Текст книги "Падать и подниматься"

– Джиджи, скажи мне кое-что. Ты бы хотел играть за «Парму», готов уехать из дома в этом году? Как думаешь?

Мне показалось, отец боялся, что я захочу поехать на просмотр в «Милан». Помню, я посмотрел на него и с облегчением сказал:

– Конечно.

Так начался мой путь в «Парме». Новая жизнь. Вдали от дома, в школе-интернате Марии Луиджи, где я проводил почти все время, свободное от тренировок.

Мы были самыми младшими: один мальчишка из Массы, уехавший через три месяца, Андреа Тальяпьетра и Стив Балланти. Самыми младшими и больше всех тосковавшими по дому. Недавно мы виделись со Стивом, он теперь занимается семейным бизнесом. Стив очень талантливый, но футбольная карьера у него, к сожалению, не задалась. В интернате мы подружились и поддерживали друг друга, иначе сошли бы с ума. Уехать от любящей семьи в школу со строжайшей дисциплиной, где у тебя почти нет личного пространства и нельзя ни погулять, когда хочешь, ни поиграть, ни сходить в кино или на дискотеку… К этому очень тяжело привыкнуть.

В Парме я стараюсь вести себя безупречно, соблюдать распорядок дня, быть вежливым со всеми. К сожалению, бывать в центре города, где кипит жизнь, удается редко, но я начинаю регулярно посещать баптистерий – восьмиугольное здание романо-готической архитектуры, построенное как место для крещения католиков. Хожу на утренние мессы, не только чтобы поговорить с Богом, но и услышать себя. Со временем в высоких стенах этого священного сооружения я научился молиться более сосредоточенно и проникновенно.

С родителями мы видимся раз в месяц: я не из тех, кто любит болтать по телефону, – лучше сесть на поезд и съездить домой в Каррару.

Моего первого клубного тренера зовут Эрмес Полли. Он всю жизнь работал почтальоном, даже когда играл профессионально, и в команде его так и прозвали – Почтальон. Настоящая легенда пармского футбола. До сих пор помню, как Эрмес злился, когда мы надевали бутсы сидя. Он считал, что надо встать на одно колено и наклониться. С тех пор я всегда делаю только так, как учил Почтальон.

Полли не в восторге от меня: я слишком часто нарушаю правила. Тренируя детей, он следил за их поведением не только на поле, но и за его пределами и, думаю, был совершенно прав. Должен признать, первые месяцы в Парме я, горячая голова, на тренировках много чего говорил (наверное, слишком много). Огрызался. Дерзил. Нарочно – хотел показать, что у меня есть характер. Это выводило Полли из себя. Но со временем он начал ценить меня – и не только за умение брать сложные мячи, – просто понял, что я не могу по-другому. Как сказали бы сейчас, я был «нацелен» на результат команды. Полли увидел, чего я стою. И что за излишней резкостью скрывается целеустремленный мальчишка, который учится жить в этом мире.

Примерами для меня служили родители и бабушка Тереза из Тосканы, мать отца. Она родилась в конце Первой мировой войны и, как многие женщины в то время, рано оставила школу, но очень уважала образованных людей. Каждый вечер бабушка записывала в дневнике все, что сделала за день и чему научилась. Ребенком я не мог это оценить, но сейчас ее взгляд на мир кажется мне заслуживающим большого уважения. Шестидесятилетняя женщина отмечала, что нового узнала за день. Это поразительно. Я любил везде сунуть свой любопытный нос и, конечно, листал страницы бабушкиного дневника, видел записи о маме, папе, о нас, детях, и всей семье. Чудесные слова. Возможно, бабушка знала, что его будут читать ее внуки, и хотела, чтобы мы помнили: самое главное в жизни – никогда не переставать учиться. Она же показала мне, как важно быть щедрым – не деньгами и подарками, которые нам дарила, а своими поступками. Например, в детстве я обожал запускать петарды в канун Нового года, но дедушка не разрешал. И бабушка, чтобы меня порадовать, на следующий день ходила со мной в каменоломню, где мои забавы никому не мешали.

Можете себе представить, как я скучал по друзьям и особенно по семье: раньше мы так весело вместе проводили время, по воскресеньям рассказывали друг другу новости за неделю – теперь все это в прошлом. К счастью, в Парме у меня появились друзья не только среди футболистов. После средней школы я поступил в колледж на бухгалтерское дело. Выбрал его просто потому, что не хотел постоянно находиться в школе-интернате. Поступи я в лицей, весь день был бы заперт в одних стенах, а колледж находился в другом районе.

Жизнь в интернате не сахар: у крошечных комнатушек стеклянные двери – так воспитатели контролируют нас круглые сутки. Из мебели – стол, где лежат все учебники, пара полок для вещей и стул для одежды. Монастырь, да и только. Я много молюсь и даже пытаюсь читать розарий, как мама. Со стороны, наверное, и правда напоминаю монаха. Каждое утро в полседьмого нас будят стуком в дверь. Одни воспитатели – немного деликатнее, другие – не церемонясь. Больше всего ненавижу тех, кто колотит в дверь со всей силы, так что стекла дрожат, словно сейчас треснут; по вечерам не могу уснуть от одной мысли, что меня так разбудят.

Без десяти семь мы строимся в колонну и отправляемся завтракать в гробовой тишине. В семь пятнадцать возвращаемся в комнаты, забираем рюкзаки и расходимся по школам и колледжам. Наконец-то я чувствую себя свободным. Двадцать минут пешком и чуть-чуть на автобусе. После школы бегу в интернат на обед, потом – пулей в автобус и на тренировку; вечером – домашнее задание, а после ужина положено выключать свет. Я никогда не мог заснуть сразу, думая о том, что завтра надо снова рано вставать. Вся жизнь была подчинена одному – только бы никуда не опоздать, и, признаюсь честно, я много раз ловил себя на мысли: «Твою мать, Джиджи, если ты не станешь вратарем Серии А, я тебя… я тебя живьем сожру!»

В выходные можно немного расслабиться, а в субботу, когда уроков нет и интернат пустеет, наконец отправиться в город и встретиться с новыми друзьями.

В свободное воскресенье я провожу время с группировкой, которая ездит на матчи «Каррарезе». Сначала на поезде к семье, потом на стадион с Commando Ultrà Indian Tips. Надпись CUIT на перчатках у меня была до конца профессиональной карьеры. Наверное, я один из немногих футболистов с прошлым ультрас. О них часто говорят в новостях (в основном из-за неприятных событий), но мало кто знает мир ультрас изнутри. А ведь это объединение людей, охваченных общей страстью и со своим кодексом чести. Многие группировки занимаются благотворительностью. Слово «ультрас» несправедливо испачкано чужими грязными делишками. Ультрас ценят не столько результат команды, сколько самоотдачу игроков. Это история о страсти – и даже о любви. Мне нравится ходить на стадион, заряжать, выплескивать энергию на трибуне. Рядом со мной тифози, которые так же, как и я, верят в команду и не просто болеют за своих в конкретном матче, а проецируют на поле свои настроения, желания, разочарования, радости – в разумных пределах, конечно. Никакой политики, денег или наркотиков. Вот настоящий менталитет ультрас. К сожалению, в их рядах есть представители гнилого, преступного мире, горстка людей, которые живут по своим законам.

Но большинство ультрас – совершенно нормальные люди, и я чувствую себя одним из них до сих пор. Да, на многих стадионах меня освистывали, оскорбляли, в меня швыряли чем попало с трибун – как бывает с любым вратарем, – но к людям, которые живут своей страстью и никому не причиняют зла, я продолжаю относиться с уважением.

Вечера легкомысленной юности я провожу в закусочной Гротта Мафальда. Отдохнуть – значит взять пару панини да несколько бокальчиков ламбруско. Не самое здоровое питание для молодых спортсменов. Нам 15, а ламбруско опасно тем, что исчезает слишком быстро: один бокал, второй, третий – и вот уже не можешь встать. Сейчас я думаю: какой ужас, если бы так делал мой сын! Одна мысль сводит с ума. Переходный возраст – что вы хотите? Лучше сейчас, чем потом, когда вырастешь.

Много событий произошло тогда в моей жизни. В 14 лет я впервые поцеловался. Помню, она ходила в ту же школу, но в другой класс. Очень симпатичная девушка, правда. На перемене мы иногда перебрасывались шутками. Я и не думал, что нравлюсь ей, пока как-то утром она не сказала: «Джиджи, пойдем со мной, я тебе кое-что покажу». А возле столовой, в темном углу коридора, толкнула к стене и поцеловала. И все. Я оторопел. Подумал, может, кому-то проспорила или хотела испытать свою храбрость, кто ее знает. Я был высоким, крепким, был готов дать сдачу, но такого не ожидал. Искра между нами так и не вспыхнула. Я тогда немного разозлился: это мой первый в жизни поцелуй, а в девушку я даже не влюблен.

После поступления в колледж нас переселили в другое здание; теперь воспитатель был только один. Распорядок оставался очень строгим, но мы чувствовали себя немного свободнее: привыкнув к дисциплине, я сам понимал, что можно делать, а чего нельзя. Как я уже говорил, у меня появились новые друзья. Самым близким был Стив Балланти – мой сверстник из Романьи. Он многому меня научил, мы поддерживали друг друга, делили радости и печали.

Нам стали платить зарплату – по сути, возмещать расходы родителей.

Хорошо помню, как получал ее в первый раз, ведь я и знать не знал, что такое вообще возможно. Через месяц после приезда в «Парму» (мне тогда исполнилось 14) ко мне подошел один из самых старших парней и сказал: «Иди в кабинет, там сегодня зарплату выдают». – «Нам что, еще и платить будут?» – изумился я. «Да, конечно». И мы опять выстроились друг за другом, как по дороге в столовую, душ или свои комнаты. Только эта очередь была куда более веселая.

И вот он, первый конверт. Мне велели расписаться в квитанции и вручили две банкноты, 200 тысяч лир. Для такого мальчишки, как я, это было все равно что 18 миллиардов евро. В полном восторге от мысли, что у меня есть целых 200 тысяч лир на месяц, я подумал: футбол, конечно, – игра, но раз за это платят, значит, и работа тоже.

Я рассказал обо всем родителям, и они, очень удивившись, пообещали: «Джиджи, мы на следующей неделе к тебе приедем». Так от 200 тысяч лир у меня осталось 30. Мать с отцом не верили, что я смогу как следует распорядиться деньгами. Кто знает почему, ведь я так хорошо считал сдачу в магазине тети. Однако это научило меня бережно относиться к деньгам, которые мне оставляли, и не тратить их на всякую ерунду, что со временем привело к интересу в сфере финансов, бизнеса и инвестиций.

Даже Полли был доволен тем, как я прогрессирую, и меня впервые в жизни вызвали в сборную до 16 лет. И взяли на чемпионат Европы в Турцию. Шел 1993-й. В четвертьфинале мы обыгрываем Испанию по пенальти. Я делаю два сейва и забиваю сам. В полуфинале с Чехословакией ошибаюсь с точки, но три раза спасаю свои ворота в серии пенальти. Мы выходим в финал, правда, проигрываем Польше.

Вернувшись в Италию, я продолжал тренироваться как обычно, словно ничего особенного не произошло. Тот чемпионат был чем-то вроде школьной экскурсии, где я познакомился со многими молодыми талантами – например, одним парнем по имени Франческо, реджистой[4]4
  Читатели, конечно, знают, что итальянская система позиций и ролей игроков на поле очень разветвленная, и ее невозможно свести к терминологии, используемой в какой-либо другой стране, поэтому здесь, чтобы не искажать смысл слов Буффона, мы использовали транслитерацию терминов, тем более любители кальчо наверняка с ними уже знакомы.
  Реджиста – конструктор атак, плеймейкер, владеющий отличным длинным пасом. Выполняет также оборонительные функции. Здесь Буффон называет Тотти regista offensivo, то есть «атакующий», который смещается выше и чаще подключается к атаке.


[Закрыть]: римский акцент, коротко стриженные на висках волосы, орлиный нос и шутка на любой случай; мы с ним сразу понравились друг другу. Даже обменялись номерами домашних телефонов. Его фамилия – Тотти.

Тогда же, после чемпионата, по дороге из Каррары в Парму, в поезде ко мне вдруг подошел парень, окинул взглядом с ног до головы и спросил: «А ты, случайно, не Джанлуиджи Буффон?» В ответ на мое удивление он сказал, что обожает футбол и видел мое фото на первой странице La Gazzetta dello Sport. С заголовком «Бентивольо, Буффон, Италия вам аплодирует». Мария Франческа Бентивольо – восходящая звезда тенниса, только что отлично отыграла турнир, а кем был я? Да никем! Вероятно, из-за отсутствия других хороших новостей мы с серебром чемпионата Европы до 16 лет попали на первую полосу самой главной итальянской спортивной газеты. В 14 от этого может снести крышу. Даже если тебя воспитывали правильно, риск все равно велик.