Читать книгу "Цена завтрашнего дня. Почему дефляция-ключ к будущему изобилию и процветанию"

Мир как единое целое

Все экономики мира можно считать одной крупной экономикой, работающей на доверии, взаимозависимости, движении денег и долговых обязательствах. Это означает, что валовой внутренний продукт (ВВП) отдельной страны нельзя рассматривать изолированно.

ВВП состоит из четырех компонентов⁶:

1) потребительских расходов или личного потребления (П);

2) инвестиций (И);

3) чистого экспорта (Э);

4) государственных расходов (Г).

Математическая формула для расчета ВВП проста: ВВП = П + И + Э + Г. Чтобы увеличить ВВП, нужно повлиять на его составляющие. Для этого страны используют в первую очередь различные рычаги. ВВП свидетельствует об общем уровне экономического развития государства, а также о методах государственного стимулирования экономики и занятости. Страны, где уровень доходов выше, используют в качестве основного драйвера роста ВВП потребительские расходы, тогда как страны, где уровень доходов ниже, больше зависят от чистого экспорта. Эти показатели конкурируют друг с другом: к примеру, в более развитых странах потребительские расходы, естественно, растут, зато экспорт проигрывает, потому что рабочая сила и продукция там дороже.

Кроме того, когда политики обсуждают со своими торговыми партнерами положительное сальдо торгового баланса или торговый дефицит, понимая только одну часть уравнения, это полный нонсенс. Математически мировой торговый баланс должен равняться нулю: все покупатели должны найти своих продавцов, а все продавцы – своих покупателей.

Давайте в качестве примера рассмотрим торговые отношения между Соединенными Штатами и Китаем. Китай испытывает дефицит в торговле с Соединенными Штатами, то есть Соединенные Штаты больше импортируют, чем экспортируют. Многие, включая действующего президента США, считают это необоснованным и несправедливым.

Вот как на самом деле складывается торгово-экономический баланс между двумя странами. Почти 70 процентов ВВП США приходится на потребительские расходы; в Китае потребительские расходы составляют лишь около 30 процентов ВВП. В Китае стимулирование производства требует поддержания более низких заработных плат (по сравнению с мировыми), налоговых льгот для производства и дистрибуции, а также инвестиций в автоматизацию экспортного производства с целью завоевания мирового рынка. В США же поддержание потребительских расходов на уровне 70 процентов ВВП, наоборот, требует относительно высокой оплаты труда, а также активного кредитования с низкими процентными ставками (заемные средства повышают расходы) и снижения налогов. Налоговые стимулы, утвержденные Дональдом Трампом 2 ноября 2017 года, способствовали: 1) росту потребительских расходов и экономики – другими словами, я дам вам больше денег, чтобы вы их тратили, обеспечивая краткосрочный рост ВВП и занятости; 2) увеличению торгового дефицита с Китаем, так как потребители покупали больше импортной продукции; 3) возрастанию бюджетного дефицита США в 2018 году почти до 800 миллиардов долларов. По оценкам Бюджетного управления Конгресса, из-за снижения налогов государственный долг США за десять лет увеличился на 2,28 триллиона долларов.

Так что каждая страна проводит политику, стимулирующую определенные слагаемые ВВП с помощью тех или иных государственных мер. Если какая-то из переменных меняется слишком быстро, возникает хаос, так как рушится основа экономики.

Важно понимать сущность этого баланса и принимать грамотные решения, потому что мы живем в мире, где все взаимосвязано и взаимозависимо. Растущий потребительский класс Китая вполне мог бы способствовать подъему мировой экономики, но для этого китайским рабочим придется больше платить. А если американские рабочие захотят продавать свою продукцию в Китай, им придется меньше зарабатывать. Я уверен, что многие американцы, недовольные ролью Китая как мирового производителя, не согласились бы работать шесть дней в неделю с 9:00 до 21:00 за 1400 долларов в месяц, как их китайские коллеги.

Аналогичный баланс наблюдается во всем мире. Когда Евросоюз перешел на единую валюту, евро стимулировал повышение покупательной способности в Греции, Италии, Испании, Португалии и других странах, где до этого были менее ценные валюты. К примеру, Греция смогла закупать больше товаров у Германии, которая является третьим по величине экспортером в мире. Немецкие банки с радостью предоставляли Греции займы, и обе страны быстро увеличили свой ВВП: одна за счет экспорта, а другая за счет роста потребительских расходов. Банки Германии давали Греции деньги на закупку немецких товаров, рассчитывая позже получить обратно еще больше денег, которые Греция должна была каким-то образом найти. Но когда они поняли, что Греция вряд ли сможет вернуть эти деньги, финансирование прекратилось и Греция столкнулась с кризисом. Невыплаты по займам ударили бы не только по Греции. Немецким банкам, выдавшим эти займы, пришлось бы их списать, что замедлило бы экономический рост Германии.

То же самое происходит между Китаем и США, и не так, как вы, возможно, думаете. Китай покупает государственные долговые ценные бумаги Соединенных Штатов. В настоящее время он владеет ими на сумму более 1,1 триллиона долларов и возглавляет мировой список держателей казначейских облигаций США. Как и в случае Германии с Грецией, Китай в сущности финансирует американскую экономику: я предоставляю вам дешевый капитал, чтобы вы покупали мои товары, и получаю будущую выгоду. Это помогает наводнить рынок США китайской продукцией и увеличить потребительские расходы, удерживая процентные ставки на низком уровне. Но Китай не может прекратить покупать государственные облигации, не разрушая собственную экономику, потому что тогда процентные ставки в США резко возрастут, что ударит по расходам американских потребителей, а затем и по экономике Китая. Это петля обратной связи во взаимосвязанных экономиках.

А прекратить постоянные кредитные вливания в потребительские расходы равносильно тому, что проткнуть булавкой воздушный шарик. Рост сдуется, и мы увидим то, что есть и было на самом деле, – естественную тенденцию технологической дефляции.

Однако, когда экономика и высокооплачиваемые должности находятся под угрозой, политикам проще всего обвинить во всем аутсайдеров или ситуацию, чтобы обеспечить краткосрочную выгоду – и, образно говоря, продолжать пинать консервную банку дальше по дороге. Это игнорирует влияние технологического прогресса и лишь усиливает глобальную напряженность. Восстанавливать рабочие места на предприятиях по добыче угля в то время, когда углеводороды замещаются возобновляемыми источниками энергии, – это то же самое, что обучать больше кузнецов, когда на смену лошади и повозке пришел автомобиль. Такой подход не устраняет ключевую причину исчезновения рабочих мест – технологии. Он также не позволяет сфокусироваться на вещах, действительно важных для будущего.

Кроме того, перевод стрелок на внешние факторы сбрасывает со счетов государственную политику, которая уже привела большинство стран к заоблачному государственному долгу, продолжающему расти значительно быстрее их экономик, что создает неприемлемую ситуацию, когда обслуживание долга все сильнее тормозит экономическое развитие – и в конце концов станет невозможным.

Экономическая схема Понци

В своей книге «Между долгом и дьяволом» (Between Debt and the Devil) Адэр Тернер, бывший председатель Управления по финансовому регулированию и надзору Великобритании, описывает механизм беспрепятственного кредитования компаний и отдельных лиц, которые непродуктивно используют заемные средства и вместо того, чтобы создавать больше товаров и услуг, полагаются на инфляционное удорожание уже имеющихся у них активов. Это, в свою очередь, подпитывает инфляцию цен на активы; люди накапливают все больше долговых обязательств и продолжают бегать по кругу как белки в колесе, пока не упадут с него или не обанкротятся.

Когда долг растет намного быстрее, чем экономика страны, в один прекрасный момент музыка перестает играть. Этот момент часто трудно предсказать, потому что инфляция цен на активы может создавать у людей, компаний и даже стран ощущение видимого благополучия. В преддверии кризиса 2008 года экономика казалась очень сильной, так как американцы пользовались взлетом цен на свою недвижимость и активно брали кредиты на автомобили, катера и отпуска. Но даже если стоимость активов (в данном случае жилья) падает, кредиты все равно нужно выплачивать. Мы ошибочно полагаем, что активы, такие как акции или жилая недвижимость, постоянно дорожают, потому что так было всегда. Вместо этого нам следует задаться вопросом: подорожали бы те же активы за последние двадцать лет, если бы не 185 триллионов долларов финансовых вливаний в экономику? Когда вливания прекратятся, что в конечном итоге произойдет, все очень быстро изменится.

Если экономический рост достигается за счет роста кредитования, тогда чем наши экономики отличаются от экономической схемы Понци? Схема Понци создает иллюзию выгоды, потому что вы зарабатываете на инвестициях тех, кто приходит позже вас. Хотя эта схема является мошеннической, она может казаться хорошим бизнесом, в котором инвесторы, начавшие участвовать в ней раньше, получают хорошую прибыль. Но для выплат инвесторам требуется все больше капитала, а приток новых вкладчиков со временем замедляется и прекращается, что приводит всю систему в упадок. В какой момент пирамида начинает рушиться? Когда будущее перестает держаться на прошлом?

Чтобы система работала, денежно-кредитная политика во всем мире направлена на таргетирование инфляции, то есть на достижение и поддержание ее заданного уровня. С точки зрения кредитной задолженности это имеет смысл: инфляция облегчает погашение кредитов, потому что доллары дешевеют и в итоге вы платите меньше. В Соединенных Штатах в 1970 году средняя заработная плата составляла 3,25 доллара в час, и ее покупательная способность была такой же, как сейчас, при расценках 25 долларов в час. Билет в кино в 1970 году стоил 1,55 доллара, а сегодня – больше 9 долларов. Галлон бензина в 1970 году стоил 36 центов, а сегодня – 2,98 доллара. Чтобы выплатить кредит в 325 долларов, тогда вам пришлось бы отработать 100 часов, а сегодня – всего 13. Даже с учетом процентных ставок вы можете оказаться в выигрыше.

Однако тех, кто не имеет возможности получить заемный капитал и вложить его в активы, стоимость которых растет, инфляция бьет по карману, потому что их деньги обесцениваются. Следовательно, уровень жизни таких людей снижается.

А так как инфляция со временем обесценивает валюту, пора начать задаваться вопросами: разве валюта основана не на доверии к ценности этой валюты? И не означает ли это, что, устанавливая плановый уровень инфляции, правительства намеренно подрывают это доверие?

Дешевые деньги

Что мы можем с этим сделать? Давайте для лучшего понимания вспомним кризис 2008 года.

Во взаимосвязанной экономике, стимулируемой ростом кредитования и задолженности, легких решений нет. Когда обвалились цены на жилье, правительства могли (1) подставить плечо банкам и активным инвесторам, но тем самым создать риск безответственного поведения или (2) допустить развитие мирового кризиса, так как доверие к финансовой системе рухнуло и рынки замерли. Они выбрали первый вариант – спасать банки и компании, принимающие на себя кредитные риски, и создали моральный риск.

Сложно сказать, какими были бы последствия, если бы правительства и центральные банки мира не принялись активно спасать экономическую систему. Сейчас нам об этом легко рассуждать, но тогда политические деятели имели дело с изменениями в режиме реального времени и не могли учесть все происходящее во взаимосвязанной мировой экономике, которая вполне могла рухнуть, да так, что нам и не снилось. Они знали, что все их решения будут рассматриваться под микроскопом и подвергаться сомнению будущими поколениями.

Тем не менее они сделали выбор, изменивший капитализм, подарив многим виновникам хаоса безрисковую доходность за счет налогоплательщиков. Используя количественное смягчение в США и монетарное стимулирование в других странах, центральные банки и правительства решали, кто выиграл, а кто проиграл. И последствия этого решения до сих пор сеют семена недовольства по всему миру.

Количественное смягчение – это вливание денег в экономику страны центральным банком для поддержания достаточного уровня ликвидности. Чтобы влить дополнительный капитал, его надо создать. Многие считают, что центральный банк просто «печатает новые деньги». На самом деле деньги необязательно печатать – их можно получать за счет заимствований, наращивая банковские резервы. К примеру, Федеральная резервная система США таким образом увеличила свой баланс с 900 миллиардов долларов в 2008 году почти до 4 триллионов долларов на сегодняшний день.

Еще один способ вливания вновь созданного капитала в экономику – это покупка государством проблемных активов государственного и частного секторов, чтобы вывести с рынка токсичные активы (например, программа Troubled Asset Relief Program). Тем самым государство переводит на свой баланс безнадежные активы корпораций, а взамен дает им свежий, новый капитал.

Финансово стимулировать систему можно и посредством выдачи кредитов коммерческим банкам. В 2008 году банки США получили доступ к заимствованию федеральных средств под 0 процентов годовых. Так они могли выдавать кредиты по более высоким процентным ставкам, чтобы со временем восстановить баланс своих резервов. Некоторые небанковские кредитные организации, такие как Morgan Stanley и Goldman Sachs, изменили свои уставы, чтобы стать банками и получить доступ к беспроцентным займам. В противном случае многие банки ожидало слияние, продажа за копейки или крах.

Однако количественное смягчение априори ведет к девальвации валюты, хотите вы этого или нет. На самом деле у государства не так много активов; оно просто представляет свои активы в большем количестве денежных единиц, в результате чего стоимость каждой денежной единицы уменьшается. Это то же самое, что разрезать пиццу не на восемь, а на двенадцать кусков, или разделить имущество между десятью, а не девятью наследниками. Сразу после анонсирования первого этапа количественного смягчения курс доллара США и привязанных к нему валют упал. В результате сбережения в долларах просели. Реальная зарплата тоже уменьшилась – хотя вы могли этого не замечать, пока цены на топливо не начали бить по вашему карману. Как только американская валюта ослабла, цены на активы по всему миру сразу выросли.

Хорошим наглядным примером являются цены на нефть, потому что это актив с ограниченным предложением. Если валюта страны обесценивается, а страна импортирует нефть, ей нужно тратить больше валюты на покупку того же количества нефти, что и раньше. После трех этапов количественного смягчения в США цены на данный актив выросли с 30 до 100 долларов за баррель. Соответственно выросла стоимость национальных валют в странах, богатых природными ресурсами с ограниченным предложением. К примеру, моя страна, Канада, изобилует природными ресурсами; нефть, золото, пиломатериалы и другие товары – это основные движущие силы экономики. Канадский доллар, который обычно котируется на уровне 75 центов за доллар США, после кризиса 2008 года подскочил до рекордного уровня по отношению к американскому доллару. Аналогичный рост национальных валют отмечался и в таких странах, как Бразилия, Россия и Саудовская Аравия. Соответственно, в этих государствах выросли заработные платы.

Между стоимостью валюты и оплатой труда существует тесная взаимосвязь. Девальвация национальной валюты косвенно влияет на снижение уровня оплаты труда в данной стране по сравнению с мировыми конкурентами, что в краткосрочной перспективе может способствовать росту занятости: когда труд дешевеет, продукция тоже дешевеет, и страна наращивает экспорт. К примеру, если тайский бат падает по отношению к доллару США, а тайские рабочие получают столько же, сколько и раньше, тайские товары обходятся американским покупателям дешевле, что в краткосрочной перспективе может способствовать созданию новых рабочих мест в Таиланде. В то же время расходы тайских рабочих на все импортные товары, которые им необходимы, могут расти пропорционально девальвации валюты.

Страны часто девальвируют валюту, чтобы нарастить экспорт и расширить рынки сбыта. Но в глобально связанном мире, где многие государства отстаивают собственные национальные интересы, в том числе в плане создания рабочих мест, это имеет все меньший смысл. Другие страны, пытаясь конкурировать за те же ограниченные рабочие места, девальвируют свои валюты, чтобы удержать экономику от краха. Эта валютная гонка на понижение ведет к дальнейшему росту мировых цен на активы. А бесконечная игра в снижение стоимости валют по отношению к другим валютам служит лишь краткосрочной панацеей от проблем, потому что активы дорожают намного быстрее, чем можно создать рабочие места – и повысить зарплаты, чтобы они не отставали от цен на активы.

Ленину приписывают утверждение, что лучший способ уничтожить капиталистическую систему – это подорвать ее валюту. Продолжая поддерживать инфляцию, государства могут тайно и незаметно, но совершенно намеренно лишать своих граждан важной части благосостояния. И в то время как этот процесс многих делает беднее, на самом деле некоторых он обогащает. Это намеренное перераспределение богатств ударяет не только по безопасности, но и по уверенности в справедливости существующего распределения благ. Те, кому система приносит неожиданную прибыль, сверх их барышей и даже выше их ожиданий или желаний, становятся спекулянтами и объектом ненависти буржуазии, нищающей от инфляции не меньше, чем пролетариат. По мере роста инфляции и постоянного колебания реальной стоимости национальной валюты все постоянные отношения между должниками и кредиторами, на которых, собственно, и держится капитализм, настолько расстраиваются, что практически теряют смысл; и процесс обогащения деградирует в азартную игру и лотерею⁷.

Изменение правил

Когда правительства не в состоянии существенно изменить правила игры или повлиять на ситуацию с помощью финансовых рычагов, потому что другие страны вынуждены проводить ответную девальвацию, чтобы сохранить рабочие места, они идут на следующий шаг (как и предсказывали родители жены Чена) – введение тарифов и торговые войны.

Многие политики приходят к власти благодаря обещаниям закрыть границы. В их числе и Дональд Трамп, который был избран на протекционистской платформе «Америка прежде всего». Он также обещал ликвидировать торговый дефицит с Китаем, который в итоге вырос до рекордно высокого уровня. А любимое оружие в арсенале Трампа – это тарифы.

Могли бы тарифы помочь?

В последний раз введение тарифов в Соединенных Штатов закончилось не очень хорошо. В 1930-е годы США преследовали ту же цель, которую сегодня ставят перед собой многие страны. Кредитная экспансия по всему миру привела к Великой депрессии. Чтобы защитить американских фермеров от иностранной конкуренции, Соединенные Штаты приняли закон о тарифах Смута – Хоули, названный так в честь конгрессменов, которые его создали. Тарифы подняли, но реакцию других стран на такой шаг сильно недооценили. Глупо надеяться сохранить существующий экспорт, защищая при этом свою экономику от импорта. Теперь это уже общеизвестный факт, что торговые войны с Канадой и Европой, ответно повысивших тарифы на товары США, продлили Великую депрессию и ухудшили положение фермеров, которых закон о тарифах вроде как должен был защитить.

Мы видим, что сегодня в мире происходит то же самое, и каждая страна реагирует на происходящее по-своему, принимая соответствующие ответные меры. Наши экономики и страны взаимосвязаны, как и наши люди. Ни одна страна не работает изолированно.

Есть ли другое решение ситуации?

Давайте представим на мгновение мир, в котором центральные банки решили бросить остальные банки на произвол судьбы, что многие считают правильным, поскольку капитализм на самом деле основывается на принципе «выживают сильнейшие». Никаких субсидий и дотаций в конце 2008 года. Никакого количественного смягчения. Это несложный мысленный эксперимент.

Цены на активы обваливаются. Кредиты на эти активы становятся непроизводительными. Основная часть банковской системы рушится. Выплатить можно только экономически выгодные займы. Многие люди становятся банкротами, так как кризис уничтожает всех идущих на ненужный риск. Некоторые из этих многих – мы с вами и пенсионеры, неправильно оценившие какие-нибудь экзотические инвестиции, которые, как нас уверяли, абсолютно надежны и безопасны. Из-за недостатка ликвидности в системе банкротами становятся и многие предприятия, а это значит, что ряд инвестиций, считавшихся безопасными, тоже, как говорится, вылетает в трубу. Все это могло бы вылиться в такой экономический спад, что Великая депрессия показалась бы нам прогулкой в парке. Но в таких условиях доллар бы окреп и взлетел в цене, и те, у кого имелись сбережения или большие суммы наличных долларов, провернули бы выгодные операции, скупили бы за бесценок активы и нажили бы себе состояния.

Представьте, насколько другой могла бы быть ваша жизнь. Цены на недвижимость и рядом не стояли бы с нынешними. Акции, скорее всего, по-прежнему находились бы на уровне своих исторических минимумов. Наши политики выглядели бы иначе, точнее, некоторые из них уже не являлись бы нашими политиками, потому что их смели бы из-за роста долгов и обвала цен на активы.

Смягчение денежно-кредитной политики и искусственное занижение процентных ставок – это грандиозный эксперимент, разыгрывающийся на мировой арене без всестороннего анализа побочных эффектов. Для богатых людей и владельцев активов с искусственно завышенными ценами он удался. Если уж начистоту, то основную часть благ и привилегий мы имеем не благодаря своей изобретательности или упорному труду, а благодаря тому, что правительства мира решили печатать деньги. Без этого печатного станка наши активы, включая недвижимость и акции, стоили бы намного меньше.

Между тем люди, у которых активов нет, сравнивают себя с белкой в колесе, которое движется все быстрее и быстрее.

Такое впечатление, что мы живем в мире Бизарро, где все задом наперед. «Бизарро» – серия комиксов, созданная Дэном Пираро. Их действие происходит не на круглой Земле, а на кубической Ялмез (слово «земля», написанное наоборот). В одном из комиксов за апрель 1961 года продавец ведет оживленную торговлю, продавая Бизарро облигации, которые «гарантируют потерю денег». Сегодня это даже не шутка. У многих банков отрицательные ставки, то есть лучше хранить деньги под матрасом.

Так что по мере того, как правительства продолжают стимулировать экономику, а акции и жилье – расти в цене, в наших обществах продолжают нарастать проблемы. Как сказал в 2018 году Пол Волкер, бывший председатель Федеральной резервной системы, «главная проблема заключается в том, что мы превращаемся в плутократию. У нас очень много чрезвычайно богатых людей, убедивших себя в том, что они разбогатели благодаря собственному разуму и способностям»⁸.

Я вырос с убеждением, что в нашем мире все возможно и что упорный труд и изобретательность будут вознаграждены. Я до сих пор в это верю. Я также верю в капитализм, где риск вознаграждается и наказывается и где вашу ценность определяет свободный рынок. Вот почему мне так больно видеть, как он рушится. Рынок, в который вмешивается государство, – это гибрид капитализма, где богатство создается не ценностью, которую вы производите, и не рисками, на которые вы идете, а политической системой, вознаграждающей своих инсайдеров.

И на каждого выигравшего от такого решения приходится масса проигравших. Расходы на питание, жилье, газ и здравоохранение растут, потому что деньги и заработная плата обесцениваются. Активы, которыми люди еще не владеют, становятся все более недоступными из-за заоблачных цен. И они чувствуют гнет несправедливой системы.

Эти люди, как и вы, могут не знать, сколько им причитается и сколько у них отняли. Но они знают: что-то не так – и сыты по горло.