Текст книги "Однажды в Париже"
![](/books_files/covers/thumbs_240/odnazhdy-vparizhe-128798.jpg)
Автор книги: Дмитрий Федотов
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +12
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
– Если вы приказали убить кота, горе вам, – сказал он, уходя. – Но если кот жив и вы его вернете, я берусь помирить вас с его преосвященством. Иначе… кармелитки ждут вас, дочь моя! Кожаный пояс, скапулярий и сандалии – ваш будущий удел!
Дверь захлопнулась.
Камеристки непонимающе уставились на хозяйку.
– Я пропала! – воскликнула Мари-Мадлен, комкая подушку.
И в самом деле, иметь своим врагом отца Жозефа никто во всем Париже не пожелал бы.
– Да что случилось-то, госпожа? – не выдержала Бернадетта.
– Отец Жозеф подозревает меня в краже Портоса! А я тут ни при чем!
– Госпожа, не плачьте, мы что-нибудь придумаем, – сказала рассудительная Сюзанна. – Мы купим другого серого кота…
– Другого такого во всем Париже нет! Он… это… – сибирский! И во всей Франции второго сибирского кота не найти!
– Значит, будем искать этого. И мы найдем его. Дайте мне возможность!
– Но как? Как?
– Я пока не знаю. Но у меня есть догадки.
Мари-Мадлен перестала всхлипывать, отбросила истерзанную подушку и пристально посмотрела на служанку, будто увидела впервые. Во взгляде мадам де Комбале загорелся огонек надежды.
– Какие же, Сюзанна?
– Например, тот, кто устроил переполох и украл кота, хочет поссорить вас с его преосвященством, – рассудительно ответила камеристка.
– Но весь двор хочет, чтобы я покинула Пале-Кардиналь! Меня всюду принимают и нигде не любят, Сюзанна. А я ведь всегда стараюсь делать людям добро… – покачала головой Мари-Мадлен.
Это было чистой правдой. Многим было за что благодарить мадам де Комбале. Она считала благотворительность своим призванием и не раз заступалась за грешников, вызвавших недовольство кардинала.
– Госпожа, если это заговор придворных, то кот жив, и они вернут его, как только вы уедете в монастырь кармелиток, – уверенно заявила Сюзанна. – Человек, вернувший его преосвященству любимого кота, может рассчитывать на многие милости. Если кот жив, его где-то прячут. Вряд ли, что в Лувре. Скорее всего, в предместьях.
– Уж не собираешься ли ты обойти все предместья и заглянуть на все чердаки?
– Нет, мадам. Я поступлю хитрее. Только дайте мне возможность… и немного денег. Видите ли, отец Жозеф еще не сказал его преосвященству, что подозревает вас, иначе кардинал уже был бы здесь. И в этом – ваше спасение…
Мадам де Комбале еще раз внимательно посмотрела на свою камеристку, и слабая улыбка наконец озарила ее красивое, слегка припухшее от слез лицо.
– Найди Лорана, Сюзанна, и вели ему, чтобы сообщал мне обо всех новостях незамедлительно.
– Будет сделано, госпожа! – радостно улыбнулась в ответ камеристка, сделала реверанс и убежала.
Мари-Мадлен перевела взгляд на вторую служанку, скромно стоявшую в сторонке, возле гардероба.
– Ну а тебя, милая, я попрошу только об одном: если ты хоть немного любишь меня, не ходи пока к отцу Жозефу и не рассказывай ему, что мы задумали.
– Мадам может быть совершенно уверена в моей искренней привязанности, – зардевшись, прошептала Бернадетта.
– Спасибо, милая. А теперь можешь идти. Я сильно устала и хочу немного отдохнуть от пережитого кошмара…
Глава третья, в которой лейтенант де Голль становится многообещающим поэтом
После разговора с отцом Жозефом Анри весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Мысли, одна бестолковее другой, буквально разрывали голову несчастного лейтенанта. Хорошо еще, ему по должности не нужно было стоять на карауле. Де Голль должен был раз в полчаса обходить все посты дворца и каждые два часа производить смену гвардейцев. Но делал он это почти бессознательно – привычная работа не требовала умственного напряжения, и потому голова бедняги пухла от груза свалившейся ответственности. О том, чтобы отказаться от задания, Анри даже не помышлял – честь дворянина и многолетняя военная привычка выполнять приказы, а не обсуждать их или подвергать сомнению не оставляли ему выбора. Но как умный человек де Голль прекрасно понимал всю безнадежность затеи: найти человека в обществе, где ты никогда не бывал, немыслимо. А чтобы стать своим среди ему подобных, пришлось бы буквально родиться заново в теле мечтателя, поэта и романтика, каким Анри совершенно себя не представлял.
К концу дня расстроенный, потерявший аппетит де Голль смог придумать только одно: пойти за советом к верному другу кузену Эжену де Мортмару и, если повезет, повидаться там снова с милой сердцу Катрин де Бордо.
Завернув по дороге в пекарню добряка Понсона Грийе, у которого Анри частенько покупал изумительные булки с миндалем, лейтенант приобрел целую корзинку свежайшего орехового печенья для матушки де Мортмар (и, конечно, для Катрин!), потратив на лакомство едва ли не недельное жалованье, и направился на Сицилийскую улицу.
Де Голлю повезло и не повезло одновременно. Эжена он застал буквально в дверях. Кузен, судя по изысканному наряду, собрался в театр и не иначе как с дамой. Увидев корзинку в руках кузена, де Мортмар хихикнул и сказал:
– Если ты будешь кормить маман ореховым печеньем хотя бы раз в неделю, ей скоро придется менять свой гардероб!
– Не волнуйся, Эжен, – мрачно ответил Анри, – я не настолько богат, чтобы часто покупать дорогие угощения.
– Тогда у тебя должна быть веская причина для щедрости?
– К моему стыду – да. Я пришел к вам за советом, который мне жизненно необходим!
– Что ж, мой друг, ради этого я, пожалуй, задержусь и помогу тебе.
Они вдвоем прошли в гостиную, Эжен кликнул прислугу и велел отнести корзинку с печеньем в покои госпожи де Мортмар, а сюда принести бутылку легкого анжуйского и два бокала.
Братья удобно расположились в креслах перед камином, сбросив плащи и шляпы на руки мажордому.
– Послушай, Эжен, – заговорил, волнуясь, де Голль, – я попал в неприятную историю и прошу у тебя совета…
Он коротко поведал кузену о задании отца Жозефа и, отхлебнув игристого вина, закончил:
– Я понимаю, что сам виноват, не нужно было влезать в это дело, но пойми: речь ведь идет о чести его преосвященства, которому я многим обязан и которого очень уважаю!
– Да, Анри, – де Мортмар тоже отпил из бокала и покрутил головой, – угораздило же тебя! Но делать нечего, придется попотеть, чтобы отыскать этого злопыхателя и стихоплета. И думаю, легче всего это будет сделать, если самому на какое-то время прикинуться сочинителем, поэтом.
– Как это – прикинуться?!
– Буквально. Тебе нужно стать своим среди этих кичливых петухов и напыщенных словоблудов.
– Но я же не умею – ни петь, ни стихи сочинять!
– Ну тогда тебе долго придется бродить по городским площадям и нюхать прокисшее пиво в трактирах, пока снова не натолкнешься на того прыткого месье, что обучал мальчишек гнусным песенкам.
– Увы, мой друг, – де Голль уныло уставился в опустевший бокал, – у меня нет столько времени!
– Значит, превращайся в поэта! – де Мортмар поднялся. – Извини, Анри, мне надо торопиться: мадемуазель Женевьева – особа нетерпеливая…
– О, у тебя новая пассия?.. Поздравляю.
– Спасибо. Я как-нибудь тебя с ней познакомлю.
– Тебе спасибо, Эжен, за то, что выслушал. И за совет…
Де Голль тоже встал и направился к выходу. По всему получалось, что без доброго отца Жозефа он сам ничего придумать не сможет, и это обстоятельство окончательно испортило Анри настроение.
* * *
Поздно вечером того же дня к северным воротам Пале-Кардиналь со стороны предместья Сент-Оноре подъехала дорожная карета с надписью мелом на дверце «du Havre à Paris»[7]7
«Из Гавра в Париж» (фр.).
[Закрыть]. Из кареты вышли двое – кавалер и дама, оба – в масках. Кавалер трижды стукнул молотком в калитку привратника. Спустя минуту она приоткрылась. Приезжие шагнули внутрь. Здесь их поджидал молчаливый слуга с канделябром на пять свечей. Он равнодушно оглядел парочку и так же молча направился от ворот в глубь сада. Процессия пересекла сад и скрылась в боковом крыле дворца.
Далее их путь пролегал по пустым и темным коридорам. Лишь изредка, на поворотах встречались неглубокие ниши с горящими свечами, которые едва рассеивали ночной мрак. Но у внутренних ворот, отделявших служебную часть дворца от покоев кардинала, как и положено, стояли на страже четверо гвардейцев. Вернее, двое стояли у ворот, а остальные сидели справа на специальной скамье – отдыхали, но тоже были настороже. Однако они, видимо, были предупреждены о позднем визите к его преосвященству, потому что без слов и проверки распахнули тяжелые, окованные железом створки, больше похожие на крепостные.
Гости очутились в личных покоях кардинала. Тут их тоже ждали, вернее, ждали даму. Потому что все было приготовлено именно к приему знатной гостьи: на столе стояли графины с вином и блюда с фруктами и бисквитами. А его преосвященство и отец Жозеф развлекались игрой в шахматы.
Войдя в гостиную, дама легким движением сняла маску и сделала реверанс. Ее спутник тоже поклонился, но так, как кланяются начальству, которое видят по десять раз на дню.
– Благодарю вас, господин де Кавуа, – сказал ему Ришелье и протянул гостье руку. Она с готовностью коснулась губами кардинальского перстня. – Рад вас видеть, миледи. Садитесь, угощайтесь, и потолкуем. Как здоровье вашего почтенного супруга?
– Боюсь, об этом нужно спрашивать не меня, ваше преосвященство, – ответила дама, скидывая темный плащ, под которым открылось платье из сверкающего оранжевого атласа. – Я вижу его очень редко. Граф Карлайл почти не выезжает из поместья, возится со своими охотничьими псами и совершенно не нуждается в моем обществе.
– Это большая глупость с его стороны, – заметил кардинал, самолично разливая вино по бокалам. Он жестом предложил выпить внимательно наблюдавшему за гостьей капуцину, но тот отрицательно качнул головой. – Когда мужчина женат на такой красавице, как вы, миледи, – любезно улыбаясь, продолжил Ришелье, – он не должен надолго оставлять ее, ибо тут же сбегутся многочисленные поклонники.
– Это мало беспокоит графа. И никогда не беспокоило, ваше преосвященство… – Люси бросила на кардинала жаркий томный взгляд. – Мой супруг предоставил мне полную свободу, абсолютную свободу!
Ришелье усмехнулся, оценив намек. Эта красивая, порочная и очень умная женщина пять лет назад, во время их первого знакомства под стенами Ла-Рошели, уже сумела вскружить ему голову. Арман Жан дю Плесси пил источаемую красавицей страсть и никак не мог насытиться. Тогда их любовный марафон был прерван лишь объявлением о штурме крепости. Но и позже безумные ночи повторялись не раз и не два. А итогом их союза стала гибель заклятого врага Ришелье, герцога Бэкингема…
Будущей осенью кардиналу должно было исполниться сорок семь лет – немало по строгим меркам семнадцатого века, но он все еще считался среди придворных дам завидным кавалером. Во всяком случае – щедрым. Весь столичный свет помнил, как он полгода назад предлагал юной красавице Нинон де Ланкло пятьдесят тысяч ливров за несколько ночей любви. Ответ Нинон привел в восторг весь Париж: «Я отдаюсь, но не продаюсь!»
А леди Карлайл на вид было около тридцати лет – при свечах; значит, при дневном свете – не менее тридцати пяти. Самый подходящий возраст для разумных решений, если признаться самой себе, что зеркало говорит правду, что пухленькая шейка вот-вот преподнесет массивный двойной подбородок, что как ни подкрашивай задорные коротенькие каштановые кудряшки, обрамляющие лоб и виски, а у корней седина все равно заметна.
Отец Жозеф знал, что леди Карлайл, месяц назад прибывшая в Париж, всегда испытывает нужду в деньгах, потому и посоветовал Ришелье обратиться к ней со столь щекотливой просьбой.
– Она выполняла и более сложные ваши поручения, это же – совсем пустяковое, – сказал капуцин. – В сущности, вы заплатите ей лишь за молчание.
– В наше время это редкий товар, – заметил кардинал.
Он бы снова не имел ничего против скоротечной, страстной и приятной близости с англичанкой – воспоминания пятилетней давности по-прежнему оставались яркими и волнующими. Но Пале-Кардиналь был из тех дворцов, где стены имеют очень большие уши. Мадам де Комбале строго следила, не приближается ли к дядюшке-кардиналу опасная совратительница – вроде знаменитой парижской куртизанки Марион Делорм. Живя во дворце и командуя слугами, она прикормила многих лакеев и пажей. Кардинал знал это, но принимал как должное: дама должна заботиться о своих интересах.
– Вы, как всегда, очаровательны, миледи, – сказал он. – Поручение, которое я хочу вам дать, будет доказательством моего преклонения перед вашей красотой, вашим остроумием и вашим обаянием. Вы ведь уже восстановили свои парижские знакомства?
– О, еще далеко не все, ваше преосвященство! Я плохо перенесла дорогу, потом у меня разыгралась мигрень, и я никуда не выезжала. Лишь изредка принимала у себя нескольких старых подруг, обеспокоенных моим состоянием, – ответила гостья, скромно опустив глаза.
Отец Жозеф умел отличать правду от лжи. Прежде чем пригласить леди Карлайл к кардиналу, он собрал о ней необходимые сведения. Мигрень у этой дамы не мешала ей наносить визиты, в том числе бывать в домах, где можно встретить придворных. Сегодняшняя ложь, скорее всего, объяснялась тем, что блудливая графиня уже завела в Париже нового любовника или, по крайней мере, наметила подходящего кандидата.
Капуцин и кардинал обменялись понимающими взглядами: «врет, но это – мелочи…»
– Если позволите, я пришлю вам своих лучших лекарей, – любезно предложил Ришелье. – А сейчас поговорим о деле. Как я понимаю, вы намерены хорошо провести время в Париже – наносить визиты, блистать в салонах, принимать у себя. Я хочу помочь вам в этом…
– Ваша щедрость безгранична, монсеньор! – Бархатные щечки Карлайл запунцовели, и она склонилась в изысканном реверансе.
– Я собираюсь оплатить ваш гардероб, подарить украшения, портшез, нанять для вас двух крепких носильщиков, – деловито продолжил кардинал. – Если вы предпочтете карету, будет и карета. Но, сами знаете, для Парижа это не лучшее средство передвижения. А взамен я попрошу от вас об одной мелочи, совершенно незначительной…
– Все что угодно, ваше преосвященство!..
– Выезжать в свет вы будете в обществе молодого человека. Завтра он явится засвидетельствовать вам свое почтение. Вы будете везде брать его с собой. И в отель Рамбуйе, и в салон мадемуазель де Ланкло – всюду, где бывают наши знатные дамы и господа.
– Ваша просьба для меня закон, монсеньор, – снова склонила голову англичанка. – Но все же смею спросить: хорош ли ваш избранник собой?
– Хм! Какая вам… – нахмурился было Ришелье, но тут же вновь просветлел лицом. – Насколько может быть хорош молодой дворянин, чьи предки жили в Бретани еще во времена Юлия Цезаря? Если бы я задумал галерею, где были бы представлены все народы, он стоял бы там в качестве образцового бретонца! Ваш спутник, миледи, – лейтенант моей личной конной гвардии Анри де Голль, ветеран осады Ла-Рошели и военной экспедиции в Мантую!
– Он лишь наполовину бретонец, – счел нужным вмешаться в разговор отец Жозеф. – Его отец – валлонский барон Жискар де Голль, а вот мать – действительно из древнего бретонского рода Роанов. Потому в образцы парень не слишком годится. Бретонцы невысокие и коренастые, а этот ростом в отца.
– Умоляю, ваше преосвященство, скажите же, какого он роста? – всерьез забеспокоилась Люси.
Кардинал прекрасно знал, что для дамы это очень важный вопрос. В постель можно пустить и верзилу, и коротышку, но кавалер, который сопровождает на светских приемах, должен быть выше своей дамы – это закон. Разве что кавалером выступит принц крови? Тогда ему охотно простят и малый рост, и горб, и хромоту.
Впрочем, был один низкорослый господин, внимание которого английские придворные дамы сочли бы за огромную честь, хотя многим из них он был по плечо. Господина звали его величество Карл Стюарт. И он тоже придерживался мнения, что кавалер должен быть выше дамы. Его супруга, дочь короля Франции Генриха и сестра короля Франции Людовика, была ниже его ростом, и семейную жизнь этой четы все в Лондоне считали безупречной.
– Отец Жозеф, прошу вас, встаньте на минуту, – произнес Ришелье и, когда капуцин поднялся, пояснил: – Примерно такого же, миледи. Подойдет?
– Прекрасный выбор, монсеньор! Надеюсь, господин де Голль умеет себя вести в обществе, одевается по моде, красиво причесывается?..
– Я видел его только в кожаном колете, – признался кардинал. – Но этот вопрос мы решим… с вашей помощью, миледи. Вы сами объясните молодому человеку, как ему следует выглядеть, чтобы не опозорить вас.
– Бретонец… – деловито надула губки Карлайл. – Значит, черноволос, крепкого сложения, глаза, скорее всего, карие?
– Ей-богу, я в них не вглядывался, – усмехнулся Ришелье. – Но полагаю, что мой де Голль нравится женщинам.
– Всецело полагаюсь на ваш вкус, монсеньор! – Англичанка лукаво улыбнулась и бросила очередной страстный взгляд на бывшего любовника. – Странно было бы, если бы меня сопровождал кавалер, который никому не нравится.
Ришелье чуть заметно повел бровью, принимая вызов.
– Угощайтесь, миледи, – указал он на столик с блюдами. – Отец Жозеф, будьте любезны, разрежьте эти персики…
Дальше пошел обычный деловой разговор: сколько платьев, какой портшез, кем леди Карлайл представит знакомцам Анри де Голля, который на родственника совершенно не похож. Хотя бы ради приличия следовало придумать причину, по которой замужняя дама возит с собой по светским гостиным молодого человека. Тем более того, которого многие могли видеть в Пале-Кардиналь.
– Может быть, он сочиняет стихи? – с надеждой спросила Люси.
– Вряд ли я стал бы терпеть офицера, который сочиняет стихи, – честно признался Ришелье. – У меня крутятся во дворце несколько сочинителей, но я бы им не доверил и охрану курятника! А вот знатная дама, которая покровительствует поэту… да, в этом что-то есть!..
– Стихи для него можно и купить, причем за небольшие деньги, – подсказал отец Жозеф. – Я даже знаю, кто их продаст.
– Это должен быть поэт, которого в Париже не знают, – не преминул заметить кардинал.
– Его и не знают. Пока… Юноша учится в иезуитском коллеже в Бове. Когда мы начали расследовать это дело о сочинителе, я сам побывал у отцов-иезуитов. Их воспитанники часто имеют склонность к литературе… Я бы сказал, к весьма подозрительной литературе. Мне представили этого юношу, он поклялся, что никогда не делал того, в чем я хотел его обвинить, и показал все свои тетради. Он подражает античным сочинителям, но я отыскал у него и несколько вполне приличных мадригалов в честь прекрасных дам. Тринадцать лет, ваше преосвященство, сами понимаете: кровь уже бурлит, а грешных мыслей еще нет. Думаю, он будет рад услужить вам, а вы заступитесь за него перед отцами-иезуитами.
– Хорошо, устройте эту сделку. И напишите, как зовут юношу.
– Зовут его Савиньен Сирано. Он сын парижского адвоката Винсента Сирано из Гаскони. А вы же знаете, как гасконцы любят пышные фамилии! Так этот мальчишка вздумал прибавить к фамилии название отцовского поместья. На тетрадке с мадригалами написал «Эркюль Савиньен Сирано де Бержерак»!
– Цветисто! Но тщеславие в столь юном возрасте… – покачал головой Ришелье. – Хорошо, пусть будет де Бержерак. Завтра же поезжайте в Бове и договоритесь там обо всем…
Они поговорили еще немного о парижских новостях, потом кардинал велел подавать ужин. Отец Жозеф, сославшись на дела, ушел, и тогда Ришелье, отбросив сомнения, решительно приступил к обольщению английской графини. Его высокопреосвященство великолепно музицировал на клавесине и мандолине и не замедлил исполнить для своей очаровательной гостьи пару сонетов весьма откровенного содержания. Причем воспользовавшись без зазрения совести текстами сбежавшего из Пале-Кардиналь Адана Бийо и выдав их за собственные сочинения.
Затем, выпив вина и закусив печеными перепелами, двое искушенных в любовных поединках непринужденно и естественно перешли из гостиной в спальные покои…
* * *
Леди Карлайл вернулась в свое новое жилище на улице Сен-Дени в два часа ночи. Преданная миссис Уильямс не ложилась, ждала в спальне и клевала носом над рукоделием. Горничных Люси пришлось нанимать в Париже. Английские служанки знали только родной язык, а для полнокровной жизни Карлайл требовались бойкие и сообразительные девицы, пусть даже с риском, что будут потихоньку таскать у хозяйки всякую мелочь.
При виде хозяйки пожилая экономка встрепенулась, уронила на пол рукоделие, быстро и внимательно окинула взглядом графиню – все ли с ней в порядке, не обидел ли кто, здорова ли?
– Все хорошо, Уильямс, – расслабленно потрепала ее по руке Люси, – ложись спать. Завтра у нас много дел. Утром придет с визитом молодой человек, его фамилия – де Голль. Скажи Джону: как появится, пусть сразу ведет ко мне.
Джон, лакей, которого лорд Карлайл оставил супруге, бывал с хозяевами во Франции, научился сносно объясняться по-французски и был приставлен к входной двери, чтобы расспрашивать визитеров и докладывать о них.
– Хорошо, миледи…
– На завтрак приготовь что-нибудь легкое. Думаю, морковный пудинг со сливками подойдет…
– Слушаюсь, миледи…
– Да, не забудь отгладить мое шафрановое платье с накидкой!
– Будет сделано, миледи…
– И вот что… Я знаю, Джон привез с собой бочонок шотландского виски. Скажи, пусть нальет мне стаканчик. Молчи! Мне это сейчас очень нужно…
У Люси действительно выдался непростой денек. Сначала она набралась страха, когда вдруг явился господин де Кавуа и без объяснений повез в Пале-Кардиналь. Это могло означать что угодно – и приглашение в гости, и прелюдию к аресту. Если последнее, то закончиться могло очень плохо. Люси опасалась, что ее начнут расспрашивать о сложных отношениях короля Карла с парламентом и о шотландских делах. А в таком случае могло невзначай всплыть имя сэра Элфинстоуна! После знаменательной ночной встречи он приходил еще два раза, чтобы объяснить своей новой шпионке нынешнюю расстановку сил при французском дворе и основательней подготовить графиню к исполнению поручения. Конечно, случись допрос, врать его преосвященству Люси бы не решилась, но запросто могла случайно сказать такое, что хитроумный кардинал догадался бы, для чего леди Карлайл прибыла в Париж… Слава богу, страхи не оправдались. Встреча со всесильным первым министром Франции завершилась совершенно по-другому, и весьма недурственно, но нервы!..
Виски сделал свое дело. Всего стакана Люси даже не осилила, но наконец успокоилась и легла спать.
Она не учла одного: утро светской дамы и утро конного гвардейца – не одно и то же!
* * *
Анри привык вставать рано. Он совсем недавно был назначен лейтенантом и старался досконально исполнять свалившиеся на голову новые обязанности. В частности, каждое утро заходил на конюшню, чтобы лично присмотреть, как кормят и чистят гвардейских лошадей. Хотя знал, что имеет полное право препоручить сие непривлекательное занятие любому из трех сержантов роты.
Вот и сегодня, убедившись, что все в порядке, Анри пришел к капитану Ожье де Кавуа, начальнику гвардии кардинала, узнать, понадобится ли днем его высокопреосвященству конное сопровождение. Де Кавуа заверил исполнительного помощника, что как раз сегодня его услуги не понадобятся, и велел немедленно отправляться на улицу Сен-Дени, к некой леди Карлайл, которая даст лейтенанту дальнейшие указания. О дальнейшей же службе де Голлю вовсе не стоит беспокоиться, потому как на сей предмет получены особые распоряжения его преосвященства.
– Поосторожнее с этой дамой, лейтенант, – по-свойски предупредил де Кавуа. – Любит вертеть хвостом. Была любовницей самого герцога Бэкингема и до сих пор об этом счастье, кажется, забыть не может. А милорд, между нами говоря, ни господам, ни дамам в нежности не отказывал, и список побед у него подлиннее, чем дорога от Парижа до Лондона. Да и лет красавице немало. Сейчас, при утреннем свете, вы сразу ее возраст разглядите.
– Благодарю, господин капитан, – ответил Анри. – К счастью, мое сердце нынче не свободно, так что постараюсь держать эту коварную даму на приличном расстоянии.
– Самое разумное решение, де Голль… – улыбнулся де Кавуа и обернулся на стук шагов. – А, Жакмен, это ты? Что стряслось?
– Из канцелярии его преосвященства принесли, – почтительно доложил слуга, протягивая толстый пакет.
Де Кавуа вскрыл депешу, и у него глаза на лоб полезли.
– Из канцелярии, говоришь?!. «Кудрявый ветерок, покинув берег Сены, о вашей красоте поведал мне в тиши, с тех пор моей души страданья неизменны, поскольку я влюблен, а вы так хороши!..» – гробовым голосом прочитал он, медленно наливаясь краской. – Они что там, с ума посходили?!
Бешено вращая глазами, капитан швырнул вынутые из пакета бумажки на стол. Они разлетелись, одна упала на пол возле ног Анри, и он поднял листок.
– Это, оказывается, для меня… – растерянно сказал де Голль. – А послали вам, господин капитан, чтобы вы успели передать это мне.
– Вам-то мадригалы для чего? – остывая, мрачно поинтересовался де Кавуа.
– Понятия не имею. Но его преосвященство, конечно, знает.
– Ну так забирайте! Ишь, «кудрявый ветерок»… Де Голль, а вы в таком вот виде собрались идти к даме?
– Да, мой капитан.
– Это никуда не годится! Вам надо завить волосы. Черт знает что! Весь Париж будет смеяться: офицеры его преосвященства ходят, как нормандские крестьяне, с прямыми волосами!
Анри вздохнул – очень уж он не любил возню со щипцами.
– Это деловой утренний визит, – сказал он. – И даме будет совершенно безразлично, какая у меня прическа. – И поспешно ретировался, пока де Кавуа не придумал еще каких-нибудь способов облагородить его внешность.
* * *
Леди Карлайл после шотландского виски спала младенческим сном. Верный Джон и миссис Уильямс не знали, как быть. Госпожа сама велела сразу впустить к ней молодого человека, но разбудить хозяйку поутру им долго не удавалось. Когда же она проснулась, разом прибавилось хлопот, потому что миледи тут же пожаловалась на тошноту и головную боль, к ним прибавились жажда и спазмы в желудке. И пока слуги отважно боролись с господским похмельем, де Голль терпеливо ждал.
Сперва ему нашлось чем заняться. Он с раздражением вспоминал свой разговор с толстой и неопрятной теткой, которую обнаружил в кабачке «Шустрый кролик». Анри помчался туда сразу после разговора с отцом Жозефом. Как и следовало ожидать, толку он не добился. Тетка не говорила, а вопила. Если отбросить все нелестные эпитеты в адрес «невоспитанного господина», пришедшего смущать и уличать неизвестно в чем честную вдову, то, по уверению ушлой тетки, хозяин «Шустрого кролика» три дня как уехал в Орлеан по семейным делам, повар тогда же сломал ногу, а смазливая подавальщица Жанна тогда же сбежала с любовником в Англию. Из немногих членораздельных фраз, которые удалось разобрать лейтенанту, выходило, что заведение все эти три дня было закрыто, а сама вдова пришла, чтобы навести порядок перед приездом хозяина.
Нужно было расспросить еще жителей соседних домов, но де Голль потратил на крикливую тетку слишком много времени и к тому же спешил в Пале-Кардиналь. Ведь хотя отец Жозеф и обещал, что на время розыска лейтенант будет избавлен от своих служебных обязанностей, никакой официальной бумаги на сей счет он так и не получил…
И вот теперь Анри оказался на неудобном, шатком стуле в углу полутемной маленькой гостиной и с ужасом думал о том, что может просидеть там и два, и три часа, пока капризная англичанка соблаговолит выбраться из постели, причесаться, накраситься и зашнуроваться. А ведь это время можно было потратить с большей пользой!
Чтобы хоть как-то развлечься, де Голль достал пачку листков с мадригалами и попытался проникнуться духом поэзии. Однако все эти «кудрявые ветерки», «ангелы сердца» и «цветы души» скоро совершенно перемешались в голове бедного лейтенанта, он не мог взять в толк, для чего ему передали эти вирши. Но больше заняться было нечем.
Он в восьмой раз перечитывал мадригалы, когда в гостиной наконец появилась хозяйка дома. Она вышла к гостю в домашнем платье и чепчике, а ведь так принимают только давних друзей.
– Сидите, месье, – вяло махнула она рукой вскочившему Анри. – Вы ведь лейтенант де Голль?
– Анри Гийом де Голль, к вашим услугам, миледи.
Люси Карлайл со стоном схватилась за лоб обеими руками.
– Уильямс! – крикнула она. – Немедленно свари мне шоколад, как ты умеешь! Две чашки, Уильямс!.. Может быть, горячий шоколад спасет меня… – добавила почти шепотом и в изнеможении оперлась одной рукой о стол.
Это лакомство привезла в Париж Анна Австрийская. В Испании, где росла будущая королева Франции, к шоколаду уже привыкли, парижане тоже быстро распробовали диковинку. А Люси пристрастилась к нему, когда сопровождала лорда Карлайла в бытность его посланником при французском дворе. Тогда он и лорд Холланд вели переговоры о браке Карла Стюарта и сестры французского короля Генриетты. В той же поездке случилась странная история с кормилицей Уильямс – почтенная женщина, вынянчившая Люси, едва не обвенчалась с каким-то испанским голодранцем. Голодранца, конечно, из Парижа быстренько убрали, но на память о бурном романе расстроенной Уильямс остался особый рецепт горячего шоколада. Помимо сахара, ванили и мускатного ореха несостоявшийся жених добавлял в напиток крошечное, на кончике ножа, количество молотого красного перца и утверждал, что якобы так в давние времена шоколад готовили в Америке.
– Три чашки, Уильямс! – снова воззвала Люси и страдальчески посмотрела на лейтенанта. – Вы ведь не откажетесь от горячего шоколада, месье?
– Не откажусь, миледи. – Де Голль тоже был наслышан о вкусном напитке, однако попробовать его до сих пор не доводилось. В трактирах лакомство не подавали, а в светские салоны и на торжественные приемы лейтенант не был вхож, да особо и не стремился, стесняясь своих армейских манер.
– Тогда пересядьте сюда.
В руках Анри по-прежнему держал листки с мадригалами. Он положил их на стол, и Люси сразу же схватила верхний лист.
– Прелестно, прелестно!.. – пробормотала она. – Месье, да вы истинный поэт!
– Это не мои стихи, миледи, – честно признался де Голль. И тут англичанка впервые взглянула ему прямо в глаза.
– Это ваши стихи, – раздельно произнесла она. – Ваши. До сих пор вы скрывали от света, что сочиняете такие прелестные мадригалы. Но хватит скромничать! Скоро весь Париж узнает о ваших многообещающих дарованиях!
– Я никогда не писал стихов, а эти попали ко мне случайно… – попытался сопротивляться Анри, осознав наконец, во что его втягивают.
– Так все говорят, пока не услышат первые комплименты, – вымученно улыбнулась Люси и насторожилась, услышав донесшийся со стороны лестницы голос. – Кто там, Джон? – громко переспросила она. Слуга повторил, но опять неразборчиво.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?