Читать книгу "Князьки мира сего"

– Оглянись вокруг и ты поймёшь, что это так! Вот почему так важно, к чему человек стремится: помогать другим людям или обустраивать свой собственный быт, любить ближних или использовать их, рожать и воспитывать детей или удовлетворять свои телесные потребности. Наши стремления чудесным образом творят мир вокруг нас! Это старая добрая истина: если ты начнёшь стремиться к добру, весь мир в целом станет добрее.

– Вот ещё какой возник вопрос: ты думаешь, Иоанн Крестьянкин не хотел скрывать свой дар прозорливости?

– Может быть, и хотел, но уж очень любил принимать людей, стремился к общению с ними. Понятно, что при такой любви скрыть свой дар невозможно. Ничего плохого в этом нет – Христос тоже принимал целые толпы. Живя на Земле, Господь показал все возможные модели поведения для своих последователей. Читай Евангелие, примеряй на себя разные Божьи рубашки, ищи свою!..

– Мама! – обрадовался Пётр, завидев Людмилу Петровну в лисьем полушубке, выходящую из-за поворота тропинки.

– Знаешь, кто меня сюда привёз, сынок? – спросила женщина, обнимая сына.

– Кто?

– Друг нашего майора – подполковник Службы Безопасности. Он хочет тебя видеть.

– Оперативно, – пробормотал Пётр, побледнев.

Глава 9
Подполковник Филимонов

– Здравствуйте, дорогой Пётр Исаакович, очень рад вас видеть! – сказал невысокий плотный фээсбэшник, крепко пожимая протянутую ему руку. – Я – подполковник Филимонов, друг майора Степанова. Я во многом разделяю его… э-э… принципы работы.

«Хотел подполковника – получай!» – мысленно выругал себя Пётр.

– Но всё-таки одного пришельца нам хотелось бы получить живым, – продолжал Филимонов. – Иначе мы не узнаем, чего от них ждать в случае… э-э… новой волны интервенции.

– Хотелось бы уточнить, вы – друг Степанова или начальство? – спросил Иваненко.

– Не суть важно, – отмахнулся Филимонов. – Теперь руководить операцией буду я. Я успел побеседовать с вашим… э-э… неформальным лидером, и он отдал мне полномочия начальника штаба. Только не волнуйтесь, дорогой Пётр Исаакович, всё будет очень, очень хорошо. В нашей организации существуют разные… э-э… течения, разрабатываются разнообразные гипотезы, но спешу вас уверить, что все мы глубоко озабочены только одной вещью – безопасностью России. Мы – её дети и не можем желать ничего иного. Если наша страна будет в безопасности, она будет процветать и станет величайшей из держав.

– Да зачем это нужно, подполковник? Чтобы занять место США – стать мировым диктатором, бомбить маленькие страны, убивать мирных жителей? Я вот не так давно ознакомился с псалтирью. Там есть фраза: «лучше малое праведнику, чем богатства грешных многие». Не относится ли это и к странам?

– Интересный вы человек, Пётр Исаакович! Уверен, что вы любите свою родину, русский язык. Просто вы… э-э… как бы это сказать… вырабатываете в себе ко всему скептический настрой. Это как бы ваше жизненное кредо. С другой стороны, в каждом отряде должен быть штатный скептик, чтобы остальных не занесло. Итак, я назначаю вас своим заместителем!

– Я правильно понял, вы хотите поймать пришельца? – спросил Иваненко, пристально посмотрев Филимонову в глаза. Подполковник выдержал взгляд и даже слегка усмехнулся.

– Пока Степанов работал с вами, мы ведь тоже, как вы понимаете, не сидели сложа руки. У нас есть экспериментальная модель ПГСП – переносного генератора силового поля, – выдержавшая испытания в лабораторных условиях; а также имеется универсальная сеть с авторегулируемой подачей напряжения. Как мужик мужика спрашиваю: неужели вам не интересно попытаться выловить эту тварь живьём?

– Я опасаюсь, что эта тварь сможет запудрить нам мозги. Со мной они это уже проделывали.

– В данном случае риск оправдан. Ну сами подумайте, ведь как может получиться: ликвидируем мы этих… э-э… визитёров, а через годок к нам их несколько сот нагрянет. И что тогда прикажете делать? Если же мы захватим и изучим одного из них, в будущем нам это может существенно помочь.

– Они говорили, что путешествие в пространстве требует огромных энергетических затрат…

– Ну а если они решат проблему дефицита энергии? Проблему межзвёздных перелётов они как-то решили. Между прочим, по нашим данным, у них где-то и космический корабль припрятан.

– А вы не допускаете, что пришельцы принадлежат к более высшей расе разумных существ, чем человечество, и что они играют с нами, как кошки с мышками?

– Ох, Пётр Исаакович… Даже если и так, что вы нам прикажете делать? Отдать им честь и гордо пойти ко дну? Нет, этого они не дождутся, мы будем биться до последнего! Может, во время битвы ресурсы человечества активизируются, и оно изобретёт новое оружие. Помните, когда ядерная бомба появилась? Во время второй мировой! Так что не отчаивайтесь: шанс выжить есть всегда. Даже в борьбе со сверхцивилизацией. Я знаю, кем считает пришельцев большинство членов нашего Общества. Даже если они правы, не надо переносить борьбу исключительно на нравственный уровень. По-моему, в этом вы уже имели возможность убедиться.

– Хорошо, попробуем поймать, – сдался Иваненко.

Подполковник положил ему руку на плечо и с признательностью посмотрел в глаза.

– Я очень надеялся, что вы это скажете, Пётр Исаакович!

* * *

– Лови́те, лови́те! – сказал отец Иларион, как-то странно глядя на Филимонова. – Я буду действовать, как и раньше. Когда представится возможность его взять, укажу вам его местоположение.

– Очень вам признателен, очень! – закудахтал подполковник.

Пётр попытался разгадать выражение глаз отца Илариона. Что он сейчас видит? Лишний элемент или недостающий?

– Кого вы посоветуете взять на ловлю? – спрашивал тем временем подполковник священника.

– Берите Алексея, Петра и Мыслетворцева, – сказал отец Иларион.

– Именно так я и сделаю! Обещаю, что, если операция удастся, я походатайствую, чтобы всех участников представили к государственным наградам!

* * *

Через два дня, двадцатого ноября, микроавтобус с «охотниками» вновь отправился на задание. Начинались утренние сумерки. Снег в очередной раз стаял.

Подполковник сидел впереди, рядом с профессором. Алексей и Пётр – сзади. Все молчали.

Накануне Филимонов обучал Петра и Алексея пользоваться оборудованием для ловли. Генератор силового поля напоминал ловушку «настоящих» охотников за привидениями – коробка, от которой тянется кабель с пультом на конце. Сеть выстреливала из массивной трубы.

Стрелковое оружие подполковник запретил брать из принципиальных соображений. Он даже выложил свой «Макарыч», с которым никогда не расставался, чтобы «не было искушения».

Петру вдруг захотелось активизировать свои медиумические способности, как в тот раз, когда они с водяными пистолетами ехали брать Старшего Посла. И ему без труда удалось влезть в шкуру подполковника.

Кто бы мог подумать, что у него такая молодая жена и новорождённый сын! И он сейчас думает о них, о своих Алёне и Даньке. Филимонов – основательный, любящий муж. Если он вовремя приходит со службы, и Данька быстро засыпает, они с Алёной смотрят старые советские фильмы и американские мелодрамы. Мир подполковника – мир простых вещей. И вера для него – такая же простая вещь, как всё остальное. Причащается он раз в год Великим постом, как и большинство фээсбэшников. Считает, что всё зло от сомнений, колебаний, метаний. Решил служить Родине – служи честно, не критикуй президента, рискуй жизнью за отчизну. Решил жениться – люби жену свою. Сказали, что держава верою укрепляется – прочитал катехизис и стал веровать. Утреннее-вечернее правило, молитвенное внимание, греховное чувство, рефлексия, копание в заповедях – это всё для монахов. Достаточно знать, что Христос – Бог, причащаться, исполнять свой долг, не угрызать других людей – и попадёшь в рай. Всё просто!

Душу Иваненко чуть не стошнило от филимоновской простоты.

«Так ты думаешь, что подполковник не попадёт в рай?» – напомнил о себе внутренний голос.

– А зачем Христу нужны такие дебилы?

«А куда Ему будет девать такое сложное, разветвлённое сознание, как у тебя?»

– Я не понимаю, как можно жить в таком мире, в котором живёт подполковник.

«Его мир по-своему очень симпатичный, целостный…» – принялся объяснять голос, но тут микроавтобус сильно тряхнуло, и Пётр выпал из своего транса в реальность.

А реальность была такова: младший пришелец не торопясь шествовал по тротуару и, скорее всего, не думал ни о чём плохом. Да и что для него плохо, а что хорошо? Может быть, Старший Посол не врал, когда говорил, что они только рады избавиться от опостылевшего обезьяньего тела?

– Я вижу его! – прошептал Филимонов.

– Я тоже, – отозвался Мыслетворцев. – Похоже, он не включил маскировку.

Гуманоид остановился, повернулся в сторону микроавтобуса и сделал какой-то жест своей лапой.

– Приготовить ПГСП! – скомандовал подполковник.

Пётр с генератором подмышкой выбрался из автомобиля и нерешительно направился к объекту. Пришелец облизал морду своим невероятно длинным языком.

Иваненко размотал кабель, подкинул устройство поближе к гуманоиду и нажал красную кнопку на пульте. Раздался оглушительный треск. Пришелец остался невозмутимо стоять там, где стоял, а генератор разлетелся вдребезги, не пройдя испытания в полевых условиях. Оборванный кабель искрил.

Дальше всё произошло очень быстро. Подполковник подскочил к пришельцу со спины и выстрелил сетью. Сеть загудела, гуманоид рванулся, вырвал из рук у Филимонова трубу, повалив его при этом на асфальт, а потом набросился на фээсбэшника. Пётр и Алексей хотели спасти горе-охотника из когтистых лап, но электрические разряды, проходящие по сети, быстро нейтрализовали спасателей. Последним, что запомнил Пётр, когда терял сознание, была серебристая спина пришельца, заруливающего в подворотню.

* * *

По иронии судьбы, Филимонова поместили в то же реанимационное отделение, что и майора Степанова. Пётр и Алексей быстро пришли в себя, отказались от медицинской помощи и с места происшествия отправились прямиком в штаб-квартиру. Мыслетворцев остался улаживать дела с медработниками и ФСБ.

– Вы знали, что это произойдёт? – спросил Иваненко отца Илариона, когда Алексей закончил докладывать ситуацию.

– Слово «знал» слишком определённое, раб Божий. В отношении будущего его можно употреблять только тогда, когда говоришь о Господе. Скажем так, я видел один недостающий элемент, когда смотрел на подполковника.

– Отче, что нам остаётся делать после провала сегодняшней операции? – поинтересовался Алексей. – Ждать теперь уже некоего полковника?

– Да всё то же – молиться! Ведь решили уже. Христос сказал: «Если кто скажет горе сей: „поднимись и ввергнись в море“, – и не усомнится в сердце своём, но поверит, что сбудется по словам его, – будет ему, что ни скажет».

– Я теперь многие вещи могу допустить, – сказал Пётр, – но не слишком ли мы замахнулись? Не из гордыни ли мы просим Бога об остановке времени?

– Из гордыни? – удивился священник. – Я-то, конечно, из гордыни, но в отношении вас, чадца мои, даже предполагать мне такое стыдно! Ты, раб Божий Пётр, очень практичный человек и молишься из чисто практических целей. Ты, раб Божий Алексей, молишься из любви ко мне. При чём здесь гордыня?

– Но…

– Никаких «но»! Чай, не на лошади. Без этого никого нам больше не отловить – вижу ясно, как днём. Остановка времени – наш последний шанс!

Почему-то невероятно обидно слышать из уст отца Илариона, что ты – очень практичный человек. До такой степени обидно, что… Какая-то сила начала подниматься внутри у старшего лейтенанта. Он решительно направился в храм. Лампадный сумрак окутал его каким-то странным серебристым облаком, Пётр бухнулся на колени перед иконой Спасителя и из глубины души стал взывать к Тому, Кем свершаются все чудеса.

* * *

В последние дни всё происходящее как никогда походило на сон. Краешком сознания Пётр отмечал, что собрались все члены Общества плюс отец Антоний; что идут ледяные дожди, сменяются Литургии и Всенощные. Он что-то ел, что-то пил, урывками спал. Потом Света будила его, целуя в лоб, и Пётр снова шёл в храм и становился перед иконой Христа.

Он видел Константина Великого, Владимира Святославича, Александра Невского, Дмитрия Донского, Фёдора Ушакова, своего собственного деда по материнской линии накануне Сталинградской битвы. Великие воины вставали перед ним, как живые, и он видел их сущность. Слабые грешные люди, раз за разом превозмогавшие себя, превозмогавшие не на поле боя – превозмогавшие накануне боя ночью, пред лицом Сущего, чьё имя было открыто человечеству и стало знаменем победы. Пётр видел их кровавый молитвенный пот – кровеносные сосуды лопались от предельного напряжения. Пётр слышал их воздыхания – они молили о спасении не только своих, но и врагов. Пётр чувствовал их любовь – она пронзала пространство и время…

А ещё он видел невысокого кудрявого юношу с пращой – своего предка по отцовской линии. «Я же, исторгнув меч у него, обезглавил его и снял позор с сынов Израилевых», – сказал юный Давид своему потомку.

Та необычная сила, которая зародилась после разговора с отцом Иларионом, рвалась из груди Петра фиолетовой молнией и искала, искала живой взгляд, который поглотит её без остатка с тем, чтобы вернуть в виде животворящего, очищающего, преображающего разряда. И этот возвратный импульс любви действительно сможет остановить солнце, сдвинуть горы, ввергнуть всё человечество в целительный сон на те несколько часов, когда будет происходить битва. Этот силовой импульс поможет смести ухмыляющуюся нечисть с лица Земли!

И однажды Пётр увидел, как благословляющая десница Спасителя шевельнулась и сотворила крестное знамение. Живой взгляд нашёл своего адресата.

Глава 10
Времени больше не будет

В какой-то момент Пётр осознал, что сидит за обеденным столом, а напротив него расположился Мыслетворцев в своём костюме с иголочки, и они беседуют о времени. По всей видимости, профессору поручили вывести Иваненко из того странного состояния, в котором он пребывал последнюю неделю, так сказать, вернуть его к жизни. А что может вернуть к жизни Петра, как не философская беседа?

Из резного окошка на пустой стол падал тусклый осенний свет – очевидно, небо было затянуто плотным слоем облаков.

– Чем, по вашему мнению, является время для Бога? – услышал Пётр свой собственный вопрос.

– Да, батенька, это очень, очень интересная тема: что есть время для Существа, которое находится вне времени и является его создателем? Думаю, что для Бога время – некая автономная среда, средство для структурирования, упорядочивания материального мира. Так же, как и пространство. Это для нас пространство и время – категории, присущие материальному миру, частью которого мы сами являемся. Для Него же пространственно-временной континуум – что-то вроде операционной системы для работы со всем тем, что Он натворил. Назовём Господа программистом. Теперь возьмём меня или вас – создание, проживающее, скажем, внутри операционной системы Sky Windows. Данное создание не может являться ничем иным, как программой, и проживает оно внутри глобальной программы, или, если угодно, совокупности программ. Отказала операционная система – исчезло это создание. Но вы, конечно, понимаете, что программа любого жителя Sky Windows может быть перенесена программистом в другую операционную систему, например, Sky House.

– Для компьютерного человечка, как я понимаю, отказ системы есть конец света? А вот апостол Иоанн пишет в Апокалипсисе, что по кончине мира времени больше не будет…

– И он абсолютно прав, батенька! Другая операционная система – она потому и другая, что основана на других принципах. Но некий аналог времени, некое средство упорядочивания мира в Царстве Небесном, без сомнения, будет, так как преображённая вселенная будет не чисто духовной, но также и материальной.

– Из ваших слов «время – категория, присущая материальному миру» можно сделать вывод, что в духовном мире, который не является частью операционной системы, время не действует?

– Не всё так просто, Пётр Исаакович, не всё так просто. Относительно нашей грубой материальности духовный мир, как вы понимаете, нематериален. Но относительно первичной реальности Бога духовный мир вещественен. Соответственно в глобальном масштабе о духовном мире надо говорить как о субматериальном, и время в нём действует, но является менее жёсткой категорией. Кстати, и компьютерные жители принадлежат духовному миру не менее, чем материальному. То есть в нашей метафоре духовный мир – мощная операционная система, в которую, как матрёшка, вложена операционная система материального мира. А Царство Небесное – новая совершенная пара двух этих систем.

– Однако наш программист – Христос, Бог. Как-то не укладывается, почему у Него было материальное тело в нашей операционной системе?

– А что вас, батенька, смущает? Если программист с помощью виртокостюма погрузится в свою программу и какое-то время поживёт в ней, он ведь от этого не перестанет быть программистом, не утратит свою личность. Наоборот, его личность расширится, он сможет лучше понять своих компьютерных жителей, стать к ним ближе.

– Как-то унизительно ощущать себя компьютерным человечком, за которым наблюдает программист…

– Унизительно, когда компьютерный житель, отрицая очевидное, начинает вопить, что он сам и есть программист, или что программой никто не управляет и она самообразовалась, или что программа обладает разумом и ей нужно молиться. А что может быть унизительного в том, чтобы признать: ты сотворён высшим благим Существом, которое тебя знает, любит и заботится о тебе?

– Не всем дано почувствовать Его заботу и любовь.

– Дано всем, не все себя удосуживают проверкой. Если принять благость и промыслительность Создателя за гипотезу и грамотно построить эксперимент со своей душой и своей жизнью, то очень скоро гипотеза подтвердится непреложными фактами, превратится в теорию, а потом и в знание. Вот такие пирожки!

Тут Пётр осознал, что за время их беседы освещение с улицы ни разу не изменилось – странно даже для сумрачного дня. И звуки никакие с улицы не доносятся.

Мыслетворцев моментально сообразил, о чём думает Пётр, и улыбнулся во весь рот.

– Поняли наконец? Оно замерло! Вы, батенька, просто молодец! Все мы молодцы! Вадим, Ибрагим и Алексей уже выехали на охоту. С гранатомётом, разумеется.

– Если это правда… Постойте, для кого оно остановилось?

– Ну, утверждать, что время остановилось, на самом деле субъективно. Скорее, дело обстоит так: весь наш отряд и пришельцы из него выпали. По крайней мере, сие утверждает отец Иларион. Так что побегать за этими тварями с гранатомётом нам всё-таки придётся.

– А что со мной было последние дни?

– Вы, мой друг, совершали молитвенный подвиг. И так увлеклись, что даже не заметили того, что результат уже достигнут.

– Я хочу пройтись, – сказал Иваненко.

В соседней комнате на стуле сидел отец Антоний с раскрытой псалтирью в руке. Он даже не взглянул на Петра. Он и не мог взглянуть, потому что был подобен статуе. Однако в отличие от статуи его глаза были исполнены жизнью. Эта жизнь замерла вместе со всем миром и до времени никак не могла проявить себя.

– Антон Алексеевич так и не согласился стать членом нашего Общества, – прокомментировал Мыслетворцев.

Пётр вышел из избушки. Неподвижные облака, затихшее дерево, замершая на крыльце кошка, полный штиль. Но капли с крыши всё-таки падают, хотя неправдоподобно медленно. И следы на разбухшей от дождя земле остаются. Странная какая-то реальность.

– Похоже, чудо коснулось только живых существ и глобальных явлений природы, – объяснил профессор.

В храме шёл молебен великомученику Пантелеимону о здравии двух офицеров ФСБ, один из которых, наверное, в эту самую минуту дивится тому факту, что и весь медперсонал, и все пациенты превратились в статуи. Отец Иларион своим могучим голосом взывал к святому чудотворцу, а Людмила Петровна, Света и Оля сосредоточенно молились. Рабы Божьи Пётр и Анатолий присоединились к ним.

* * *

– Давай, раб Божий, не стесняйся, у тебя это лучше получается, чем у меня! – уговаривал Петра отец Иларион.

– Отец Антоний говорил, что если я буду пользоваться этими своими способностями, рубчики на сердце могут появиться, – отнекивался Иваненко.

– Одно дело – просто так, другое – с моего благословения! – увещевал священник. – Мы должны знать, что у них там происходит, чтобы помолиться за них как следует. Я только что направил отряд на Красную площадь. Наши мобильные, к счастью, работают.

– Давай, сыночек, давай! – поддержала отца Илариона Людмила Петровна. – Я так волнуюсь за Вадюшу! Он мне, как сын родной, после тебя!

И Пётр поддался на уговоры. Он закрыл глаза, сознание сделало рывок и переместилось в тело «кровного брата». Алексей сидел рядом с Вадиком в его таксомоторе. На заднем сиденье притулился хмурый, но решительный Ибрагим.

Вадим старательно объезжает замершие автомобили по слякотным тротуарам. Иногда ему приходится останавливаться, вылезать и переставлять человечьи и собачьи статуи, расчищая дорогу. Алексей и Ибрагим пытаются помогать, но Вадик гонит их назад в машину, чтоб не мешались. Им удаётся подъехать по Моховой довольно близко к Красной площади. Вадим собирает и взваливает на плечо почти двухметровый «Вампир», Ибрагим закидывает на спину вьюк с тремя гранатами, Алексей пристёгивает к ремню две кобуры с «Макарычами», и они быстрым шагом направляются к своей цели. Минуют Манежку, Исторический музей. Распахнулась, голубушка!

Выложенное брусчаткой пространство на удивление пустынно – ни туристов, ни патрулей. Лишь в дальнем конце, у храма Василия Блаженного, виднеется большая группа людей. Безвременье застало их бегущими в сторону собора в поисках укрытия. Интересно, от чего они хотели укрыться? Ещё одно чудо от Господа! Да не пострадают невинные!

А вот и их клиент! Никакого защитного поля – Ибрагим и Вадим тоже видят его. Несётся зигзагами в противоположную сторону от людей, то бишь навстречу «охотникам». Как говорится, на ловца.

«Мать моя горилла!» – восклицает Вадик и с помощью Ибрагима начинает заряжать гранатомёт. Пока они это делают, пришелец заруливает в сторону Мавзолея. Неужели хочет укрыться на груди у опального вождя? Вадим приседает на одно колено, прилаживает «Вампир» на плечо и смотрит в оптический прицел, а тем временем интервент скрывается в дверях опустевшей усыпальницы. «Ушёл, – сетует Ибрагим, – мы не сможем стрелять внутри здания». «Не уйдёт, – хладнокровно говорит Вадик, – выполним за депутатов их работу – предадим тело Ленина земле!»

Грохает «Вампир», слышится свист реактивной гранаты, земля вздрагивает, и Мавзолей начинает медленно оседать. Потом раздаётся серия взрывов, и от монумента остаётся только груда развалин. Пётр снова сидит за столом в штаб-квартире.

– А что произошло с Мавзолеем? – спросила Светлана, когда её муж пересказал увиденное членам Общества.

– Это же очевидно, – засмеялся Мыслетворцев. – Кто-то заминировал здание, и за минуту до остановки времени это сделалось известно! Уж не сами ли пришельцы постарались? Православные экстремисты давно хотят избавиться от Мавзолея и зарыть останки вождя в землю. Может быть, захватчики решили им помочь, чтобы дискредитировать РПЦ? Не пойму только, зачем пришелец гнал людей к храму. Тоже какая-нибудь каверза? Или у них сработал защитный рефлекс, когда они увидели инопланетную рожицу? Ну а граната Вадима активизировала взрывчатку. По-моему, ещё одному интервенту пришёл конец!

– Готов, – подтвердил отец Иларион. – Двое осталось. Но один из них – Старший Посол. Только что я видел, что их маскировка больше работать не будет. Я – к себе в комнату.

* * *

– Последний младший лазает по «Красному Октябрю», – сообщил отец Иларион через пятнадцать минут. – Уж не минирует ли музей сладостей? Ребята решили идти пешком. Ничего, вроде крепкие, дотащат как-нибудь эту бандуру с боеприпасом… Приступай к наблюдению, раб Божий!

Пётр сосредоточился, закрыл глаза и вскоре увидел мир глазами Вадима.

Они идут по обездвиженному Большому Москворецкому мосту. Алексей предлагает разделиться. «Мы с Ибрагимом погоним его по Острову в сторону памятника Петру Первому. Наш Пётр говорил, они являются поклонниками этой скульптуры. А ты, Вадим, перейдёшь канал и будешь поджидать его с другой стороны Москва-реки с гранатомётом, напротив Петра». «На Крымской набережной, стало быть, – пробормотал таксист. – Пистолеты достаньте! Перед тем, как стрелять, с предохранителей их снимите! Вы ж, как дети малые… Я пойду с заряженным „Вампиром“, а третью гранату оставим здесь, на мосту. Здесь же и встретимся после ликвидации».

Вадим переходит Водоотводный канал по Малому Москворецкому и топает по набережной. Проходит Лужков мост, ведущий на Болотную площадь, проходит Малый Каменный, и вот уже по правую руку виднеются здания «Красного Октября». А вот и уродливый памятник диктатору. Тиран, символично стоящий спиной к храму Христа Спасителя, попирает своим кораблём обломки Российского флота. Даже страшно представить, что́ записано в золотом свитке, который он держит в руке! Золото – любимый металл пришельцев…

Вадим выбирает удобную позицию и ждёт. Наконец на мостике, соединяющем подножие скульптуры с Болотным островом, появляется пришелец. Его защитное поле, как и сказал отец Иларион по телефону, не работает. Беспокойно оглядываясь, интервент запрыгивает на постамент и начинает взбираться на скульптуру. Несмотря на большие когти, он отлично лазает. Альпинизмом ему только заниматься!

Вадим снимает предохранитель, следит в прицел гранатомёта за объектом, но почему-то всё никак не стреляет.

Вот пришелец влезает по рострам на парусник с гигантом, вот ползёт по ногам чудовищной статуи, вот прижимается к груди порочного великана, прося у него помощи и защиты. Но нет, Пётр Великий, гордо стоя в той же позе где-то в глубинах ада, скорбно качает головой, с жалостью глядя на своего почитателя.

Грохает «Вампир», и две кошмарные головы – бронзовая голова Петра и безобразная голова пришельца – падают в зловонную воду реки Москвы. «Вот тебе, бабушка, и Страшный Суд!» – говорит Вадим, и Пётр покидает сознание своего друга.

– Как же Лёше с Ибрагимом удалось выгнать пришельца к памятнику? – спросила Людмила Петровна после того, как её сын закончил свой рассказ.

– Давайте проанализируем, – сказал профессор. – Выстрелов из пистолетов Вадим не слышал. Ждал он не так уж долго… Я думаю, что интервенты элементарно впадают в панику. Не ожидали они такого поворота событий! Вся их деятельность парализована, оказывать сопротивление бессмысленно. Вероятно, они стремятся туда, где им комфортнее всего развоплощаться. Что тут ещё можно предположить?

– Остался главный, – сказал отец Иларион. – Я – к себе!

* * *

– Старший Посол на Театральной площади, – сообщил отец Иларион, выйдя из своей комнаты. – Наши уже встретились и идут в обратную сторону. Приступай к наблюдению, раб Божий!

Пётр в очередной раз закрыл глаза и подключился к сознанию Ибрагима.

Они как раз проходят развалины Мавзолея. Вадик довольно усмехается, осматривая свою работу. «Вампир» у него на плече, а сам Ибрагим тащит последнюю гранату. Все безумно устали, но полны решимости довершить дело до конца.

Минуют Исторический музей, идут по площади Революции, переходят Театральный проезд, останавливаются у фонтана. Вот он, оплот нашей культуры – Государственный академический Большой театр! Портик венчает знаменитая квадрига с Аполлоном. Златокудрый покровитель искусства, смахивающий на климактерическую тётку, стоит на колеснице в странной позе с венком и лирою в руках. Для кого же лучезарный предводитель муз приготовил свой венок славы? Для очередного несмысленного подростка, жаждущего положить свою жизнь на его пропитанный нечистотами алтарь?

А кто это гордо восседает на плечах Аполлона? Уж не Старший ли Посол? Так оно и есть! Истинный покровитель оперы и балета, любитель истеричных женских визгов и мужского трико, подчёркивающего гениталии, вдохновитель карьеризма, подхалимства, превозношения и гомосексуализма, царящих в этом заведении, забрался на шею лучезарного!

Вадим хочет идти до конца. Мало ему двух разрушенных памятников культуры! По лицу видно: не пожалеет только что отреставрированную квадригу, ой, не пожалеет! Заряжает вместе с Ибрагимом гранатомёт и встаёт на одно колено.

Старший Посол что-то делает со своей рукой. Уж не нажимает ли кнопки на браслете? Может быть, его оборудование всё ещё работает?

Остановившийся мир делается каким-то сумрачным, и пришелец начинает сползать вниз, всасываться в изображение божества. Аполлон оживает, легко спрыгивает с колесницы и, подойдя к краю постамента, осматривает окрестности. Фиговый листок, прикрывающий его фаллос, медленно слетает на землю вслед за хламидой, лира и венок выпадают из рук. Обнажённый божок осклабляется и так же легко спрыгивает с крыши портика на гранитные плиты рядом со входом. Хищно смотрит на «охотников» и делает шаг им навстречу.

Вадик судорожно жмёт на спусковой крючок гранатомёта, но тот не стреляет. «Вырубил, геенский сын!» – ругается таксист. «Сожрёт, как пить дать сожрёт!» – цедит Ибрагим.

Чудище неторопливо преодолевает расстояние, отделяющее его от фонтана. Широко зевает, демонстрируя пасть с несколькими рядами зубов. Похоже, и правда, собирается сожрать. От его шагов сотрясается земля… Пётр прерывает свой медиумический транс.

– Молимся, срочно все молимся! – кричит он. – Их сейчас съедят!

Шестеро человек падают на пол перед иконами. Из их сердец вырываются разноцветные молнии, которые сплетаются в энергетический канат, и канат этот протягивается к Театральной площади.

* * *

Все опять сидели за обеденно-совещательным столом.

– Аполлон нас словно загипнотизировал, – рассказывал Алексей, прихлёбывая кофе с коньяком. – Стоим у фонтана, смотрим, как он приближается, а сделать ничего не можем. Ни бежать, ни молиться нам и в голову не приходит. Вдруг невидимый кнут хлещет его по ногам, и предводитель муз падает на колени. Мир вздрагивает, и время начинает растормаживаться, люди и машины оживают. Божок делается невидимым, а мы в спешном порядке уносим ноги к своему такси.

– Если б не твои способности, старик, покоились бы мы сейчас во чреве бронзового истукана! – сказал Вадик, хлебая коньяк без кофе. – Сердце в пятки ушло, когда этот монстр разинул свою пасть!

– Как же мы его теперь возьмём? – принялся на кавказский манер сокрушаться Ибрагим, уже принявший стакан целебного сорокаградусного напитка (коньяк в отличие от вина Мухаммед пить не запрещал).

– Мне кажется, брать уже никого не придётся, – сказал отец Иларион. – Сдаётся мне, что Посол удрал. Вероятно, жаловаться высшему начальству на нашу бдительную контрразведку.