Читать книгу "Гусар"

Прошка испуганно охнул, а затем, прижавшись ко мне, зашептал едва ли не в самое ухо:

– Батюшка Петр Алексеевич, не связывайтесь вы с ним, умоляю вас! Поручик Орлов – он же первый дуэлянт в полку, самый злой и умелый! На его счету уж не одна душа загубленная, и все по пустякам, из-за слова неосторожного или взгляда косого! Он же вас… убьет! Пощадите себя, батюшка! Ему же, что сабля, что пистоль – все разницы нету. Какое орудие не выберите, плохо дело кончится.

Перспектива быть элегантно проткнутым острой, вероятно, не очень чистой железкой, во времени, где не существует антибиотиков, как-то резко охладила мой боевой пыл и всякое желание острить. Впрочем, перспектива сдохнуть от пули, выпущенной из доисторического пистолета, тоже не радовала. Или не пули? Чем они тут сейчас стреляю? В общем, нужно было срочно что-то придумать, и желательно что-то гораздо более умное и безопасное, чем размахивание собственным сапогом.

А потом меня вдруг осенило. Прямо как обухом по голове, честное слово.

– Позвольте уточнить, господа. – Начал я поднимаясь из кресла.

Хотел, чтоб мои слова, которые сейчас произнёсу, прозвучали достойно. А когда тебя мотыляет в этой чёртовой качалке вверх-вниз, как поплавок, сложно выглядеть гордецом.

– Вы только что сказали, выбор оружия за мной. Верно? – Спросил я, как только принял вертикальное положение. Для пущего эффекта, сложил руки на груди и прожигал гусар суровым взглядом. Ну… Мне казалось, что взгляд очень суровый.

– Да, Петр Алексеевич. – Кивнул поручик Лещин. – Все верно. По правилам, вы как вызываемая сторона имеете право выбора оружия.

– Да! – Тут же подвякнул Орлов. – Мое благородство заставило пожалеть вашего батюшку и дать вам хотя бы призрачный шанс.

Нет, какой же он всё-таки неприятный тип. Интересно, а дворяне бьют друг другу морду?

– Хорошо, господа. – Ответил я. – А насчет оружия…

Я, не удержавшись, расплылся довольной улыбкой. Эх, Орлов, Орлов… Какой же ты придурок… Сгубила тебя твоя самоувереность. Сейчас я тебе такое скажу, от чего ты просто охренеешь.

Глава 5

Я втянул побольше воздуха, чувствуя себя рок-звездой перед выходом на стадион. Вся эта компания – поручик Орлов, его секундант Лещин и третий, безымянный гусар – смотрели на меня с одинаковым выражением скучающего превосходства. Они ждали, что я назову шпаги или пистолеты, чтобы потом с удовольствием наблюдать, как меня элегантно проткнут или продырявят.

Наивные… Наивные гусары… Они уверены, что победа у них в кармане, а граф Бестужев-Рюмин снова станет посмешищем. Хрен там плавал, господа! Хрен там плавал!

– Итак, – начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более весомо. – Вы великодушно предоставили мне право выбора оружия. Грех этим не воспользоваться.

Я сделал паузу, наслаждаясь моментом. Прошка рядом со мной практически перестал дышать, а Захар что-то беззвучно шептал, вероятно, молитву.

– Мы будем стреляться, – торжественно объявил я. – Но не свинцом. Мы будем стреляться… словами!

На повисших на заборе лицах гусар отразилось полное недоумение. Поручик Орлов даже слегка приоткрыл рот и стал похож на рыбу, которую выкинуло на берег. Этакая здоровая рыбина с усами и бакенбардами.

– Что, простите? – переспросил Лещин, явно решив, что ослышался или что слухи о странностях графского сына вовсе не преувеличены.

– Словесная дуэль, господа! – я расплылся в самой наглой из своих улыбок. – Поединок поэтов! Мы будем сражаться не клинками, а рифмами! Каждый из нас зачитает свой куплет, цель которого – как можно сильнее уколоть противника. Публика решит, кто был убедительнее.

Орлов сначала опешил, а потом громко, презрительно рассмеялся.

– Вы совсем из ума выжили, Бестужев? Какая еще дуэль рифмами? Вы трус, который пытается уклониться от справедливого отмщения!

– Напротив! – парировал я. – Предлагаю вам дуэль более высокого порядка, дуэль умов! Или вы боитесь, что ваш острый язык не сравнится с вашей острой саблей? Я слышал, вы мастер едких фраз. Так докажите. Или это вы стру-си-ли?

Последнее слово я произнес медленно, с издевкой. У Орлова дернулась щека, а потом глаз. Он попался. Для такого гордеца намек на трусость был оскорблением.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Я принимаю ваш идиотский вызов. Но на моих условиях. Если я, по мнению секундантов, одержу победу в вашем балагане, то на следующий же день мы стреляемся по-настоящему. На пистолетах.

– А если победа останется за мной, – подхватил я, – то вы, поручик, на весь следующий день становитесь моим личным менестрелем. Будете следовать за мной и воспевать в стихах каждый мой шаг. Согласны?

Орлов смерил меня ненавидящим взглядом, затем кивнул своему секунданту.

– Я согласен.

– Прекрасно, – вмешался Лещин. – Условия приняты. Теперь о времени и месте. Полагаю, завтра на заре, у рощи.

– На заре? – я искренне ужаснулся. – Помилуйте, поручик, все приличные люди в это время самые сладкие сны досматривают. Какой рассвет? И по поводу места. Думаю, нам подойдет городская площадь. Оттягивать тоже ни к чему. Прямо сегодня встретимся.

Орлов побагровел еще сильнее.

– Вы и здесь хотите устроить балаган?! Дуэли не проводятся на городских площадях! – Прошипел он, едва не капая ядовитой слюной себе на грудь.

– А у нас дуэль не простая, а поэтическая, – парировал я. – Ей нужны зрители! Свидетели вашего, поручик, триумфа… или позора. Или вы боитесь выступать перед народом? Что такое? Детские страхи?

Орлов скрипнул зубами.

– Нет-нет, – поспешил я его «успокоить». – Никаких рощ и комаров. Исключительно на площади. Сегодня скажем, часа в четыре. Чтобы и публика собралась, и солнце красиво светило. Для драматизма.

Лещин посмотрел на Орлова, тот кивнул, давая согласие.

– Быть по-вашему, граф, – с тяжелым вздохом произнес Лещин. – Сегодня, в четыре часа пополудни. Скажу честно, более странных дуэлей в моей жизни еще не случалось.

– Вот и договорились, – я лучезарно улыбнулся. – А теперь можете удалиться. Мне нужно подготовиться к выступлению.

Гусары, переглянувшись, развернулись и двинулись в сторону, откуда недавно явились.

Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь удаляющимся топотом сапог по пыльной улице. Я чувствовал себя победителем, только что взявшим первый раунд. Как говорится, если драка неизбежна, бей первым. Ну или – не можешь остановить революцию, воглавь ее. Любая поговорка подойдет. Главное, что инициатива перешла в мои руки.

Внезапно из-за спины раздался женский голос.

– Поэтическая дуэль… – медленно произнесла Антонина Мирофановна, которая, оказывается, все это время стояла на крыльце, прислонившись к резному косяку двери. Она скрестила руки на груди, и ее темные глаза с лукавым прищуром изучали меня. – Должна признать, Петр Алексеевич, вы сегодня решили удивить весь город. Это какая-то новая петербургская мода – вызывать противников на рифмы?

– Можно и так сказать, – я позволил себе легкую ухмылку. – Дуэль умов, Антонина Мирофановна. Более цивилизованный способ решать споры, не находите?

– Цивилизованный?! – взвыл Захар, который до этого момента стоял столбом, переваривая произошедшее. Он подскочил ко мне, в его глазах плескался неподдельный ужас. – Батюшка, да вы в уме ли?! Какой цивилизованный способ?! Он же вас на смех поднимет, а потом, по уговору, на пистолетах застрелит!

– А по-моему, барин здорово их уел! – вмешался Прошка. Он стоял чуть позади, выкатив грудь колесом, в глазах горел щенячий восторг. – Видали, Захар Семеныч? Как они лица-то вытянули! А наш-то барин! Одним словом всех на место поставил!

– Молчал бы ты, щенок! – прикрикнул на него Захар. – Глупый ты еще, не понимаешь! Барин наш с рифмами никогда не дружил! – он снова повернулся ко мне, его голос дрожал от отчаяния. – Петр Алексеевич, голубчик, я ж помню, как вы в прошлом годе графине Нарышкиной в альбом писали! Три дня мучились, свечей извели на рубль, а выдали: «Ваши глаза как бирюза, а под глазами слеза»! Так над вами же весь уезд потом хихикал! Опомнитесь, пока не поздно!

– А я говорю, барин – молодец! – не унимался Прошка, глядя на старика с вызовом. – Зато не струсил! А вы, Захар Семеныч, только и умеете, что причитать!

Я поднял руку, прекращая их спор.

– Спокойно. И ты, Захар, не паникуй. И ты, Прошка, попридержи восторг. – Я посмотрел на старика. – С тех пор, Захар, мой поэтический талант значительно вырос. – Затем я перевел взгляд на заинтригованную Антонину Мирофановну и подмигнул ей. – Вы еще не видели, как я умею.

Хозяйка дома в ответ не улыбнулась, но ее взгляд стал более внимательным и оценивающим. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. Будто перед ней не занудный граф Бестужев-Рюмин, а совершенно другого, непонятный, но определенно интересный человек.

И тут меня осенило. Секундант! У Орлова был Лещин, а у меня – никого. Для такого шоу совершенно точно нужен кто-то с моей стороны «ринга».

Я огляделся. Вокруг были лишь дома, похожие на «теремок» Антонины Митрофановны, и все. Выбора, прямо скажем, не наблюдается. Идти по городу, разыскивая кого-то из гусар, совершенно не хотелось. Да и кого? Похоже мой предшественник не пользовался уважением однополчан.

Затем мой взгляд переместился на хозяйку дома. Я на пару минут завис, переваривая возникшую в голове мысль. А что, если…

– Антонина Митрофановна! – расплылся я довольной улыбкой. – Не будете ли так любезны уделить мне минуту?

– Слушаю вас, граф.

Она, не торопясь, спустилась с крыльца и направилась в мою сторону.

– Ой, барин… Что-то вы задумали, чую, нехорошее… – То ли простонал, то ли прорыдал Захар. – Когда у вас взгляд задорный становится, точно жди беды. Крайний раз вы с таким взглядом опыты свои эти ставили, когда то ли из жабы камень хотели сделать этот… философский. То ли из камня жабу. Заставили девок дворовых по болотам лазить в поисках материалу.

– У меня к вам предложение, от которого, как говорится, невозможно отказаться. – Обратился я к хозяйке дома, игнорируя страдания Захара, – Будьте моим секундантом в этом… представлении.

Антонина Митрофановна сбилась с шага, не дойдя до меня пары метров. Ее лицо вытянулось от удивления, а в глазах мелькнуло сомнение: не сошел ли с ума графский сынок окончательно.

– В представлении? Граф, дуэль – это дело чести, а не театральный фарс! Это серьезно! Вы можете себе представить в роли секунданта женщину?! Да вы что! Вас же… – Начала вдова.

– Нас же, что? – не дал я договорить Антонине Митрофановне. – Позвольте уточнить, разве где-нибудь написано, что секундантом не может быть прекрасная дама?

– Конечно не написано, конечно не написано… – Забубнил рядом Захар. – Такая блажь никому в голову не приходила, вот ничего подобного и не писали. Барин… Христом богом прошу…

– Цыц! – Прикрикнул я на Захара, а затем снова перевел взгляд на Антонину Митрофановну. – Душа моя, соглашайтесь. Представьте, какое презабавное приключение у нас с вами получится.

Мне показалось, что слова «душа моя» и «презабавное» были очень к месту. Мне вообще нужно, кстати, следить за своим языком, чтоб не выдавать фразочки из очень далекого будущего.

– Обязанности простые: постоите рядом для солидности, проследите, чтобы мой оппонент не читал по бумажке, и, самое главное, громко объявите меня победителем. – Продолжил я убеждать вдову.

Она посмотрела на меня так, будто ей предложили явиться на площадь, где пройдет наше соревнование, в чем мать родила.

– Но долг секунданта – попытаться примирить дуэлянтов! Уладить конфликт миром! Как я, по-вашему, буду усмирять поручика Орлова? Он же… – Антонина Митрофановна запнулась, подбирая эпитеты для моего оппонента.

– Идиот? – Подсказал я ей. – Антонина Митрофановна, не стесняйтесь называть вещи своими именами. Вижу, вам он тоже сильно не по душе. Так давайте не просто накажем Орлова за дурное поведение, но и посмеемся над ним. И потом, помилуйте, душа моя, какой мир? Господин Орлов хорошего разговора не понимает. Это очевидно. А так – мы его отлично проучим.

Вдова тяжело вздохнула, нахмурилась, а потом вдруг весело рассмеялась, блеснув глазами.

– Граф, вы ставите меня в неудобное положение… Но с другой стороны… Есть правда в ваших словах. Если поручик проиграет, да еще при таком секунданте с вашей стороны…Весь полк будет смеяться…

– А представьте, – я перешел на заговорщический шепот, – как выглядите вы! Как секундант-женщина первой в России поэтической дуэли! Конечно, будь между мной и поручик обычная, классическая дуэль, тут и разговору быть не может. Однако, ситуация нестандартная. Зато вас в столичные салоны наперебой будут звать, чтоб только из первых уст услышать эту историю! Вы станете легендой!

– Хорошо, – Усмехнулась Антонина Митрофановна. В ее взгляде плясали самые настоящие чертятя. – Я согласна.

– Договорились! – весело ответил я, понимая, что мой «угол ринга» теперь укомплектован. – Готовьтесь к славе, душа моя. Сегодня мы знатно тряхнем ваш унылый городок.

До дуэли оставалось несколько часов. Нужно было подготовиться. Простого вдохновения и наглости могло не хватить, требовался план. Я уселся в кресло и сосредоточенно принялся вспоминать весь рэп, который когда-либо слышал. Почему рэп? Да потому что обычными стихами тут не обойдешься. Нужно что-то убойное.

Так, баттл – это структура. Три кита: подача, текст, панчи. Подача у меня будет – такой наглости они отродясь не видели. Текст… тут сложнее. Нужно бить по больным местам.

Я начал мысленно перебирать слабые стороны Орлова.

Первое – штаны в обтяжку. Слишком очевидно, но для захода сойдет. Второе – его репутация задиры, который лезет на слабых. Это надо обыграть. Третье – его гордость и спесь. Надо выставить его на посмешище, как павлина.

В голове начал складываться ритм. Ту-дум, ту-дум…

«Эй, публика, тише! Дайте дорогу таланту! – ага, неплохое начало. Нагло, привлекает внимание. – Сейчас я сниму спесь с этого франта…»

Я мысленно кивнул. Слово «франт» им понятно, а звучит презрительно. Дальше нужно развить тему…

«Ты машешь железом, а я – головой…» – вот оно, противопоставление! Сила против ума. Это им тоже зайдет. А в финале нужно что-то хлесткое, что-то, что превратит его в посмешище. Цирк? Парад? Точно!

– Барин! Петр Алексеевич!

Я открыл глаза. Передо мной стоял Прошка.

– Кушать подано! Антонина Мирофановна вас к столу просят.

Только сейчас я понял, что дико голоден. Адреналин от утренних событий отступил, и желудок требовательно заурчал.

– Вам бы в баньку сначала… – Прохор многозначительно окинул меня взглядом.

Вообще, конечно, баню я люблю. Ну как баню? Хамам, финская сауна на худой случай или русская, но со всеми удобствами. Очень сомневаюсь, что в 1812 есть что-то подобное. Поэтому настойчивое желание слуг запихнуть меня в сомнительное место, а мне оно казалось очень сомнительным, я пока что отверг. Обошлись бочкой. Обычной бочкой, наполненной дождевой водой.

Она стояла в глубине сада и я даже смог обмыться. Частями. Сначала верх, потом… хм… низ. Назовём это так. Захар, естественно, выпроводил Прошку и занялся моим омовением сам. Вернее пытался. Пока я на него не прикрикнул и не велел отвернуться.

Но зато все эти мыльно-рыльные процедуры дали возможность изучить свое новое тело более внимательно. В принципе, оно оказалось очень даже неплохим. Чисто физически графский сын выглядел вполне достойно. Ни грамма лишнего. Да, возможно, худоват, но при этом в наличие имелись какие-никакие мышцы и даже претензия на бицепсы-трицепсы. Видимо, книжками накачал. Может, он их по двадцать штук в каждой руке таскал. Черт его знает.

– Захар! – Крикнул я слуге. – А принеси-ка зеркало.

– Зеркало? – Бестолково переспросил дед.

– Да. Зеркало. Знаешь, такой предмет, в котором люди отражаются. Большое не нужно. А то у тебя от усердия хватит ума мне шифоньер притащить. Просто маленькое зеркальце.

Не прошло и пяти минут, как я уже заполучить круглую штучку, подозрительно напоминающую женскую пудреницу. Не знаю, где его отыскал Захар. Думаю, попросил у вдовы.

В принципе, с лицом тоже все было нормально. Пожалуй, его даже можно назвать симпатичным. Прямой нос, выразительные глаза, умный взгляд. Усы, конечно, бесячьи. Но тут они сейчас, похоже, в тренде. В общем, я остался доволен.

Закончив купание, вытерся полотенцем и отправился в дом.

Когда вошел в горницу, то на миг остолбенел. Ожидал чего угодно, но не таких разносолов. На большом дубовом столе, покрытом белоснежной скатертью, меня ждало настоящее пиршество.

Из глиняной миски валил густой пар – это были наваристые суточные щи с таким ароматом, что у меня свело скулы. Рядом возвышалась румяная, огромная кулебяка с несколькими начинками. В центре стола, на большом серебряном блюде, лежал жирный гусь с румяной, хрустящей до треска корочкой.

По соседству красовалась стерлядь на пару, украшенная раковыми шейками, а чуть поодаль, грибы в сметане, хрустящая квашеная капуста, соленые рыжики, графин с ледяной водкой и кувшин с вишневой наливкой довершали картину.

Антонина Мирофановна уже сидела за столом.

– Прошу, Петр Алексеевич. Вам нужно подкрепиться перед… поединком.

Я сел и с энтузиазмом, которого от себя не ожидал, наложил всего понемногу. Щи оказались божественными. Кулебяка таяла во рту. Я ел с таким аппетитом, что хозяйка дома невольно заулыбалась, наблюдая за мной.

– У вас отменный аппетит сегодня, – заметила она с легкой насмешкой. – Волнение так на вас действует?

Я расправился с ножкой гуся, которая была сочной и нежной, и ответил:

– Наоборот, Антонина Мирофановна. Набираюсь сил для триумфа. Художник должен быть сытым.

Она рассмеялась – тихо, мелодично.

– Вы очень изменились, Петр Алексеевич. Прежний вы от одного вида гуся морщились и говорили, что это «слишком тяжелая, плебейская пища, недостойная утонченного желудка».

Я отпил вишневой наливки – сладкой и одновременно крепкой.

– Скажем так, – я посмотрел ей прямо в глаза, – Решил, что жизнь слишком коротка, чтобы отказываться от… гусей. И от прочих удовольствий.

Наши взгляды встретились, в глазах вдовы я снова увидел тот самый интерес, который был дороже любых похвал. Кажется, моя репутация в этом доме начала меняться к лучшему.

Слух о «поэтической дуэли» разнесся по полку со скоростью лесного пожара. И не только по полку. Городишко, в котором мы находились, тоже слегка взволновало предстоящее событие.

К назначенному часу на площади собралась внушительная толпа. Гусары в ярких мундирах, офицеры, лекарь, пара десятков любопытных горожан.

Орлов стоял в центре круга, самоуверенный и надменный. Он был уверен в своей легкой победе.

– Я вас уничтожу, граф! – бросил он мне, когда я подошел. – Ваше имя станет синонимом позора!

– Посмотрим, – ухмыльнулся я. – Посмотрим, кто после сражения умов будет в конюшне ночевать, прячась от стыда.

Лещин, секундант Орлова, выступил вперед.

– Господа! Правила дуэли таковы: два акта. Каждый из дуэлянтов поочередно зачитывает свой поэтический выпад. Победителя определят аплодисменты публики! Поручик Орлов, как вызвавший на дуэль, начинает первым! Граф, кто представляет ваши интересы?

– Вот, извольте, мой секундант. – Я развернулся и жестом указал на Антонину Митрофановну, стоявшую рядом со мной.

Сначала была пауза, полная недоумения, а потом раздался громкий смех. Хохотал, конечно же, этот дебильный Орлов. Остальные просто так прибалдели от моего заявления, что не до конца поверили своим ушам.

– Ха! Вы, граф, совсем отчаялись? – Мерзким голосом спросил Орлов, когда перестал ржать, как полковая лошадь. – Нашли себе секунданта, ничего не скажешь! Отличились! Или все мужчины в округе отказались связываться с таким трусом, что пришлось взять женщину? Это просто смешно! И недопустимо!

Я шагнул вперёд, сокращая расстояние между нами. Мой голос был спокойным, но в нём имелся конкретный намёк на то, что кое-кто здесь сексист и мудак. Слова «сексист», конечно, в этом времени ещё не имеется, но зато «мудак» – определение на все времена.

– Поручик, ваша смелость заканчивается там, где начинаются настоящие дуэли? Вы боитесь женщин? – Поинтересовался я с сарказмом. – Неужели вы струсили, что дама, согласившаяся на роль секунданта, окажется смелее вас, задира? К тому же, Антонина Митрофановна – дворянского происхождения. Она вполне соответствует.

Щека Орлова дёрнулась. Он сжал кулаки, но промолчал. Я видел, как в его глазах вспыхнула ярость. Этот придурок, похоже, скоро захлебнется своим же ядом.

– Именно! – продолжил я, не давая ему опомниться. – Вы заявили, что граф Бестужев-Рюмин трус, а теперь пытаетесь унизить меня выбором секунданта? Может быть, вы и вправду испугались, поручик?

Орлов побагровел.

– Черт с вами… – прошипел он, напоминая неврастеника на последней стадии обострения. – Пусть так. Давайте уже начинать.

Затем откашлялся, принял театральную позу и начал, чеканя слова:

 
– Вы, граф, не воин, а просто болван,
Ваш ум, как и шпага, тупой и дрянной!
Читаете книги, забыв про устав,
И трусостью полон ваш гордый состав!
 

Публика вежливо, приличия ради, рассмеялась. Несколько гусар одобрительно закивали. Стандартные оскорбления, ничего особенного. Теперь – мой выход. Я шагнул вперед, поймал ритм в голове и, глядя Орлову прямо в глаза, начал говорит, четко выбивая словами бит:

 
– Эй, публика, тише! Дайте дорогу таланту!
Сейчас я сниму спесь с этого франта.
Хотели дуэли, как повод для славы?
Но лезете к тем, кто слабей, для забавы.
Мундир так и блещет, штанишки – в обтяжку,
А смелости в сердце – не больше, чем у дворняжки!
Вы машете железом, а я – головой,
Посмотрим, поручик, кто нынче живой!
 

Воцарилась гробовая тишина. Гусары смотрели на меня с открытыми ртами. Захар побледнел и перекрестился. Орлов побагровел. Он явно не ожидал такого. Ну что ж… Это только цветочки, ягодки ждут его впереди.