен принес и много красивой и новой алкогольной пены: и «Распутина», который подмигивал с углом в сорок градусов, и сладко-легкие израильские водки, и несладкий и нелегкий спирт «Рояль». То ли компания была очень хорошая, то ли о закуске никогда не забывали, но не припоминаю я у себя очень тяжелых похмелий за времена студенчества, не говоря уже об отравлениях спиртным. Тьфу-тьфу-тьфу. ☺

Вот так насыщенно и интересно мы и жили. Начали учиться в СССР, закончили в РФ. Поступили в педагогический институт, получили дипломы в педагогическом университете. Никуда, естественно, не переезжая и не переводясь. Растеряли за пять лет едва ли не половину преподавательского состава факультета.

Слишком вяло наш педагогический институт реагировал на начавшуюся после перестройки перестрелку. А ведь уже тогда преподаватели иностранных языков на всех просторах страны начинали себя чувствовать все более и более реально востребованными и нужными. Только что появившиеся коммерческие университеты, частные школы, да и много кто еще имел возможность обеспечить адекватную оплату таким англомонстрам, что работали у нас на факультете в восьмидесятых и начале девяностых. В дальнейшем ситуация немного исправилась. Но на момент моего окончания Челябинского государственного педагогического университета в 1995-м, однако же, более половины преподавателей было либо совсем молодежь, либо профессионалы, но «очень пенсионеры».

Глава 8.
Ученым можешь ты не быть, но кандидатом быть обязан

Еще в 1993-м, на третьем курсе института, начал работать по своей будущей специальности (преподаватель английского языка) в школе-интернате №4 (для детей с детским церебральным параличом и нарушениями опорно-двигательного аппарата). Помогал всем ученикам поглубже освоить английский. Тем, кто собирался после школы-интерната учиться дальше, помогал готовиться к вступительным экзаменам.

А поскольку у нас в школе-интернате и медицинской реабилитацией детей-инвалидов, и их психологической адаптацией, и их подготовкой к труду занимались глубоко и серьезно – начали обмениваться с интернатом опытом. Я делился своим личным опытом и знакомил как детей из интерната, так и специалистов с только что дошедшей тогда до нас информацией из-за пределов страны по социализации таких особых детей.

Врачи, психологи, специалисты школы-интерната делились информацией о физических и психологических методах работы с детьми c ДЦП, знаниями по многоуровневости и непрерывности позитивного влияния на здоровье, ум и силы детей.

Становилось понятным, что вся социальная работа с детьми-инвалидами в России тогда – огромное непаханое поле. Да и сейчас, хочу отметить, распашка этого поля только-только началась.

А годы летят – и вот уже скоро защита диплома, и пора решать, как жить дальше. Несмотря на весь ужас «святых 90-х», жизнь казалась прекрасной. Несмотря на все трудности в получении образовании, учиться мне понравилось.

Дело осталось за малым – определиться с направлением дальнейшей учебы. Читать я начал с раннего детства, моя самая большая любовь и тогда, и сейчас – фантастика.

А уж в чем в чем, но в ней точно США и Англия были и есть мировые лидеры. Хотелось не только читать самому, но и систематизировать знания, донести новое и интересное до всех, кому это надо будет. Тому, кто не только взахлеб читает только что появившиеся тогда, так сказать, «собрания сочинений» фантастов – Миры Роберта Хайнлайна, Айзека Азимова и другие, но и кому интересно раскрывать подсмыслы и глубокое содержание произведений, непонятное на первый взгляд.

И вот тут меня ждал… облом! Может быть, и не совсем облом, скорее, реалистичная оценка тогдашней жизни в общем, англо-американской лингвистики в России в частности.

«Пойми, Дима, сейчас все это никому особо не надо. Попробуй себя в том, что, во-первых, ты знаешь лучше других, во-вторых, лично заинтересован, в-третьих – сейчас модно, развивается и продвигается», – сказала мне моя умная преподавательница.

Как мне кажется, сия мысль не потеряла актуальности для любого из выбирающих стезю образования и спустя двадцать пять лет.

Подумал. Покрутил мысль. Пообсуждал с родными, друзьями и знакомыми. Сделал вывод о том, что конкретно «мы будем брать».

А брать мы будем социальную работу с детьми-инвалидами. Все ее виды. И медицинскую реабилитацию, и психологическую адаптацию. И подготовку к труду, и социально-правовую защиту. И из теории, и из собственного жизненного опыта. Тут тебе взаимоделение и теорией, и опытом. Тут же пригождаются и опыт работы в школе-интернате, и приобретенные там знания.

А поскольку такая социальная работа (с инвалидами вообще, с детьми-инвалидами в частности) у нас тогда только-только начиналась, а на Западе уже лет тридцать как серьезно шла, свободное владение английским давало будущему ученому огромную фору.

После стратегического выбора пришла пора оперативно-тактических решений и действий. Надо было определиться с темой моей будущей кандидатской диссертации и выбрать себе научного руководителя.

С первым все решилось практически мгновенно – школа-интернат и ее переход в новое качество Реабилитационного комплекса поспособствовали, так как у нас это был один из первых в России положительных опытов по созданию структуры для комплексной социализации ребенка-инвалида. Или, говоря проще, приспособление такого ребенка к обществу и общества к такому особому ребенку.

Выбор научного руководителя тоже был сделан быстро – Римма Алексеевна Литвак. Человек, не только знающий, что писать, но и могущий научить, как писать. Ведь свои мысли и идеи надо суметь оформить и изложить так, чтобы были легки и понятны цель, задачи, мысли, позиции писавшего.

Опять экзамены, экзамены, экзамены… Теперь в аспирантуру. Экзамены были очень интересными и совсем не утомляли. Как и все в те времена, сдавал три экзамена: философия, иностранный, специальность. Специальностью была сданная за год до этого на выпускных экзаменах педагогика, не успевшая выветриться из мозгов. Ну а сдачу свеженьким выпускником факультета иностранных языков экзаменов по иностранному языку на кандидатский минимум даже сложно назвать формальностью.

Пришел, сделал вид, что готовился, сдал на пять, ушел. Единственная четверка на тех экзаменах – по философии, выученной нами на первых курсах института и так же быстро забытой, как страшный сон.

Экзамены сданы, стипендия капает, пришло время для самого важного – сбора материалов. Вот с чем было реально ТЯЖЕЛО. Интернета тогда у меня еще не было. Запрос книг по межбиблиотечному абонементу в те года стал совсем не простой задачей, да и материалов по моей теме на русском было не так уж много.

Английский язык сильно помог. С открытием границ в начале девяностых по проблематике моей работы с Запада пришло много материалов в виде полезных научных и научно-популярных книг и брошюр. Ведь у них серьезно заниматься проблемами социализации инвалидов начали задолго до нас. Опыт, как положительный, так и отрицательный, был уже и собран, и обработан, и изложен.

С января 1997 года все закрутилось гораздо быстрее. У меня появился мой первый персональный компьютер.

Да и тридцатилетие было отмечено недаром: на все подаренные деньги была приобретена невероятная редкость по тем временам – сканер, что невероятно облегчило перевод первоисточников для моей диссертации из печатного формата в электронный.

Я не в курсе, как наши ребята из ABBYY научили компьютер настолько точно понимать печатное слово. Но даже тогда, на четвертом FineReader-е, они это делали с абсолютно адекватным минимумом ошибок в конечном результате.

Историческая реминисценция. Двадцать лет и десять версий программного продукта спустя – они по-прежнему мировые лидеры по распознаванию текста (OCR), и я по-прежнему с удовольствием пользуюсь их софтом.

И вот тут настало время написания, которое у меня сразу стало напечатанием. Оно, конечно, набирать в текстовом редакторе несравнимо легче, чем выбивать текст на каменных табличках. ☺ Но при больших объемах материала тоже далеко не сахар.

У меня после травмы пальцы рук не работают. Текст я могу набирать, так сказать, одним пальцем – стилусом или костяшкой большого пальца правой руки. Небыстро. Не очень успевая за полетом моей собственной творческой мысли. Пришлось искать человека, могущего быстро набирать текст на компьютере – для Челябинска конца 1997 года не сильно тривиальная задача.

Втянулся в режим работы и даже все распланировал на лето, вплоть до отдыха в санатории в Крыму в августе-сентябре 1998 года.

Вуди Аллен для меня не пример для подражания. Но вот в чем я с ним абсолютно согласен: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах».

Для тех будущих читателей, кто совсем молод, – это я про августовский финансовый кризис 1998 года, когда рубль упал в пять раз и отъезд в Крым отложился на будущее неопределенное время.

Как выяснилось, и у финансовых кризисов бывают положительные моменты. ☺ И вместо подготовки к отдыху и самого отдыха все силы и время были вложены в написание диссертации и необходимого количества научных статей для защиты.

Терпение и труд все перетерли. И в начале сентября 1998-го мой маленький научный кирпичик был представлен на разборы, критику, на предзащиту в научный совет педагогического университета.

Председатель совета, Яковлева Н. М., мягкостью и вежливостью в оценках никогда не отличалась, поэтому ее резюме по прочтению моей диссертации меня сильно обрадовало. А моего научного руководителя и всех знакомых с «кухней» нашего тогдашнего научного совета ввергло в позитивный шок.

Была дана очень необычная для этого человека оценка работы и прозвучала «мягкая и ненавязчивая» рекомендация не медлить с выходом на защиту. Начальник всегда прав, а чем больше он начальник, тем он больше прав. ☺

И если раньше казалось, что работаю напряженно (а на предзащиту я вышел всего лишь через полтора года после поступления в аспирантуру), то эти месяцы до защиты показали мне, как горько я ошибался. ☹

Помнится все отрывками и в тумане.

Быстро, быстрее, еще быстрее, это надо было сделать еще вчера!

Внесение изменений в диссертацию. Их хоть и было немного, но нужно их было внести предельно точно. Хотя по содержанию изменения были полезны и интересны.

Одновременно к готовящемуся к защите мне подкатила такая гора необходимых к выполнению формальностей! Пот лился ручьями с моих родных и с меня. К дате защиты плохо работали и руки, и ноги, и голова. Двадцати четырех часов в сутках однозначно не хватало.

Выбрать рецензентов, доставить до них диссертацию, получить от них, как положено, оформленные рецензии. Собрать, подготовить и «вылизать» до каждой запятой библиографию и список опубликованных научных работ. И так далее, и далее. И тому подобное, и этому подобное, и бесподобно всему подобное. В общем, много чего всего и сразу.

Время пролетело не как один день, как одна минута, а может быть, даже всего лишь несколько быстрых секунд.

О ТАКИХ мгновениях «думать свысока» у меня уже никогда не получится. «Свист у висков стоял» непрерывный. И как-то быстро и неотвратимо наступило время ОНО – 20 декабря 1998 года.

И вот ТОТ ДЕНЬ наступил. Напряжение, что было все время до этого, видимо, оказалось так велико, что за два-три дня до защиты я впал в состояние осознанной нирваны. Можно сказать, дошел до состояния здорового пофигизма.

«Что будет, то будет! Была не была!»

Легче всего для меня оказалась сама защита. Сам готов, все материалы для раздать и показать членам совета готовы. Пострижен, побрит, одет в чистую праздничную одежду. Готов к любому исходу.

У меня и раньше счастливые и несчастливые цифры были не такие, как у всех. Что и показало голосование на защите: тринадцать белых шаров и ноль черных. Доехал до дома. Упал. Сил отжиматься уже не было. ☺ Абсолютный ноль. А ведь, увы, это был еще не конец.

Все, что готовилось: сама диссертация, раздаточный материал, отзывы, рецензии; все относящееся к защите: моя речь, умные вопросы оппонента, по возможности мои умные ответы – все это надо было срочно перевести в новую тогда для советов электронную форму и отправить в ВАК (Всероссийскую аттестационную комиссию).

А если еще и учесть, что это была последняя декада декабря… С народом, появлявшимся на своих рабочих местах часто лишь редко-периодически – новогодний праздничек у нас получился ЗАПОМИНАЮЩИМСЯ.

Последняя пачка документов была отослана заказным письмом меньше чем за сутки до истечения контрольного времени.

О ПРАЗДНИКЕ заранее не договаривались, но угадали, перенеся отмечание и торжественные поздравления на две недели вперед – на 32-й день моего рождения.

И мы ОТМЕТИЛИ!

Семьдесят пять человек гуляли, поздравляя с двойным праздником. Напрягшись до предела, душа и тело начали потихоньку расслабляться.