» » » онлайн чтение - страница 1

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 3 сентября 2018, 19:40


Автор книги: Дмитрий Володихин


Жанр: Историческая литература, Современная проза


Возрастные ограничения: +12

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Дмитрий Володихин
Иван Грозный: Бич Божий

Его… судьба наделила исключительными данными выдающегося правителя и воителя. Его вина или несчастье состояло в том, что поставивши громадную цель превращения полуазиатской Москвы в европейскую державу, он не мог вовремя остановиться перед возрастающим врагом, что он растратил и бросил в бездну истребления одну из величайших империй мировой истории.

Опять-таки оправданием или объяснением этой невольной трагедии может служить его личная судьба: так же как он быстро исчерпал средства державы, он вымотал свой могучий организм, истратил свои таланты, свою нервную энергию.

(Из книги «Иван Грозный» Р.Ю. Виппера)


Яко волки ото овец, ненавидимых им, отдели любезныя ему. Знамения же на усвоеныя воины тьмообразны наложи: вся от главы и до ног в черное одеяние облек, сообразно же одеждам их и коня им своя имети повеле; по всему воины своя вся яко бесоподобны слуги сотвори. Идеже они на казнь осужены посылаемы суть, – яко нощь темна видением зряхуся и неудержанно быстро ристаху свирепеюще, одни державнаго повеления презирати не смеюще, другие же самохотию от немилосердия работающе, суетне богатящеся, взором бо единем, неже смерти прещением, страшаху люди. Се чтущим ото образа вещи свойство ея знатно есть…

(Из «Временника» Ивана Тимофеева)

Бич Божий

Что такое «устроитель Земли русской»?

Так можно назвать человека, способствовавшего процветанию нашей страны дальновидной политической деятельностью, стойкостью в сражениях, развитием идей, благоприятных для России и русских. Сюда же можно отнести христианское подвижничество и поддержку Церкви, от века бывшей главным столпом нашего Дома. Иными словами, «устроитель Земли Русской» мог послужить стране и скипетром, и пером, и мечом, и монашеской рясой… Здесь в один ряд становятся иноки и государи, философы и генералы, епископы и поэты.

Но наша земля – нечто большее, нежели просто территория, оформленная государственными границами и населенная представителями многообразных народов. Русь – театр Господа. Все, происходящее в ней, имеет высший смысл и управляется высшими законами. Таково же устройство всего мира, но у нас оно, быть может, в наибольшей степени обнажено, в наибольшей степени доступно для скудного человеческого разумения. Вся наша история представляет собой ряд притч, печальных и добрых, о сути человеческой, о диалоге человека с Богом, о сердечной мудрости и умственном распутстве. За какую ниточку ни потяни, всюду откроются обстоятельства, самым естественным образом вызывающие желание покаяться в собственных грехах или восхититься духовной чистотой людей, давным-давно ушедших на встречу с Высшим Судией.

Преосвященный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн писал о Руси, что «…она есть подножие Престола Господня». Значит, смысл ее истории бесконечно далек от суммы корыстных действий, вызванных экономическим и политическим интересом. И если Бог радуется нашим мыслям, словам и действиям, и если Он печалится о нашей греховности, в каждом значительном событии русской исторической судьбы – благом или преступном – видна и Его любовь к нам, и Его отеческое вмешательство в нашу жизнь.

Порой Он попускает кому-то из нас ужасное своеволие, мятеж и даже кровопролитие. Верю, что для тех, кто стал невинными жертвами этих действий, Господь уготовал доброе утешение в Царствии своем; для всех прочих в поступках злодея содержится Урок. Таким образом, явление Бича Божьего – тоже часть промысла Господня. И видеть в нем надо не наказание, не мщение, а увещевание. Бич Божий должен бы считаться устроителем Русской земли в неменьшей степени, чем воевода, павший за отечество, талантливый литератор или благочестивый архиерей.

Кажется, государь Иван IV Васильевич, прозванный Грозным, сыграл именно такую роль в биографии Русской цивилизации.

Его много критиковали за «недемократический» образ правления, за самодержавный «террор», за агрессивную внешнюю политику по отношению к Европе, за азиатчину… Но в большинстве случаев эта критика была инициирована определенными политическими предпочтениями, и не то что к христианским идеалам, а даже и к правильной академической науке не имеет никакого отношения. Впрочем, похвала «прогрессивному войску опричников» со всеми вытекающими выводами столь же далека и от первого, и от второго. Все это мнения людей, пребывающих бесконечно «левее» позиции, где православное самодержавие кажется приемлемым и даже родным.

Но как выглядит роль государя Ивана Васильевича, если смотреть на русскую судьбу из толщи Русской цивилизации? Был ли он адекватен царской доле, выпавшей ему по изволению Господню? Или, быть может, заслуживает принципиально иной критики – «справа», а не «слева»?

Вот о чем эта книга.

Бесполезно искать в ней традиционную биографию Ивана Грозного, в которой жизнь первого русского царя год за годом рассматривалась бы под увеличительным стеклом. Подобным образом представлено лишь детство государя и его юность. Далее повествование распадается на несколько самостоятельных рассказов. Каждый из них посвящен области государственной жизни России, где характер Ивана IV проявился с особой яркостью и рельефностью. Государь показан как реформатор, военачальник, дипломат, основатель опричнины, а также первейший христианин Царства.

Любителям старомосковских древностей в двух приложениях к этой книге предлагаются документы грозненского времени, записки иностранцев о России, самостоятельные статьи о XVI столетии. Известие Лукаша Гурницкого о «Полоцком взятии» 1563 г. в России публикуется впервые.

Основной принцип изложения – заменять логические спекуляции живым текстом источника везде, где это возможно; современный образованный читатель, думается, достаточно подготовлен, чтобы самостоятельно делать выводы, ознакомившись со сведениями по нашей старине. Время от времени приходится констатировать: источники противоречат друг другу и «помирить» их нет никакой возможности. В тех случаях, когда невозможно выделить наиболее достоверный, представительный и наименее «ангажированный» из них, остается честно признаться в том, что информация сомнительна. В таких случаях нетрудно на одной информационной основе построить с полдюжины правдоподобных реконструкций того или иного события, процесса; с тем же основанием можно отказаться от суждения и честно положить перо. И то, и другое уместно делать довольно часто, поскольку документальная основа нашей истории страшно пострадала от пожаров 1571, 1611 и 1626 гг., осталось немногое. Если по более поздним периодам русская историческая судьба документирована в достаточной степени, то XVI в., не говоря уже об удельных временах или доордынской Руси, почти «гол». Не добротное архивное одеяние, но дырявое рубище прикрывает тело России периода последних Рюриковичей.

Автор этих строк просит у всех читателей прощения за пристрастность своих суждений – откуда взяться ледяному спокойствию, когда грозненская эпоха выходит на подмостки!

Остается поблагодарить за помощь в работе С.В. Алексеева и Г.А. Елисеева.

Глава I
Юность государя

Государю Ивану Васильевичу досталось не самое счастливое детство и сиротская юность. Многие историки XIX и XX столетий склонным были несчастьями первых лет его жизни объяснять искривление характера, неровность воли и даже отыскивать в этой почве корни психических заболеваний, приписываемых царю. Конечно, личность складывается в весеннюю пору жизни. Но одними юными годами всего объяснить невозможно. Многие русские государи с малых ногтей принуждены были видеть ужасные вещи, приходилось им и пострадать, некоторые рано лишались родителей, другим доставались такие родители, что не приведи Господь; но характеры выходили разные. Иван III скитался со своим отцом, постоянно терпевшим поражение от политических противников. Федор Иванович, сын Ивана Грозного, лишился матери, Анастасии Захарьиной-Юрьевой, еще раньше, чем осиротел его отец; детство его прошло в картинках опричнины. Михаил Федорович рос в эпоху Великой смуты и править начал в нежном возрасте. Петру I сполна получил ужас стрелецких бунтов… И много ли в них общего? В конце концов, человек сам отвечает за свои грехи, сам выбирает себе дорогу и сам правит своей судьбой. Зрелая личность покидает детские страхи, преодолевает юношеские комплексы и сама формирует себя…

И все же, печальная судьба малолетнего наследника престола достойна сочувствия.

Будущий царь Иван Васильевич родился 25 августа 1530 г. Крестили его в Троице-Сергиеве монастыре. К тому времени его отцу, великому князю Василию Ивановичу было за пятьдесят, однако, наследником Бог его не наделил. Летопись показывает рождение Ивана Васильевича как событие мистического характера, сравнивая его с ветхозаветными историями: зачатием Исаака у Авраама и Сарры или зачатием Пречистой у Иоакима и Анны. Бесплодие стало для Василия III мучением и чуть ли не позором. Никоновская летопись трогательно и торжественно рассказывает о снятии этого бремени: «Бе… ему[1]1
  Речь идет о Василии III.


[Закрыть]
все тщание везде к Богу молебная простирати, желаше бо попремногу от плода чрева его посадити на престоле своем в наследие роду своему, и тако потщася принудити непринудимое существо благости Божиа, его же ради Господь не преслуша молениа его и слезам его внят. Весть бо Богу содетель всяческих, яко сего ради многожеланным подвигом непрестанно разгорается сердце царево на молитву к Богу, да не погибнут бес пастыря не точию едины Русскиа страны, но и вси православнии; и сих ради милосердый Бог разверзе союз неплодства его[2]2
  Курсив мой. – Д.В.


[Закрыть]
и дарова ему родити наследника державе его…»[3]3
  Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. XIII. С. 49.


[Закрыть]
.

Семейное счастье великого князя отмечено было строительством знаменитой церкви Вознесения в Коломенском (1532). Порой искусствоведы добродушно шутят: дескать, форма храма – свеча, устремленная к небу, – явилась благодаря желанию Василия III сказать еще разок народу: «Нет, не старик я, люди добрые, отнюдь не старик!»

В 1532 г. у Василия III родился младший сын Юрий, единокровный брат Ивана Васильевича. Он, очевидно, страдал каким-то наследственным заболеванием, поскольку летопись говорит о нем: «несмыслен и прост». Никакой роли в судьбе старшего брата и в делах правления он не сыграл.

Отец с необыкновенным вниманием заботился о сыновьях, но недолго пробыл с ними. После мучительной болезни великий князь скончался в декабре 1533 г. Тогда старшему сыну шел четвертый год.

На смертном одре Василий III призвал своего первенца, Ивана, и благословил его крестом на великое княжение. Этот крест, по словам летописи, имеет древнюю историю: им благословлял еще Св. Петр-митрополит Ивана Калиту[4]4
  Летописец начала царства // Полное собрание русских летописей. М., 1965. Т. 29. С. 9.


[Закрыть]
. Умирая, Василий Иванович призвал «бояре своя» оберегать русскую землю и веру «…от бесерменства и от латынства и от своих сильных людей, от обид и от продаж, все заодин, сколько… Бог поможет», а также взял крестное целование со своего взрослого брата Юрия в том, что тот будет честно служить Елене Глинской и малолетнему сыну Ивану, не пытаясь захватить власть[5]5
  Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. XIII. С. 76–77.


[Закрыть]
. Впрочем, этот символический акт отнюдь не воспрепятствовал политической борьбе, развернувшейся после смерти Василия III…

Большинство историков придерживались и придерживаются концепции, согласно которой Василий III из числа влиятельных людей, которым он мог доверять, перед кончиной назначил «регентский» или «опекунский» совет. И этот совет мог действовать чуть ли не как особое учреждение, обладающее значительной властью. Но состав названного совета не определен, документов, составленных от его имени, науке не известно, а попытки реконструировать списки «опекунов» чаще всего выливаются в прикидывание: кто из «думных людей» имеет наибольшее влияние на дела? По всей видимости, значение имеет прежде всего то, какие силы правили страной, а не какие представители этих сил входили в реестр «опекунов». Само наличие «регентского совета» и четко очерченных властных полномочий «опекунов» до сих пор не могут считаться доказанными[6]6
  «Промежуточная» точка зрения высказывалась А.Л. Юргановым и М.М. Кромом: совет существовал, но довольно быстро утратил свое значение. М.М. Кром также подчеркивает возрастание роли Боярской думы в 1530 – 1540-х гг. По его мнению, Дума превратилась в «коллективный орган руководства страной». – Кром М.М. «Мне сиротстсвующу, а Царству вдовствующу»: Кризис власти и механизм принятия решений в период «боярского правления» (30–40 гг. XVI в.) // Российская монархия: вопросы истории и теории. Воронеж, 1998. С. 47–48.


[Закрыть]
.

В среде современных историков одно время были популярны догадки о незаконном происхождении Ивана Васильевича. Во всяком случае, высказывались предположения (А.Л. Хорошкевич), что русская знать и соседние государи намекали время от времени молодому правителю о сомнительности отцовства Василия III. Летопись и иные официальные документы (кроме тонких обмолвок в дипломатической переписке) не дают для подобных умозаключений ни малейшего повода. Но, во-первых, великий князь Василий Иванович зачал сыновей лишь во втором браке, да и то далеко не сразу, притом будучи, как уже говорилось, на шестом десятке[7]7
  Что, правда, современной медициной не отвергается.


[Закрыть]
. И, во-вторых, вскоре после его кончины возникли обстоятельства, заставляющие предполагать связь его вдовы, Елены Глинской, с боярином и воеводой Иваном Федоровичем Телепневым-Оболенским по прозвищу Овчина. В годы регентства Елены Глинской (1533–1538) князь И.Ф. Телепнев-Оболенский был могущественным человеком, крупным военачальником и приближенным великой княгини. Об этом свидетельствует императорский дипломат Сигизмунд Герберштейн. Он пишет: «…по смерти государя вдова его стала позорить царское ложе с неким боярином, по прозвищу Овчина, заключила в оковы братьев мужа, свирепо поступает с ними и вообще правит слишком жестоко». Далее Герберштейн добавляет: князь Михаил Львович Глинский, дядя Ивана Васильевича, крупный полководец и политический деятель, принялся увещевать великую княгиню, но был обвинен в измене, «ввергнут в темницу», где и умер «жалкой смертью». Вскоре после его гибели вдову Василия III, «по слухам», отравили, «…а обольститель ее Овчина был рассечен на куски[8]8
  Факт «рассечения» не подтверждается русскими источниками.


[Закрыть]
. После гибели матери царство унаследовал старший сын ее Иван…»[9]9
  Впрочем, свидетельство Герберштейна сумбурно, неточно и недостаточно достоверно: в годы правления Глинской он не посещал Московское государство и вынужден был довольствоваться слухами и сплетнями. Русская летопись противоречит этой версии. В соответствии с известием Никоновской летописи, кн. И.Ф. Телепнев-Оболенский был уморен голодом и тяжелыми кандалами вопреки воле государя-мальчика придворной партией Шуйских. Сам же Иван Васильевич его «в приближении держал», что было бы несколько странно в отношении любовника матери. – Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. XIII. С. 123. Вряд ли официальная летопись могла содержать искаженную информацию об этой истории, поскольку ее редактированием активно занимался сам царь: см. Шмидт С.О. Царские летописи // Шмидт С.О. Российское государство в середине XVI столетия (Царский архив и лицевые летописи времени Ивана Грозного). М., 1984. С. 211–213; Клосс Б.М. Никоновский свод и русские летописи XVI–XVIII вв. М., 1980; Амосов А.А. Лицевой летописный свод Ивана Грозного. М., 1998; целый ряд трудов Д.Н. Альшица, В.В. Морозова, Р.Г. Скрынникова.


[Закрыть]
. Сейчас трудно определить, до какой степени верны сплетни об «опозоренном ложе», но само их возникновение обязано мыслям, бродившим в русских головах, а не в немецких. Русская служилая аристократия без особой лояльности относилась к Елене Глинской.

Прежде всего, с ее именем связывали некрасивые обстоятельства, связанные с расторжением первого брака Василия III. Его предыдущая супруга, Соломония из старинного боярского рода Сабуровых, не дала ему ребенка. Трудно судить, кто в этом виноват. После насильственного пострижения в монахини она как будто родила (уже в монастыре!) царевича Георгия, что больше похоже на басню[10]10
  Хотя высказывались мнения о существовании в XVI в. тайного наследника Василия III и, следовательно, претендента на престол. См. напр.: Григорьев Г.Л. Кого боялся Иван Грозный? М., 1998; Зимин А.А. Существовал ли «невидимка» XVI в.? / Знание – сила, 1971, вып. 8. Большинство современных историков скептически относится и к возможности рождения Георгия Васильевича и, подавно, к возможности его соперничества с Иваном IV. Однако состояние источников не позволяет окончательно опровергнуть или подтвердить эту гипотезу.


[Закрыть]
. На место Соломонии Сабуровой, абсолютно «своей» в среде старомосковской служилой аристократии, является чужачка Елена Глинская, к тому же человек властный. Она имела большое влияние на мужа. Желая «угождать» ей, Василий III сбрил бороду – поступок небывалый! – и завел кое-какие обычаи, характерные для Великого княжества Литовского, откуда явилась со всем семейством Глинских великая княгиня. После кончины супруга Елена Глинская, опираясь на группировку верной ей знати, правила твердой рукой. При ней была проведена реформа денежного обращения 1535–1538 гг., построено несколько важных крепостей, унифицировавшая монетную чеканку во всем Московском государстве[11]11
  Мельникова А.С. Русские монеты от Ивана Грозного до Петра Первого (история русской денежной системы с 1533 по 1682 г.). М., 1989. С. 14–28.


[Закрыть]
. Худо-бедно ей удавалось подвигнуть русских воевод на активные действия в Стародубской войне[12]12
  См. подробнее Главу III.


[Закрыть]
. И, главное, великая княгиня обезглавила оппозицию, способную сместить ее с престола. В начале ее регентства дядя Ивана Васильевича, удельный князь Юрий Иванович Дмитровский повел странные переговоры с князем Андреем Михайловичем Шуйским. Оба они могли претендовать на престол, покуда прямой наследник великого князя мал и не способен за себя постоять. Первый – брат Василия III, а второй принадлежит к числу «принцев крови». Об особом положении Шуйских советский историк Г.В. Абрамович писал следующее: «Князья Шуйские выделялись среди московской знати… родовитостью. Будучи, как и московские великие князья, потомками великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича, они считались принцами крови, т. е. персонами, имеющими право на великокняжеский престол в случае вымирания Московского рода»[13]13
  Абрамович Г.В. Князья Шуйские и российский трон. Л., 1991. С. 77.


[Закрыть]
. Более того, сами Шуйские считали (и не без оснований) себя более родовитым семейством, нежели Московский княжеский дом. В 1606 г., когда на российский престол взошел князь Василий Иванович Шуйский, у него были на это все генеалогические основания[14]14
  Абрамович Г.В. Князья Шуйские и российский трон. Л., 1991. С. 34–35. К тому же, как отмечает А.А. Зимин, Шуйские обрели прямые права на престол в случае смерти Ивана и Юрия Васильевичей, устроив брак кн. В.В. Шуйского на двоюродной сестре Ивана IV, дочери казанского царевича Петра Обреимовича. – См.: Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960. С. 249.


[Закрыть]
. Князя Юрия Дмитровского по приказу Елены Глинской отправили в темницу, где он и умер через несколько лет «на чепи и в железах»[15]15
  Корецкий В.И., Морозов Б.Н. Летописец с новыми известиями XVI – начала XVII в. // Летописи и хроники. 1984 год. М., 1984. С. 212.


[Закрыть]
. Князя Андрея Михайловича Шуйского арестовали, но он, хотя был, как показывает летопись, ведущей фигурой в мятежных настроениях, отделался легко. Наконец, другой брат покойного Василия III, удельный князь Андрей Иванович Старицкий летом 1537 г. попытался захватить Новгород, и едва не вступил в прямое вооруженное столкновение с войсками Елены Глинской, во главе которых встал кн. И.Ф. Телепнев-Оболенский. Мятеж его был подавлен, а служилые люди князя – казнены. Сам князь Андрей Иванович через несколько месяцев после ареста умер в декабре 1537 г. «в нуже и страдальческою смертью»[16]16
  Летописец начала царства // Полное собрание русских летописей, М., 1965. Т. 29. С. 31.


[Закрыть]
. Наиболее влиятельный представитель рода Глинских, как уже говорилось, также отправился в заточение. Некоторые другие аристократы попали в опалу. Трудно определить, до какой степени братья Василия III на самом деле стремились занять престол и затевали мятежи. Их активность во многом явилась ответом на жесткие превентивные меры Елены Глинской и ее партии. Великая княгиня опасалась за судьбу малолетних сыновей, поэтому она избрала курс радикального подавления всех политических противников, в том числе потенциальных. В этом смысле характер ее правления напоминает образ действий Екатерины Медичи… В конечном итоге Елена Глинская достигла своей цели. Но после всех принятых ею истребительных мер московская знать не имела ни малейшего повода, чтобы относиться к великой княгине мало-мальски доброжелательно. Через много лет князь Андрей Михайлович Курбский, изменивший Ивану IV, передаст мнение большого пласта русской аристократии на этот счет в нескольких фразах: «…посеял дьявол скверные навыки в добром роде русских князей прежде всего с помощью их злых жен-колдуний. Так ведь было и с царями Израиля, особенно когда они брали жен из других племен». И, далее, обращаясь к Ивану Васильевичу: «Ведь отец твой и мать – всем известно, сколько они убили»[17]17
  Курбский А.М. История о великом князе Московском // Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI в. М., 1986. С. 219, 223. В суждении князя А.М. Курбского содержится намек на жен Ивана III – Елену Волошанку и Софью Палеолог, а также на супругу Василия III Елену Глинскую.


[Закрыть]
.

Поэтому, даже если великая княгиня после кончины супруга вела чистую и праведную жизнь, за ней повсюду и во всем следовал шлейф недоброжелательства. По всей видимости, это отношение отчасти перенесено было и на ее сына. Отсюда и разговоры о незаконнорожденном наследнике престола.

Невозможно проверить, кто был настоящим отцом Ивана Васильевича, да и недостойное это дело – пытаться подглядывать семейные тайны далекого прошлого через замочную скважину. В этой истории гораздо важнее другое. Ситуация 1530-х гг. позволяла русской аристократии строить планы на повышение ее роли в управлении государством или даже о смене правящей династии. После смерти двух братьев Василия III оставался еще один серьезный претендент на трон – князь Владимир Андреевич Старицкий, сын князя Андрея Ивановича. Он, по всей видимости, был человеком, лишенным твердой воли и честолюбия, но за его спиной стояла мать, княгиня Ефросинья, особа существенно более энергичная и к тому же имевшая причины ненавидеть малолетнего государя из-за смерти супруга и унижения семьи Старицких. Исследователи XVI столетия сосредотачивались на роли кн. Владимира Андреевича в придворных интригах и притязаниях знати, упуская из виду, что претендента из семейства Старицких уравновешивала целая гроздь претендентов из семейства Шуйских. После кончины Елены Глинской защитниками государя-мальчика можно считать митрополита Даниила, ослабевшую от репрессий семью Глинских и, возможно, Бельских (родственников великого князя, хотя и отдаленных)[18]18
  В союзе с князем И.Ф. Бельским, по всей видимости, выступали кн. Ю.М. Голицын-Булгаков, кн. П.М. Щенятев, И.И. Хабаров, М.В. Тучков.


[Закрыть]
. Значительная партия стояла за Старицких. И еще одну сильную партию составляли Шуйские. Этим, последним, приход к власти кн. Владимира Андреевича с его властной матерью представлялся, надо полагать, версией «Елена Глинская номер два». Иными словами, нежелательным вариантом развития ситуации[19]19
  Семья Старицких с момента мятежа кн. Владимира Андреевича до конца 1540 г. просидела «в нятстве», и лишь после освобождения вновь стала набирать политический вес.


[Закрыть]
. Выставить своего претендента до смерти кн. Владимира Андреевича Шуйские не могли. Но «выбить» разрозненную и, видимо, довольно слабую группировку, окружавшую Ивана Васильевича, оттеснить ее от кормила власти, а потом сделать великого князя орудием своей воли – о! – это был очень хороший план. Он приводил к тому, что Шуйские становились реальными правителями России, используя нелюбимого мальчишку как фасад для княжения их собственного клана.

Таков и был действительный ход событий. Разумеется, в подобных обстоятельствах слухи о незаконнорожденности великого князя были выгодны и сторонникам Старицким, поскольку оправдывали их стремление к трону, и сторонникам Шуйских, поскольку ослабляли и без того нетвердую позицию группировки, честно ориентировавшейся на самого Ивана Васильевича.

Итак, в конце 30 – первой половине 40-х гг. XVI столетия Шуйские делают несколько решительных шагов к верховной власти и на некоторое время завоевывают ее[20]20
  Символом особого положения Шуйских стало принятие кн. Василием Васильевичем Шуйским древнего, ставшего к середине XVI столетия архаичным титула наместника Московского.


[Закрыть]
. Для этого им пришлось в 1538 г. разгромить слабейшего противника. Весной Шуйские арестовали кн. И.Ф. Телепнева-Оболенского, отправили его в темницу и там уморили голодом. Двух представителей рода Шуйских пожаловали боярским чином, и вместе с прежними боярами-Шуйскими в Думе сидело уже четыре князя этой фамилии![21]21
  Зимин А.А. Состав Боярской думы в XV–XVI вв. // Археографический ежегодник за 1957 год. М., 1958. С. 55.


[Закрыть]
. Осенью того же года князь Иван Федорович Бельский был взят под стражу, а свита его разослана «по селом»; дьяк Федор Мишурин, возвысившийся еще при Василии III и державшийся партии великого князя – мальчика, обезглавлен «без государского веления»; боярин Михаил Васильевич Тучков выслан из Москвы «в село»; а через несколько месяцев митрополит Даниил сведен с кафедры. Летопись, отражающая точку зрения Церкви, сообщает о событиях того времени следующее: «…и многу мятежу и нестроению в те времена быша в христианьской земле, грех ради наших, государю младу сущу, а бояре на мзду уклонишася без возбранения, и много кровопролития промеж собою воздвигоша, в неправду суд держаще, и вся не о Бозе строяше, Богу сиа попущающе, а врагу действующе»[22]22
  Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 13. С. 126.


[Закрыть]
. В 1542 г. Шуйские свергли митрополита Иоасафа, вступившегося за кн. И.Ф. Бельского. Тот же Бельский отправился на Белоозеро «в заточение»[23]23
  Где его позднее и убили.


[Закрыть]
, а его виднейшие сторонники – в ссылку «по городом». Летопись добавляет: «И бысть мятеж велик в то время на Москве и государя в страховании учиниша»[24]24
  Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 13. С. 141–142.


[Закрыть]
. Более того, с кн. Бельским расправились вопреки мнению малолетнего государя, который его «в приближении держал и в первосоветниках». Шуйских поддерживала мощная группировка московской знати и, возможно, Новгород, не было силы, способной им противостоять[25]25
  Результатом мятежа стало пожалование боярским чином трех сторонников Шуйских: кн. Андрея Дмитриевича Ростовского, Ивана Семеновича Воронцова и князя Федора Ивановича Скопина-Шуйского // Зимин А.А. Состав Боярской думы в XV–XVI вв. // Археографический ежегодник за 1957 год. М., 1958. С. 57.


[Закрыть]
. Покуда свершался переворот, малолетнего государя разбудили среди ночи и заставили «пети у крестов». Великий князь, несмотря на громкий титул, был бессилен как-либо помочь своему любимцу кн. Бельскому… Он не был настоящим государем даже в своей комнате! Но самое страшное унижение ему пришлось испытать в сентябре 1543 г. Шуйские и их сторонники избили государева приближенного, Федора Семеновича Воронцова, за то, «…что его великий государь жалует и бережет»[26]26
  Александро-Невская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 1965. Т. 29. С. 144.


[Закрыть]
Это произошло во время заседания Боярской думы! На Ф.С. Воронцове разорвали одежду и собирались его убить. Иван IV едва упросил пожалеть своего фаворита. Однако уговорить Шуйских не отправлять Воронцова в дальнюю Кострому, а ограничиться ссылкой в близкую Коломну, великому князю уже не удалось. Впрочем, торжество Шуйских длилось недолго. Через несколько лет они перестают играть столь заметную роль. Но, по некоторым версиям, напоследок Шуйские громко хлопнули дверью, натравив в 1547 г. московский посад, разозленный большим пожаром, на родственников Ивана IV, Глинских. Тогда погиб князь Юрий Васильевич Глинский, буквально разорванный толпой, а другие члены семейства пытались бежать в Литву, опасаясь такого же конца. Их вернули, государь им это малодушие простил, и дело было «замято».

Для мальчика период приблизительно в шесть или семь лет стал самым черным, самым горьким во всей биографии. Между 1538 и концом 1543 г. в Московском государстве настала пора «Шуйского царства». А для мощного клана аристократов юный государь был всего-навсего пешкой в большой игре. Позднее сам Иван IV будет с горечью вспоминать о годах заговоров: «…когда по божьей воле, сменив порфиру на монашескую рясу, наш отец, великий государь Василий, оставил это бренное земное царство и вступил на вечные времена в царство небесное, предстоять перед царем царей и господином государей, мы остались с родным братом, святопочившим Георгием. Мне было три года, брату же моему год, а мать наша, благочестивая царица Елена, осталась несчастнейшей вдовой, словно среди пламени находясь: со всех сторон на нас двинулись войной иноплеменные народы – литовцы, поляки, крымские татары, Астрахань, ногаи, казанцы, и от вас, изменников, пришлось претерпеть разные невзгоды и печали…[27]27
  Иван Васильевич называет людей, переметнувшихся на сторону врагов Московского государства – кн. Семена Федоровича Бельского, Ивана Васильевича Ляцкого и большого дьяка Псковского Радиона.


[Закрыть]
. Потом изменники подняли против нас нашего дядю, князя Андрея Ивановича, и с этими изменниками он пошел было к Новгороду… а от нас в это время отложились и присоединились к дяде нашему, к князю Андрею, многие бояре во главе с твоим родичем… Но с Божьей помощью этот заговор не осуществился…» Но худшие воспоминания остались у Ивана Васильевича именно от периода, начавшегося после смерти Елены Глинской: «Было мне в это время восемь лет; и так подданные наши достигли осуществления своих желаний – получили царство без правителя, об нас же, государях своих, никакой заботы сердечной не проявили, сами же ринулись к богатству и славе и перессорились при этом друг с другом. И чего только они не натворили! Дворы, и села, и имущества наших дядей взяли себе и водворились в них. И сокровища матери моей перенесли в Большую казну, при этом неистово пиная ногами и тыча палками, а остальное разделили… Так вот князья Василий и Иван Шуйские самовольно навязались мне в опекуны и так воцарились; тех же, кто более всех изменял отцу нашему и матери нашей, выпустили из заточения и приблизили к себе. А князь Василий Шуйский поселился на дворе нашего дяди, князя Андрея, и на этом дворе его люди, собравшись, подобно иудейскому сонмищу, схватили Федора Мишурина, ближнего дьяка при отце нашем и при нас, и, опозорив его, убили; и князя Ивана Федоровича Бельского и многих других заточили в разные места; и на церковь руку подняли: свергнув с престола митрополита Даниила, послали его в заточение; и так осуществили все свои замыслы, и сами стали царствовать. Нас же, с единородным братом моим, святопочившим в боге Георгием, начали воспитывать как чужеземцев или последних бедняков. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде, и в пище. Ни в чем нам воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Припомню одно: бывало, мы играем в детские игры, а князь Иван Васильевич Шуйский сидит на лавке, опершись локтем о постель нашего отца и положив ногу на стул, а на нас не взглянет – ни как родитель, ни как опекун и уж совсем ни как раб на господ… Сколько раз мне и поесть не давали вовремя. Что же сказать мне о доставшейся родительской казне?»[28]28
  Переписка Андрея Курбского с Иваном Грозным // Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI в. М., 1986. С. 43, 45.


[Закрыть]
. Любопытно, что итальянский архитектор Петр Фрязин в 1538/39 г. бежал за рубеж от «великого насилия» бояр, а бегство свое оправдывал состоянием страны, емко переданным в одной фразе: «мятеж и безгосударьство»[29]29
  Акты исторические. СПб., 1841. Т. I. С. 203.


[Закрыть]
. Это подтверждает слова государя, а также свидетельства ряда других источников.

После этих строк кажется одновременно и абсолютно верным, и невероятно лукавым замечание князя А.М. Курбского о воспитании великого князя и его поведении в годы, когда господство Шуйских пошатнулось: «…юный, воспитанный без отца в скверных страстях и самоволии, крайне жестокий, напившийся уже всякой крови – не только животных, но и людей»[30]30
  Курбский А.М. История о великом князе Московском // Памятники литературы Древней Руси. Вторая половина XVI в. М., 1986. С. 227.


[Закрыть]
. А кто воспитывал его так? Все та же служилая аристократия, не очень желавшая служить[31]31
  См. Главу III подробнее о службе знати после смерти Василия III.


[Закрыть]
, но страстно мечтавшая править.

В 1539 и 1542 гг. служилая знать московская совершила страшные злодеяния: насильно свела с митрополичьего престола сначала святителя Даниила, а потом и святителя Иоасафа. В будущем князь Курбский будет бичевать государя Ивана Васильевича бестрепетно и грозно: дескать, как мог православный царь стать виновником смерти митрополита Филиппа и других архиереев?! Назовет его «зверем-кровопийцей», сравнит с Иродом и «лютым драконом, губителем рода человеческого». А у государя были добрые учителя к этой мерзости: цвет русской аристократии, князья Шуйские, в интересах придворной борьбы унизившие двух русских митрополитов. Притом обстоятельства, сопровождавшие сведение их с кафедры и отправку в почетную ссылку, весьма некрасивы. Так, о событиях, связанных с оставлением митрополичьего престола владыкой Иоасафом, человеком кротким и добрым, летопись рассказывает следующее: «…митрополиту Иоасафу начаша безчестие чинити и срамоту великую. Иоасаф митрополит, не мога терпети, соиде с своего двора на Троецкое подворье. И бояре послаша детей боярских городовых на Троецкое подворье с неподобными речми. И с великим срамом поношаста его и мало его не убиша, и едва у них умоли игумен Троецкой Алексей Сергием чюдотворцем от убиения»[32]32
  Летописец начала царства // Полное собрание русских летописей, М., 1965. Т. 29. С. 42.


[Закрыть]
. Когда святитель Иоасаф пытался найти убежище у великого князя, «бояре пришли за ним ко государю в комнату шумом»[33]33
  Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 2000. Т. 13. С. 141.


[Закрыть]
. Таким образом, мальчик стал невольным свидетелем мятежных действий знати. О митрополите Данииле источники сообщают, что он будто бы отличался сребролюбием, чревоугодием, был честолюбив и жестокосерд. Не все в этом списке заслуживает доверия, но дело не в отдельных фактах, более или менее сомнительных, дело в нарушении очень важного принципа. Каким бы ни был грешником митрополит Даниил[34]34
  Между прочим, наследник Св. Иосифа Волоцкого в его обители, блистательный книжник, богослов, неутомимый борец с ересями, человек, способствовавший появлению фундаментального исторического памятника – Никоновской летописи. Иными словами, личность неординарная.


[Закрыть]
, а он прежде всего сосуд Св. Духа, учитель и владыка. И автору этих строк представляется низостью входить в подробности личной жизни своего же, русского архиерея. Кто такие были Шуйские, судившие его и лишившие митрополичьей кафедры? Говоря языком современного традиционализма, обнаглевшая кшатра. Им бы полы святительских одежд целовать, а они на духовного владыку Руси смеют поднимать руку![35]35
  Со святительскими одеждами также вышла отвратительная история: когда св. Макарий, митрополит Московский по просьбе Ивана IV выступал ходатаем за Ф.С. Воронцова (1543 г.), на нем «подрали» мантию…


[Закрыть]
Для государя-мальчика это был прескверный урок на всю жизнь. Если какие-то Шуйские, властолюбивые интриганы у подножия престола[36]36
  При этом нельзя отрицать тот факт, что семейство Шуйских породило немало талантливых воевод и администраторов.


[Закрыть]
, позволяют себе играть архиереями, как тряпичными куклами, правителю, выходит, и вспоминать не стоит о церемониях… Гибель митрополита Филиппа уходит корнями в день унижения владыки Даниила.

Князь Курбский писал о крови, которой «напился» Иван Васильевич еще в детстве. Да, если не со вкусом крови, то, во всяком случае, с ее запахом, юному государю пришлось познакомиться очень рано. Мать и думные люди понемногу приучали его к участию в государственных делах: мальчик присутствовал на приемах иностранных дипломатов, участвовал в церковных торжествах и церемониях. Однако до первой половины или даже середины 40-х гг. XVI столетия он вряд ли что-то значил в делах правления. Правили Елена Глинская, Шуйские и, в небольшой степени, партия Бельских, связанная с митрополитами и особой великого князя. Государю просто не хватало годочков для участия в серьезных играх державства. Впервые он выходит на арену как фигура, способная отстаивать собственный интерес, в 1543 г., когда мальчик спас от смерти Федора Воронцова. Тогда дети взрослели раньше, чем сейчас, а сиротство и обстановка нестабильности, борьбы между сторонниками разных «дворовых» группировок, вполне реальная возможность лишиться трона – все это очень способствовало быстрому возмужанию Ивана Васильевича. В конце 1543–1544 гг. он начинает переламывать ситуацию в свою пользу. Вряд ли одни только усилия венценосного подростка могли способствовать изменению позиции на шахматной доске политики. Но была к тому и значительно более серьезная предпосылка: «Шуйское царство», т. е. попытка монополизации власти одной аристократической партией, входило в противоречие с интересами других групп и семейств. Как ни парадоксально, сильный государь был не столь уж бесполезен для русской знати того времени: при ее многолюдстве и, может быть, даже избыточности, великий князь исполнял роль арбитра в спорах и следил за тем, чтобы в разделе административного пирога участвовали все значительные силы[37]37
  Разумеется, если эти силы не покушаются на главенствующее положение монарха.


[Закрыть]
. К середине 1540-х его поддерживали: новый митрополит, семейство Глинских, хотя и ослабленное прежними потерями, «врагами его врагов» стали многочисленные кланы противников Шуйских (Щенятевы, Хабаровы, Тучковы, Бельские, предположительно Морозовы, и особенно Воронцовы), а также все те, кому Шуйские вчистую отрезали дорогу к власти. Вся эта сила начинает действовать, превратив малолетнего великого князя в свое знамя. Зимой 1543/44 гг. «партия государя» наносит ответный удар. Вот что сообщает об этом летопись: «Тоя же зимы декабря в 29 день князь великий Иван Васильевич всеа Русии, не мога того терпети, что бояре безчиние и самовольство чинят без великого князя веления своим советом единомысленных своих советников, многие убийства сотвориша своим хотением и перед государем многая безчиния и государю безчестия учиниша и многия неправды земле учиниша в государеве младости, и великий государь велел поимати первосоветника их князя Андрея Шуйскаго и велел его предати псарем. И псари взяша и убиша его, влекуще к тюрьмам противу ворот Ризположенских в граде. А советников его розослал, князя Федора Шуйскаго, князя Юрия Темкина, Фому Головина и иных. И от тех мест начали бояре боятися от государя, страх имети и послушание»[38]38
  Александро-Невская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 1965. Т. 29. С. 144–145.


[Закрыть]
. Видимо, сопротивление группировки Шуйских было подавлено недостаточно. Поэтому ровно через год, в декабре 1544-го, был нанесен второй удар, на добивание. Потрадало лишь одно семейство, относившееся к числу явных сторонников Шуйских: «…положил князь великий опалу свою на князя на Ивана на Кубенского за то, что они (так в летописи!) великому князю государю не доброхотствовали и его государьству многие неправды чинили, и великое мздоимство учинили и многие мятежи, и бояр многих без великого государя веления поимали и побили. И князь великий велел, его поимав, сослати в Переславль и посадити за сторожи и со княгинею…»[39]39
  Александро-Невская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 1965. Т. 29. С. 144.


[Закрыть]
. Опала была кратковременной и закончилась в мае 1545 г. Очевидно, эта мера имела своей целью устрашающее воздействие. Сторонникам «Шуйского царства» давали понять, что прежнее влияние им не возвратить, а лучше бы вести себя поскромнее и потише. Так было совершено первое значительное политическое деяние Ивана IV. Сопровождалось оно, действительно, кровопролитием. И для партии Шуйских подобный разгром был полной неожиданностью…

Страницы книги >> 1 2 3 4 5 6 | Следующая

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации