Читать книгу "Имперский Хранитель. Том 3"

– Будь осторожен, – говорит Воронцов на прощание.

– Взаимно.

Жму руку и выхожу из кафе.

На улице Гром догоняет:

– Ну что, реально к Оболенским попрёмся?

– А почему нет? Парень с порталами – это усиление. А нам сейчас любая помощь нужна.

Гром хмурится, смотрит на небо – уже вошло в привычку выискивать там беспилотники.

– Слушай, – говорю Грому. – Вы с Ириной давайте в поместье. Нечего всей толпой светиться. Мы с Леонидом вдвоём шустрее, да и если что, сделает нас незаметными. Если увяжутся, оторвёмся. В крайнем случае, заляжем на дно, у Леонида есть пара запасных точек. Но к базе хвост не приведём, не волнуйся.

Гром хмурится, но кивает:

– Добро. Тогда до завтра. Если к утру не вернётесь – будем знать, что проблемы.

– Договорились.

– А если серьёзно встрянете?

– Значит, будем выкручиваться. Если к утру не вернёмся – значит, проблемы. Тогда сами решайте, но на шум не лезьте. Связи с нашей базой всё равно нет, искать нас бесполезно

Гром кривится, но спорить не привык.

Да, насчёт связи… Достаю телефон. Пробую Волкову снова. Гудки, гудки... Сбрасывается. Хрень какая-то...

Ирина подходит, молча смотрит. Взгляд изучающий, будто пытается меня запомнить. Или просчитать, вернусь или нет.

– К утру вернёмся, – говорю ей уверенно.

Кивает. Помедлив, касается пальцами моего запястья, коротко, будто случайно.

– Поняла.

– Вот и умница.

Отворачивается первой, идёт к подземке. Гром за ней. Смотрю им вслед пару секунд. Помню из бытности Арателем, не принято у нас было спать с коллегами и соратниками. Хотя Ирина иногда так смотрит, как будто напрашивается, что начинаю подумывать о том, чтобы пренебречь этими правилами.

Они исчезают в переходе, я поворачиваюсь к Леониду:

– Ну что, пошли знакомиться с княгиней.

Он усмехается:

– Давно я к аристократам в гости не ходил.

– Сегодня сходишь. Бесплатно.

На всякий случай ещё раз набираю Волкову. Длинные гудки, потом обрыв. Абонент недоступен. Ладно, видимо, не судьба. Оставляю ей сообщение в двух мессенджерах, чтобы написала или перезвонила.

Снова чешем пешком. Когда-то я здесь же курьером мотался, сумку с документами через плечо, как давно и как недавно это было. А теперь иду как какой-нибудь вор на минималках, в сопровождении, выслеживаем аномалов, договариваемся с князьями, избегаем поимки. К этому ли я шёл? По-моему, не совсем. Но к тому, к чему я шёл, я приду, рано или поздно, хоть пусть там наглухо строй изменится, и не станет Императоров, ни всей этой подковёрной аристократии. Я к этому ведь уже намного ближе, с каждым днём.

Проходим мимо ларька с квасом. Мужик в футболке и шортах протягивает продавщице мятые купюры, просит пиво. Я решаю проверить «Подмену договора» – а то опять что-то давно не тренировался. Смотрю на нить между ним и продавщицей – простая связь «покупатель-продавец». Вмешиваюсь, слегка меняю цель. Мужик вдруг замирает, смотрит на банку в руке, потом на продавщицу:

– А квасу налейте. Тёмненького.

Продавщица удивлённо, но наливает. Мужик отходит, делает глоток, довольно крякает.

– Хороший квас, – бормочет и идёт дальше.

Леонид смотрит на меня с уважением:

– Ты это сделал?

– Тренируюсь, – усмехаюсь я. – Полезный навык.

Минут через пятнадцать замечаю, как район начинает меняться. Исчезают панельные многоэтажки, уступая место высоткам с лепниной и колоннами. Ещё через квартал – особняки. Не чета нашим новым хоромам в «Воронке»: двух-трёхэтажные, с башенками, эркерами, коваными балконами. За высокими заборами угадываются дорогие машины, аккуратные лужайки, фонтанчики. Район, где селится старая аристократия – не самая богатая, но точно родовитая.

Останавливаемся у массивных кованых ворот с вензелем «О» в центре. За ними – особняк из тёмно-серого камня, с колоннами и широкой лестницей к парадному входу. Высокий цокольный этаж, два жилых, мансарда с полукруглыми окнами. Солидно, но без излишней вычурности – чувствуется, что деньги здесь не выставляют напоказ, они просто есть.

У ворот – двое охранников. Не такие внушительные, какие, я помню, были у Волковых, но с той же выправкой: крепкие, в чёрной форме, на плечах нашивки с гербом Оболенских. Смотрят на нас без враждебности, но и без особого дружелюбия.

Я машинально останавливаюсь метрах в пяти от ворот. Привычка ещё с тех времён, когда я к Волковым приходил и ждал, пока Зубов соизволит явиться. Тогда для меня эта линия для плебеев была границей между мирами. Сейчас – просто напоминание, как далеко я ушёл.

Охранники переглядываются, один подходит к калитке:

– К кому?

– От Воронцова, – говорю. – Княгиня ждёт.

Он кивает, пропускает, второй открывает ворота.

Внутри всё так же солидно, но не крикливо. Мраморные полы, лепнина на потолке, старинная мебель – не новодел, а явно фамильная, с историей. На стенах портреты, куда уж без них. И на портретах обязательно суровые мужчины в мундирах, дамы в жемчугах. Предки. Порода, которую не купишь за деньги.

Нас проводят в гостиную. Княгиня Елена Дмитриевна Оболенская сидит в кресле у камина, с чашкой чая. Одета в тёмно-синее платье с жемчужной брошью – всё та же дама, что была на обеде у Воронцова, когда граф Шувалов рифмовал от «поэтического вина». Сдержанная, наблюдательная, с хитринкой в глазах тогда, сейчас скорее настороженная, хоть и не враждебная.

При виде меня она чуть приподнимает бровь – узнаёт. Кивает, словно говоря: «Ну что ж, господин Серпов, снова встретились. Интересно, что на этот раз?»

Глава 5

– Господин Серпов, – её голос спокойный, чуть хрипловатый. – Снова вы. И снова при обстоятельствах, обещающих быть... нетривиальными. Воронцов говорил, что вы можете помочь. Надеюсь, на этот раз обойдётся без поэтических экспериментов? – Она усмехается, и в её нитях мелькает лёгкое золотистое тепло – воспоминание о той нелепой ситуации с вином. Хорошо, видать, запомнила тот случай.

– Постараюсь, – киваю я. – Но гарантировать не могу. Жизнь у нас такая – непредсказуемая.

Она хмыкает, отставляет чашку.

– Если речь о Павле – да. Мы дадим ему убежище. Взамен – он работает с нами. Но и вы можете рассчитывать на нашу... благодарность, если понадобится.

Княгиня задумывается, смотрит на меня прищуренно. В её нитях – ровное золотистое свечение, однако, смена эмоций как у… женщины, собственно, она и есть женщина. Только что настороженная, теперь спокойная и уверенная. А нет, уже снова встревоженная.

– Белов уже дважды присылал людей. Вынюхивают, проверяют. Если узнают, что Павел ушёл именно к вам – мне не поздоровится. Мало ли что он сбежал, но если дознаются, куда именно...

– Мы не афишируем, – отвечаю. – Павел будет в безопасности. А если Белов спросит – действительно так и скажите, что сам сбежал, вы не в курсе куда. Доказательств у них не будет. Ну а если совсем прижмут – дадим убежище и вам. У нас теперь не хуже, чем у Оболенских.

Она вздыхает, кивает служанке. Та выходит и через минуту возвращается с парнем. Лет двадцать пять, худой, бледный, взгляд затравленный. Руки слегка дрожат. Похож на человека, который слишком долго жил в клетке и уже перестал верить, что дверь когда-нибудь сможет открыться.

– Павел, – княгиня говорит строго, но не зло. – Эти люди предлагают тебе свободу. Хочешь – иди.

Павел переводит взгляд на меня, потом на Леонида. В его глазах – смесь надежды и недоверия. Слишком много раз его, наверное, обманывали.

– Вы не отдадите меня Белову?

– Нет. У нас с ним свои счёты. И вообще, мы не коллекционируем людей. Работать будем вместе или не будем – выбор за тобой.

Он выдыхает, кивает.

– Я согласен.

– Тогда собирайся. Выходим через десять минут.

Павел уходит. Княгиня поднимается, поправляет платье.

– Если что – я вас не знаю. Договорились?

– Договорились.

– И, господин Серпов, – добавляет она, уже у двери. – Берегите его. Павел – не просто слуга. Он... – Она запинается, подбирая слово. – Он хороший человек. Таких мало.

Киваю. Мы выходим в коридор, где уже стоит Павел с небольшим рюкзаком. Прощается с княгиней коротким кивком – они явно не были близки, но и вражды между ними нет. Просто хозяйка и тот, кого она отпускает на волю.

– Леонид, – тихо говорю я. – Накрой нас. Хотя бы на первое время.

Он кивает, прикрывает глаза. Воздух вокруг слегка уплотняется, края предметов теряют чёткость.

– Ты уже знаешь, минут на десять хватит, – выдыхает Леонид.

– Нормально. За это время отойдём подальше.

Выходим за ворота. Охранники смотрят сквозь нас. Камеры на столбах, надеюсь, тоже.

Идём быстро, не оглядываясь. Павел молчит, только сжимает лямку рюкзака. Чувствуется, что он на пределе – не столько физически, сколько морально. Слишком долго жил в клетке, слишком резко вырвался на свободу.

Что же получается. Игорь-регенератор, Наталья-эмпат, Леонид с его незаметностью, Павел-порталист. И другие: парень у Новиковых, что «разговаривает» с металлом, девушка у Стрижей, которая тестирует дроны. Все они – аномалы. Такие же, как я. Точнее, как Артём Серпов.

У некоторых из них были, либо есть покровитель. Новиковы, Стрижи – знатные Дома, которые их приютили, спрятали от «Прометея», используют. Вероятно, ни у кого из них нет своего угла. Они живут при хозяевах, работают на них, как редкие, почти уникальные инструменты. А что, они всегда под рукой, всегда на виду и, конечно, под контролем.

Чем отличаюсь я? У меня есть поместье. «Чёрный Воронок». Целое поместье, пусть и раздолбанное, но моё. Волкова не стала держать меня при себе, не посадила на короткий поводок, как этих. Она вышвырнула меня из гнезда, но дала возможность построить своё.

Почему? Ответ, кажется, начинает вырисовываться только сейчас.

Варвара Волкова с самого начала, с нашей первой встречи в подворотне, увидела во мне не просто спасённого щенка. Далее – стычки с менталистами, решение вопросов с Петровым, с Семёновым, когда я не только послушно выполнял задания, но и мыслил самостоятельно. Вот тогда она поняла, что мной нельзя управлять силой. Что меня нельзя сломать – можно только сломаться самому. И тогда она наоборот даёт мне пространство, чтобы я стал сильнее. И, становясь сильнее, я сам же буду укреплять и её позиции. Стану её «спецпроектом», который вроде и работает сам на себя, но при этом всегда помнит, кто дал ему первый толчок. Это риск. Грандиозный риск с её стороны. Но она, в отличие от своих сородичей, умеет считать не только текущую выгоду, но и дивиденды в будущем.

Не хочу принижать других и возвышаться за их счёт, но… Не поспоришь ведь, что другие аномалы выживают, спрятавшись за спины сильных. Многие ли из них задумывались о таком? Или их вполне устраивает роль пусть ценного, но послушного инструмента? Каждый выбирает своё. И я свой выбор уже сделал. И «Чёрный Воронок» – не просто стены, не просто награда за информацию о «Северном мосте». Это символ. Символ того, что аномал может быть фигурой.

Волкова тоже выбрала своё и усвоила один важный урок. Она не пытается сделать меня равным, но даёт мне шанс стать равным. А это дорогого стоит.

Уважаемая драгоценная княжна, снова и снова вас благодарю. Я смогу построить на этой земле то, что будет достойно вашего доверия.

Минут через пять сворачиваем в глухой переулок между старыми гаражами. Ржавые ворота боксов, забор, кусты, люди не ходят. Леонид отключает дар – дышит ровно, видно, что устал, но ещё не перегрузился.

– Передохнём, – командую я. – Павел, пока есть время, покажи, что умеешь. По-быстрому. И без светопредставлений, по возможности.

Он оглядывается, словно проверяя, нет ли слежки, потом кивает. Сосредотачивается. Воздух перед ним начинает дрожать, и через пару секунд возникает проём – неровный, с тусклым свечением по краям. За ним видна роскошная ванная комната: мрамор, зеркала, огромная белая ванна, полная пены, из которой торчат чьи-то ноги. Ноги дёргаются, раздаётся испуганный женский визг, и портал схлопывается.

– Это… это что сейчас было? – Леонид таращит глаза.

– Я… кажется, в ванную к княгине, – бормочет Павел, краснея до корней волос. – Я… Я заглядывал иногда… Но она же в это время никогда не…

– Так, – перебиваю я. – Во-первых, надеюсь, она не успела нас разглядеть. Во-вторых, если успела – будем надеяться, что спишет на галлюцинации от шампуня. В-третьих… Павел, целиться надо точнее.

Он закрывает лицо руками. Леонид беззвучно ржёт, уткнувшись в плечо.

– Я попробую ещё раз, – быстро говорит порталист и снова замирает в сосредоточении.

Вновь открывается портал. За ним – кабинка туалета, явно общественного, судя по кафелю и автомату с бумагой. Унитаз занят: на нём сидит мужик в кепке, с газетой, и задумчиво курит. При появлении светящегося окна он медленно поднимает глаза, газета падает, окурок вываливается изо рта. Павел в ужасе захлопывает портал.

– Сейчас всё верно? – спрашиваю я, сдерживая смех.

– Не совсем… – бормочет Павел. – Я в тот туалет в парке ходил, давно это, правда, было…

– А он, видишь, и сейчас пользуется спросом, – Леонид давится смехом. – Социально значимый объект.

– Ладно, – говорю я. – Хорошая новость: мужик теперь всю жизнь будет думать, что у него белочка. Плохая – если он кому расскажет, в городе появится фольклорный персонаж «портальщик из кабинки». Пошли быстрее, пока легенда не разрослась. С порталами хватит, наверное, на сегодня. Главное, что это работает. Ты сам, главное, держись. До базы недалеко.

Мы продолжаем путь, петляя дворами и пустырями. Павел идёт всё тяжелее – как и всем мы, потерял силы, используя свой Дар. Шагает медленнее, но молчит, стиснув зубы.

В какой-то момент выходим к открытому участку: справа от нас тянется пустырь, заросший бурьяном, а слева, метрах в тридцати, проходит дорога. Минут через пять моё внимание настойчиво привлекает чёрный микроавтобус, он медленно катит по той дороге, строго параллельно нашему маршруту, не обгоняя и не отставая. Тонированные стёкла, антенна на крыше – явно не случайная машина.

– Леонид, – киваю в сторону машины. – Видишь?

– Вижу. Похоже, это за нами.

– Не останавливаемся, не ускоряемся. Идём ровно.

Впереди, метрах в ста, начинаются первые дома – окраина жилого квартала. Если успеем туда добежать, попробуем оторваться в переулках. Но автобус, словно угадав наш план, вдруг тормозит. Из него выскакивают четверо в чёрном и уже бегут напрямую через пустырь, наперерез.

– Ох, ваше налево… – Леонид хватает Павла. – Давай портал!

– Не могу! Я выдохся!

– Нашёл время! Тогда бегом!

Влетаем в первый же проём между жилыми домами. Сзади топот, крики: «Стоять!»

Пробегаем через двор. Мусорные баки, детская площадка, качели. Леонид тащит Павла за собой, тот спотыкается, но удерживается на ногах. Я на бегу оборачиваюсь: чёрные фигуры уже в арке, через которую мы только что проскочили, вскидывают автоматы.

– Направо! – кричит Леонид, мы ныряем в узкий проход между гаражами.

Ожидаю услышать треск выстрелов, свист пуль, но стрелять, похоже, не торопятся, возможно, мы нужны живьём. Петляем, перепрыгиваем через невысокие ограды клумб, через мусорные мешки. Дальше снова двор, снова арка. Сзади тяжёлый топот, хриплые команды: «Отсекай! Заходи слева!» Судя по голосам, преследователи рассыпаются веером.

Неожиданно выскакиваем на небольшую площадь, с фонтаном посередине. Гуляют мамочки с колясками, на скамейках старики, подростки с телефонами. Все оборачиваются, а кто-то даже вскрикивает, когда мы буквально влетаем в эту идиллию, а за нами в неё врываются четверо с автоматами.

– Все назад, пригнуться! – ору я прохожим.

Кто-то шарахается, кто-то замирает, не понимая, что им делать. Одна женщина роняет сумку с продуктами, яблоки катятся по асфальту.

И тут земля под ногами вздрагивает. В воздухе, метрах в десяти перед нами разрывается фиолетовая вспышка – открывается разлом. Чёрный, пульсирующий, как живое сердце. Мы едва успеваем затормозить, а из него уже лезут твари.

Первая – помесь дохлого бульдога с осьминогом. Морды нет, зато из лица торчат розовые макароны. Следом – то ли горилла с похмелья, то ли качок, который забыл, что ноги тоже надо качать. Озирается, переминается, будто выбирает, с кого первого содрать шкуру на подштанники. Третий, судя по виду, проиграл в генетическую лотерею ещё до рождения: весь в наростах, будто его собирали из того, что осталось после сборки первых двух. Стоит, привалившись к невидимой стене, и смотрит так, словно это я ему деньги должен за моральный ущерб.

Разлом гамма-уровня, собственной персоной. И из него таких чудаков штук шесть почти разом вылезает и сразу бросаются в разные стороны.

Люди на площади с криками разбегаются. Женщина с яблоками забывает про яблоки, другая бежит к подъезду, волоча коляску. Старик на скамейке хватается за сердце. Подростки, секунду назад снимавшие нас, теперь снимают тварей – согласен, где и когда ещё такое увидишь.

Люди в чёрном на миг замирают. Их приказ был – поймать нас, а тут такое.

– Это наш шанс! – кричит Леонид.

Одна тварь бежит прямо на нас. Я машинально бью «Разрывом» по её связям с разломом – тварь спотыкается, дезориентированная, но не останавливается. Леонид швыряет в неё урну, та попадает прямо в морду, вот только во дворе после этого придётся хорошенько подметать. Павел, собрав остатки сил, пытается открыть портал, но получается только маленькая дыра, в которую не пролезть.

Люди в чёрном уже открыли огонь по тварям, те притормаживают, но прут. Одна из тварей, похожая на помесь собаки и краба, вцепляется в ногу ближайшего бойца. Тот орёт, падает, пытается отстреливаться, но чудище не отпускает. Второй боец разворачивается и даёт очередь по ней, но задевает и своего – оба заваливаются в фонтан.

Из-за угла вылетает очередная зверюга – что-то типа ящерицы, с длинным хвостом, которым она хлещет воздух. Она замечает двоих бойцов и бросается на них. Те переключаются на неё, дают очередь. Тварь взвизгивает, падает, но сразу вскакивает и подрубает одного бойца. Второй пятится, стреляя, тварь, наконец падает, дёргаясь.

Площадь превращается в поле боя. Где-то слева слышен визг тормозов, звон разбитого стекла. Справа визжит женщина.

– За мной! – ору я, хватая Павла за шкирку.

– Туда! – Леонид показывает на проход между домами, но оттуда уже выбегают ещё двое в чёрном. Увидев нас, вскидывают автоматы.

Мы ныряем за бетонный парапет фонтана. Павел сидит, прижавшись, трясётся, но молчит. Только зубы стучат.

Леонид выглядывает, сразу пригибается.

– По ходу, зажали нас!

Cо стороны разлома слышен вой и стрельба – там бойцы в чёрном из первой группы продолжают сражаться с тварями. А этих двоих, значит, послали именно за нами, в подкрепление.

– Если пойдём напролом, – говорю я, машинально ощупывая пистолет под курткой – взял на всякий случай, не особо собирался использовать, но, по ходу, придётся, – пристрелят. Если останемся – твари нас сожрут.

И тут из-за домов, со стороны улицы доносится нарастающий рёв моторов. В арку закатываются два армейских грузовика с открытыми кузовами. Из них выпрыгивают солдаты в камуфляже, занимают позиции, открывают огонь по тварям. Пулемётная очередь косит сразу трёх монстров, те разлетаются клочьями.

– Войска! – кричит кто-то из прохожих. – Наши!

Двое в чёрном, увидев солдат, на секунду отвлекаются. Леонид не упускает момент:

– Сейчас!

Срываемся с места, перебегаем к противоположной арке, за которой соседний двор. Я тащу Павла, когда уже он прекратит играть в кисейную барышню? Забыл кстати спросить, что для него будет лучшим восстановлением. наверное, что-то вроде «поспать в шкафу» или «чтоб кто-нибудь сказал, какой он молодец». Надо будет потом спросить, а то вдруг ему для регенерации сил нужна банка с огурцами и полная луна.

Пробегаем арку. Двор, заставленный машинами. Сзади топот – один, особо настойчивый боец, видимо, разделавшись с тварью, бежит за нами.

– Сюда! – Леонид толкает дверь какого-то подвала. Она поддаётся.

Вваливаемся внутрь, захлопываем дверь. Темень, пахнет гнилью и кошачьей мочой. Слышно, как снаружи пробегает боец, потом его шаги затихают.

Ждём минуту, другую. Где-то всё ещё слышны выстрелы и вой тварей.

– Ушёл, – выдыхает Леонид.

Павел сползает по стене, садится на пол, закрывает лицо руками.

– Ты как? – спрашиваю. – Ещё не жалеешь, что пошёл с нами?

– Я… я никогда… – он не может договорить.

– Привыкай. Теперь это твоя жизнь.

Сидим какое-то время ещё в темноте, пока снаружи всё не стихает.

– Надо выбираться, – говорю. – Не хрен тут сидеть, крыс кормить.

Осторожно выглядываем. Вроде тихо, только где-то воет сигнализация машины. Людей не видно, явно попрятались.

Выбираемся из района, пригибаясь за машинами. Леонид пару раз прячет нас за своей невидимостью, так и выходим через полчаса к знакомому пустырю. Люк коллектора на месте. Слежки вроде нет. Леонид открывает, мы спускаемся.

Преодолеваем тёмный сырой коллектор, вода хлюпает под ногами. Павел идёт, держась за стену, молчит.

– Ты молодец, – говорю ему. – Выдержал.

Он поднимает на меня глаза:

– Всегда у вас так?

– Бывает и покруче, – пожимаю плечами, – сегодня даже повезло.

Павел качает головой и не отвечает.

Наконец, выбираемся в подвал «Воронка». Не разбомбили их тут, надеюсь? Прислушиваюсь – наверх