Книга: Шутка - Доменико Старноне

Многие называют деда эгоистом, хотя он просто вырос в другой среде, он жил в другой среде и ему очень сложно перестроиться на новый лад после 70ти лет другой жизни.

Его неподготовленность к воспитанию маленького внука хорошо проглядывается, а ещё проглядывается ошибки в воспитании собственной дочери. Для родителей Марио умный и тихий, а для других детей он странный, друзей у него нет, хотя он всеми фибрами души требует общения со сверстниками.

Родители заняты разборками друг с другом. Они оба меня бесили нещадно всю книгу. Тупость взрослых не должна обременять ребёнка ранним взрослением. Марио стал мамой и папой для своих мамы и папы. То, как, казалось бы, глава семейства побежал жаловаться деду на свою жену при первой же возможности... Я взорвалась. Мне нужно было дозированное общение деда и внука, всё, родителей надо обоих к психологу и научить решать свои проблемы только между собой.

Ни к деду, ни к внуку у меня нет никаких претензий. Что стар, что млад, как говорится. Одному за 75, а второму 4, что с них брать? Они оба в живут в попытках адаптироваться, набраться опыта и научиться. А родители — взрослые люди, вроде бы в здравом уме. Что с каждой главой я поддавала сомнению.

Забавно, местами очень смешно. Бывало грустно. В целом хорошая книга, которая помогает посмотреть на жизнь под углом маленького мальчика и очень взрослого человека.

Марио - несчастный ребенок. Он удобный для родителей - послушный, может себя занять, пока все заняты, приготовить себе несложную еду на завтрак и даже соорудить кофе для мамы и папы. У него нет друзей - а попытки завязать дружбу с ребенком с нижних этажей разбиваются о тупости родителей, которые не могут договориться между собой по поводу игрушек. Марио ходит в садик, но, судя по всему, там тоже все плохо. Деду Марио рад, ведь с ним из-под кожицы идеального ребенка выглядывает бесенок.

Да, эта книга-размышление о прожитой жизни, о том, что ближе к концу осознаешь свои собственные ошибки и промахи, задумываешься, правильно ли жил, верные решения принимал и на каких развилках сворачивал. Но вот эти домыслы меня совсем не зацепили, я наблюдала за отношениями между родными - дед и внук, отец и мать, муж и жена, и думала только о том, насколько они чужие друг для друга. И, судя по деду, для самих себя.

И в то же время с некоторой тревогой осознал, что стою перед малышом как реальное воплощение сказочного персонажа по имени «дедушка» – как незнакомец, от которого он ждет неиссякаемого потока чудес, – и несколько театральным жестом распахнул объятия.

Четырёхлетнего внука Марио он последний раз видел, когда тому было два года. Буквально потрясение для деда - дети, оказывается, растут:

Такое маленькое существо – и какой огромный мир живет в нем, сколько слов уже хранится в его памяти.

В семье дочери в это время назревает ситуация, ведущая к разводу, и пока они не уехали, дочь и зять на всю катушку используют присутствие деда и внука, чтобы не разговаривать друг с другом.

В итоге Марио довелось узнать, что я получил множество премий, что я более знаменитый художник, чем Пикассо, что важные люди выставляли у себя дома мои работы; а мне довелось узнать, что Марио умеет вежливо отвечать на телефонные звонки, писать свое имя, пользоваться пультом для телевизора, самостоятельно резать мясо настоящим ножом и без капризов съедать то, что положили ему на тарелку.

И далее - несколько дней с мальчиком, которые встряхнули душу дедушки. Не в том смысле, что он жутко полюбил ребёнка. Встряска в плане оживших воспоминаний о собственном детстве, не слишком счастливом, сомнений в собственном таланте, когда выясняется, что ребёнок, не напрягаясь, может скопировать его рисунки (а дедушка - художник-иллюстратор), к тому же они ему не нравятся, мыслей о будущем мальчика, которого, как и его самого, воспитывают, заваливая похвалами его сообразительности и развитости. Марио действительно умненький мальчик, многое или даже слишком многое умеет для своих лет.

Чем станет этот мальчик в этом городе? Не превратятся ли со временем все его «я знаю», «я умею», усвоенные уже к четырем годам, в склад абсурдных идей и ненужных знаний, в горечь и жажду реванша, в напыщенную хвастливую болтовню? А в каком возрасте я сам перестал говорить себе «браво!», считать каждое сделанное дело подвигом? Думаю, достаточно поздно.

Словом, простая такая семейная история, с одной шуткой довольно дурного тона: кто оказывался запертым на балконе, не имея возможности открыть дверь, согласится, что шутка - так себе... А вокруг Неаполь, который герой (и, наверное, автор тоже) любит и ненавидит...

Только в этом городе, подумал я, люди могут помочь тебе с такой нерассуждающей готовностью и в то же время способны сию минуту перерезать тебе горло.

Он показал мне, что может делать их лучше, немедленно, сейчас, в возрасте четырех лет. И он сделал все это для того, чтобы я интуитивно понял, что он сможет сделать в будущем, когда он перестанет расти, когда — в случае, если он пойдет по моему пути, урезав тысячи других возможностей, открытых для таких свирепых зверей, как он, — он сотрет меня своей бравадой, он сотрет все воспоминания о моей работе, он низведет меня до родственника со слабым творческим призванием, до куска времени, проведенного в посредственности.

Пустоту нельзя вычерпать ведерком, Марио. И не пытайся играть в эту игру — пустота останется, где была, а ты, если перелезешь через перила и спрыгнешь, разобьешься и умрешь. Папа не говорил тебе об этом? Или он говорил тебе только, что я некрасивый?

«пропасть была не по ту сторону перил, пропасть была внутри меня».