Читать книгу "Имперский Хранитель. Том 3"

– А ты? – Марк смотрит на Игоря.

– А я в охране работал. В частной фирме. Там, где людей бить надо было, если что. Меня били – я заживал. Наниматели радовались – почти не брал больничных. А потом кто-то настучал, что я не простой. Пришлось сваливать.

– И как вы встретились?

– Леонид нашёл, – пожимает плечами Игорь.

Смотрю на Леонида. Тот сидит спокойно, ест суп, будто не о нём речь.

– И сколько вас, поточнее?

– В нашей группе – пока трое. Но есть контакты. Через Новиковых, например. У них на заводе один парень работает – с металлом может разговаривать. Не гнуть, а именно разговаривать. Слышит, где напряжение, где трещина. Новиковы его ценят, не сдают.

Хм, Борис жук конечно, ничего не рассказывал даже мне.

– Ещё кто?

– У Стрижей девушка есть. Летает. Невысоко, метра на три. Они её на закрытых испытаниях используют – дроны, летательные аппараты, артефакты магические. Всё, что в воздух поднимается, она тестирует. В закрытых ангарах, без лишних глаз. Тоже молчат, ценят.

– А теперь что? – спрашивает Анна. – Император же теперь велел всех регистрировать.

– Император там у себя, а курьер у них под боком, – поясняет Леонид. – Если её сдадут – кто работать будет? Плюс она им предана. Спасли её когда-то от таких же, как мы.

– От таких же? – не понимает Марк.

– От аномалов, которые на Морозовых работали, – спокойно говорит Леонид. – До «Прометея» ещё. Ей повезло – Стрижи её на улице подобрали, когда она уже умирала. Выходили, спрятали. И молчат до сих пор.

Смотрю на Ирину. При разговорах о «Прометее», она заметно побледнела.

– Надо с этой девочкой пообщаться, – говорит она.

– Надо, – соглашаюсь. – Если она сама захочет, то конечно.

Итак, что на текущий момент я понимаю: по городу разбросаны десятки таких же, как мы. Каждый работает на своего хозяина, каждый боится. Но если их объединить, хотя бы наладить обмен информацией – это уже сеть. Сеть, которая может работать независимо. Тогда мне следует задаться целью на ближайшее время – не просто принять этих троих, а через них выйти на всех остальных. Создать каналы связи, найти точки соприкосновения. Неважно, работают они на аристократов или прячутся – каждый может стать чьими-то глазами и ушами. А там, глядишь, и до Морозовых с Орловым всё-таки доберёмся. Но это потом.

В этот момент в кармане у Петрова что-то пищит. Смартфон! Каким чудом?!

– Артём! – Петров подскакивает, смотрит на экран. – Это Новиковы! Борис звонит!

Глава 3

Беру трубку.

– Слушаю.

Реально – голос Бориса Новикова, чуть с хрипотцой:

– Серпов, ты как там? Мы еле пробились, у вас там глушилки на всю округу.

Я в лёгком шоке. Новиков? Дозвонился?

– К нам давно никто не пробивался. Мы – спасибо, живы пока. Что случилось?

– Дело важное. Ко мне сегодня Воронцов пришёл. Лично. Говорит, хочет с тобой встретиться. Утверждает, что его заставили участвовать в том штурме, что теперь он под подозрением и ищет союзников. Просит передать: готов покаяться и помочь.

– И ты ему поверил?

– Нет, конечно. Но если он реально хочет встречи, это наш шанс узнать, что у них там происходит. Встречу могу организовать у себя в кафе. Завтра, в час дня. Придёшь?

Смотрю на команду. Гром хмурится, Ирина пожимает плечами.

– Приду. Только у нас тут блокада, ты знаешь. Я что-то придумаю, – вспоминаю про наш лаз в подвале, с выходом через коллектор, но отвечаю намеренно уклончиво – мало ли, прослушка, или Новиков там совсем не один.

– Хорошо. Я скажу Воронцову, что ты согласен. Если что – он будет один, без охраны, как просил. Но я на его месте не рискнул бы.

– На его месте я бы тоже не рискнул. Ладно, до завтра.

– Удачи. И… Серпов, будь осторожен. Если это ловушка, нам всем не поздоровится.

– Знаю.

Кладу трубку, возвращаю Петрову.

– Ну что? – спрашивает Гром.

– Воронцов просит встречи. Завтра, в кафе у Новиковых. Говорит, кается, хочет помочь.

– Не верю, – коротко бросает Гром.

– Я тоже. Но пойти надо. Ирина, будешь слушать его эмоции. Если что – сразу сигналишь.

– Хорошо.

– Леонид, ты с нами. Наверняка, хорошо знаешь Москву, да и способность твоя пригодится.

– Понял.

Гром трёт затылок:

– Мне всё это не нравится. Воронцов – враг, он магов своих потерял при штурме. Такое не прощают.

– Не прощают, – соглашаюсь. – Но если он действительно ищет союзников… нам такие союзники нужны.

– А если ловушка?

– Значит, будем выкручиваться. Мы это умеем.

Петров смотрит на меня с ужасом.

– Опять рисковать?

– А когда мы не рисковали?

– Риск – дело благородное, – встревает Анна. – Только благородство, говорят, до добра не доводит. Особенно когда над головой эти стрекозы висят.

– Анна, – оборачивается к ней Гром, – ты бы лучше Марка учила, как гранату от кастрюли отличать, чем в философию ударяться.

Марк, сидевший до этого тихо, возмущённо вскидывается:

– Я отличаю! У гранаты чека, а у кастрюли крышка. И вообще, я на прошлой неделе три раза отжимался больше, чем ты!

– Отжиматься – это хорошо, – Гром хмыкает. – Но если враг придёт, отжиманиями его не закидаешь.

– А я могу кинуть кастрюлю, – не унимается Марк. – У Клавдии Петровны есть одна чугунная, тяжёлая. Если прицельно…

Клавдия Петровна, услышав своё имя, появляется с половником:

– Мою кастрюлю не трожь! Я в ней борщ варю. А если враги придут, я им этим половником так накостыляю, что своих не узнают.

Достаю свой телефон – мёртвый экран, никакой сети. Пробую набрать Волкову – тишина. Её номер даже не гудёт, просто сбрасывается.

– Дай-ка, – Гром протягивает руку, берёт у Петрова его смартфон. Тыкает в экран, ждёт, хмурится. – Глухо. Ничего не пробивается.

– У меня тоже, – Лена уже проверяет свой. – Только что Новиковы дозвонились, а сейчас – ноль.

– Может, они успели, пока глушилки перезагружались? – предполагает Ирина.

– Или специально пропустили этот звонок, – неуверенно говорит Ирина. – Чтобы мы думали, что связь есть. А потом снова отрубили.

– Или, – Леонид открывает рот, чтобы прокомментировать, и в этот момент я замечаю, как его взгляд резко уходит в сторону. За окно. Туда, где сквозь мутное стекло пробивается ровный, неестественный свет.

– Твою ж... – выдыхает он.

Я поворачиваю голову. Прямо напротив окна, в полуметре от стекла, завис дрон. Чёрный, матовый, с пульсирующим красным глазом камеры, направленным прямо на нас.

Он висит молча. Просто смотрит.

Леонид делает шаг назад, инстинктивно. Я тоже замираю. В голове проносится: сколько он тут? Что успел заснять? Услышал? Записал?

– Не дёргаться, – шепчу, но так, чтоб мои слышали. – Не обязательно показывать, что мы его заметили.

– Он... он нас видит? – голос Леонида садится.

– Камера – видит. Но если мы не будем паниковать, может, спишут на обычный разговор.

Дрон висит ещё секунду, другую. Потом, так же молча, поднимается выше и исчезает из поля зрения.

Я задёргиваю шторы и отправляю всех свободных сделать то же самое на других окнах. Как сказали бы психологи, «никакого личного пространства, а сплошное нарушение границ». Хотя в нашем случае – не стреляют, уже хорошо.

Ирина первой дёргается к ближайшему окну, набрасывает тяжёлую портьеру, и на секунду выглядывает за неё, будто там может кто-то стоять.

– Брр, – передёргивает плечами Анна, помогая ей. – Я теперь под душем мыться буду в одежде, боясь, что в форточку заглянут.

– Не дождётесь, – Лена уже проверяет соседние окна. – Если ещё раз такой фокус повторится, я сама этот дрон собью. Из гранатомёта. Чтоб неповадно было в окна заглядывать.

– А патроны где возьмёшь? – Гром хмыкает из коридора.

– У Петрова спрошу. У него всё есть. Даже лишнее.

Петров, который как раз возится со шторами в другом конце помещения, замирает:

– У меня нет гранатомёта! И не было!

– Значит, найдём, – отрезает Лена.

Клавдия Петровна проходит мимо, деловито поправляя уже задёрнутую штору на кухне. В руках у неё половник – она с ним даже спит, кажется.

– Вот же ж бесовское отродье, – ворчит она. – Я ему, паразиту, сейчас как дам половником по камере... тьфу, только стекло мыть потом.

– Клавдия Петровна, вы бы хоть половник спрятали, – улыбается Анна. – А то дрон испугается и в окно врежется.

– И хорошо, – пожимает та плечами. – Меньше летать будут.

Лена отряхивает руки:

– Всё. Теперь мы в мышеловке с зашторенными окнами. Прямо курорт.

– Лучше так, чем с ними в гостях, – философски замечает Гром.

– А если они тепловизорами нас видят сквозь стены? – вдруг спрашивает Марк.

Все замолкают. Секунд пять стоит тишина.

– Марк, – говорит Анна, – иди отсюда, а? Дай нам хоть пять минут пожить в иллюзии безопасности.

Вечером снова сбор во дворе, на всякий случай без новичков. Ходим, осматриваем территорию, рассуждаем, где лучше размещать посты по ночам. Краги сидят и тупо копают – им это в радость, для них земля как вода. Лена стоит чуть поодаль, смотрит на тёмные точки над головой, что-то записывает в планшет. Подхожу к ней.

– Как думаешь, надолго они? – киваю на небо.

– Пока не решат, что мы сдохли с голоду, – отвечает она не оборачиваясь. – Но мы не сдохнем.

– Это точно, факт.

Петров сидит на крыльце, считает что-то в планшете. Клавдия Петровна рядом, гладит его по плечу:

– Ты не переживай, Алёша, прорвёмся. Я на завтра ребятам пирожков с собой дам. С капустой. Вкусные, мои любимые.

Прямо картина маслом – уютный постапокалипсис.

Краги, закончив копать, пересаживаются ближе к крыльцу, и теперь сидят, замерев, словно каменные изваяния. Кракш, тот, что помоложе, вдруг протягивает одну из своих шести конечностей к Петрову и осторожно трогает его планшет. Петров вздрагивает, едва не роняя устройство.

– Ты чего? – испуганно спрашивает он.

Ирина, сидевшая рядом, прислушивается к урчанию Крага и улыбается:

– Он говорит, что у тебя в планшете «холодный свет», как у светлячков в их мире. Говорит, красиво.

Петров, польщённый, протягивает планшет поближе к Кракшу. Тот осторожно, одним пальцем, проводит по экрану, оставляя на стекле пыльный след.

– Осторожнее! – вопит Петров. – Это же антибликовое покрытие!

Кракш отдёргивает руку и виновато урчит. Ирина переводит:

– Он извиняется. Говорит, у них в мире нет таких хрупких вещей. Всё из камня.

– Из камня, – вздыхает Петров, яростно протирая экран рукавом. – Ну конечно. А я тут с этой нежной техникой маюсь.

Клавдия Петровна, проходившая мимо, хлопает Крага по каменному плечу:

– Ничего, милок, не переживай. Алёша у нас добрый, только нервный.

Краг издаёт низкий звук понимания, от которого у Петрова на планшете слегка вздрагивает картинка.

***

Ночь проходит спокойно. Спим по очереди, никто не нападает. Ни дроны, ни всякая разломная нечисть, которую, к слову, давненько не видели.

Утром – завтрак, сборы. Клавдия Петровна действительно заворачивает пирожки в пакет, суёт мне в рюкзак.

– С капустой, – говорит. – Ирина, ты тоже бери.

Гром проверяет снаряжение, Леонид молча стоит у окна, смотрит вверх. Видно, что нервничает, но виду не подаёт.

– Вчетвером идём, – говорю. – Я, Ирина, Леонид, Гром. Остальные на базе.

Краги синхронно кивают. Сильверы переглядываются, старший издаёт мелодичный звук – Ирина переводит: «Будем ждать».

Спускаемся в подвал. Оттуда – на более нижний его уровень, и уже оттуда – в лаз. Пробираемся гуськом, я впереди с фонариком, за мной Ирина, потом Леонид, замыкает Гром. Стены земляные, кое-где подпёрты досками. Надпись Кассиана всё так же висит: «Здесь был Кассиан, 2021. Если ты это читаешь – значит, я либо мёртв, либо ушёл навсегда. Не ищи меня, пользуйся убежищем».

– Оптимист, – хмыкает Гром.

– Ага. Надеюсь, он не заминировал выход на радостях.

Пролезаем в пролом, и вот он – коллектор. Сыро, темно, воняет так, что пирожки Клавдии Петровны кажутся единственным спасением. Вода хлюпает под ногами, стены в слизи. Фонари выхватывают ржавые скобы, мусор, тёмную жижу.

Идём молча. Я периодически включаю «Чтение» – ничьих нитей нет.

Через полчаса упираемся в металлическую лестницу. Гром лезет первым, толкает крышку люка.

Выбираемся наружу, в лицо бьёт свежий воздух. Пустырь, кусты, метрах в двухстах – частные дома с палисадниками. Дальше – многоэтажки спального района. Рассвет только-только занялся, небо серое, низкое.

Достаю телефон, проверяю – сеть есть, уже хорошо. Набираю Волкову. Гудок, второй, третий... Никто не берёт. Сбрасываю. Заглядываю в мессенджеры – написано «Был давно». Ладно, позже.

– Ну что, – Гром оглядывается. – Куда теперь?

Леонид смотрит на карту в телефоне:

– До кафе Новиковых минут сорок пешком, если напрямую. Но по улицам сейчас опасно. Патрулируются большей частью основные магистрали, в спальниках пореже, но всё равно – везде нужно аккуратно.

– А твой дар? Как он вообще работает?

– На всех четверых его хватит минут на десять-пятнадцать, – морщится он. – Дальше начну выдыхаться. И восстанавливаться надо. Если коротко – мы не исчезаем, просто люди перестают нас замечать. Взгляд скользит мимо, мысли переключаются на что-то другое. Мы как будто становимся частью фона – деревья, столбы, мусорки. Вроде видно, но внимания не привлекаем.

– А как ты восстанавливаешься? – Ирина с любопытством смотрит на него.

Леонид смущается:

– Ну… это глупо звучит. Мне надо, чтобы меня не замечали. Не специально, а просто находиться там, где люди друг на друга не смотрят. Лучше всего – метро в час пик. Вагон битком, все стоят, уткнувшись в телефоны или в окно. Никто ни на кого не обращает внимания. Чем дольше меня игнорируют, тем больше сил.

– Нормально, – я хлопаю его по плечу. – У каждого свои тараканы. У меня вот вообще противоположная хрень – мне людей надо постоянно сканировать, связи между ними читать, иначе слабею. Социальный вампир, блин. Только не кровь пью, а эмоции и отношения.

– Ладно, – Леонид сосредотачивается. – Давайте так. Я накрою нас на первые десять минут, пройдём участок. А дальше будем стараться как обычные люди. В спальных районах сейчас тихо. Главное – на патрули не нарваться.

Он закрывает глаза, вокруг как будто воздух становится чуть плотнее, края предметов размываются. Я смотрю на свои руки – они вроде здесь, но взгляд скользит мимо. Работает.

Идём быстро, дворами и пустырями. Леонид впереди, мы за ним. Я смотрю ему в спину и думаю. Трое аномалов, каждый со своей способностью. Игорь с его регенерацией, Наталья с эмоциями, Леонид с его незаметностью. Кто они на самом деле? Такие же, как я – переселенцы из другого мира, которые уже адаптировались и теперь делают вид, что всегда тут жили? Или просто местные, которым повезло родиться с такими талантами и хватило мозгов не попасть в «Прометей»?

Таланты талантами, но ведь каждый из них каким-то образом ещё и развивал свой Дар. Игорь свою регенерацию, наверное, через сломанные рёбра и сотрясения прокачивал, Наталья – через детские истерики, которые не могла контролировать, Леонид – через постоянный нервяк, что его заметят.

Интересно, есть ли среди них такие, кто мог бы меня узнать? Чисто теоретически… а вдруг? Вдруг какой-нибудь мой старый союзник или, наоборот, враг сидит сейчас в теле какого-нибудь аномала и тоже делает вид, что просто живёт? Вот прямо в теле этого уставшего мужика, Леонида, типа он просто помогает, а сам присматривается, прикидывает. Или даже специально подбирается поближе? Что-то заносит меня не туда. Но и от мысли теперь не отделаться.

Ладно, если кто и есть – рано или поздно проявится. А пока… пока я рад, что эти трое оказались с нами. Каким бы путём они ни пришли к своим способностям, факт остаётся – они выжили.

Что касается Воронцова – это ключ к недовольным аристократам. Если он не врёт, через него можно выйти на тех, кто готов работать против нового режима в тени. Но просто верить на слово – не наш метод. Значит, за этот выход из «Воронка» надо бы не только встретиться с ним, но и прихватить ещё какие-нибудь связи, чего иначе зазря тут шляться. Увидеть, кто ещё из знати контактирует с ним, может, и с Новиковым, кто боится, кто ищет защиты. Информация о раскладах в Совете сейчас ценнее золота. И если Воронцов станет моим окном в изменившийся мир, я это окно открою. Даже если придётся разбить стекло.

Пересекаем железнодорожные пути, ныряем в подземный переход. Навстречу попадаются люди – кто-то спешит на работу, кто-то выгуливает собак. Никто не оборачивается. Мы как тени, как часть пейзажа.

И тут я замечаю – вокруг ни намёка на разломы. Всё чистенько, никаких фиолетовых всполохов, странных звуков. Прохожие идут себе спокойно, кто с работы, кто на работу, кто просто гуляет. Никто не ждёт, что из-за угла вылезет очередная тварь.

– Странно, – тихо говорю Ирине. – Разломов не видно. Совсем.

– Я тоже заметила, – кивает она.

– То ли маги Домов наконец научились их гасить, – предполагаю я. – То ли иномирные силы временно угомонились. А может, всё самое интересное ещё впереди, и мы просто не в том районе.

– Вариант с «впереди» мне нравится меньше всего, – признаётся Леонид.

– Мне тоже, – усмехается Гром.

– Зато красиво, – шепчет Ирина, глядя на многоэтажки вдалеке.

– Что именно?

– Ну, то, что город живёт. Люди встают, идут на работу, пьют кофе. Обычная жизнь.

– Ага, – Гром кивает. – Им-то что. Пока над их головой дроны не висят и в дверь патруль не ломится – они и дальше будут кофе пить. Так всегда и бывает.

Леонид периодически сверяется с картой, ведёт нас через какие-то закоулки, мимо гаражей и детских площадок. Город просыпается – открываются ларьки, бабки выползают на скамейки, мужики с утра пораньше уже с пивом. Обычное дело.

Идём дальше. Леонид впереди, мы за ним. Дар вроде держится, но я замечаю, как он всё чаще смахивает пот со лба, дыхание сбивается.

– Долго ещё? – спрашиваю вполголоса.

– Минут пять, – выдыхает он. – Потом... потом всё.

– Терпи.

Проходим мимо стройки, заставленной бетонными блоками. Леонид спотыкается, едва не падает, и я вижу, как его лицо искажается – подумал, что от боли, но нет – от отчаяния.

– Не могу больше, – шепчет он. – Сейчас упадёт.

– Бросай, – говорю. – Дальше сами.

– Нет, я попробую... ещё чуть-чуть...

Он зажмуривается, собирает последние силы. Я чувствую, как воздух вокруг начинает вибрировать – но не так, как раньше. Как-то хаотично, отрывистыми всплесками.

– Леонид, не надо...

Поздно. Он выбрасывает руку вперёд, словно пытаясь что-то удержать невидимое. И в этот момент происходит нечто странное.

Бетонный блок, который минуту назад лежал себе спокойно в штабеле, вдруг дёргается. Медленно, как лунатик во сне, поднимается в воздух, переворачивается и встаёт вертикально. Сам по себе. И на нём, прямо на серой поверхности, вижу надпись, корявую, будто нацарапанную детской рукой: «МЕНЯ ТОЖЕ НЕ ЗАМЕЧАЙТЕ».

Мы замираем.

– Это... – начинает Ирина.

– Это блок, – заканчиваю я. – Который теперь хочет, чтобы его игнорировали.

– Он живой, что ли? – Гром опасливо косится на конструкцию.

Оглядываюсь по сторонам, машинально сканируя пространство. Фиолетовых всполохов нет, воздух не дрожит, никаких признаков разлома. Только этот чёртов блок стоит вертикально, как памятник самому себе, и молча требует, чтобы его игнорировали. Включаю «Чтение» – вокруг чисто, ни одной чужеродной нити, кроме той, что тянется от Леонида к этому куску бетона.

Глава 4

Испытываю заметное облегчение от того, что это не иномирная аномалия, и мне не придётся сейчас придумывать, как сражаться с ожившим агрессивным бетонным блоком. Это наш «невидимка» перестарался. Хотя... кто знает, мы же не видели, как выглядят все артефакты из Эфириума? Может, именно так они и маскируются – под стройматериалы с претензией.

– Не живой, – морщится Леонид, едва держась на ногах. – Просто... когда силы кончаются, дар начинает сбоить. Я хотел ещё немного продержаться, добавить нам времени, а вместо этого... видимо, энергия ушла в него. Теперь он вроде как есть, но никто на него внимание обращать не будет. Даже строители.

Мы смотрим на блок. Блок смотрит на нас своими корявыми буквами. Стройка молчит, рабочие не обращают внимания – то ли дар сработал, то ли им просто плевать.

– Ладно, – говорю. – Пошли быстрее, пока он не заговорил.

– А если заговорит? – интересуется Ирина.

– Тогда у строителей будет новая достопримечательность. «Говорящий блок с просьбой о невнимании». Туристов будут возить. Экскурсии, сувениры, Петров счастлив – новая статья дохода.

Гром хмыкает. Леонид виновато трёт затылок, сил у него уже совсем нет. Идём дальше без магии.

Минут через двадцать выходим к станции метро. Старая, с высокими сводами и чугунными решётками на входе. Такие я часто видел в центре Москвы – солидные, тяжёлые, будто вросли в землю.

– Мне надо на пару остановок, – говорит Леонид. – Тут рядом, зелёная ветка. Спущусь, проеду туда-обратно, пока час пик не схлынул. Минут пятнадцать – и буду как новенький.

– А если патрули? – хмурится Гром.

– В метро их полно, но им на людей плевать, если не бузить. Я в толпе затеряюсь, главное – в глаза не смотреть. А вы пока подождите вон там, – он кивает на неприметное кафе через дорогу. – Я быстро.

– Рискованно, – говорю.

– Без подпитки ещё рискованнее. Если на обратном пути нарвёмся на патруль, а я пустой – нам всем крышка.

Спорить бесполезно. Он прав.

– Давай. Час ждём, потом уходим без тебя.

– Договорились.

Леонид ныряет в подземный переход. Мы переходим дорогу, заходим в кафе. Обычная московская забегаловка – пластиковые столики, кофе-машина, бутерброды за стеклом. Заказываем по чашке, садимся у окна.

Наблюдаем за входом в метро. Люди текут туда-сюда, я машинально включаю «Чтение», привычка уже, но привычка для меня по-прежнему жизненно-важная.

Смотрю на нити между ними. Вот парень с девушкой – золотая нить дрожит, нервно так, видно, первое свидание или важный разговор. А у того мужика с портфелем – серая, усталая, день только начался, а он уже заранее вымотан. Бабка катит тележку к переходу, от неё нить к дому, к внукам – тёплая, спокойная. Вон две тётки встретились, нити сплелись в клубок – сплетничают, эмоции через край, энергия так и прёт. Ловлю обрывки, впитываю.

Дальше, у самого входа, старик с авоськой присел на скамейку перевести дух, нить к нему тянется откуда-то из-под земли – видимо, там же в метро и работает. Рядом с ним парень в наушниках, нить пульсирует в ритме музыки, у него своя вселенная, ему плевать на всех. А вон продавщица из ларька с сигаретами высунулась, смотрит на прохожих, нитью к каждому тянется – не из интереса, а по работе, оценивает, кто купит, а кто мимо пройдёт.

Вспоминаю, как в самом начале, ещё курьером, сидел на вокзалах и так же собирал крохи с толпы. Копейками тогда питался, едва хватало, чтобы дар не угас. А сейчас уже сеть целая, и энергия льётся рекой. Ирония – чем больше вляпываюсь, тем сильнее становлюсь. Только тогда я был никем, а теперь у меня дроны над головой висят и император лично хочет мою голову. Прогресс, блин.

Пробую набрать Волковой ещё раз. Гудки идут, но после четвёртого – брываются. «Абонент временно недоступен». Убираю аппарат.

– Чего застыл? – Гром толкает в плечо. – Леонид идёт.

Леонид выныривает из подземки, довольно улыбается. Подходит, садится за столик.

– Порядок, – говорит. – Две остановки в хвосте вагона, никто даже не глянул. Полный бак.

– Красота, – усмехается Гром. – Теперь можно и к Воронцову.

Выходим. Леонид идёт увереннее, в плечах появилась лёгкость. Минут через пять он останавливается:

– Сейчас накрою нас, пока до рынка не дойдём. Там снова сами.

Он закрывает глаза, сосредотачивается. Знакомый эффект – только теперь я специально слежу за ощущениями. Не то чтобы мы исчезаем, просто... отодвигаемся на задний план. Как будто становимся частью улицы – такой же привычной, как эти дома, гаражи, как граффити на стенах. Вроде видишь, но внимания не задерживаешь.

– Работает, – шепчет Ирина. – Я себя чувствую... невидимой, что ли?

– Не невидимой, – поправляю. – Незаметной. Разница есть.

Идём быстро, Леонид впереди, мы за ним. Никто не оборачивается, взгляды скользят мимо.

Заворачиваем за угол, и тут я замечаю патруль. Трое в чёрной форме, с автоматами, стоят у входа в какой-то офис. Проверяют документы у прохожих.

– Твою ж… – Гром замедляется. – Что делаем?

– Не сворачиваем, – машу рукой вперёд. – Идём прямо. Спокойно.

Проходим мимо патруля. Один из патрульных скользит по нам взглядом, но не останавливает. Мы для них – обычные люди. Пока документы не спросили – везёт.

Выходим к небольшому рынку. Торгуют овощами, фруктами, какой-то одеждой. Людей немного, но есть.

– Всё, – Леонид останавливается, тяжело дышит. – Дальше сами. Дар кончился. Если сейчас попробую – опять какая-нибудь дичь случится… Может, вообще исчезнет что-нибудь, или кто-нибудь.

– Кто, например? – Гром оглядывается. – Ларек с шаурмой? Продавщица?

– Не смешно, – морщится Леонид. – Я серьёзно. В прошлый раз, когда перестарался, у меня знак дорожный исчез.

– Да дойдём уже так, – решаю я. – До кафе сколько?

– Минут десять, если через рынок, потом дворами.

– Вперёд.

Идём через ряды. Пахнет зеленью, жареными пирожками, табаком. Продавцы зазывают покупателей, кто-то торгуется, кто-то просто стоит, смотрит.

Я прокручиваю в голове: если нарвёмся на проверку, как будем выкручиваться? Легенду не продумали, документы хрен знает у кого какие есть, и есть ли. Значит, упор на внешность: мы обычные работяги, идём с рынка. Главное – не отсвечивать и не привлекать внимание. А если что, та же Ирина сыграет усталую жену. Отработаем вживую. Опять же, не впервой. Импровизация – наше всё.

Выходим с рынка, ещё пара кварталов, и вот оно – кафе Новиковых. Обычное такое заведение, не пафосное, но уютное. Внутри несколько столиков, барная стойка, пахнет кофе и выпечкой.

– Заходим, – командую я.

В зале человек десять – кто-то пьёт кофе, кто-то работает за ноутбуком, одна девушка читает книгу. Обычная утренняя суета.

В углу, за столиком у окна, сидит Воронцов. Перед ним чашка кофе, руки на столе.

Увидев нас, он встаёт, делает шаг навстречу. Лицо уставшее, под глазами круги, костюм мятый – не похож на важного князя. Скорее на человека, который не спал несколько ночей.

Нити Воронцова – серые, выцветшие, с редкими красными всполохами. Нет в них той уверенной наглости, что я видел раньше, нет спеси. Только усталость и какая-то обречённость, от которой они обвисли, как старые провода. Нити не врут. По крайней мере, сейчас он не играет. Для игры у него просто нет сил.

– Господин Серпов, – голос тихий, без обычной спеси. – Спасибо, что пришли. Я… честно говоря, не думал, что рискнёте.

– Риск – наше второе имя, – пожимаю плечами. – Садитесь. Поговорим.

Мы садимся. Ирина рядом со мной, Леонид за соседний столик, делает вид, что читает меню. Гром остаётся у входа, руки в карманах, но я знаю – он готов в любой момент.

Воронцов молчит, собирается с мыслями. Потом говорит:

– Я знаю, что вы мне не верите. И правильно. После того, что случилось… я бы тоже не верил.

– Что случилось? – уточняю. – То, что ваши маги вместе с имперским спецназом штурмовали моё поместье?

Он вздрагивает, но кивает.

– Да. Я был против, но меня заставили. Угрожали. Сказали, что если не дам людей – найдут компромат на весь мой род. А у меня, – он горько усмехается, – у меня его много. Я не святой.

– Кто заставил?

– Люди императора. Нового. Конкретно – Белов, и если вы его не знаете, то поверьте мне – ещё как следует узнаете. Он пришёл, показал бумаги, сказал: или вы с нами, или вы против нас.

– И вы выбрали «с нами».

– А у меня был выбор? – вскидывается он. – У меня семья, дети. Если бы я отказался, они бы... – он замолкает, сжимает кулаки.

– Кто такой Белов? – спрашиваю я, хотя догадываюсь, что речь о ком-то при власти.

– Правая рука императора, – отвечает Воронцов, и голос у него становится тише. – Раньше о нём мало кто слышал, но после воцарения Алексея он фактически стал второй фигурой в империи. Курирует секретные проекты. Говорят, он собирает аномалов – людей с необычными способностями – и даже инопланетных существ. Для своих «специальных проектов». Что это за проекты – никто не знает. И мне, и очень многим это заведомо не нравится, и не знаю, кто как, но скажу за себя – я не хочу, чтобы мои люди стали частью этого.

Ирина смотрит на меня, чуть заметно кивает. Не врёт.

– Хорошо, – говорю. – Допустим, я верю. Что дальше?

– Дальше – я хочу помочь. Не из благородства, не из любви к вам. А потому что Белов меня теперь тоже подозревает. После того как вы отбились, он сказал, что мои маги плохо работали. Что я, возможно, специально их слабых дал. Глупость, конечно, но ему плевать. Я теперь у него на карандаше.

– И чем вы можете помочь?

– Информацией. Я знаю, кто из аристократов недоволен новым курсом. Кто готов на сотрудничество с такими, как вы. У меня есть выходы на мелкие рода, которые боятся, что их тоже прижмут.

– И что вы хотите взамен?

– Помощь в одном деле. У Оболенских есть парень, Павел. Он… не совсем обычный. Открывает порталы. Княгиня держит его при себе, использует для мелких поручений. А он хочет свободы. И, как я уже сказал, Белов охотится на таких. Если он узнает о Павле – а он уже что-то пронюхал, присылал людей с проверками, – то заберёт его. Княгиня не сможет защитить. Я обещал подумать, чем можно помочь. Сам я не потяну – у меня своих проблем хватает. Если вытащите его – я в долгу не останусь. Информация будет регулярно.

– Портал? – переспрашиваю. – В любую точку?

– Куда видит или хорошо знает. Но радиус небольшой, метров десять-пятнадцать. Зато полезно.

Смотрю на Грома. Тот чуть заметно пожимает плечами, мол, решай.

– Ладно, – говорю. – Давай координаты. Попробуем.

Воронцов выдыхает, даже плечи расправляются.

– Спасибо. Княгиня сейчас в сложном положении – тоже под колпаком у Белова. Думаю, она согласится отпустить Павла, если вы предложите ей защиту или хотя бы нейтралитет. Я уже переговорил с княгиней, она готова принять хотя бы даже сегодня. Особняк в центре, адрес написан на моей визитке.

Воронцов лезет во внутренний карман пиджака, достаёт визитницу – тёмную, с тиснёным гербом. Вытаскивает карточку, плотную, с золотым обрезом по краю. На лицевой стороне – только имя и титул: «Князь А.П. Воронцов». И герб рода – щит с перекрещёнными мечами. Всё. Лаконично, дорого, по-аристократически. Оборотная сторона чистая, там он шариковой ручкой быстро выводит адрес.

– Только аккуратнее там. Белов мог и за ней слежку поставить.

– Разберёмся.

– Если схлестнётесь с Беловым – я вас не видел и ничего не знаю, – добавляет он на всякий случай.

– Само собой.

Мы обмениваемся ещё парой фраз. Воронцов обещает держать связь, но мы оба понимаем: телефоны в городе наверняка прослушивают, а из поместья вообще не дозвониться – там глушилки. Договариваемся, что если появится информация – он будет передавать через Новикова, когда тем удастся пробиться. Ну а если срочно и без вариантов – остаётся только личная встреча. Но это уже по обстоятельствам.