Читать книгу "Князьки мира сего"

Часть третья
Видимая невидимая брань

Глава 1
Дар Людмилы Петровны

Ближе к Москве настроение у Иваненко изменилось. Полупустая электричка, неторопливо отсчитывая стыки рельсов, навевала какую-то печаль, и Петра снова начали одолевать сомнения. Хоть и продолжительная была у них беседа, а часть вопросов и ответов осталась за кадром. Например: если майор видел Алексея живым на следующее утро после рокового выстрела, то почему Иваненко держали взаперти целый месяц? Ведь состава преступления уже не было! Почему Степанов не стал освобождать Иваненко?

Новый голос, появившийся у Петра в душе после посещения храма отца Илариона, начал отвечать вопросами на вопросы. «А чего от тебя было ожидать? Чтобы ты ещё кого-нибудь застрелил?»

– Это негуманистично – заставлять человека страдать без вины!

«Как это без вины? – удивился голос. – Даже Митя Карамазов был заслуженно осуждён, хотя физически и не убивал отца. Всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду. А ты убил!»

– Я убил не по своей воле. Меня загипнотизировали пришельцы.

«Что, полностью загипнотизировали? Начисто лишили воли? А кто им позволил?»

– Страдания облагораживают только тогда, когда человек видит в них смысл.

«Страдания посылаются для очищения души. А смысл в них человек может увидеть спустя какое-то время».

Да, спорить с этим голосом было бесполезно. Пётр подумал бы, что это – голос самой Истины, если бы голос не был таким ироничным. Что-то его манера изъясняться сильно напоминает манеру профессора Мыслетворцева. Только сло́ва «батенька» не достаёт. Да вон же и сам профессор сидит по другую сторону от прохода! Нет, показалось…

Вот и вокзал. Электричка замедлила ход, а Петру в голову пришла дерзкая мысль – поехать к себе домой. Он вдруг понял, как соскучился по маме. Кто знает, сколько ей осталось жить? Она всегда была рядом, и вот бо́льшая часть их совместно прожитого времени осталась позади. Вскоре им предстоит разлука. Может быть, вечная разлука… Но сможет ли он увидеть маму? Или его схватят ещё на подступах к родной квартире?

– Куда мне ехать – к Свете или к маме? – спросил Иваненко у голоса, когда электропоезд остановился у вокзального перрона.

Но голос почему-то смолчал.

Всё ясно! Предоставляет Петру всё решать самому, чтобы Пётр потом не сваливал на него ответственность. А голос-то хитёр! Объяснения – пожалуйста, а советы – ни-ни!

Интересно, знают ли пришельцы о том, что Иваненко решил переметнуться в другой лагерь? Как они поступают с предателями? Уж конечно, не будут больше защищать от фээсбэшников.

А может, его защитит Бог? Откуда-то всплыло в памяти словосочетание «благодатный покров». Решено – он едет к маме! Ой-ой! Его решения могут не совпадать с желаниями Божьими! Надо привести их в соответствие. «Спросить, как быть дальше, и постараться расслышать ответ» – так, что ли, говорил Мыслетворцев?

И Пётр направился в расположенный рядом с вокзалом собор.

* * *

Бог не обманул. Никто ему не препятствовал, и вот Пётр стоит перед дверью своей родной квартиры и, затаив дыхание, тянет руку к кнопке звонка. В последний момент вспоминает, что квартира напичкана «жучками», но ему уже наплевать.

– Мама!

– Сыночек! Ты что так исхудал? – Жаркие объятья. – Ну, идём скорее на кухню, у нас борщ с сахарной косточкой, как ты любишь!

За кухонным столом сидел Вадик и обсасывал – гад такой – его любимую сахарную кость! Скула у друга, как обычно, была разбита, а взгляд – радостно-виноватый.

– Мать моя мартышка, кого я вижу! – воскликнул Вадим, вскакивая с табуретки и утирая рот рукавом. – Маман у тебя – просто золото! Чудо, а не борщ!

– Я был уверен, что вы поститесь перед битвой! – удивился Пётр. Мыслетворцев, конечно, умница, но иногда и он, видимо, ошибался.

– Какой ещё битвой? – отвесил челюсть таксист. – Ладно, старик, садись, рассказывай. За что тебя взяли? Как сбежал? О «жучках» не парься – майор их все поснимал.

– Вы видели майора?

– Заходил на днях. Снял «жучки», сказал, что ты можешь заявиться. Ещё чё-то впаривал, я понял только то, что он теперь против своих…

Людмила Петровна поставила перед сыном целую миску своего фирменного борща – даже у сытого слюни потекут.

– Извини, ма, я сейчас мясное не ем, – жалостливо сказал Пётр, отодвигая лохань. – Ну прости, пожалуйста!

Мать поцеловала его в макушку и стала переливать суп обратно в кастрюлю, внимательно слушая их разговор с Вадимом.

– Слушай, Вадь, зря я, наверно, пришёл. Нас здесь всех могут накрыть…

– Волков бояться – в лес не ходить!

– Знаешь, пришельцы на самом деле существуют…

– Знаю, – сказал Вадик и ясно посмотрел на друга. – Мы с Людмилой Петровной не раз на эту тему беседовали.

– Ну вот, это они меня вызволили из фээсбэшного застенка. Сейчас живу у Светы, встречаюсь с разными людьми… А посадили меня за то, что я убил человека. А с вами что было?

– Когда ты пропал, и к твоей маме, и ко мне домой заявились какие-то в штатском. Выспрашивали про тебя, сказали, что ты жив, чтобы мы никуда не заявляли. Ну, я решил, что надо переезжать жить к Людмиле Петровне. Правильно я сделал?

– Ты молодец, Вадик! А пришельцы к вам не приходили?

– Благодаря принятым мною мерам – нет! – сказала Людмила Петровна. – В тот день, когда ты не вернулся домой, я вызывала священника освятить квартиру, поставила в каждой комнате по иконе и теперь каждый день читаю молитвы от нечистой силы.

– Господи, мам, они не боятся молитв и икон! Они сами строят храмы и сидят в них!

– Но результат-то налицо! Пока не появился майор, нас с Вадюшей никто не беспокоил!

– Да, ситуация с пришельцами предельно запутанная… Непонятно, что на них действует и при каких обстоятельствах. Мам, надо во что бы то ни стало выгнать их из России! На Западе-то их примут с распростёртыми объятьями! Или там для них уже не осталось работы?

– Вот что я тебе скажу, сынок, – вдруг просияла Людмила Петровна, – на демонов может подействовать только сугубая молитва!

– Это что значит?

– А значит, что всем нам (кто не на пенсии) надо взять отпуск на недельку-другую, собраться рядом с каким-нибудь храмом и всем скопом как следует помолиться! Я, ты, Вадюша, Света. Можно ещё взять того молодого человека с Рогожского рынка…

– Ибрагима?! – вытаращил глаза Пётр. – Он же мусульманин! Да ты откуда его знаешь?

– Точно-точно, Ибрагим его зовут! Я редьку покупала и смотрю: какой-то чёрный выскочил из-за прилавка и давай прям посреди рынка намаз свой делать. А от его прилавка в сторону выхода демон улепётывает. Ибрагим бормочет: «мина-шайтани-раджим», – а демон ускоряется и исчезает. Я подождала, когда он закончит, и спрашиваю: «чего от тебя демону нужно было?» Так и разговорились. Оказалось, что он демона глазами не видел, а демон в него вроде как вселиться хотел…

– Мама, ты ещё раз видела пришельца? Ты же говоришь, вас никто не беспокоил!

– И ещё несколько раз видела. Что-то они всё время в нашем районе околачиваются. А беспокоить – не беспокоят. Скорее, сами беспокоятся, что я их вижу.

– Ма, а я ведь ещё двоих людей знаю, которые их всегда видят – Алексея и Ольгу. Как раз этого-то Алексея я и убил, а он взял, да и ожил. Ты не расстраивайся очень, но эти гады и в меня тоже вселялись.

– Вот я и говорю, – как ни в чём не бывало продолжила Людмила Петровна, – мусульманин он или нет, не имеет значения. Раз его молитва на демонов действует, надо его с собой на сугубую молитву взять.

– Погодь, старик, – вдруг сказал Вадик. – Если ты не свихнулся, а я вижу, что ты не свихнулся, так давай выкладывай всё начистоту, что с тобой произошло. Мы – твоя изначальная сторона.

* * *

Через два часа Пётр вышел от мамы и направился к Рогожскому рынку. Рынок был в получасе ходьбы.

– Ну здравствуйте, Ибрагим! – сказал Иваненко, отыскав нужный прилавок и увидев его хозяина.

– Ну здравствуйте, гражданин следователь, – сквозь зубы сказал кавказец. Он напоминал чёрного таракана, готового в любую секунду рвануть с места и забиться в какую-нибудь щель.

– У вас есть основания мне не доверять, – начал Иваненко, – но я хочу обратиться к вам как друг…

– Не надо вот этого, да? – вдруг сказал Ибрагим, сверкнув глазами. – Видал я таких друзей! Говорите, зачем пришёл.

– Вы знакомы с моей матушкой, – вздохнул Пётр. – С Лёшей и Олей всё в порядке. Одним словом… Скажите, вы хотите прогнать шайтанов?

Ибрагим оживился и помягчел. Ибрагим переспросил, действительно ли Оля с Лёшей живы и на свободе. Ибрагим выразил горячее желание разделаться с приспешниками Иблиса.

– Только есть одна загвоздка, – сказал Иваненко. – Мне кажется, ислам запрещает молиться вместе с неверными.

– Бывают исключения, дорогой! Бога мы по-разному видим, поэтому молимся Богу по-разному. А шайтанов мы одинаково видим, поэтому я буду молиться вместе с вами. Иначе они не оставят в покое мою семью. Защищать свою семью – святое для мусульманина.

– Ибрагим, вы знаете, чего шайтаны от вас хотят?

– В последний раз шайтаны хотели, чтобы я убил старушку. Шайтан пытался обмануть мой ум, но я не дался. Это была ваша мать?

– Вот сволочи! – вырвалось у Иваненко.

– У тебя очень хорошая мать, дорогой! Она такая же, как Лёша и Оля.

– Телефон у вас не изменился? – спросил Пётр. – Я позвоню вам в ближайшее время. Сможете приехать, куда я скажу?

– Обязательно приеду, обязательно! – заверил его кавказец.

* * *

По дороге на Светину квартиру никаких эксцессов не произошло.

Вечером Пётр позвонил в штаб-квартиру, чтобы доложить обстановку. К телефону подошла Оля и сказала, что отца Илариона сейчас нет. Разговаривала бывшая вдова вежливо, но упорно называла Иваненко Камнем. Сказала, что всё запомнила и передаст слово в слово.

Света принесла бутылку красного сухого. Поужинав, они уселись в креслах с бокалами и стали обсуждать всё, что произошло за день.

– Как ты думаешь, откуда у моей мамы дар видеть пришельцев?

– Может быть, он не откуда, а зачем? Не из-за чего, а для чего? Думаю, что скоро мы узнаем, зачем дан ей этот дар…

– Слушай, Светик, меня мучают нехорошие мысли относительно майора. Я всё никак не могу понять, что он там мутит. Как, например, объяснил своему начальству, куда делся Алексей?

– Ты что, не знаешь, что такое бюрократия? Свидетельство о смерти есть? Есть. У нас в стране если человек воскреснет, он потом несколько месяцев будет бегать и доказывать, что не верблюд, в смысле, не мертвец. Вряд ли это нужно Алексею. А если тела нет, ни живого, ни мёртвого, значит тело украли.

– Украли из спецморга? Представляешь, какая там концентрация фээсбэшников на метр квадратный?

– Ну вот сам у майора и спросишь.

– Я о том и говорю. Можно ли ему доверять? Может, он действительно ДВОЙНОЙ агент?

– Я думаю, что отец Иларион его бы раскусил.

– Надеюсь, ты права. Светик, как ты думаешь, поможет против пришельцев сугубая молитва?

– О! Искренняя молитва горы может передвигать! В прямом смысле слова.

– Но ведь моя или твоя молитва вряд ли обладает большой силой…

– Нет, Петь, тут математические законы не действуют. Тут не сумма духовного опыта складывается. Просто надо это сделать – всем вместе стать огромным кулаком, который вышибет поганцев из нашей страны!

– А примет отец Иларион в наше общество мусульманина?

– Не знаю. В Евангелии есть фраза: «кто принимает праведника, во имя праведника, получит награду праведника». Ибрагим помог Алексею и Ольге, следовательно он как бы уже свой. И вообще, чем нас будет больше, тем лучше.

– Когда ты уехала, я разговаривал с отцом Иларионом и Алексеем о Русской Православной Церкви. И понял, как в ней всё заболочено. Недаром пришельцы чувствуют себя в РПЦ, как дома.

– Есть такое дело. Только мне кажется, что любая православная Церковь притягивает к себе всякую гадость. Я читала такую историю: один греческий старец мог видеть бесов. Идёт он по улицам и видит: тут сидит бес, там пристроилось несколько бесов. И вот однажды утром шагает он по улице – ни одного беса нигде нет. Дошёл до часовни: на её крыше сидит одинокий бес. Старец его спрашивает: «А где это все твои собратья?» «Как где? – удивляется бес. – В храме, конечно! Сейчас Литургия идёт!»

– Неужели всё так плохо, Светик?

– Да нормально всё! Много званых, мало избранных. Если на сто человек, стоящих на Службе, пяток-десяток полноценных верующих наберётся, уже хорошо. Наловчились все мы делать хорошую мину при плохой игре – из миссионерских побуждений, конечно. Мол, кто знает: если человека занесло в РПЦ, не уверует ли он в будущем? Как и до революции, неверы преспокойно принимают и монашеский и священнический сан, делают церковную карьеру, становятся на ответственные посты в патриархии… Ну и пусть себе безобразничают, Бог им судья! Слава Господу, хоть в епископы они почти не просачиваются! Зато и чудесных священников хватает, готовых всем ради ближнего пожертвовать, последнюю рубашку отдать. Что ты, человека, осенённого Духом Святым, от хамелеона или волка в овечьей шкуре не отличишь?

– Ты хочешь сказать, что надо ходить в храм к Богу, а не к людям?

– Я хочу сказать, Петенька, что надо учиться не замечать дерьма. Речь не о розовых очках. Надо знать истинное положение вещей, но не обращать на него внимания, а то зациклишься и озлобишься. Видела я таких… А вернее, внимание обращать надо, но исключительно молитвенное внимание. Знаешь, что такое молитва? Это перетаскивание положительного будущего в настоящее. Вот, например, видишь ты своего опустившегося соседа: с работы выгнали, жена ушла, спивается человек на глазах. Неверующий человек, глядя на всё это, знаешь, какое будущее обычно представляет? Которое ему якобы логика подсказывает: он видит своего соседа мёртвым в луже блевотины и мочи. И, к несчастью, такое будущее часто материализовывается. Не из-за «естественного хода вещей», а из-за того, что все окружающие видели именно такое будущее. А верующий представляет, что жена раскаялась, вернулась к мужу, сосед бросил пить и нашёл новую работу. Верующий человек тратит на это энергию своей души – просит Бога, чтобы его бескорыстное благое желание исполнилось, и оно исполняется. Таким образом, можно сказать: всё, что происходит в мире хорошего, происходит по молитвам верующих, а всё, что происходит плохого, происходит из-за «логики» неверующих… Вот и волков в овечьих шкурах надо не обличать и наказывать за лицемерие, а молиться, чтобы они уверовали.

– Знаешь, Светик… Как-то у вас всё слишком просто и в то же время сложно. Признаться, меня мир православия немного пугает.

– Мир, где обитает Живой Бог, не может не пугать! Бог – личность; потрясающая, необъемлемая, творческая, непредсказуемая личность! От него можно ожидать всего что угодно. Кто ещё недавно мог предположить, что он позволит злым духам обрести плоть и реставрировать храмы? Все богословы в один голос твердили, что это невозможно. То ли ещё будет!

Глава 2
Старое и проверенное средство

Спустя два дня около шести часов вечера за столом в избушке отца Илариона собралось десять человек. Получилось, что количество членов Общества по борьбе с пришельцами за последние дни увеличилось ровно вдвое. Вот только «Вегетарианским клубом» его уже назвать было нельзя: Вадик однозначно заявил, что для укрепления душевных и телесных сил перед молитвой ему требуется колбаса, а Ибрагим только свинину не ел. После того, как всем всё было разъяснено, отец Иларион встал и произнёс речь:

– Что ж, рабы Господни… дорогие мои друзья! Мы все знаем, зачем здесь собрались! Только меня не оставляет чувство, что кого-то всё-таки не хватает. Речь идёт не об отце Антонии, он отказался вступать в наше общество по принципиальным соображениям, и я не собираюсь на него давить. Молитвенно он всё равно будет с нами. Но всё-таки мне кажется, что кто-то ещё должен быть с нами заодно. Ну да ладно… Дорогая раба Божья Людмила, думаю, ты всё правильно почувствовала! Только сугубость может противостоять кромешности. Сугубая молитва – старое и проверенное средство против нашего врага. Несколько дней подряд я буду служить настоящую монастырскую Всенощную с особыми молитвами. С благочинным я всё уладил, если кого-то это волнует. Кое-кто завтра утром нас покинет; кто сможет, останется. В конце нашей молитвенной сессии мы отправим специальный отряд для проверки результатов. А теперь хочу обратиться прелюдно к каждому в отдельности. Раб Божий Алексей, готов ли ты проливать молитвенный пот на благо державы Российской, находящейся под гнётом язычников?

– Готов, отче! – ответил Алексей. Он сидел в уголке и был тихий-тихий, как дуновение ночного ветра в лесу.

– Раба Божья Ольга, солидарна ли ты со своим супругом?

– Солидарна, – ответила Ольга, и лёгкая улыбка тронула уголки её губ, а в глазах промелькнул какой-то хулиганистый огонёк.

– Раб Божий Анатолий?

– Вы знаете, что я люблю вас, – усмехнулся Мыслетворцев.

– Новообращённый раб Божий Никифор?

Майор Степанов молча кивнул.

– Раб Аллаха Ибрагим, ты согласен молиться вместе с нами?

– Согласен, отец.

– Раба Божья Людмила?

– Конечно, батюшка!

– Раб Божий Вадим?

– Уделаем гадов, отец честной!

– Раба Божья Светлана?

– Я готова.

Отец Иларион пронзительно посмотрел на Петра. Скушал всех батя, а его оставил на закуску. Всё, кончилась жизнь, завяли помидоры! Такая милая, обжитая храмина. Последнее время, конечно, сквозило, но щели можно было и заделать. Нет же, налетел ураган и уносит милое жилище из Канзаса в волшебную страну! Прощай, дом, здравствуй, безводная пустыня!

Глаза отца Илариона всё приближались, пронзая и очищая тело Иваненко какими-то острыми лучиками. И вдруг Пётр увидел вместо священника ослепительный янтарный кокон. Кокон подрагивал, его как будто распирало от счастья. От него в направлении Петра протянулось несколько светящихся жгутов-протуберанцев. Неужели он видит человеческую душу? Рядом прыгают такие же янтарные коконы, и во все направления от них тянутся лучистые жгуты, беспрестанно ощупывающие окружающий мир.

– Готов ли ты, раб Божий Пётр-иудей, отныне служить Отцу и Владыке нашему – Господу Иисусу Христу? – спросил отец Иларион, и от звука его голоса всё встало на свои места.

– Что это было? – спросил Иваненко, чувствуя, что его тело вымотано так, как будто побывало в стиральной машине.

– Бес вышел, – просто ответил отец Иларион.

– Старший Посол?

– Нет, не он, обычный. Этот уж много лет, как к твоей душе присосался. Но знай, раб Божий: если будешь вести себя недостойно, этот дух вернётся! Он тебя как облупленного знает!

– Я видел янтарные коконы, протуберанцы… – начал вспоминать Пётр. Ему уже казалось, что видение светящегося мира было не минуту назад, а давным-давно, в каком-то полузабытом сне.

– Готов ты, раб Божий, служить Господу Иисусу Христу? – повторил свой вопрос священник.

– Всей душой готов! – горячо сказал Пётр, вскакивая со своего места.

– Ну так не будем резину тянуть! – сказал отец Иларион и тоже поднялся, чтобы всех благословить.

* * *

Ночная Служба по монастырскому чину была похожа на сказку или сон – какая-то иная реальность, не связанная с нашей. А утром их покинули Ибрагим и Степанов. Пётр так и не задал майору свои вопросы.

Днём они отсыпались, гуляли по лесу, а вечером началась такая же Служба. Она была ещё мистичнее, ещё ирреальнее. На следующее утро их покинули Светлана, Мыслетворцев и Вадик.

Началась третья Всенощная. Пётр смотрел на свою мать и не мог понять, откуда в ней столько энергии. От этих ночных Служб она как будто ожила, помолодела лет на двадцать. Раба Божья Людмила казалась завсегдатайкой в храме, и никто бы не поверил, что она на протяжении многих лет заходила в церковь всего два раза в год, чтобы поставить свечки.

Так они молились пять ночей подряд.

* * *

Первое ноября принесло с собой порывистый северный ветер, нулевую температуру, снег с дождём и дурные вести от Мыслетворцева и Степанова. Посылать спецразведотряд, состоящий из Голубинниковых и Петра, для проверки результатов сугубой молитвы не потребовалось – всё и так было ясно. Эффект был обратный ожидаемому.

Мыслетворцев сообщил, что ОБ только что назначен патриархом на должность председателя Синодального информационного отдела Московского Патриархата. Это – первый в истории РПЦ случай назначения мирянина на этот пост, и, по его мнению, это назначение является последним гвоздём, вбитым в крышку гроба, в котором благополучно будет захоронено миссионерство и будущее РПЦ, так как глава информационного отдела контролирует все православные СМИ и книжные издательства.

Степанов узнал, что за последнюю неделю фонд «Содружество» развёл бурную деятельность и взялся спонсировать реставрацию двух крупных монастырей. Пётр сначала не понял, что в этом особенно плохого, но отец Иларион ему объяснил:

– Продемонстрирую на примере. В 1992-м году на Украине произошёл раскол. Раскольники, как обычно, хапнули множество наших храмов и что-то около двадцати монастырей. И что ты думаешь, раб Божий? Монастыри оказались фактически пустыми, все монахи остались с нами, ушли в обители Московского Патриархата… Одним словом, когда гуманоиды добираются до монастырей, дело пахнет жареным.

– Почему же пришельцы именно сейчас так активизировались? – спросил Пётр. – Может, чувствуют, что мы стали молиться, и боятся не успеть обтяпать свои дела?

– Если бы было так! – вздохнул священник. – Боюсь, дело гораздо хуже. Они показывают нам, что наша молитва их не берёт. Хорош был план, да вышел боком. Надо срочно что-то придумывать.

Они сидели и пили чай в глубокой задумчивости. Людмила Петровна дышала свежим воздухом на крыльце, Алексей что-то делал в храме. А Ольга возилась на кухне и пела какую-то песню, всё громче и громче. Пётр разобрал слова «от заката до рассвета».

– Поди-ка сюда, раба Божья! – вдруг сказал отец Иларион.

Оля, улыбаясь, вошла в столовую.

– Рассказывай, что ты там придумала!

– Фильм такой был, с Квентином Тарантино – «От заката до рассвета». Вот, Камешек смотрел, он вам расскажет.

– Рассказывай, раб Божий Пётр! – потребовал отец Иларион.

– Ё-моё! – осенило Иваненко. – Злые духи боятся креста, ладана и святой воды?

– «Боятся» – сильно сказано, – задумчиво проговорил священник, – но уважают однозначно.

– Значит, и на пришельцев это должно подействовать! Нет, подождите… Они же надругались над крестами в квартире Алексея и Ольги… И в храмы они вхожи…

– Так одно дело – распятие само по себе, и совсем другое – в руках верующего человека! – оживился отец Иларион. – Только шустрые эти гуманоиды – сбегут как пить дать.

– А если их где-нибудь зажать? Решено: купим водяных пистолетов, нет, автоматов, нет, пулемётов! Нам нужен хороший магазин игрушек! А дымовых шашек с ладаном сделать не получится? Кто-то должен вычислять, где они сейчас находятся, затем «команда охотников за привидениями» спешно ехать на место, ловить и расстреливать интервентов! В отряде должен быть хоть один из «видящих пришельцев».

– Пожалуй, это можно организовать. – Глаза у отца Илариона заблестели. – Только делать всё это надо с молитвой. Одного боюсь – как бы кто-нибудь из наших не пострадал. Ведь один гуманоид уже разодрал Алексею руку. Что, если безобразник когтём по горлу вознамерится кого-нибудь чикнуть?

– А вы можете возглавить наш отряд?

– Нет, я буду сидеть у себя. Отряд возглавит отец Антоний.

– Он же отказался участвовать в нашем проекте…

– Вот ты, раб Божий, и должен его уговорить! Поезжай сейчас в Москву, встреться с сердечным лекарем и уломай его!

* * *

Главврач грустно смотрел на Петра.

– Милый вы мой, неужели вы не понимаете, что всё это – очередная авантюра отца Илариона? Я же его давно знаю… Судьбы Церкви в руках Божьих. Если Господь попустил дать власть пришельцам, значит такова Его воля.

– Господь и войска Мамаевы на русскую землю допустил. И мы с вами знаем, для чего.

– Мне кажется, милый мой, что тут нельзя сравнивать…

– Почему же? Это – самые настоящие завоеватели, они стремятся уничтожить нашу страну.

– И что вы предлагаете? Гоняться за ними с игрушечными пистолетиками, заряженными святой водой? Так я и думал, что всё этим кончится…

– На днях главный их агент-человек назначен патриархом на должность Председателя Синодального информационного отдела, – сказал Пётр.

– Ой-ой-ой! Вот дела! Милый вы мой, голубчик, что же делать? – В глазах отца Антония промелькнуло сомнение.

– Отнеситесь к этому, как к обычной требе. Что представляет из себя пришелец? Скотину, в которую вселился нечистый дух. На Руси испокон века скотину освящали.

– Есть такой чин в требнике – «чин благословения стад овчих и другой скотины». Столько лет служу и ни разу им не пользовался. Всё больше колесницы благословляю…

Сердечный целитель заметно колебался.

– Ну вот! Вся ответственность на нас. Мы вызываем вас на требу, вы как священнослужитель не вправе отказаться. Пора мне, Антон Алексеевич!

– Погодите-погодите! Ну вы и хитры, Пётр Исаакович! Ладно уж, съезжу с вами разок. Расскажите-ка мне поподробнее об этой скотине, а то у меня весьма обрывочные сведения.

Пётр рассказал. В процессе рассказывания сердечный целитель всё время охал и вздыхал.

– Ничего у нас не выйдет, – наконец сказал Антон Алексеевич.

– Почему?

– Просто предчувствие… Кстати, отец Иларион не грузил вас своими политическими взглядами?

– Нет, как будто. А он интересуется политикой?

– Ещё как интересуется! Я считаю, что нынешний президент нам послан Богом, а он считает его предтечей антихриста.

– Чем же президент так не угодил отцу Илариону?

– Он считает, что президент закрепил в законе основные вехи западного антихристианского мировоззрения. А любимая история отца Илариона – упрежу его и расскажу вам её сам – о том, как президент «ради сплочения народов России» участвовал в буддийском языческом обряде и при этом продолжает называть себя православным, хотя по канонам за такое отлучают от Церкви. Мол, такого не позволяли себе даже римские императоры… Эх, милый мой! Тоньше надо быть в таких вопросах, зреть в корень! Боюсь я, как бы отец Иларион на патриарха не попёр!

– Так что, надо считать президента православным?

– Не думаю, что его можно считать христианином… Вы не представляете, что с человеком делает власть. Она не даёт больше свободы, а отбирает у человека всяческую свободу воли. Но неправильно говорить, что человек, стоящий у кормила власти, превращается в марионетку, игрушку тёмных сил. Я думаю, что Господь им управляет в большей степени. В конце концов, мы молимся на каждой Литургии о патриархе и властях Российских, то бишь о президенте в первую очередь. Нельзя осуждать того, за кого молишься, – это лицемерие. Конечно, за антихриста Церковь молиться не будет, но то, что президент – его предтеча, надо ещё доказать. Жидковат он для предтечи и мелковат, честно признаться.

– Вокруг отца Илариона происходят удивительные вещи. Но при этом вы, Антон Алексеевич, считаете его взгляды весьма несовершенными…

– Петенька, милый вы мой, да ведь это же совсем разные вещи! Сколько было святых чудотворцев, которые ошибались в ряде своих суждений! Прозревать невидимое, исцелять от болезней, воскрешать мёртвых – эти дары даются Богом по вере, за любовь к ближним, за усиленную молитву, за изнурение тела. А дар рассуждения – совсем другой, редкостный дар. Возьми хоть святителя Филарета, прозванного «Московским Златоустом»: видимых чудес он фактически не творил, но даром рассуждения обладал в непревзойдённой степени, и его дар приносил не меньшие, а даже бо́льшие плоды, чем дары чудотворения. Митрополит Филарет оказал чудесное влияние на души трёх российских императоров, многих видных церковных и светских деятелей своей эпохи. Все знают о его поэтической переписке с Пушкиным, коренным образом повлиявшей на мировоззрение величайшего русского поэта. Как мудро рассуждает он о христианском браке, о расколе, о церковном пении, об иностранных исповеданиях, о православных Церквях Востока. Если бы у нашего президента советчиком по духовным вопросам был кто-нибудь вроде Филарета, а не зазнавшийся архимандритик… Ну вот, тоже начал осуждать, прости Господи!

– То есть дар рассуждения важнее дара чудотворения?

– Не всё, Петенька, так однозначно. Вообще-то хорошо, когда эти два дара развиваются параллельно, но это, к сожалению, случается редко. Мы с вами вышли на серьёзнейшую тему: что считать чудом? почему возможны и для чего существуют чудеса? какие бывают виды чудес? И я с удовольствием поговорю с вами об этом при следующей встрече, а сейчас я должен бежать в операционную!

Вместо благословения отец Антоний троекратно расцеловал Петра и галопом выбежал из кабинета.

* * *

Пётр отправился к своей супруге, которую три дня не видел. Да, весёлый у них получался медовый месяц – без постели, но зато с монастырской молитвой и «пейнтболом»!

Света ещё не вернулась с работы. Её рабочий график сбился, и непонятно было, когда у неё следующий выходной.

Иваненко позвонил в штаб и сообщил отцу Илариону, что на один пробный выезд с «командой охотников» отец Антоний вроде как согласился. Начальник штаба весьма обрадовался и обещал немедленно заняться организационными вопросами. Изготовление кадильных дымовых шашек и закупку водяного оружия он собирался поручить майору или Мыслетворцеву. Петру повелел сидеть дома и ждать дальнейших распоряжений.

* * *

На следующее утро Иваненко с трудом разлепил веки. Всё происходящее с ним могло быть только сном, не дурным, а захватывающим, но всё-таки сном. Сон это или не сон, надо продолжать действовать, и в процессе действования обрести себя.

Светы уже не было дома – она отправилась на работу вырабатывать отгулы. Скоро они понадобятся.

Вчера вечером раздался телефонный звонок. Супруга с удивлением позвала Петра к телефону, и он услышал в трубке голос своего школьного приятеля, с которым не разговаривал наяву двадцать три года.

– Я всё проверил, – сказал Вова Курляндский. – Тормоз ты, Петька, но таки молодец. Кукушкин на днях выписывается из клиники. Может быть, мне удастся уговорить его поехать со мной в Москву – в терапевтических целях.

– Как ты узнал этот номер телефона?

– А, у нас свои каналы!

– У кого у вас?

– Вот только не надо, будто ты не в курсе! Оболванился ты в своей милиции! Отгадай загадку: какая самая крутая община в мире?

– Масонская ложа?

Вова долго смеялся, а потом сказал:

– Даю тебе вторую попытку. Только думай быстрей, знаешь цену минуты разговора между нашими странами?

У Петра отвисла челюсть от осенившей его догадки.

– А такие общины, правда, есть?

– Определённо. Горой друг за друга стоим, на смерть готовы идти. Только вот не надо про это говорить ни с кем – в нашем с тобой народе такие вещи очень не принято афишировать. Неудобно может получиться.