Читать книгу "Чародей. Роман-эссе о жизни Якова Брюса"

В молодости воспитывают не наставления, а реальные люди, кажущиеся героями, с которых хочется писать себя. Среди этой молодой поросли Петр не являлся идеалом, но у него была власть, и все это чувствовали, немного завидовали, хотели по-своему быть при этой власти и помогать ей своими действиями и, естественно, продвигаться по службе.

Отстранив от власти царевну Софью, с 1689 года Петр начал лично управлять государством. Он приблизил к себе людей, доказавших ему свою преданность и верность. Среди них были в первую очередь Федор Ромодановский, управлявший Преображенским приказом и бессменный начальник всех потешных, а также начальник регулярных войск шотландец Гордон. Были и молодые сподвижники, почти ровесники, иностранного происхождения: Франц Лефорт, Меншиков, Роман и Яков Брюсы и многие другие, которые, имея опыт и будучи уже на командных должностях, на деле заявили о своей преданности царю.

Теперь уже от потешных войск осталось только название, а на самом деле это были первые зарождающиеся подразделения новой русской армии.

Начиная с 1690 года, во время импровизированных походов разыгрывались примерные сражения. В дневнике Гордона упоминается такое сражение между потешными и стрельцами от 4 сентября 1690 года: «Мы бились партиями и целыми корпусами до темной ночи, и с такой запальчивостью, что многие были ранены и обожжены порохом».

Тогда же при штурме Семеновского потешного двора пострадал сам Петр. Он неудачно обошелся с ручной гранатой, которая, разорвавшись в руках, обожгла ему лицо. Однако после нескольких месяцев лечения от ожогов Петр тут же, как встал на ноги, продолжил занятия и походные сражения.

Так молодой царь устраивал активные учения своей будущей армии. Одним из таких итоговых сражений «Марсовой потехи» был, так называемый, Большой Кожуховский поход осенью 1694 года на правый берег Москвы-реки у Симонова монастыря. По существу, это были первые крупные военно-инженерные маневры по взятию крепостей. Пётр принимал в них самое деятельное участие в звании бомбардира Преображенского полка. Полученный опыт учений использовался позднее в Азовских походах 1695–1696 годов и последующих военных кампаниях. Движение войск к месту импровизированного сражения проходило торжественно через Москву, процессия прошла по Мясницкой через Боровицкие ворота и Каменный мост.

На берегу Москвы-реки спешно соорудили крепость, огороженную высоким земляным валом и глубоким широким рвом, вдоль вала тянулся плотный плетень с проделанными в нем бойницами. Оборону крепости поручили шести стрелецким полкам с конницей. Во главе этого войска был поставлен капитан Преображенского полка Иван Бутурлин, который по этому случаю получил шуточный титул «царя Ивана Семеновского».

Другой отряд, который должен был осаждать крепость, состоял из двух потешных полков и двух полков новой организации с конными частями, гранатометчиками и артиллерией. Командование этим отрядом Петр поручил своему любимцу Федору Ромодановскому, который выступал как «царь Федор Прешбурский».

Общее руководство маневрами Петр возложил на Гордона как на знатока военного дела, а сам царь, в звании рядового бомбардира Преображенского полка Петра Алексеева, определился в потешную артиллерию, назначенную для осады крепости. Вместе с Петром сюда вошли и все его сотоварищи-бомбардиры: Меншиков, Лефорт, Брюсы, Хабаров, Корчмин, Воронин, Лукин, Третьяков и другие.

Бомбардиры, среди которых были Меншиков и младший Брюс, несмотря на то, что служили в кавалерии, были одеты одинаково с пушкарями, и выделялись среди бородачей своими юношескими задорными лицами.

28 сентября осаждающие подошли к крепости, перешли реку вброд и начали подготовку к штурму. По замыслу предстояло в намеченных местах засыпать ров, устроить удобные подъемы на крутой земляной вал и проделать проходы в плетеной изгороди подобно пробиванию брешей при штурме крепостной стены. Эти подготовительные работы обеспечили своими силами бомбардиры.

Стрельцы всеми мерами старались помешать работавшим внизу у рва, бросая в них из-за укрытий ручные гранаты и зажигательные снаряды. Бомбардирам удалось подтащить к самому рву телегу с прикрепленным к ней длинным железным копьем; на ней имелись зажигательные и горючие материалы – сера, смола, а на стержень копья были нанизаны пучки соломы. Телегу раскатили так, что копье врезалось в плетень; после этого ее подожгли. Огонь быстро перекинулся на плетень. Стрельцы бросились тушить пожар, но потешные отгоняли их от места пожарища. В результате всей этой операции часть плетня сгорела, и в нем образовался широкий проход для штурмующих. Отдельные смельчаки из потешных перебрались через ров и, вскарабкавшись на вал, начали лопатами расширять проход, сбрасывая землю в ров. Однако эту работу до конца довести не удалось, так как стрельцы отогнали их палками с горящими пучками соломы.

Молодые бомбардиры во главе с Петром искали новые способы для начала штурма. Оказавшийся рядом Яков крикнул Петру:

– Государь, этот грозный вал можно обрушить подкопом.

– И то верно, Якушка!.. Ребята, засучивай рукава, бери поддоны, тяпы и лопаты… начинай быстро работу! – распоряжался Петр Алексеев.

Стрельцы, увидев это, начали забрасывать потешных землекопов ручными гранатами.

– Разреши, государь, пустить в ход отделение пушкарей, – опять появился рядом Яков.

– Валяй, с Богом! – с радостной улыбкой сверкнул очами Петр.

Потешные пустили в ход свою артиллерию. Они открыли огонь из пушек по валу и крепости, прогоняя с него стрельцов. Теперь можно было продолжать беспрепятственно осуществлять подкоп. Туда заложили ящики с горючими материалами, а в ров сбросили телегу, наполненную масляным тряпьем, и подожгли ее.

Подкоп удался, и вал обрушился, засыпав в этом месте ров. Это позволило начать окончательный штурм. Потешные с молодыми командирами бросились на приступ, но стрельцы встретили их градом ручных гранат. Атаковавшие имели и пострадавших. Даже Лефорт получил ожоги лица и уха от брошенного огненного горшка. После нескольких минут сопротивления потешные все же взобрались на вал, и тут произошла ожесточенная схватка: стрельцы отчаянно защищали проделанный в изгороди проход. Только к вечеру закончился рукопашный бой. В результате нападавшие сломили сопротивление стрельцов и овладели крепостью, взяв в плен весь ее гарнизон. Так «царь Федор Прешбурский» разбил «царя Ивана Семеновского».

При первом штурме крепость была взята открытой силой, роль артиллерии свелась только к подготовительным работам для штурма. Такой способ в реальности допускал большие потери наступающих. Поэтому 8 октября применили второй более распространенный способ взятия крепости с помощью длительной бомбардировки артиллерией, которая уничтожала артиллерию противника, разрушила крепостные стены, вызвала пожары и нанесла большие потери гарнизону крепости.

В один из моментов захватывающей битвы Яков вдруг почувствовал, что ядро противника летит ему прямо в сердце. Страха не было, так быстро пришла эта мысль. И тут же он будто увидел отводящую снаряд руку прекрасной Марфы, словно с небес. Когда ядро упало недалеко и разорвалось, он еще долго смотрел на это место. Вреда причинено не было, только пороховой дым застелил глаза и растревожил душу. Видение тут же прекратилось, и в пылу боя он моментально забыл об этом, как будто ничего и не было вовсе. В этот раз падавшие в крепость бомбы, по словам Петра Алексеева: «Великий ужас в осадных людях учинили».

Во время этого похода петровские бомбардиры хорошо освоили практику навесной стрельбы, вызвав многочисленные пожары и разрушения. Так вторично пала крепость, на этот раз при деятельном участии артиллерии. При этом войска ознакомились с устройством крепостных сооружений и овладели приемами ведения осадной войны. Они на практике убедились в значении артиллерийского огня, и с какими трудностями приходится сталкиваться в обороне и при осаде. Бомбардиры же получили практику не только в артиллерийской стрельбе, но и в производстве разнообразных инженерных работ.

Хотя оружие, применявшееся обеими сторонами, не было боевым – штыки у ружей деревянные, ручные гранаты и бомбы, наполовину заполненные порохом, – но обе стороны понесли чувствительные потери: 24 убитых и свыше 50 раненых. Даже сам генерал Гордон был ранен. Яков Брюс участвовал в походе в качестве поручика второй роты рейтарского полка в составе лагеря князя-кесаря Федора Юрьевича Ромодановского.

После Кожухова двумя армиями научились теперь воевать по всей науке. Про полки Лефортов и Бутырский, преображенцев и семеновцев, именованных теперь лейб-гвардией, иностранцы отзывались, что не уступят шведам и французам.

После полученного опыта и реальных навыков взятия крепостей в народе, и сама московская знать начала подумывать о завоеваниях Нижнего Дона и степях далекого Крыма: «Были бы степи наши – в зерне бы купались… Бусурманы проклятые не пускают… Сколько нашего брата в Крым угнали…»

Имели место споры о будущей войне и в Немецкой слободе. Многие не очень одобряли: «Черное море нам не надобно, к туркам, в Венецию лес да деготь не повезешь…» Но прошедшие Кожухов военные, в особенности молодые, уже горячо стояли за любую войну.

Но славой Кожуховского похода гордиться можно было разве что на пирах под заздравные речи при звуках литавр. Офицеры, в париках, шелковых шарфах до земли и при огромных шпорах, не раз слыхивали вдогонку: «Кожуховцы! – храбры бумажными бомбами воевать… а ханских пулек попробуйте…»

Сомневались многие – предприятие казалось рискованным: «А вдруг – провал?.. Не спастись тогда никому, всех захлестнут возмущенные толпы холопов… А не начинать войны – того хуже, царя опутали немцы – душу подменили, денег уйма идет на баловство, люди страдают, а дел больших не видно».

Петр помалкивал. На разговоры о войне отвечал двусмысленно: «Ладно, ладно, пошутили под Кожуховым, к туркам играть пойдем…» Только приближенные Лефорт и Меншиков знали, что Петр постепенно освобождался от страха памятного бегства в Троицу. Понимали сердцем, что воевать он все же решится.

Лефорт был неповторим не только в компании молодых военных и на паркетах светской жизни. За что он ни брался – удавалось, становилось явью и преумножалось с лихвой. Именно по его рекомендации когда-то в потешные войска был приглашен тезка – Франц Тиммерман, который впервые объяснил Петру, как обращаться с астролябией, и старика Картена Брандта, хорошо понимающего морское дело. Брандт увлек молодого царя строить суда в селе Измайлове с первого удивительного ботика Петра, ходившего под парусом против ветра.

Лефорт же присоветовал строить потешную верфь на Переяславском озере, что в ста двадцати верстах от Москвы. Прислал в мастерскую воз латинских книг, чертежей и картин, изображающих голландские города, верфи, корабли и морские сражения.

Петр всегда зачарованно глядел на Франца во время постройки кораблей, когда шумел над водой неугомонный ветер. Сам не ведая глубины своего воздействия на молодого монарха, Франц Лефорт предоставлял благодатную почву для развития страны.

Летом 1693 года русское духовенство вздохнуло свободнее, и простому народу стало немного легче от многочисленных походов. Петра и всю его громадную свиту понесло в Архангельск. Это был единственный российский морской порт, который открыли для себя европейцы еще в середине XVI века и чувствовали себя здесь прекрасно, торгуя оптом с большой выгодой. Как и раньше в этот год приезжали голландские купцы Ван Лейден и Генрих Пельтенбург. Скупали они товаров против прошлогоднего вдвое больше: у казны – икру паюсную, мороженую лососину, разные меха, рыбий клей, шелк-сырец и, по-прежнему, деготь, пеньку, холст, поташ и прочие исконные русские товары. У ремесленников брали изделия из русской кожи и точеной кости. Купленный у иноземцев оружейный завод уже сам предлагал голландцам разное чеканное оружие, но ломил цены, и они сразу покупать не хотели.

К весне нагружены были шесть кораблей. Ждали, когда пройдут льды в Северном море. Именно тогда Лефорт намекнул Петру, что хорошо бы прогуляться в Архангельск: взглянуть на настоящие морские суда. И уже на другой день полетели по вологодскому тракту конные подставы и урядники с грамотами к воеводам. Петр тронулся всей компанией с боярами. Кроме того, взяли и людей деловых – думного дьяка Виниуса, Бориса Голицына, Троекурова, Апраксина, шурина покойного царя Федора, и полсотни солдат под начальством удалого Алексашки Меншикова. Младший Брюс был тоже здесь.

Ехали лошадьми до Вологды, где за город навстречу вышло духовенство и купечество. Но Петру было не до этого, он торопил, и в тот же день сели в семь баркасов – поплыли по Сухони до Устюга Великого, а оттуда Северною Двиною на Архангельск.

Тогда уже при начале строительства Новодвинской крепости в 1693 году Брюс предложил свой проект и наглядно проявил свои инженерные и фортификационные способности. Наравне с Лефортом он уже стоял рядом с делом царя, мысли и планы которого были заворожены рождением будущего флота.

Петр назначил Апраксина воеводой Архангельска и оставил ему в помощь Якова Брюса с тем, чтобы к навигации осуществить пуск первого корабля «Святой Павел», киль которого царь заложил лично.

Франц Лефорт до конца своей недолгой жизни останется для Петра кумиром и памятью лихой юности. Брюс же завоюет его внимание намного глубже уже после побед со стратегией артиллерии и новым восприятием геополитики в результате посольского похода. Яков Брюс вместе с государем был увлечен желанием обретения выходов к морям, которые пока надежно стерегли Османская империя на юге и Швеция на севере.

Глава вторая
Женитьба

К концу 1694 года наступило опять небольшое затишье, и красочная поздняя осень, медленно переходящая в начало зимы, выдалась на радость молодому окружению Петра.

Вселяющая радужные надежды окрепшая военная молодежь, как и раньше в былой потешной шумной компании, собирались в Прешбурской крепости. В конце декабря офицеры и новоявленные петровские начальники во главе с молодым царем приехали в просторный дом Лефорта.

Петр вдруг неожиданно заговорил о строительстве нового дворца для приемов:

– Пора тебе, Франц, обзавестись более просторным зданием! – устремил он свой решительный взгляд на Лефорта. – Мы скоро будем встречать именитых иностранцев из Европы… И ты, Францушка, не скупись… чай денег заработал на царевой службе! – подмигнул царь другу. – Нужен новый добротный дворец… словно крепость, с площадкой внутри и праздничными выходами… Там будем славно гулять и отмечать наши победы… И назовем его в честь тебя – друга дорогого и щедрого… Лефортовский дворец[3]3
  Лефортовский дворец (Меншиковский дворец, Старый слободской дворец, Петровский дворец на Яузе) – дворцовый комплекс в Москве на правом берегу реки Яузы в районе Лефортово. Старейшая часть дворца была построена в 1696–1699 годах по указу Петра I для адмирала Франца Лефорта. После смерти фаворита император использовал усадьбу для торжественных мероприятий, а в 1706-м пожаловал имение графу Александру Меншикову, который значительно перестроил и расширил его. В 1727 году комплекс перешёл в собственность казны и в дальнейшем использовался как императорская резиденция.


[Закрыть].

– А по Сеньке шапка-то, государь? – удивился хозяин.

– Я помогу, – улыбнулся Петр. – Велю выделить немного из казны…

– Петр Алексеевич, впереди думы о баталиях… Не рано ли об дворцах думать? – опять робко засомневался любимец царя.

– Мне сейчас не дадут расправить крылья, – будто не слыша, продолжал Петр. – Могут и попрекнуть растратами… А тебе, Францушка, в самый раз.

– Ну что же, коль приказываешь, постараемся.

Вопрос будущих военных баталий всегда быстро вызревал из светских разговоров, и каждый наперед знал на своем месте о предстоящих трудностях:

– Необходимо закупить побольше современных пушек у голландцев и уж тогда собираться в поход на турок, – как всегда с разумением говорил весело Лефорт.

После небольшой паузы Яков тихо заметил:

– Не в меньшей степени надо самим перестраивать армию и обязательно артиллерию…

– Но как? И с кем? – моментально возразил Лефорт. Петр, глядя на обоих, затаился, будто зверь. Он тоже понимал, что надо начинать реформы в армии.

– Франц, как всегда прав… Надо ехать в Европу и учиться там… хотя и самим уже можно что-то делать… многое уже стало на виду…

– Необходимо пытаться разработать и применить стандарты, распределить нагрузки на орудия, – продолжил невозмутимо Яков Брюс. – И главное учить людей… Петр Алексеевич, необходимо организовать математическую и навигацкую школу… В строящейся Сухаревой башне непременно оборудовать класс… И учителя есть, и найдутся еще…

– Дело говоришь, Яков Данилович… Франц, как всегда кивает на Европу, а казна небезгранична… собственная голова… и не меньшая рачительность и – всегда кстати! – смеялся царь.

Не прекращая разговоров, вся компания в окружении царя прошла в просторный зал к гостям. Петр придержал немного Брюса за рукав:

– Сказал верно все, Якушка… Думай и готовь школу… и все к обучению, а решение будет… и учеников подберем – не сомневайся…

Вышли в зал, где кружилось несколько танцующих пар. По обыкновению гостеприимный и добродушный Лефорт, с прекрасной женой, блистал красноречием в окружении придворных дам. Петр тоже обожал красивых женщин, он к этому времени уже был венчан, но частенько заглядывал в Немецкую слободу к приятелю и Анне Монс. Меншиков не обзавелся семьей, но далеко не гнушался окружением обожающих его прекрасных дам, и только скромный Яков Брюс среди подобных шумных праздников вел себя сдержанно и о противоположном поле старался много не распространяться.

Легко общающийся и понимающий женщин Лефорт подошел к Якову. Лукаво и беззастенчиво глядя на приятеля, он вдруг высказался невозмутимо и прямолинейно:

– А что ты, Якушка, не весел, словно голову повесил… посмотри вокруг… целое море красавиц…

Он знал, что Яков симпатичен одной из придворных дам, но секрета не выдавал – ждал случая. Ни ему ли с его добродушием, ловкостью любителя карт, разгульного пьянства и женской красоты было не чувствовать беззаветные и скрытые порывы женщин.

Именно Лефорт познакомил молодого царя с Анной в Немецкой слободе. Петр не мог забыть до конца своей жизни устроенную им встречу первой любви. Она не раз ярко всплывала в памяти царя: волнующая душу скрипка, гобои проникновенно играют нежные немецкие песни, русские плясовые, церемонные менуэты, веселые англезы. Сладкий табачный дым клубится в лучах сквозь круглые окошки двухсветной залы. Лефорт подносит Петру анисовой, и царь впервые пробует хмельного. Нежная водка полилась пламенем в жилы. Он глядит на томную Анхен, лукаво принимающую его взгляд.

Картежник, любитель алкоголя Лефорт, несомненно, лучше всех в компании понимал толк в женщинах и прочих радостях жизни.

– А что, государь! Не женить ли нам нашего Якушку? – лукаво смотрел он на Петра и краем глаза на Якова.

– Стоящее дело, серьезное… А как сам он на это посмотрит? – поглядел на Якова царь.

– Петр Алексеевич, ты же знаешь, как я понимаю людей… Если предложу… навек будет рад, – кивнул Лефорт на Алексашку.

– Да… Помню, как уговаривал меня, босого голодранца, идти в денщики к царю, – улыбался стоящий рядом Меншиков.

– А ты, этакий разносчик пирогов с зайчатиной, помню, яро и наотрез отказывался покинуть своего прежнего доброго хозяина-пирожника… Мне-то ты этим сразу приглянулся… талантливый балагур и верный человек…

Яков не сразу понял, что речь шла именно о его женитьбе. Когда уразумел, дело практически было решенное.

– Вот, Марфа Андреевна, как ласково смотрит на тебя, соколик, – бесподобным обольстительным голосом вкрадчиво произнес Лефорт.

– Марфа! – блаженным голосом, будто во сне, отреагировал Яков.

Видя глаза Якова, Лефорт ласково подозвал полнолицую шатенку с нежной улыбкой:

– Маргарет, посмотри, кого я тебе сосватал, душенька! – поцеловал он ей ручку и перевел свой ястребиный взор на приятеля. – Вот, Яков Данилович, наш добрый друг и верный слуга батюшке-царю.

Пышная миловидная девушка нежным взглядом смотрела на Якова, и он непроизвольно ответил ей той же открытой улыбкой. Она отвела взгляд и наклонила голову.

Лефорт жестом показал, что недурно было бы пригласить даму на менуэт. Яков, непроизвольно повинуясь, протянул ей руку, и оба двинулись в центр зала.

Петр посмотрел молодым вслед.

– Ну, ловок же ты, Франц… Видно, как сразу они понравились друг другу…

– А как же!

Лефорт прекрасно знал в себе неожиданно возникающий всплеск прилива обольстительных чар и всеобщего внимания.

И действительно, Яков считал в тот момент и всю последующую жизнь, что жизнелюбивая и искренняя Марфа Андреевна послана ему непременно с небес. Всю жизнь они с ней любили и заботились друг о друге.

Лефорт обладал удивительным свойством магии понимания внутренних чувств человека, и Яков однажды сказал ему об этом:

– Франц, ты бы мог пропускать через свой глаз любого смертного, и твой выбор – всегда гениальный.

– Да я и не сомневался в этом никогда… Я чай и тебя красиво представил царю, неужто забыл?

Яков молчал, а собеседник необычно скромно добавил:

– Ты научишься этому тоже… главное – преодолеть свою внутреннюю скромность и сомнения.

Через две недели в январе Яков Брюс и Маргарет фон Мантейфель или по-русски Марфа Андреевна были повенчаны, а Петр являлся радушным посаженным отцом на свадьбе.

Трудно сказать, что было самым важным в этом супружеском союзе, то ли чутье Лефорта, то ли имя Марфа, но с генеральской дочерью из рода прибалтийских немцев, Яков Брюс прожил до ее кончины в любви и согласии 32 года.

И будто бы испытывая наваждение на этом празднике, Петр, глядя на молодых и первого друга из Немецкой слободы, неожиданно вспомнил, как Лефорт принес покой в его душу после скоропостижной смерти матери. На похоронах они виделись издали. Франц, как всегда, поджидал его в сенях у опочивальни. Он стремительно схватил его за руки:

– О! Петер, какая утрата… Позволь сочувствовать твоему горю… Мое сердце полно твоим горем… – Как всегда, волнуясь, он переходил на ломаный язык, и это особенно действовало на Петра. – Я знаю, утешать напрасно… Но возьми, возьми мою жизнь, и не страдай, Петер… Поедем ко мне… Развей свой печаль… Мы будем тебя немного смешить, если хочешь… вместе пить вино…

– Да, да, едем к тебе, Франц! – Петр припал к его надушенному парику. Это настоящий верный друг.

Яков не раз удивлялся импровизированному чародейству Лефорта, всегда в необходимый для этого момент. Со временем он примет на себя эту тяжелую ношу отзывчивости и сострадания, он будет выражать ее по – иному, но также преданно – до бескрайних границ своей души.