Читать книгу "Возвращение в Оксфорд"
Автор книги: Дороти Сэйерс
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
Солнце садилось, тени на воде стали длиннее. Сейчас движение было уже не таким оживленным – те, кто устраивал водное чаепитие, отправились домой обедать, а те, кто собирался ужинать на реке, еще не появились. Эндимион явно мог проспать так всю ночь, пора было ожесточить сердце и выдернуть шесты. Она все откладывала это решение, пока громкий вопль и удар в бок плоскодонки не избавили ее от колебаний. Неумелая неофитка вернулась вместе со своими приятелями и, выпустив шест посреди реки, позволила лодке придрейфовать и врезаться в их нос. Гарриет помогла им оттолкнуться, проявив при этом куда больше энергии, чем сочувствия, и, повернувшись, обнаружила, что Питер сидит и улыбается ей смущенной улыбкой.
– Я уснул?
– И проспали почти два часа, – сказала Гарриет с довольным смешком.
– О боже, что за отвратительные манеры! Простите, пожалуйста! Почему вы меня не разбудили? Который час? Бедная девочка, мы останемся без ужина, если не поторопимся. Послушайте, я страшно виноват.
– Вовсе нет. Вы очень устали.
– Это не оправдание. – Он уже был на ногах и вытаскивал из ила шесты. – Мы могли бы оба взяться за шест, если вы простите мне такую наглость – из-за моей неслыханной праздности вам придется работать!
– Я люблю работать шестом. Но, Питер! – Он страшно нравился ей сейчас. – Куда нам торопиться? Или вас ждет ректор Бэйлиола?
– Нет, я переехал в “Митру”[220]220
“Митра” – гостиница с рестораном на Хай-стрит, построенная в 1630 году.
[Закрыть]. Я не могу использовать дом ректора как гостиницу, кроме того, к ним еще кто-то приезжает.
– Может, мы тогда съедим что-нибудь на реке[221]221
На реке есть пабы у самой воды с причалами для лодок.
[Закрыть] и проведем так остаток дня? Конечно, если вы не против. Или вам необходим полноценный ужин?
– Дорогая моя, я готов есть рожки, раз уж вел себя как свинья[222]222
Отсылка к притче о блудном сыне, Лк. 15:16: “И он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему”.
[Закрыть]. Или чертополох. Чертополох даже лучше. Как вы добры, что меня простили.
– Давайте шест. Я буду стоять, а вы рулите.
– Вынимайте шест на счет три.
– Обещаю.
Однако, взявшись за тяжелый шест, она не могла не чувствовать на себе критический взгляд Уимзи из Бэйлиола. Потому что с шестом выглядишь или грациозно, или неуклюже, третьего не дано. Они направились к Иффли.
– Пожалуй, – сказала Гарриет, когда после ужина они снова оказались в лодке, – чертополох был бы предпочтительней.
– Такая еда предназначается для очень молодых людей, витающих в облаках. Подверженных страстям, но бестелесных[223]223
Питер цитирует Вестминстерское исповедание веры – краткий свод кальвинистской религиозной доктрины, разработанный Вестминстерской ассамблеей в период Английской революции XVII века:
“Есть только один живой и истинный Бог – бесконечный в бытии и совершенстве, чистейший дух, невидимый, бестелесный, нераздельный, не подверженный страстям”. Перевод с англ. Е. Каширского.
[Закрыть]. Но я рад, что поужинал абрикосовым пирогом и синтетическим лимонадом, это обогатило мой опыт. Кто берет шест? Или, забыв отстраненность и иерархию, мы поплывем рука об руку к закату? – В его глазах сверкнула усмешка. – Повелевайте, я подчинюсь.
– Как хотите.
Он торжественно препроводил ее на носовое сиденье и сам устроился рядом.
– На чем это я сижу?
– На сэре Томасе Брауне. Простите, мне пришлось обшарить ваши карманы.
– Ну, раз уж я оказался никчемным спутником, хорошо, что вы нашли мне достойную замену.
– Вы с ним неразлучны?
– Я довольно всеяден. Это легко мог быть Кай Лунь, или “Алиса в Стране Чудес”, или Макиавелли…
– Или Боккаччо, или Библия?
– Вполне возможно. Или Апулей.
– Или Джон Донн?
Мгновение он молчал, а потом сказал изменившимся голосом:
– Человек случайно натянул лук?
– Что, точный выстрел?
– В яблочко. Сквозь швы лат…[224]224
3 Цар. 22:34: “ А один человек случайно натянул лук и ранил царя Израильского сквозь швы лат. И сказал он своему вознице: повороти назад и вывези меня из войска, ибо я ранен”.
[Закрыть] Если вы будете чуть подгребать с той стороны, будет удобнее рулить.
– Простите… Вы легко пьянеете от слов?
– Так легко, что, честно говоря, редко бываю трезв. И потому так много болтаю.
– И все-таки, если бы меня спросили, я бы сказала, что у вас страсть к равновесию и порядку – нет красоты без строгой меры.
– Бывает страсть к недостижимому.
– Но вы этого достигаете. Во всяком случае, так кажется.
– Как истинный приверженец классицизма? Нет. Боюсь, в лучшем случае это равновесие противоборствующих сил. Река снова становится людной.
– Многие выходят покататься после ужина.
– И почему бы им не кататься? Вы не замерзли?
– Нисколько.
Он уже второй раз за пять минут остановил ее на подступах к своей личной территории. Его настроение изменилось, он снова опустил забрало. Нельзя было еще раз проигнорировать знак “Проход запрещен”, так что она позволила ему сменить тему. Так он и сделал с присущим ему светским тактом, спросив, как продвигается ее новый роман.
– Застрял.
– А что с ним случилось?
Пришлось изложить весь сюжет “Меж ветром и водой”. Это была сложная история, и немало воды утекло под лодкой прежде, чем она дошла до завершения.
– Тут нет никакой принципиальной неувязки, – сказал он и предложил несколько небольших изменений.
– Как вы умны, Питер! Конечно, вы правы, так гораздо лучше решается проблема часов. Но почему все это кажется таким картонным?
– По-моему, все дело в Уилфриде, – ответил Уимзи. – Я знаю, что он собирается жениться на девушке, но разве обязательно быть таким остолопом? Зачем он прячет улики и придумывает все это ненужное вранье?
– Потому что думает, что она виновна.
– Да, но почему? Он влюблен без памяти, она свет его очей, и тем не менее какой-то несчастный носовой платок в спальне тут же убеждает его, что она не только была любовницей Винчестера, но и укокошила его в особо изощренной манере, – и все это на основании улик, по которым и собаку не повесишь. Может, бывает и такая любовь, но…
– Но вы хотите сказать, вы бы так не поступили. Собственно, вы действительно так не поступили…
Вот она опять, эта прежняя ярость, желание ударить побольнее, чтобы только увидеть, как он поморщится.
– Нет, – ответил он. – Я рассуждал отвлеченно.
– Чисто академически.
– Да, если хотите. С логической точки зрения поведение Уилфрида кажется мне необоснованным.
– Что ж, – сказала Гарриет, вновь обретя самообладание, – с академической точки зрения я готова признать, что Уилфрид – первостатейный идиот. Но если он не спрячет платок, что будет с моим сюжетом?
– А вы не можете сделать Уилфрида одним из тех ужасающе совестливых людей, которых вырастили в убеждении, что все приятное наверняка грешно? Тогда он может думать, что раз девушка кажется ему ангелом света, тем больше оснований верить в ее виновность. Пусть у него будет отец-пуританин и вера в геенну огненную.
– Питер, а это идея.
– Пусть пребывает во власти мрачного убеждения, что любовь порочна по самой своей сути и он может очиститься, лишь взяв на себя грехи этой женщины и погрузившись в искупительное страдание. Он все равно будет идиот, да еще и с патологией, но так его идиотизм хотя бы выйдет последовательным.
– Да, это интересно. Но если дать Уилфриду такие яростные и правдоподобные чувства, вся книга может потерять равновесие.
– Тогда придется оставить детектив-головоломку и для разнообразия написать книгу о живых людях.
– Я боюсь, Питер. Слишком близко к болевым точкам.
– Возможно, это самое мудрое, что вы можете сделать.
– Выплеснуть все наружу и отделаться?
– Да.
– Я подумаю. Но это может оказаться ужасно болезненно.
– Пусть это будет сколь угодно болезненно – какая разница, если получится хорошая книга?
Этот ответ застиг ее врасплох. Даже не то, что он сказал, а что это сказал именно он. Она никогда не думала, что Питер принимает ее работу всерьез, и уж никак не ожидала такого безжалостного суждения. Мужчина-покровитель? Кажется, с тем же успехом можно было ждать покровительства от консервного ножа.
– Вы пока не написали такую книгу, которую могли бы написать, если бы захотели, – продолжал он. – Может, потому, что все еще было слишком свежо. Но сейчас вы уже готовы, вопрос только в том, хватит ли у вас…
– Храбрости? – спросила Гарриет.
– Вот именно.
– Не думаю, что смогу это сделать.
– Нет, сможете! И не успокоитесь, пока не сделаете. Я двадцать лет пытался убежать от себя – это невозможно. Зачем совершать ошибки, если не можешь извлечь из них пользу? Рискните. Начните с Уилфрида.
– Черт бы побрал Уилфрида! Ладно, попробую. Может, он станет не таким картонным.
Он высвободил правую руку от весла и примирительно протянул ее Гарриет.
– Простите. Вечно всех учу жить с неповторимым высокомерием.
Она приняла руку и извинения, и они поплыли дальше в согласии. “И ведь в самом деле, – думала Гарриет, – мне пришлось принять от него много чего другого”. Она удивилась, что не чувствует никакого внутреннего сопротивления.
Они простились у ворот.
– Спокойной ночи, Гарриет. Завтра я верну вам манускрипт. Вечером вам удобно? Я обедаю с Джеральдом, буду давать сурового дядюшку.
– Приходите тогда часов в шесть. Спокойной ночи и большое спасибо.
– Это я у вас в долгу.
Питер учтиво ждал, пока она запрет тяжелые решетчатые ворота.
– И во-от воро-ота монастыря закрылись за Со-оней, – протянул он приторным тоном.
Затем хлопнул себя по лбу театральным жестом, испустил горестный вопль и угодил прямо в объятия декана, которая возвращалась в колледж своей обычной бодрой рысцой.
– Так ему и надо! – сказала Гарриет и побежала по дорожке, так и не увидев, чем закончился инцидент.
Забравшись в постель, она вспомнила простодушную молитву благонамеренного, но не слишком красноречивого викария, которую, однажды услышав, запомнила на всю жизнь: “Господи, научи нас брать свое сердце и смотреть ему в лицо, как бы трудно это ни было”.
Глава XVI
– Проснитесь, мисс!
– Простите, что разбудили, мадам!
– Господи, Кэрри, что стряслось?
Когда вы целый час пролежали без сна, гадая, как изменить характер Уилфрида и не разрушить при этом весь сюжет, и только-только забылись тревожной дремой, полной бальзамированных герцогских трупов, вас не слишком обрадует, если вас разбудят две истеричные служанки в халатах.
– О, мисс, декан велела вам сказать. Мы с Энни так испугались. Ведь чуть-чуть не поймали.
– Не поймали что?
– Это самое, мисс. В естественнонаучной аудитории, мисс. Мы там его видели. Просто ужас.
Гарриет села в кровати, ошеломленная новостью.
– Оно убежало, мисс, и страшно буйствовало, мало ли что оно еще вытворит. Мы решили, что об этом надо кому-то рассказать.
– Ради бога, Кэрри, расскажите все по порядку. Сядьте обе и начните с самого начала.
– Но как же, мисс, надо ведь пойти и посмотреть, что оно делает. Оно вылезло из фотолаборатории через окно. Может, оно в эту самую минуту кого-нибудь убивает. Лаборатория заперта изнутри – а вдруг там труп и лужи крови?
– Не болтайте чепухи, – сказала Гарриет, но вылезла из постели и теперь отыскивала тапочки. – Если кто-то устраивает очередной розыгрыш, мы попробуем ему помешать. Но бросьте эту чушь про кровь и трупы. Куда оно убежало?
– Мы не знаем, мисс.
Гарриет посмотрела на разгоряченную толстушку Кэрри: лицо ее сморщилось и подрагивало, глаза истерично выпучились. Гарриет никогда особо не доверяла главному скауту, а ее не в меру энергичный нрав списывала на больную щитовидку.
– Где декан?
– Ждет вас у дверей аудитории, мисс. Она велела вас привести…
– Хорошо.
Гарриет сунула фонарик в карман халата и поспешно вышла из комнаты вместе со скаутами.
– Теперь коротко расскажите, в чем дело. И не шумите.
– Так вот, мисс, Энни ко мне приходит и говорит…
– Во сколько это было?
– С четверть часа назад, мисс, может, раньше, может, позже.
– Около того, мадам.
– Я себе сплю, снов не вижу, а тут Энни говорит: “Ключи у тебя, Кэрри? В аудитории неладное творится”. А я ей и говорю…
– Погодите. Пусть сначала расскажет Энни.
– Да, мадам. Вы ведь знаете естественнонаучную аудиторию в Новом дворе, ее видно из нашего крыла. Я проснулась в половине второго, посмотрела в окно и увидела, что в аудитории горит свет. Странно, подумала я, с чего бы в такой час. А потом увидела: за шторами будто кто-то движется.
– Значит, шторы были задернуты?
– Да, мадам, но они же желтые, так что тень была хорошо видна. Я какое-то время на нее смотрела, а потом фигура исчезла, а свет остался. Чудно, подумала я. Тогда я разбудила Кэрри и попросила у нее ключи, чтобы проверить, не творится ли там неладное. Она тоже увидела свет, а я ей и говорю: “Пошли со мной, Кэрри. Мне одной страшно”. И Кэрри пошла.
– Как вы шли: через трапезную или через двор?
– Через двор, мадам. Думали, так быстрее. Через двор и железные ворота. Мы попытались заглянуть в окно, но оно было заперто, а шторы плотно закрыты.
Они вышли из Тюдоровского здания, оставив позади вполне безмятежные коридоры. В Старом дворе тоже царила тишина. В библиотечном крыле было темно, только в окне мисс де Вайн горела лампа да в коридорах мерцал тусклый свет.
– Аудитория была заперта, и ключ в замке: я попыталась посмотреть через замочную скважину, но ничего не разглядела. А потом вдруг я заметила, что занавеска на двери не до конца задернута – а дверь-то стеклянная, вы знаете, мисс. Я заглянула в щель и увидела какую-то черную фигуру, мадам. “Вон оно!” – говорю. А Кэрри говорит: “Дай я посмотрю”, – и меня толкает. Я ударилась локтем об дверь и, наверно, его спугнула: свет сразу погас.
– Да, мисс, – горячо подхватила Кэрри. – А я говорю: “Вон оно!” – а тут вдруг страшный треск, просто жуткий, и что-то грохнулось. Я и завопила: “Оно нас увидело!”
– А я говорю Кэрри: “Беги скорей за деканом!” Кэрри пошла за деканом, а оно еще некоторое время возилось за дверью, а потом я больше ничего не слышала.
– Пришла декан, и мы еще немного подождали, а потом я говорю: “Неужели оно там лежит с перерезанным горлом?” А декан говорит: “Ну хватит уже! Вели вы себя глупее некуда. Оно вылезло в окно”. А я говорю: “Но ведь на всех окнах решетки”. А декан мне: “Оно вылезло через окно фотолаборатории”. Дверь лаборатории тоже была заперта. Мы выбежали на улицу и посмотрели: окно и правда нараспашку. Тогда декан велела: “Позовите мисс Вэйн”. И мы пошли за вами, мисс.
Они подошли к восточному углу Нового двора – там их ждала мисс Мартин.
– Боюсь, наша старая знакомая улизнула, – сказала декан. – Зря мы сразу не подумали о том окне. Я обошла двор кругом, но ничего подозрительного не заметила. Будем надеяться, она легла спать.
Гарриет осмотрела дверь. Она явно была заперта изнутри, а занавеска задернута не до конца. Но внутри было темно и тихо.
– Что намерен предпринять Шерлок Холмс? – поинтересовалась декан.
– Думаю, нужно войти, – сказала Гарриет. – Я так понимаю, у вас нет длинных плоскогубцев? Нет? Тогда попробуем разбить стекло.
– Не порежьтесь.
Сколько раз, подумала Гарриет, ее собственный детектив, Роберт Темплтон, врывался в комнату, вышибая дверь, и обнаруживал на полу труп финансиста! С нелепым чувством, будто разыгрывает спектакль, она приложила край халата к стеклянной панели и резко ударила по ней кулаком. К ее удивлению, стекло разбилось и, тихонько звеня, посыпалось внутрь – как и должно было. Оставалось обернуть руку шарфом или носовым платком, чтобы не порезаться и не оставить лишних отпечатков пальцев на ключе и дверной ручке. Декан любезно дала ей чем обмотать руку, и Гарриет открыла дверь.
Первым делом она посветила на выключатель. Он не был нажат – Гарриет нажала его концом фонарика. Помещение осветилось.
Это была голая, неуютная комната, оборудованная лишь парой длинных столов, твердыми стульями и доской. Она называлась естественнонаучной аудиторией отчасти потому, что мисс Эдвардс иногда использовала ее для индивидуальных занятий, где ей было не слишком нужно оборудование, в первую же очередь – потому, что некий давно почивший благодетель в свое время пожертвовал колледжу деньги, а вместе с ними уйму книг по естественным дисциплинам, наглядных анатомических пособий, портретов покойных ученых и витрин с минералами. И так непонятно, что делать с таким богатством, но благодетель еще и потребовал, чтобы весь этот скарб разместили в одной комнате. В других отношениях комната не слишком подходила на роль естественнонаучной аудитории – разве что была соединена с чуланом, где находилась раковина. По этой причине фотолюбители использовали чулан как лабораторию и так его и называли.
Гарриет и декан без труда обнаружили источник треска и грохота, которые слышали скауты. Доска была опрокинута, стулья беспорядочно сдвинуты: похоже, торопясь выбраться из темной комнаты, злоумышленница натыкалась на мебель. Но интереснее всего было другое – то, что лежало на столе. Газетный лист, на котором стояла банка с клеем (а в банке кисточка), дешевая писчая бумага и картонная коробочка с вырезанными буквами. Кроме того, на столе валялось несколько записок, склеенных в привычной для злоумышленницы манере и написанных в ее стиле, а образчик незаконченной работы валялся на полу. Очевидно, ее застигли врасплох.
– Так вот где она их клеит! – воскликнула декан.
– Да, – сказала Гарриет. – Интересно, почему? Ведь сюда может войти кто угодно. Почему не у себя в комнате? Прошу вас, декан, не поднимайте записку. Давайте пока не будем ничего трогать.
Дверь в чулан была открыта. Гарриет направилась туда, осмотрела раковину и подоконник. В пыли отпечатался след – на подоконник явно взбирались.
– А что под окном?
– Мощеная дорожка. Боюсь, там вы мало что найдете.
– Вы правы, а к тому же это место ниоткуда не видно – только из ванных в коридоре. Так что, скорее всего, никто не заметил, как она вылезла. Раз уж ей зачем-то надо ваять свои послания в аудитории, эта аудитория достаточно удобна. Что ж, кажется, нам здесь делать больше нечего. – Тут Гарриет резко повернулась к скаутам. – Энни, вы говорите, вы ее видели.
– Не то чтобы прям видела, мадам, то есть не узнала. Она была вся в черном и сидела за дальним столом спиной к двери. Кажется, что-то писала.
– А вы не разглядели ее лица, когда она встала и пошла тушить свет?
– Нет, мадам. Я сказала Кэрри, а она сказала, что сама хочет посмотреть, и задела дверь, а я велела ей не шуметь – и свет погас.
– А вы, Кэрри, ничего не видели?
– Не скажу точно, мисс, я так перенервничала. Я видела свет, а потом ничего.
– Наверное, она прокралась вдоль стены к выключателю, – предположила декан.
– Наверняка. Не могли бы вы войти в аудиторию и сесть за стол – на тот стул, который выдвинут? А я встану у двери и проверю, что мне отсюда видно. Потом я постучу по стеклу, а вы как можно быстрее вставайте, пробирайтесь по стенке, чтобы я вас не видела, и гасите свет. Скажите, Энни, занавеска висела вот так, или я ее сдвинула, когда разбивала стекло?
– Вроде бы так, мадам.
Декан вошла в аудиторию и села за стол. Гарриет заперла дверь и приникла к просвету в двери. Ближе к стене занавеска была отдернута. Гарриет могла видеть окно, концы обоих столов и то место под окном, где раньше стояла доска.
– Посмотрите-ка, Энни. Вот так все было?
– Так, мадам. Только доска, конечно, была на месте.
– А теперь разыграйте всю эту сцену. Скажите Кэрри, что вы там ей говорили, а вы, Кэрри, заденьте дверь, как тогда.
– Хорошо, мадам. Я сказала: “Вон она! Мы ее поймали”. И отскочила – вот так.
– А я сказала: “О боже! Дай я сама погляжу”, – и вроде как оттолкнула Энни и задела дверь – вот так.
– А я сказала: “Осторожнее! Что ты делаешь?”
– А я сказала: “Ой, мама!” – или что-то в этом роде, заглянула в щель и никого не увидела…
– А сейчас вы кого-нибудь видите?
– Нет, мисс. А пока я пыталась что-то рассмотреть, свет погас.
Свет погас.
– Ну как? – спросила декан, подкравшись к просвету в двери.
– Отличная работа, – сказала Гарриет. – Тютелька в тютельку.
– Как только вы стукнули в дверь, я сразу отскочила вправо и потом прокралась вдоль стены. Меня было слышно?
– Совсем не было. У вас ведь тапочки на мягкой подошве?
– Мы и тогда ничего не слышали, мисс.
– Она тоже, наверное, была в мягких тапочках. Что ж, похоже, все ясно. Обойдем еще раз колледж, проверим, все ли в порядке, – и можно идти спать. Вы обе можете идти, Кэрри, – мы с мисс Мартин справимся.
– Хорошо, мисс. Пошли, Энни. Хотя не представляю, кто после такого уснет.
– Да прекратите вы, наконец, этот шум?!
Голос принадлежал негодующей студентке в пижаме.
– Что люди спят, вы не подумали? Здесь вам коридор, а не… О, мисс Мартин, извините. Что-то случилось?
– Ничего страшного, мисс Пэрри. Простите, что мы вас потревожили. Кто-то не погасил свет в аудитории, и мы пришли посмотреть, в чем дело.
Студентка удалилась, качнув взъерошенной головой, – понятно было, что она обо всем этом думает. Скауты тоже ушли. Декан повернулась к Гарриет:
– А зачем надо было реконструировать преступление?
– Я хотела выяснить, могла ли Энни и правда видеть то, что видела. Люди ее склада склонны давать волю воображению. Вы не против, я запру дверь и возьму ключ? Я хотела бы кое с кем посоветоваться.
– А, – сказала декан, – наверное, с тем галантным джентльменом, что на Сент-Кросс-роуд облобызал мне ноги с воплем: “И декана вполне проявила походка”?[226]226
“И богиню вполне проявила походка”. Вергилий, “Энеида”, I, 405 (Эней узнает свою мать Венеру). Перевод с лат. А. Фета.
[Закрыть]
– На него похоже. У вас и правда прелестные ножки, декан. Я тоже это отметила.
– Ими много кто восхищался, – с довольным видом признала декан, – но еще ни разу в столь людном месте и после всего пяти минут знакомства. “Вы просто дурашливый молодой человек”, – сказала я его светлости. “Человек – бесспорно, – ответил он, – и, пожалуй, достаточно дурашливый, чтобы позволить себе быть молодым”. – “Пожалуйста, встаньте, – сказала я, – здесь не место быть молодым”. А он очень любезно ответил: “Извините, что строил из себя фигляра. Оправданий у меня нет, но простите меня, пожалуйста”. Ну я и пригласила его к нам на ужин.
Гарриет покачала головой:
– Боюсь, вы попали под влияние белокурых волос и стройной фигуры. И слово вольное из уст худого в устах у полных будет лишь нахальством[227]227
Гарриет переиначивает строки из комедии В. Шекспира “Мера за меру”, акт II, сцена 2:
И слово гневное у полководцаВ устах солдата будет богохульством.Перевод с англ. М. Зенкевича.
[Закрыть].
– Это могло бы быть крайним нахальством – но не было. Интересно, что он скажет о сегодняшнем происшествии. И пойдемте проверим, не затеял ли полтергейст чего нового.
Но ничего подозрительного они не обнаружили.
Гарриет позвонила в “Митру” перед завтраком.
– Питер, могли бы вы прийти не в шесть, а с утра?
– Через пять минут буду, где вы скажете. “Если только она попросит, они босиком пойдут в Иерусалим, ко двору Великого хана, в Ост-Индию и принесут ей птицу, чтобы она носила ее на шляпе”[228]228
Роберт Бертон, “Анатомия меланхолии”. Перевод с англ. Е. Кузнецовой.
[Закрыть]. Что-то случилось?
– Ничего. Просто появились кое-какие улики. Но ничего срочного. Спокойно доедайте яичницу с беконом.
– Через полчаса буду на Джоветт-уок.
Он явился с Бантером и фотокамерой.
Гарриет провела их в кабинет декана и изложила суть дела. Мисс Мартин кое-что добавила и осведомилась, желает ли Уимзи допросить скаутов.
– Не сейчас. Думаю, вы задали все необходимые вопросы. Лучше осмотрим аудиторию. Насколько я понимаю, туда можно попасть только через этот коридор. Две комнаты по левой стороне – там ведь живут студентки? Одна комната по правой стороне. Других комнат нет – только ванные и так далее. А где дверь в лабораторию? Вот эта? Ее видно от двери в аудиторию, так что выбраться она могла только через окно. Понятно. Вы говорите, комната была заперта изнутри, а занавеска задернута именно так, как сейчас? Вы уверены? Хорошо. Можно мне ключ?
Он распахнул дверь и заглянул в аудиторию.
– Сфотографируйте это, Бантер. У вас в этом здании хорошие, добротные двери. Натуральный дуб. Ни краски, ни лака.
Он вынул из кармана лупу и бегло оглядел выключатель и дверную ручку.
– Я своими глазами увижу сеанс дактилоскопии? – спросила декан.
– Ну конечно, – сказал Уимзи. – Впрочем, особой пользы он нам не принесет, зато впечатлит зрителя и вызовет доверие. Бантер, вдуватель. Сейчас вы убедитесь, – он быстро присыпал белым порошком дверной косяк и ручку, – сколь неистребима привычка касаться двери, когда ее открываешь. – Он сдул лишний порошок – и взору предстало великое множество наложенных друг на друга отпечатков пальцев. – Отсюда прекрасный старинный обычай снабжать дверной замок наличником. Можно мне взять стул из ванной? О, благодарю вас, мисс Вэйн, я не имел в виду, чтоб вы сами его приносили. – Он распылил порошок выше по дверному косяку.
– Конечно же вы не надеетесь и там найти отпечатки пальцев, – сказала декан.
– Я бы страшно удивился, их там обнаружив. Это всего лишь показательное мероприятие: продемонстрировать добросовестность и дотошность. Таков порядок, как сказал бы полицейский. Могу вас поздравить: у вас в колледже почти идеальная чистота. Ну вот и все. Теперь устремим пристальный взор на лабораторию: там надо проделать то же самое. Ключ? Благодарю вас. Как видите, здесь отпечатков меньше. Полагаю, в эту комнату часто входят через аудиторию. Вероятно, поэтому же сверху дверной косяк запылился. Что-нибудь всегда упустишь, верно? Линолеум тем не менее тщательнейшим образом подметен и натерт. Обязательно ли вставать на четвереньки и осматривать следы на полу? Это на удивление неполезно для брюк, а толку обычно никакого. Лучше осмотрим окно. Да, кто-то определенно через него вылезал. Но это мы и так знали. Вылезая, она взобралась на раковину и опрокинула стоявшую там мензурку.
– А еще наступила в раковину, – добавила Гарриет, – и оставила на подоконнике влажный и грязный след. Теперь-то он, разумеется, высох.
– Да, но это доказывает, что она в самом деле выбралась из комнаты именно этим способом и именно тогда. Впрочем, доказывать это и не требовалось. Другого пути наружу просто нет. Это не старая добрая задачка про труп в опечатанной комнате. Вы там закончили, Бантер?
– Да, милорд, я сделал три снимка.
– Очень хорошо. Вас ведь можно попросить протереть эти двери? – Он с улыбкой повернулся к декану. – Понимаете, даже если мы установим, кому принадлежат все эти отпечатки, мы получим лишь список людей, каждый из которых имел полное право сюда заходить. Да к тому же злоумышленница, как и любой в наши дни, скорее всего, сообразила надеть перчатки.
Он обвел комнату критическим взглядом:
– Мисс Вэйн!
– Да?
– Вас кое-что насторожило. Что именно?
– Вы ведь и сами знаете.
– Знаю – и убежден, что наши сердца бьются в такт. Но скажите мисс Мартин.
– Когда злоумышленница выключила свет, она стояла у двери. Затем она кинулась в лабораторию. Но почему она повалила доску – доска же находится не между двумя дверями, а вовсе в стороне.
– Вот-вот.
– Ну это же так понятно! – воскликнула декан. – В темной комнате ничего не стоит заплутать. Однажды ночью у меня перегорела лампочка в ночнике, и я, пока искала выключатель, впечаталась носом в платяной шкаф.
– Ну вот! – сказал Уимзи. – Голос рассудка разбил все наши построения, как струя холодной воды горячий стакан. И все-таки я вам не верю. До лаборатории она могла добраться по стенке. Но что-то заставило ее вернуться в середину аудитории.
– Наверное, забыла что-нибудь на столе.
– Это больше похоже на правду. Но что именно? Что могло бы ее выдать?
– Скажем, носовой платок или что-нибудь, чем она придавливала наклеенные буквы.
– Допустим. Насколько я понимаю, записки вы нашли в нынешнем состоянии. Вы не проверяли, клей уже высох?
– Я только потрогала вот эту неоконченную записку на полу. Видите, как она это делала? Проводила клеем полоску, а поверх выкладывала строчку из букв. Одну строчку она не кончила: бумага была еще липкой, но уже не мокрой. Но мы пришли минут через пять – десять после ее ухода.
– А другие записки вы не проверяли?
– Увы, нет.
– Просто любопытно, как долго она здесь работала. Она неплохо потрудилась. Что ж, сейчас мы все проверим другим способом. – Он взял со стола коробочку с вырезанными буквами. – Грубый коричневый картон, думаю, нет смысла проверять отпечатки пальцев – все равно они могут быть чьи угодно. Она почти закончила работу – в коробке всего-то букв двадцать, да и из них куча странных: всякие “ц”, “х” да “ш”. Интересно, как должна была кончаться последняя записка?
Он поднял листок с пола и осмотрел его:
– Адресовано вам, мисс Вэйн. Вам впервые выпала такая честь?
– Да, впервые – после того раза.
– Так-так. “Даже не надейся меня поймать. Мне на тебя начхать, ты…” – дальше должен был следовать эпитет из оставшихся в коробке букв. Если вам хватит словарного запаса, можете составить его сами.
– Но… лорд Питер…
Она так давно не обращалась к нему подобным образом, что даже смутилась. И в то же время ей нравилась его официальная манера.
– Я одного никак не пойму: зачем она вообще сюда пришла?
– В том и загадка, да?
На столе стояла лампа. Питер в задумчивости щелкал выключателем.
– Да. Почему бы не наклеить их в своей комнате? Зачем так рисковать?
– Простите, милорд.
– Да, Бантер?
– Быть может, это пригодится в расследовании.
Бантер нырнул под стол и вынырнул с длинной черной шпилькой в руке.
– Боже мой, Бантер! Словно страница из позабытой книги. Многие ли такими пользуются?
– В наши дни довольно многие, – откликнулась декан. – Небольшие пучки на затылке снова в моде. Я и сама пользуюсь шпильками, но у меня бронзовые. И некоторые студентки ими пользуются. И мисс Лидгейт – но у нее, наверное, тоже бронзовые.
– Я знаю, у кого такие черные шпильки, – сказала Гарриет. – Я сама имела удовольствие втыкать их ей в пучок.
– Разумеется, мисс де Вайн. Наша Белая Королева. Она их вечно везде рассыпает. Только вот думаю, что из всей профессорской она единственная никогда не заходит в эту аудиторию. Она не ведет занятий, не пользуется фотолабораторией и не сверяется с естественнонаучными книгами.
– Прошлой ночью, когда я шла сюда, она работала у себя в комнате, – сказала Гарриет.
– Вы ее видели? – тут же откликнулся Уимзи.
– Простите. Я идиотка. Я хотела только сказать, что у нее в окне горела настольная лампа.
– Для того чтобы установить алиби, включенной лампы мало, – сказал Уимзи. – Боюсь, придется мне все же вытереть собой пол.
Вторую шпильку подобрала декан – в том месте, где и следовало ожидать, в углу возле раковины. Она была так горда своими детективными способностями, что почти забыла о значении этой находки – пока огорченное восклицание Гарриет не вернуло ее к действительности.
– Мы еще не установили владелицу шпилек, – успокоил их Питер. – Это будет небольшое задание для мисс Вэйн. – Он собрал со стола записки. – Присоединю их к делу. Как я понимаю, на доске нам никакого послания не оставили?
Он поднял доску и поставил ее на подставку, к окну. На ней обнаружилось лишь несколько химических формул, нацарапанных мисс Эдвардс.
– Глядите! – вдруг сказала Гарриет. – Теперь понятно, зачем она пошла к окну. Она думала через него и вылезти, но забыла про решетки. Только когда она отдернула шторы и их увидела, то вспомнила про лабораторию и поспешила обратно, уронив подставку и раскидав стулья. Судя по всему, она пробежала между окном и подставкой, поскольку подставка вместе с доской упали вперед, а не назад, к окну.
Питер задумчиво посмотрел на нее. Затем вернулся в лабораторию, опустил и поднял раму. Она двигалась легко и почти беззвучно.
– Будь это здание построено похуже, – почти с упреком обратился он к декану, – кто-нибудь услышал бы, как открывают окно, прибежал бы и поймал эту леди. И все равно странно, как Энни ничего не заметила, когда в раковину свалилась мензурка. А если заметила, то, наверное, подумала, что это в аудитории что-то упало – одна из этих стеклянных витрин или что еще. Вы-то ничего не слышали?
