Читать книгу "Меланхолия одного молодого человека. Сборник"

13 июня 2014

Доброе утро, дорогой Дневник.

Я не её «тип». Так она сказала мне вчера. И знаешь, что я ей ответил? «Прости». И всё. Какого черта? Почему я вообще попросил прощения? Разве в таких ситуациях не должен извиняться тот, кто расставляет все точки над «i»? И, тем не менее, «Прости» сказал именно я. Какова была реакция? Её не было. Вообще. Мы попрощались и разошлись. Как в море корабли…

Всю ночь я размышлял по поводу всего этого. Моя жизнь. Она… скучна. Очень скучна. И смысла в ней нет. Хочу ли я так жить? Конечно, нет! Но, что мне делать?

Общение с этой девушкой показало мне, что не всё потеряно. Да, я не в её вкусе, но… может это и к лучшему? Что, если она была послана мне судьбой, чтобы я кое-что осознал? Осознал, что этот маленький, трусливый и скромный мальчик во мне уступает место более взрослому и уверенному в себе юноше? Ведь я помню, как ввёл себя наедине с ней. И это не было на меня похоже! Это был другой «я»! И этот человек мне нравится.

Я чувствую это. Чувствую, что моя жизнь вскоре изменится. И я надеюсь, что к лучшему. Мы сами творим свою судьбу, ведь будущее не высечено на камне. Надо лишь убивать в себе трусость. И этим я и займусь.

Я не знаю, что ждёт меня впереди. Да и кто это может знать? Но я хочу, чтобы этот долгий путь привел меня к моему собственному «Изумрудному городу», где исполняются самые сокровенные мечты. И я делаю первый шаг. Я знаю, это будет тяжело, ведь проще закрыться в себе и смириться с безысходности своей жалкой жизни, чем взять всё в свои руки и разорвать все возможные оковы. Но я не боюсь. Больше не боюсь.

Прости, что сегодняшняя запись слишком коротка. Просто я не хочу терять своё драгоценное время. Кто знает, может как раз в этот момент, в эту самую секунду, моя судьба ждёт меня за поворотом? Пусть этот поворот и может быть длинною в несколько сотен километров.

До скорой встречи, дорогой Дневник.

Меланхолия одного молодого человека

Пролог

Я левша – это подтверждает невозможность зажечь сигарету с правой руки: все попытки пустить немного тепла в холодную комнату тщетны. Струйки дыма обволакивают пространство вокруг. Мир наполняется удивительным спокойствием. Одна затяжка, вторая – игра в догонялки с самой Смертью. Паршивая ирония: в детстве, как и почти все, твердил себе, что не буду ни пить, ни курить. Вспоминаю об этом, делаю последнюю затяжку, выдыхаю, тушу сигарету в банке из-под кофе и делаю глоток охлажденного виски. В голову сквозь тишину пробираются мысли.

Каким был бы мир, если «мы-нынешние» встретились с «нами-детьми»?

Уничтожит ли человечество само себя, или причиной выступит природа?

В какой забегаловке пообедать завтра?

Вы наверняка ждете объяснений кто я, откуда, но ответов вам никто не даст. Я не хочу представляться, как не хочу и вовсе упоминать здесь имена, названия и прочую ерунду. Потому и буду обходиться лишь общими словами. Пояснять это я также не буду. Эта повесть или рассказ, или монолог – называйте, как хотите – не из тех, что дружелюбна к читателю. Она не отворит мягко ворота, окунув вас в пучины некой истории. Она скорее грубо толкнет вас в озеро и будет наблюдать, как вы плещетесь в попытках спастись. Перед глазами – пузырьки воздуха, что вы выдыхаете, принимая в легкие все новые и новые порции воды, увлекающей на дно.

Эти пузырьки и есть фрагменты истории, что покоится за словами.

Может показаться, что я сам по себе злобный человек. Однако таковым я себя не считаю. Вообще. Меня можно разозлить, вывести на эмоции, как и любого другого, но искренне желать кому-то смерти или страданий – это не по мне. По крайней мере, сейчас. Я не обрел Бога, не познал Дзен, не лишился ума – просто в моей жизни уже есть человек, против которого направлена вся моя ненависть.

И этот человек – я сам.

Спешу разуверить: я не собираюсь сводить счеты с жизнью или причинять увечья собственному телу. Это глупо, поскольку проблемы не перестанут ими быть – их станет только больше. Если не для меня, то для людей, с судьбами которых я связан.

Человек не может быть один. Так уж сложилось, что мы твари социальные, и какой бы привлекательной не казалась идея о переезде в небольшой домик в лесу в сорока-пятидесяти километрах от ближайшего города – сопутствующее одиночество быстро сожрет в сердце всю человечность. То, что останется – человеком уже не назовешь.

Меня ни столько пугает одиночество, сколько приводит в ужас тишина – терпеть ее не могу. Неизменным помощником в борьбе с ней – музыка. Она звучит постоянно: если в дороге, то в наушниках, если дома, то из колонок. При этом в жанрах я не привередлив – лишь бы была идея.

Я и сам хотел стать музыкантом: одновременно гитаристом и вокалистом. Выходить под восторженный рев толпы, петь на грани хрипоты, влюблять людей в свою музыку… Но, к сожалению, у меня не хватает терпения разучить простейшие аккорды, а голос способен разве что согнать птиц с балкона. Что до остальных детских и юношеских мечтаний – таковых никогда толком и не было.

Раз у любой истории есть определенное начало, то логичней будет и здесь с чего-то начать. Например, с детства, чтобы была хоть какая-то хронология. А где и детство, там и первое воспоминание. Мое было связанно с кошкой.

Мне около четырех. Мы с родителями и другими родственниками гостим у одной из бабушек. Пока взрослые о чем-то переговариваются на небольшой кухне, я вместе с двоюродной сестрой играю на улице, на детской площадке. Мы копаемся в песке, лепим куличики и что-то активно обсуждаем. Каким бы важным диалог ни был, он отходит на второй план, когда мы обнаруживаем что-то странное в раскопанной нами яме. Это было похоже на кусочек плюшевой игрушки. «Сокровище, сокровище!» – решаем мы и принимаемся с жадностью метать песок в стороны пластмассовыми лопатами. Уходит немного времени, прежде чем мы добираемся до клада, но вместо игрушки перед нами во всей красе лежит бездыханное тело полосатой кошки. Труп иссохший и, кажется, не имеет глаз, а поза такая, точно кошка просто завалилась набок и спала с открытой пастью. Мы с сестрой не плачем, не боимся, а просто тихо смотрим на мертвое животное. Когда я уже хочу протянуть палец и потрогать тело, меня резко хватает кто-то из взрослых и оттаскивает подальше от места погребения. Больше мы в тот вечер гулять не выходим.

От этого воспоминания мне почему-то становится холодно, будто все батареи в квартире разом перестали работать, а метель, что бушует снаружи, резко врывается и начинает обжигать лицо, тело, руки. Что до рук – они у меня всегда холодные, сколько себя помню. Говорят, что у людей с холодными руками горячие сердца. Это чушь. Холодные руки – это патология, которая, к слову, не приносит больших проблем. Во всяком случае, мне. А что до других… Я ни с кем, кроме родственников, за руки-то и не держался. И то это было мимолетное касание с последующим комментарием: «Какие же у тебя руки холодные! Ты замерз?». Нет, не замерз, но оказаться где-нибудь потеплей не отказался бы.

Родился я в маленьком городе, на севере, где лето длилось от силы месяца два. Потом – грязная осень, долгая зима и короткая весна. Из всех сезонов, как вы уже, наверное, догадались, я любил лето. Почему «любил»? Потому что лето в детстве всегда было связанно с поездкой в родной город моей мамы. Что интересно: родственников по материнской линии я всегда любил больше тех, что были со стороны папы. Может, это связанно с тем, что первых я видел всего один месяц в году, и мы не успевали все рассориться за столь краткий период времени?

Я был плаксой. Мне не стыдно в этом признаться, ведь у всех есть недостатки. Мой не столь оригинальный: все дети плачут. Но что странно, девочкам это позволяется, а мальчикам ставится в укор. «Ты же мужчина – ты не должен плакать!» – обычно так говорили, но сделать с этим я ничего не мог. Плохая оценка в школе – и мои глаза становились влажными. Что уж говорить о чем-либо более серьезном.

Так как я всегда был тощим – и остаюсь таким сейчас, – в мой адрес часто летели грубости и измывательства со стороны сверстников. Но, на удивление, друзья у меня были всегда. В начальной школе была даже целая банда, с которой были и первые случаи вандализма, и первая выкуренная сигарета, и первая украденная пачка печенья у одноклассника. Средняя школа раскидала нас по разным классам, а попытки сохранить прежнее общение не увенчались успехом: постепенно наша банда распалась.

В пятом классе я впервые влюбился. В самую умную девчонку в классе, но при этом не самую красивую. Думаю, именно ее ум меня тогда и привлек. А возможно я предвидел то, чего не могли другие: в седьмом классе, когда у нее выросла грудь, а на лице появился легкий макияж, по ней начали сходить с ума многие. Даже те, с кем я хорошо общался. Помню, как во время перемены она оставила телефон на парте, а сама вышла в коридор с подружками, и я, позабыв о совести, взял ее мобильник и загрузил на свой телефон несколько фоток, где она позирует сама себе. На одной из них она лежала в белой майке на кровати, томный взгляд был направлен в объектив, черные волосы раскидались на подушке, а с плеча спадала лямка бежевого лифчика. Активно мастурбировать, укрывшись под одеялом и всматриваясь в каждую деталь фотографии, стало моим ежедневным ритуалом на протяжении нескольких месяцев.

Я не мог похвастаться ни успехами в учебе, ни чем-либо еще – про внешность я вообще молчу, – поэтому не удивительно, что мечта встречаться с такой девушкой, как она, не увенчалась успехом. Мы много переписывались по смс, начиная с четырнадцатого февраля, когда я послал ей анонимную валентинку с признанием в любви, и раскрыв эту тайну в тот же вечер. Написал: «Я знаю, кто и что написано в твоей валентинке. Если тебе интересно, напиши мне». Глупо, конечно, но любая первая любовная история состоит из таких вот глупостей. Я дарил ей подарки, оказывал знаки внимания – не при всех, конечно, – но большим, чем разговоры после школы по пути домой – мы жили в одной девятиэтажке – похвастаться не могу.

Окончательно я поставил на ней крест, когда она начала встречаться со старшеклассником – местным красавчиком и спортсменом, вслед которого всегда слышались глубокие вздохи со стороны местных школьниц. Когда я впервые увидел их вместе, выходящими из ее подъезда, я быстрым шагом, не показывая никаких эмоций, побрел в сторону школы самым долгим путем из возможных. Она увидела мое замешательство и попыталась заговорить со мной в гардеробе перед началом первого урока, но я просто прошел мимо, не удостоив их взглядом. Плюсы больших классов в том, что можно не обращать внимания на конкретного человека, и это никто не заметит.

Как бы не старался, но выкинуть ее из головы я долго не мог. Подстегивало меня еще и то, что после ее дня рождения на стене котельной, что стояла рядом с нашим домом и мимо которой мы всегда проходили, огромным буквами красовалась надпись «Такое-то-имя с днем рождения! Я тебя люблю! Такое-то-имя». Это было первое, что я видел каждое утро, выходя на улицу.

На этом я, пожалуй, закончу это затянувшееся вступление.

Единственное, о чем упомяну заранее, – в конце каждой главы я буду оставлять название музыкальной композиции, подходящей под настроение. Посмотрим, какой саундтрек в итоге получится!

Вы в предвкушении? Я тоже нет.

Глава 1

Что заставляет человека писать книги?

Я слышал и читал разные мнения насчет этого, но не нашел такого, что объяснило бы мою собственную причину: я не пишу из эгоизма или из желания выговориться незнакомцам; меня не так сильно интересуют деньги и внимание.

Я пишу потому, что не могу не писать. Меня мучает бессонница каждый раз, когда за день не написана хотя бы строчка. Для меня это способ выживания. Каждым написанным словом я продлеваю свою жизнь на несколько секунд, ибо мысли, что приходят в голову, особенно по ночам, терзают, мучают меня. Настолько, что хочется выпрыгнуть в окно и наконец покончить с ними навсегда.

Но так было не всегда.

Мне было шестнадцать, когда я впервые прикоснулся к клавиатуре для написания небольшого рассказа. Точнее, это было сочинение на тему «День, изменивший жизнь». Форма написания была свободной: каждый пишет то, что хочет и как хочет. Со школьными сочинениями у меня всегда происходила непонятная чехарда: то получалось неплохо, то ужасно. Я мог особо не заморачиваться в тот день и написать какую-нибудь банальщину на полтора тетрадного листа, но что-то загорелось во мне, и вместо того чтобы взять ручку, я открыл текстовой редактор на компьютере. Я решил, что могу написать не просто сочинение – историю! – что утрет носы всем, включая учительнице. И… так и произошло. Когда до меня дошла очередь читать всему классу сочинение, девчонка, что сидела впереди меня и которая прочла мое творение за минуту до этого, сказала, чтобы я вышел к доске, а не стоял рядом с партой, как остальные. Тут нужно пояснить, что в ту пору я стеснялся всего и всех. Тем не менее я ее послушался.

Когда рассказ подошел к концу, в классе стояла полная тишина, пока учительница не взяла слово:

– Нет, ну молодец, да? – обратилась она к ученикам. Те либо положительно закивали головой, либо добавляли к этому короткое: «Да-а».

В тот день я впервые в жизни получил оценку «пять/пять».

Сейчас за моим авторством два десятка миниатюр, с десяток рассказов и два заброшенных в дальний угол тумбочки романа. Небольшой список. Перечитывая первые работы, я то и дело прикладываюсь рукой к лицу, да с такой силой, что лицо вмиг багровеет. Они не просто плохие – они пустые, в них нет никакого смысла, кроме постоянной демонстрации комплексов, накопившихся за все время, что я существую: унижения со стороны сверстников, любовные неудачи, проблемы с кожей – этот список можно продолжать очень долго.

Я сижу уже несколько часов подряд и все перечитываю последнее написанное предложение. Бывает, что под властью вдохновения можно писать, писать и писать день за днем, прерываясь разве что на сон, легкий перекус и туалет. А бывает, как сейчас, что и слова из себя выдавить не можешь. Это похоже на игру в прятки: я словно гоняюсь за призраком хорошей истории, ища повсюду: в шкафу, под кроватью, в дорожной сумке, но эта зараза даже и не думает поддаваться, хихикая где-то у меня над головой. Стоит ее заметить – пумс! – и призрак ускользает в новое место, продолжая издевательски гоготать. Хочется просто взять и плюнуть на все, но в один момент, когда уже не ожидаешь, История подкрадывается из-за темного угла и шепчет на ухо: «Мы с тобой еще не закончили».

– Но я уже устал! Зачем это все нужно, кто это, находясь в здравом уме, будет читать?!

– Ты.

– Издеваешься? Ты просто снова хочешь показать мне героев, которых я полюблю, а в итоге убью!..

Ах, да! Одна немаловажная деталь, объединяющая практически все мои работы. Как бы красиво и безмятежно они не начинались, конец один – смерть. Смерть либо главного героя, либо близкого ему человека. И это мне ни черта не нравится!

Поначалу да – я хотел их убивать. Кровавые ошметки, безумный смех, вопли ужаса – вот направление первых двух лет осмысленного творчества. А вдохновением было все что угодно: от книг и фильмов аналогичного жанра, включая документальные про серийных убийц, до случайного толчка у входа в магазин.

Те немногие рассказы, что я публиковал в сети, сразу подвергались критике со стороны читателей.

«К чему такие кровавые подробности?»

«Жесть ради жести».

«Меня натурально начинало тошнить от описания некоторых сцен».

«Создается впечатление, что автор просто смакует каждое действие героя».

«Смакует» – пожалуй, самое точно определение. Я наслаждался, действительно наслаждался написанием некоторых сцен. Например, где убийца, связав в сарае пойманную девицу легкого поведения, медленно вонзает той в глаз перочинный ножик. Или где человекоподобное чудовище разрывает когтями людские животы так, что кишки вываливаются наружу. Или – и это одна из моих любимых – жизнь маньяка с трупом женщины до стадия его разложения.

– Видела вчера твой новый рассказ.

– И как тебе?

– Поначалу подумала: «Это что-то новенькое», а потом: «Нет, опять какую-то бабу убил».

Все изменилось, когда я обратился к психологу. Одиночество, проблемы в семье, ненависть к своим текстам привели к тому, что я начал выпивать. Сильно начал выпивать. Дни слились к одному и тому же сценарию: прерванный будильником сон, полный человеческими тушами автобус, несколько часов бессмысленных занятий в институте, снова автобус и покупка в ближайшем магазине шести, восьми бутылок пива, которые в течение вечера будут употреблены в одно рыло. И так раз за разом. Все деньги, присылаемые родней, уходили на алкоголь, книги и еду. Именно в такой последовательности.

В очередное похмельное утро, когда надо было ехать на занятие, у меня не было сил даже на то, чтобы встать с постели. Вдобавок к этому пришла отвратительная, холодная, пропахшая пельменями паранойя. Тело тряслось, навязчивые мысли устроили оргию в еще больной от алкоголя голове, а постель, что еще полчаса назад казалась такой мягкой и приятной, превратилась в ложе с торчащими верх идеально заточенными карандашами. Мне было страшно как никогда ранее. Я честно верил, что именно так и выглядит смерть. Только ближе к полуночи это гнетущее состояние мало-помалу прекратилось.

Психологом оказалась женщина лет тридцать – симпатичная высокая блондинка, которой очень шел деловой стиль. Это стало приятным дополнением, так как, несмотря на все давние неудачи, именно с прекрасным полом мне было общаться легче всего. Я чувствовал понимание с ее стороны, был максимально откровенен. Час сеанса протекал десятью минутами, а выходя на улицу после, я чувствовал то, чего не ощущал с детства – легкость. Улыбка то и дело начала чаще появляться на лице, появился намек на уверенность в себе и в своем таланте.

И так я открыл для себя новый литературный жанр.

Спустя несколько месяцев после начала терапии, по дороге в институт я посетил книжный магазин, где вместо раздела с триллерами и детективами, свернул в противоположную от него сторону – в раздел современной зарубежной прозы. Погуляв глазами по книжной полке, я наткнулся на небольшой томик с простым, но одновременно цепляющим названием. Потянувший к нему, я обнаружил, что книжонка еще меньше, чем была на первый взгляд. Аннотация, первые страницы – все это пробудило интерес, и я, не кинув взгляд на ценник, пошел к кассе.

То, что начиналось с простого, даже ироничного любопытства, разгромило понимание о книжном формате как таковом, заложив на его месте новый: более светлый и приятный на ощупь мир, где главные герои не обязательно должны обладать чем-то сверхординарным, чтобы понравится читателю, заставить их сопереживать. Они обычные люди, со своими обычными проблемами и заботами. Они те, кого можно спокойной встретить на улице и забыть через минуту.

Переход от крови и расчлененки к драме повседневности прошел относительно плавно, вот только одна вещь никуда не делась и продолжала заглядывать на огонек – эта стервозная костяная старуха. Я влюблялся в своих героинь, искренне любил всех героев и желал – правда желал! – всем им счастья.

Но Смерть все равно натачивала свою косу.

С болью в сердце я писал концовки рассказов – я уже не был создателем, скорее обычным передатчиком, которому строго говорят, что писать. У меня не было власти над Историей. Жалкие попытки повернуть сюжет в сторону, угодной мне, обращались в прах, грозясь забрать с собой всю историю целиком.

Мне оставалось только подчиниться, обвинять себя в трусости и слабости и смотреть, как родные мне люди по ту сторону пера медленно движутся к погибели.

Писательство – это не талант.

Это проклятье.

Nine Inch Nails – Hurt

Глава 2

Я люблю порно.

Смелое заявление. Или глупое.

Дело даже не в том, что тесный контакт с противоположным полом мне приходилось испытывать считанное количество раз. И даже не в том, что впервые я увидел на экране женские прелести в семь лет. Просто для меня порно – это такой же вид искусства, как та же музыка или литература.

Люди, в большинстве своем, любят секс.

Люди, в большинстве своем, стесняются секса.

Люди, в большинстве своем, боятся секса.

Это всегда ставило меня в тупик. Что плохого в том, что люди доверяют части своего тела другому человеку?

«А как же?.. – вставьте сюда первый попавшийся на ум жанр – …Его ты тоже назовешь „искусством“? Это же извращение!».

Да, не спорю, различных сцен в мире хватает, и я не ценитель всего. Мне оно не интересно, оно не возбуждает. Но кто я такой, чтобы свои вкусы называть идеальными, на которые должны ориентироваться без исключения все?

Порно, как и любое искусство, разнообразно – и в этом его прелесть. Каждый сможет найти что-то себе по душе. А уж лезть без разрешения в чужую жизнь, если, конечно, этот человек никому не мешает жить, – вот что извращение.

Знаете, на что я в первую очередь обращаю внимания, смотря порнофильм?

Глаза. То, как смотрят друг на друга партнеры по сцене. Именно в них я ищу то, что так редко встречаю в реальной жизни.

Искренность.

Да, это довольно редко – встретить видео, где актеры действительно хотят друг друга, хотят доставить удовольствие – прежде всего! – партнеру. Но если таковой находишь – взгляд сложно оторвать.

На самом деле… я сам бы с удовольствием снимал такие фильмы. Подбирал актеров, выжимал из них максимум, чтобы они показывали истинные, неприкрытые эмоции, ловил кадры, которые понравятся большинству людей моего, или близкого к моему, возраста. Что? Думаете, мало кто заходит на сайты с клубничкой, оставаясь наедине с собой? Про парней тактично промолчу, но сам знаю немало девушек – приличных, к слову, – которые «среди своих» делились: «Вообще-то я такое не смотрю, но вот у такой-то студии…»

Прямо вижу, как фильмы моего производства крутят в специализированных кинотеатрах, пусть таковые у нас особо и не распространены. Ведь только представьте: люди специально выбирают время, собираются, ходят парами, чтобы просто посмотреть на большом экране, как незнакомцы занимаются сексом. Невозможно представить настолько отвратительного, но столько же и романтичного свидания.

Сложно быть романтиком во времена высоких технологий…

Depeche Mode – When The Body Speaks