Читать книгу "Чародей. Роман-эссе о жизни Якова Брюса"

Когда Петр в составе Великого посольства отправился за границу, Яков Брюс оставался в России. И только по вызову царя 19 декабря 1697 года он прибыл к нему в Амстердам и привез составленную карту земель от Москвы до Малой Азии. Царь при этом заметил, что его доверенное лицо, Яков, был немного нездоров, и это было действительно так.

До выезда из Москвы Брюс напряженно работал над созданием математической навигацкой школы, а также планировал расширить обсерваторию на верхнем этаже Сухаревой башни, присутствие в которой Якова Брюса всегда раздражало духовенство и рождало немыслимые слухи и мистические фантазии обо всем иностранном и пришедшем из Немецкой слободы. Потихоньку нашептывали об этом оставленному у власти на хозяйстве Ромодановскому, который после отъезда царя по своему недалекому разумению подумал, что Петр, не взяв Брюса с собой, обиделся на шотландца. Тут и московская знать припомнила неподобающие настроения царя-батюшки против патриархальных устоев и обычаев – нашептывала безжалостному кесарю на одного из иноземных дружков, снабдив жалобу необычными житейскими небылицами об иноверце.

Увлеченный заботами о работе по поручению царя Брюс относился к доморощенным слухам довольно равнодушно, что вызвало дополнительные раздражения князя-кесаря Ромодановского.

Неожиданно Брюс был вызван к нему на допрос. Сначала кесарь вспомнил бывшие загулы царского приближенного, хотя Яков после женитьбы вел себя смиренно, да и дома ждали появления ребенка:

– В чем дело, Федор Юрьевич? – удивился Яков.

– Сознавайся сам, коли вызвали! – проворчал кесарь.

– Вы что, князь, не поняли что ли?.. У меня дело важное от Петра Алексеевича и некогда мне отвечать на нелепые вопросы…

– Нет, отвечай иноверец! – разозлился Ромодановский. – Скажешь, если подумаешь.

Только сейчас Яков понял, что кесарь был сильно пьян.

«Он неспроста стал отцом-основателем тайной полиции государства, Преображенского приказа тайных дел», – вдруг пришло Брюсу в голову.

Яков явственно видел перед собой человека, вызывающего страх не только у современников, но и у самого царя. Перед глазами был злобный тиран, похожий на лютого зверя.

Фёдор Юрьевич Ромодановский

«Ему часто писали доносы и кляузы на самого молодого царя, – опять подумал Яков, – и вряд ли кто-то ждал его благоволения… Значит, многие знали характер самодержца».

Ромодановский вдруг будто прочитал мысли Брюса. Он взял раскаленный железный прут и ткнул им в руку подозреваемого.

Яков вздрогнул от боли, но руку не отнял. Ромодановский с безжалостным взглядом положил прут на место.

«А ведь инициатива создания этой спецслужбы, скорее всего, не принадлежала юному царю! – вновь мелькнуло в голове Брюса, так ярко налились глаза кесаря. – Вероятно, сам Ромодановский решил учреждением приказа усилить свою скрытую роль и влияние на монарха…»

Яков тут же вспомнил, что кое-кто говорил: «Вот настоящий коварный русский характер…»

«Нет!» – твердо подумал он, видя перед собой страждущие глаза послушницы Марфы.

По приезду Якова в Амстердам Петр обратил внимание на сильный ожог руки Брюса, который, не упоминая о собственных догадках, рассказал о причине появления свежего рубца на коже. Во время отлучек из Москвы молодой царь всегда передавал князю-кесарю бразды правления и относился к нему с уважением и в письмах смиренно подписывался: «Всегдашний раб пресветлейшего вашего величества бомбардир Петр». Но в этот момент обида Петра на Ромодановского была настолько велика, что в гневе он написал: «Зверь! Долго ли тебе людей жечь? И сюды раненые от вас приехали». Он хорошо знал пристрастия Ромодановского к крепким напиткам, на аллегорическом языке именуемым «Ивашкой Хмельницким», в письме Петра была недвусмысленная угроза: «Перестань знатца с Ивашкою, быть от него роже драной». Но закончил он все-таки миролюбиво: «А нам подлинно нельзя, потому что непрестанно в ученье».

Брюс в силу своего уравновешенного характера тоже не принял глубоко обиду на Федора Ромодановского, вскоре забыл об ожоге, прилежно исполнял поручения царя и принялся за ученье.

Глава вторая
Лондон

11 января 1698 г. Петр с несколькими приближенными, среди которых был и Яков Брюс, по приглашению английского короля Вильгельма III Оранского прибыл в Лондон. Король радушно встретил Петра и в знак особого покровительства даже подарил ему свою новенькую яхту.

Несколько неудовлетворенный приобретенными в Голландии знаниями в области кораблестроения Петр тут занялся этой практикой морского дела, присутствовал на заседании научного королевского общества, английского парламента, посетил знаменитый Вуличский арсенал близ Лондона, а для Брюса выхлопотал право постоянно его посещать. Здесь Яков Вилимович в первую очередь основательно ознакомился с тем, как изготовляют в Англии артиллерийские орудия, лафеты и снаряды. Вместе Петр и Брюс посетили Монетный двор, которым руководил Исаак Ньютон и проводил в то время денежную реформу[6]6
  Подобную денежную реформу в России провели в 1720 году силами Якова Брюса.


[Закрыть].

Помимо этого, теперь уже полноправно в составе Великого посольства, Брюс вместе с Петром подробно знакомился с Англией. В Лондоне он встречался и несколько раз беседовал с великим Исааком Ньютоном. Здесь в Англии Брюс помимо планов по организации артиллерийского дела пополнил свои знания в математике, физике и философии.

Он жадно впитывал все увиденное и услышанное, алчно поглощая новые для него знания. А здесь все было внове и даже в диковину, и надо было еще самостоятельно учиться и учиться, что он охотно и делал.

В то же время где-то в глубине души он испытывал особые эмоции, что он на родине своих предков. Англию тогда называли «мастерской мира». Это была страна с растущей экономикой, процветающей торговлей и самое главное с передовым общественным устройством, в том числе арсеналом великих культурных ценностей и всемирно-известных научных учреждений.

Особенно теперь, вдалеке от России, Якову все более приходилось ощущать себя русским. Уверенно говорить по-английски ему на первых порах было достаточно сложно. Все же он ощущал некоторую отчужденность людей, близких по крови, но таких далеких по образу жизни и мышлению. Ему даже не пришло в голову просить у Петра разрешения съездить в Шотландию, чтобы повидаться с очередным бароном Клакмэннаном – потомком старшей ветви рода, к которому он сам принадлежал, будучи в родстве со знаменитым Робертом Брюсом, положившим начало трем королевским домам.

Несмотря на выказанное англичанами определенное покровительство, прибывшие из России молодые люди были не из робкого десятка, и смело принимали все новое.

Петр Великий посещает в 1698 г. лондонские верфи в Дептфорде. Худ. Дэниел Маклис, 1857 г.

Русских на берег высадилось всего около 250 человек, но шуму они наделали предостаточно. Бахус мог быть доволен своими ревностными учениками, которые и в чопорной английской столице находили время предаваться бесшабашному разгулу посреди экскурсий, визитов и ученых занятий. Веселый король Вильгельм III едва не упал в обморок, посетив пристанище русских вояжеров, но только натужно улыбался, прижимая к носу надушенный платок.

Вечерами верховодил разухабистым весельем Лефорт с его с попойками и оплаченными поцелуями лондонских шлюх. Даже любвеобильному Меншикову тогда за ним было трудно угнаться. Утром великий государь выгонял из постели дешево доставшуюся ему актрису Летицению Кросс. Наскоро перекусив и пропустив рюмку, царь спешил к спланированному Яковом Брюсом дневному распорядку, который предпочитал исключать отнимающие драгоценное время подобные приключения.

Англия конца XVII века, действительно, казалась новым Вавилоном. Еще совсем недавно умер великий композитор Генри Пёрселл, удалился в поместье друзей доживать свой век патриарх английской философии Джон Локк, а молодые Джонатан Свифт и Даниэль Дефо только начинали писать свои первые произведения. Лондон заполонили ученые, писатели, торговцы, политиканы и прочие смелые люди и авантюристы.

Петру с приближенными предстояло в короткий срок разобраться в жизни этого неповторимого города, чтобы в кратчайший срок попытаться научиться и извлечь из всего увиденного максимальную пользу для будущей жизни. Прибывшая из России команда большую часть времени проводили на верфях и в портах Англии, изучая кораблестроение, наблюдая за маневрами английского военного флота. Вместе с Брюсом Петр посетил ряд фабрик и заводов, побывал в Королевском научном обществе, Оксфордском университете, Гринвичской обсерватории, Хэмптон-Корте, Вуличском арсенале, на Монетном дворе, в лондонских театрах, на собраниях квакеров, в дептфордских доках, в Палате общин.

Послушав прения на совместном заседании палат парламента, Петр заявил: «Весело слушать, когда подданные открыто говорят своему государю правду – вот чему надо учиться у англичан». Но этот восторг в нем быстро утихал и по своей натуре деспотичный самодержец впоследствии уже сурово добавлял: «Английская вольность здесь не у места, как к стене горох».

В отличие от Голландии, с ее традиционно сильной научной школой биологии, Англия славилась своими математиками, физиками, астрономами и географами. Брюс добросовестно обложился книгами. К прежде веденным им рукописным тетрадям с конспектами и собственными размышлениями на естественнонаучные темы, писанным на немецком языке, добавились теперь несколько на английском. Астрономия, физика, геометрия, алгебра, тригонометрия, начатки химии – здесь было все. На бумаге – вперемешку, в голове молодого полковника – понемногу складывалось в стройную картину мироздания.

В Лондоне Яков Брюс поступил в распоряжение преподавателя математики из круга Исаака Ньютона – Джона Коулсона. За шестимесячный курс обучения Коулсон получил немалые по тем временам деньги – 48 гиней. Еще полтораста гиней были позже предоставлены Брюсу на приобретение книг и научных приборов и инструментов. По поручению Петра он знакомился с системой образования в Англии и присматривался к научным кадрам, выбирая, кого бы можно было пригласить в Россию. Так, астроном Эдмонд Галлей, открывший знаменитую комету, через Брюса пытался получить в России какую-нибудь должность. Поскольку последнее слово всегда оставалось за царем, Петр сам беседовал с целым рядом ученых, среди них были и Галлей и еще один астроном Джон Флемстид. Царь к тому же продолжал скупать исторические редкости и инструменты.

Редкая поездка Петра здесь обходилась без Брюса. Их тогдашние отношения едва ли можно назвать дружескими, и истинно царского расположения Брюс добился гораздо позднее. Тем не менее, близость молодого полковника к царю незамедлительно обратила на себя внимание многих в Лондоне, что укрепило уверенность Якова в себе и повысило его влияние в международном коммерческом и научном мире.

В числе прочего пытливые путешественники детально осмотрели Тауэр, где наряду с тюрьмой для особо важных преступников имелось и обширное собрание оружия, которым, как считали современники, можно было бы вооружить тысяч 12 войска.

Здесь же они познакомились с обширным собранием артиллерийских орудий и никогда на Руси прежде не виданной пожарной машиной, с помощью которой можно было тушить пожары в многоэтажных зданиях.

В Тауэре же они посетили и Монетный двор, руководимый знаменитым Исааком Ньютоном. Петр лично встречался с Ньютоном и долго беседовал с ним. Встреча и личное знакомство Якова Брюса с Ньютоном во многом сформировало и заложило основу стремительного развития способностей молодого полковника, разностороннего исследователя и ученого.

Вопросы геополитики никогда не уходили на второй план, и во время европейской поездки русские убедились, что союз с европейцами против Турции в обозримом будущем невозможен. Не ускользнуло от них и понимание, что англичане готовились к войне за самые обширные владения испанской короны. 18 апреля 1698-го Петр и его спутники нанесли прощальный визит королю, а уже 25 апреля отплыли из Англии. Покидая Лондон, Петр увозил с собой начатки необходимых научных и дипломатических познаний, договоренности с крупными учеными и умелыми мастерами об их приезде и работе в России.

Брюс еще оставался в Англии больше года. Ему было поручено приобретение приборов, книг по навигации и кораблестроению. Доверено царем при этом и немало денег для решения этих вопросов.

Он знакомился не только с научным миром, но и с законодательством, общественными порядками и государственным устройством. В сентябре 1698 года он писал Петру: «Милостивый государь! Перед отъездом твоим государским был мне твой государский указ, чтоб мне пробыть в Лондоне только до первых чисел сентября месяца. И я зело желал, чтоб к тому времени докончить свое учение, да воистинно не мог, хотя во всяк день над тем прилежно сидел. И еще Бог изволит, чаю сего месяца сентября в последних числах докончить и ехать отсюда. А инструменты серебряные, такожде которые для своего употребления приказывал, привезу с собою». Но до отъезда было еще далеко. Это были бесценные для развития творческого духа и интеллекта Якова Брюса месяцы, когда он всецело отдавал себя научной и исследовательской деятельности.

В феврале 1698 года пришло письмо с радостным известием: жена сообщала о рождении первенца в семье – дочери Маргариты. Яков был безмерно счастлив, и силы его удваиваются – впереди прекрасное будущее и светлый путь по реформированию государства. Сам Петр искренне поздравляет его и постоянно желает видеть его рядом во славу страны и будущих побед.

Недели через две ему приснился необычный сон: он возвращается домой в свой дом недалеко от Сухаревой башни. Встречает его жена с печалью в глазах. Вдруг лицо жены меняется и четко вырисовывается лик послушницы Марфы:

– Я почти забыл твое лицо… Как оно прекрасно! – удивляется Яков знакомому лику.

– Твоя дочь святая… Ее душа еще в пути, но телом она похожа на меня… Жаль…

– Почему ты горюешь?

– Ты ее, как и меня не увидишь… Не печалься… в таком возрасте дети еще не обрели духовную сущность… И потому сердце твое отпустит ее легко… Иди своей дорогой смело… она у тебя верная и нужная… не думай о заслугах и славе… все это суета… Я буду всегда с тобой, как обещала…

Яков проснулся в волнении. Неожиданно было вновь увидеть красивое лицо первой любви. Но он отгонял неприятную информацию о дочери:

– Все это вымысел воображения, – прошептал он.

В марте пришло заплаканное слезами письмо от Марфы Андреевны о скоропостижной смерти ребенка, прожившего не более месяца: «Она была похожа на божество, а лицо сияло ангельской красотой… Прости, что так случилось…» – писала она, и боль утраты передалась и отцу.

Петр принес свои искренние соболезнования. Несколько дней Яков был в оцепенении от скорби, и только постоянные разъезды, встречи, знакомства с просвещенными людьми, новые поручения Петра давали возможность забыть горе, но скоро сама жизнь и новые дела привели его в должное состояние плодотворной работы.

Именно в 1698 году Яков переступил рубеж 28 лет. Астрологи утверждают, что это первый этап развития души человека, и именно в этом возрасте человек делает окончательный выбор между движением к материальной стороне жизни или стремлением к духовному совершенствованию и изучению тайн мироздания. Можно догадаться, какую стезю избрал для себя Яков Брюс. Его жизненные принципы были предопределены еще до рождения: традиции семьи и пример отца обязывали посвятить себя военной службе. Поворот ученого в сторону познания Вселенной совпал с требованиями перестройки петровской России, и это было самое характерное противоречие в биографии Брюса с его природными склонностями к наукам и реальным требованиям развивающегося русского общества. Военачальник Брюс был Петру нужнее ученого, к тому же он знал много иностранных языков. В результате Брюс остался в тени мировой славы и реально, в полной мере, лишь передовым человеком своего времени, как государственник, естествоиспытатель и своеобразный философ.

Жизнь Якова Вилимовича, по сути, оказалась очень похожей на путь преодоления научных воззрений непревзойденного Исаака Ньютона, который, имея такие же шотландские корни, из скромного кембриджского профессора вырос в величайшего ученого и на закате своих лет превратился в придворного и вельможу.

Для своего времени Ньютон – не просто физик, а обласканный высшими силами гений и философ. Ньютон объяснил движение и взаимодействие тел в пространстве силой тяготения, но физический смысл этого явления остался для него неясным, как, впрочем, необъясним и по сей день[7]7
  Эйнштейн пытался выразить силу тяготения через представление пространства. Он провозгласил, что все во Вселенной относительно, то есть принцип отсутствия абсолюта, и довольно смело взял скорость света постоянной, выразив основную формулу энергии через массу. Квантовая физика обозначила большую неопределенность и зафиксировала мгновенную скорость, которая в этой интерпретации иногда выходит за рамки скорости света. Современные физики не имеют твердой увязки квантовой физики. Исследователи ищут, но убедить окончательно Ньютона им пока нечем.


[Закрыть]. К тому же, сегодня возрождается ньютоновское обоснование существования космического эфира, в котором Ломоносов никогда не сомневался.

Ко времени встречи с русским царем и Яковом Брюсом, Ньютон почти забросил принципы механистической физики, и погрузился в изучение алхимии, магии и мистики. Со своими сторонниками он порой высказывался до определенной ереси, что «Бог – всего лишь часовщик, периодически чистящий и чинящий созданный им механизм».

Такое странное по тем временам мировоззрение Ньютона сегодня объясняют увлечением идеями и даже главенством в тайном обществе «Приорат Сиона». Эта организация с глубокими тайными корнями и знаменитый орден тамплиеров являлся лишь реальным ее боевым крылом.

По одному из преданий, некая первая священная династия Меровингов, правящая в Европе в V–VII вв., являла собой прямых потомков Иисуса Христа и Марии Магдалины от их дочери Сары, привезенной Марией в Галлию – нынешнюю Францию. Члены Приората всеми возможными путями пытались восстановить и сохранить правление священной для них династии. Но самое важное здесь было в том, что у Приората был свой кардинально отличающийся от общепризнанного взгляд на Библию и Евангелие. Они полагали, что христианская церковь возвысила себя и исказила реалии жизни и учения Христа.

Остаток жизни Ньютон провёл в алхимических опытах, окончательно прервав общение с христианской церковью.

Незадолго до смерти он сжёг свои многочисленные мистические труды и скончался, не приняв последнего причастия. Да и зачем ему было каяться и причащаться, если члены «Приората Сиона», как и тамплиеры, больше всего ценили свою абсолютную независимость, власть над миром и презирали институт церкви. Посвященный в рыцари член ордена назывался другом Господа и мог говорить с Господом, если хотел. Эта формула отрицала саму возможность посредничества церкви в общении с Богом.

Во время следствия Римской католической церкви против ордена, арестованные тамплиеры признавались, что на церемониях в главной орденской церкви великий магистр торжественно отрекался не только от власти папы римского, но и от самого Иисуса Христа. При этом рыцари ордена раскаивались в поклонении некоему идолу с головой козла по имени Бафомет[8]8
  Подобное божество существовало и в религии Древнего Египта до возникновения монотеизма или начала поклонения единому Богу.


[Закрыть], перед которым пили вино, смешанное с пеплом сожжённых мертвецов. Трудно не поверить в магическую силу тамплиеров после сбывшегося проклятия последнего из магистров ордена Жака де Моле, когда 19 марта 1314 года над пламенем сжигающего костра сквозь крики толпы все услышали его громовой голос: «Папа Климент… рыцарь Гийом де Ногарэ… король Филипп… не пройдёт и года, как я призову вас на Суд Божий, и воздастся вам справедливая кара! Проклятие! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!..»

Любое тайное общество имеет необходимость скрыть то или иное для остальных смертных, но, если тайна этого общества ведет к прогрессу, она обязательно станет достоянием человечества. В период Инквизиции любая прогрессивная идея каралась очень жестоко, и именно тогда, в период преследования, мистические таинства были необходимы, прежде всего, для самозащиты.

Современные тщеславные исследователи очень любят сенсации с целью удовлетворения своих ненасытных амбиций в раскрытии тайных знаний, которые, как правило, не имеют ничего общего с реальными знаниями и тем более с наукой. Эти дотошные, с прищуренными взглядами, правдорубы всегда опираются лишь на ежеминутный успех.

Царь и Яков Брюс несомненно проводили время в беседах не только с Исааком Ньютоном, но и его друзьями: математиком, астрономом и архитектором Собора Святого Павла в Лондоне Кристофером Реном, известным поэтом Александром Поупом, а также Джоном Флемстидом, королевским астрономом и основателем Гринвичской обсерватории. К концу года Яков Брюс и Флемстид уже хорошо знали друг друга.

По мнению упомянутых исследователей, именно эти господа приняли молодого русского царя с товарищами в ряды своего тайного общества. Но это утверждение – глубокое заблуждение, потому как Великое посольство русских прибыло в Европу совсем с другими целями. И Яков Брюс и молодой царь скрупулезно учились, набирались опыта и вовсе не хотели быть учениками догматических идей. Они хотели лишь овладеть самыми современными инструментами науки, культуры, социологии. Консервативные европейцы видели, что «коварные азиаты» русские не сковывали себя дополнительными обязательствами иноземных обществ и организаций, и лишь услаждали себя вечеринками Лефорта после будней учебы и новых ярких впечатлений.

Поэтому-то никаких конкретных свидетельств о причастности Петра и его соратников к какому-либо тайному европейскому обществу нет. Исследователи вообще люди прагматичные, они редко учитывают обстановку и характеры людей. Для чопорных и послушных европейцев русский характер всегда был непонятен и загадочен, а как раз Петр и Яков Брюс проявляли эти качества в наибольшей степени. Никто не задумался, что возможно, прибывшие русские внимательно слушали, размышляли, но в душе посмеивались над зашоренностью и самонадеянностью иностранцев. Для будущих побед им в этот момент хотелось больше узнать о кораблестроении и морских делах, об устройстве и развитии государства российского, а тут какие-то непонятные общества со своими требованиями и уставами. Соратники и сам молодой царь были людьми активного дела – и остались ему верны до конца своей жизни. Образное представление Петра Первого масоном и членом мистического общества по большому счету может вызвать лишь язвительную улыбку.

Сопровождающий повсюду дотошного Петра Яков Вилимович подобно мягкой губке все впитывал, словно оживал, и быстро развивался на основе своих и полученных здесь знаний. Все то, новое, что наблюдал, он осмысливал и в силу своего интеллекта трансформировал для применения в России. При этом он в первую очередь объяснял многое и непременно убеждал молодого царя. Великий преобразователь Петр своими руками ладивший корабли и выдиравший гнилые зубы сподвижникам, не мог, и даже не имел времени, забавляться подобными философскими играми. Для разрядки ему вполне хватало ассамблей и мистерий в честь Бахуса с кубком «Большого орла». Циркуль и угольник он использовал по прямому назначению.

Известно лишь, что, воротясь из Лондона, царь переступил черту, немыслимую для русского самодержца и наместника Бога на земле: собственноручно пытал и рубил головы, ликвидировал патриаршество, и, не стыдясь, пил и гулял прилюдно в составе «всешутейшего и всепьянейшего собора», возглавляя поездки на свиньях по Москве, а потом и по Петербургу.

Когда царь уехал из Лондона, Флемстид готовил для Брюса «Таблицу рефракций отклонений». Тот же Флемстид был также недоволен, что Брюс обнародовал лунную теорию Ньютона, делая доклад на заседании Королевского общества, и сообщил о малоизвестных разработках лаборатории Исаака Ньютона. А сделать подобный доклад в научном мире тогдашней Англии – дело непростое, оно требовало высокой эрудиции. В конце 1698 года был выполнен первый русский научный труд Якова Брюса – «Теория движения планет», который много позднее был обнаружен в библиотеке Кембриджского университета.

Яков Брюс после отъезда царя продолжал слушать лекции английских математиков, посещал местные школы, Лондонскую обсерваторию, английские промышленные заводы. По поручению царя он подбирал и направлял необходимые для страны лучшие европейские кадры, и 900 иностранцев прибыло на службу в Россию.

Однажды Джон Флемстид и Яков Брюс получили расширенную аудиенцию Исаака Ньютона вместе с несколькими приверженцами Гермеса Трисмегиста и молодыми активными алхимиками, последователями Парацельса и Бэкона. Настроение известного физика было на редкость благожелательным во время этого доверительного разговора, как он выразился: «для посвященных».

– Господа, сегодня я постараюсь донести вам важное… для меня сокровенное…

Слушатели затаили дыхание. Они казались себе магами и кудесниками зарождающейся науки, но в глубине души им явно не хватало той смелости мысли, которая приходит только к признанным авторитетам, реально доказавшим основные материалистические законы.

– Вот все мы ищем магические силы, – высокий и уверенный в себе Ньютон повернулся к алхимикам… – Или некий философский камень… Сама идея проникнуть в суть материи когда-нибудь найдет необходимый результат… И это будет некий корпускул, являющий собой фундамент всей Вселенной…

Ньютон посмотрел на присутствующих:

– Не исключено, что кто-то найдет и корпускул тяготения…

– Но это противоречит духу Божества! – услышал он робкий возглас кого-то из присутствующих.

– В этом возражении я вижу многое… что нам предстоит разгадать… Я говорю «разгадать» намеренно, потому как это сделать мы сможем только… доверяясь, а может, и сопротивляясь этой самой божественной силе…

– Но у древних египтян было множество богов! – неожиданно вырвалось у Брюса.

– Похвальна и ваша реакция, молодой человек… У каждого индивидуальные способности и свои ответы на многие вопросы… Вот и я, исследуя планеты и звезды, не могу понять их взаимодействие окончательно… передо мной возникает только некая энергетическая связь в пространстве… материальные законы дают лишь некоторые соображения, но далеко не все…

Ньютон опустил взгляд, немного задумался и резко продолжил:

– Глядя на небо в подзорную трубу, я слышу порой глубокое молчание живого организма… тишина эта необъятна и влечет неимоверно… всю мою душу…

Уже позднее эти слова Ньютона Якову Вилимовичу казались музыкальными фантазиями Георга Генделя и Себастьяна Баха, которые в то время были еще юными мальчиками, обучающимися музыке.

Ньютон опять посмотрел внимательно на слушателей:

– Как вы знаете, три основных физических закона базируются на силе тяготения… Но все это очень условно, если подумать, кто создает эту силу и каким образом сохраняет ее.

Из зала слышен возглас:

– Но вы доказали эти законы… И мы видим, что они действуют…

– Действуют, но ограниченно… Дело в том, что, разбираясь в сути этих законов, можно догадаться, что они лишь следствие главного закона, который недоступен для человеческой мысли… Сейчас поясню… Равномерное непрерывное движение напоминает нам жизнь человека… Ускорение – это смерть или рождение, и, наконец, сила противодействия – это постоянное преодоление трудностей и препятствий с одной целью – движение вперед… Я веду к тому, что жизнь Вселенной в каждой частичке нас самих и тот дух, который мы ощущаем, доказывает это…

– И что же? – слышен голос из зала.

– А то, что надо понять и изучить себя… Что ты сам частичка духа…

Присутствующие молчали, ожидая продолжения мысли.

– Нам непонятно другое, – продолжал учитель, – сила эфира, которая находится между материей… Этот загадочный субстант, по моему мнению, обладает неимоверной силой, хотя на первый взгляд прозрачен и невесом…

– Но эфир невидим! – выкрикнул кто-то из зала. – И почему в нем сила?

– Это говорит нам наш взгляд, ощущение, но он обманчив и… нам даны чувства, но не все, которыми обладает Вселенная… Она загадочно молчит… Но в ней чувствуется сила живого организма – это тоже чудо природы, постичь его невозможно…

– Вы уверены в этом?

Ньютон звонко засмеялся:

– Я говорю об этом же… Чувствуемого внутри нас духа, мы тоже не видим, но без него невозможно и понимать… он дает лишь интуицию… потому как он имеет нематериальные… иные законы… Только познав эту силу, можно говорить о истинных знаниях… Алхимическая деятельность или как сейчас модно говорить наука базируется на опытах… но наблюдения говорят о более широком понимании Вселенной… Поэтому двигают мир наблюдения… А опыты подтверждают часть… материальную часть знаний.

– Но эфир – это пустота.

– Не совсем пустота… Он подобен духу – это не пустота… он просто не может быть подвержен опыту… Поэтому я с вами рядом, господа алхимики… и герметисты… Вы спросите: «Почему?» Потому что мы материальны сами, может, немного духовны… мы только чувствуем неизвестным нам чувством, которое в материи не в силах нам преподать… Что-то скрыто в каждом из нас… Именно дух позволяет делать так называемую магию… транс мысли, обман зрения, гипноз, наваждение… Мы говорим о способных к этому людях – о посвященных… Многие люди прошлых времен… были такими провидцами…

Аудитория молчаливо слушала. Ньютон понизил голос:

– Пока об этом вслух говорить нельзя, вас тут же назовут колдуном или дьяволом… Как часто бывало в прошлом… и сейчас пугает многих из нас.

– Вы имеете в виду сопротивление церкви… Но мы, шотландцы, не случайно всегда были протестантами, – опять не сдержался Яков.

– Это верно, молодой человек… Именно средневековая церковь чтит свои каноны… это архаичный институт кажущегося равновесия… Я не вправе говорить, что она заблуждается, но вижу ее воинствующей – это набирающий силу дух оппозиции нам… Да, кстати, вы живете в России… как вам эта непонятная для нас страна?

– Нахожу ее вполне здоровой, как вы говорите, в духовной жизни…

– Вы рядом с элитой и самим царем… Думая, что он под вашим влиянием будет согласен с нашими воззрениями…

– Да, он очень тянется к прогрессу, но учеба его сугубо практическая…

– Что ж, это важно, и надеюсь, что успех ему будет сопутствовать…

Исаак Ньютон еще долго говорил и объяснял, почему он прекратил материалистические опыты и обратился к герметизму, надеясь найти азы понимания взаимосвязи материи и духа.

Прибывший в конце 1698 года в Россию Яков Вилимович стал первым ньютоновцем и первым русским ученым того времени. Дальнейшая деятельность его по всем направлениям в области навигации, астрономии, переводов научных трудов, практическая деятельность во всех областях прикладной металлургии, оптики, математики, включая денежную реформу, заложила в России основы развития науки и культуры бурно развивающейся страны. Из всех «птенцов» царя-реформатора Петра именно Яков Брюс своим участием в большей степени способствовал широкому масштабу развития будущих преобразований страны.