Читать книгу "Цена завтрашнего дня. Почему дефляция-ключ к будущему изобилию и процветанию"

Сжимающийся мир технологий

Первый сотовый телефон я получил в подарок от своего первого работодателя в 1988 году. Это был невероятно особенный и совершенно неожиданный презент. В 1988 году мало кто мог назвать себя счастливым обладателем сотового телефона, а Motorola 8000 являлся одним из первых действительно портативных мобильников – до этого их приходилось носить в чемоданах. Телефон был весом и размером с кирпич, с длинной антенной. Его хватало на тридцать минут разговора, для чего этот агрегат следовало заряжать десять – двенадцать часов, и стоил он около 2000 долларов. Мои друзья просили позвонить по нему только для того, чтобы сказать, что они разговаривают по мобильному телефону, а я старался не слишком это поощрять, потому что звонки стоили 1,5 доллара за минуту. Никаких текстовых сообщений, никаких приложений, никаких данных, только телефонные звонки – но эта возможность позвонить в любое время, а не искать монету и телефон-автомат, являлась поистине революционным достижением. Мой первый счет за мобильный телефон с оплатой за роуминг составил около 1200 долларов. Я хорошо это помню, потому что тогда 1200 долларов были для меня бешеными деньгами. Но в 1988 году передо мной, наконец, открылся мир технологий.

Прошло каких-то тридцать лет, и то, как далеко мы продвинулись, просто поразительно.

Достаньте свой смартфон. Какого он размера? Сколько он стоил? Сколько им можно пользоваться? Какие у него функции?

Дефляционная сила сделала наши телефоны более дешевыми и функциональными: превратила телефон в камеру, фонарик, карту, рулетку, календарь, бумажник, проигрыватель и еще миллион вещей. И все это бесплатно или почти бесплатно.

Использование технологий растет экспоненциально; соотношение между производительностью и ценой увеличивается в геометрической прогрессии. Мы получаем все большую выгоду, а цена продолжает падать. Технологии приносят в нашу жизнь невероятное изобилие, и оно окружает нас повсюду. В главе 4 мы подробно рассмотрим, что лежит в основе такого необычайного роста производительности. Но чтобы получить убедительную картину дефляционного характера технологий, достаточно просто взглянуть на свои телефоны.

Выражаясь простым языком, дефляция – это когда вы получаете за свои деньги больше, а инфляция – это когда вы получаете за свои деньги меньше. При дефляции валюта становится более ценной, так как ее покупательная способность, то есть способность обмениваться на определенное количество товаров и услуг, растет. При инфляции все наоборот: цены на товары и услуги растут, а покупательная способность валюты падает, поэтому валюта обесценивается.

Сама по себе дефляция не является ни добром, ни злом. Важно только то, куда вы вкладываете деньги. Победители и проигравшие будут при любом сценарии. При инфляции выигрывают держатели активов – как мои родители со своим первым домом, – потому что доллары становятся дешевле, а активы соответственно дорожают. При дефляции выигрывают держатели валюты, потому что со временем они могут купить на свои деньги больше товаров и услуг, чем сегодня.

Проблема в том, что мы по-прежнему считаем, будто дефляция ограничивается отдельными секторами нашей экономики, а мы всю жизнь будем покупать более навороченные и дешевые гаджеты, но при этом извлекать выгоду из инфляции. И мы по-прежнему смотрим на технологии сквозь узкую призму мобильных телефонов.

Даже слегка расширив кругозор, мы часто ассоциируем сферу высоких технологий с такими гигантами, как Apple, Google, Microsoft, Facebook, Amazon, а в Китае – с Tencent, Baidu и Alibaba. Порой мы даже не осознаем, что эти компании, которые мы так превозносим, пользуясь их услугами, и есть та самая дефляционная сила. Мы получаем все больше за меньшие деньги, будь то информация Google или сервисы Amazon.

Но технологии имеют еще более широкое и важное значение. Они не ограничиваются смартфонами, поиском в Google и покупкой товаров на Amazon. Технологии проникают во все сферы нашей жизни. Они постепенно пронизывают все отрасли и компании. Если ваша компания не использует технологии, то в ближайшем будущем она, скорее всего, перестанет существовать.

А раз технологии проникают во все индустрии, почему мы ожидаем, что дефляция коснется только некоторых из них, а в остальных сохранится инфляция? Если технологии, так замечательно усовершенствовавшие наши телефоны, теперь прокладывают путь во все отрасли экономики, разве нам не следует ожидать глобального роста благ и снижения цен?

Если всё – не только телефоны и интернет-компании, а всё – будет постоянно совершенствоваться и при этом дешеветь, тогда семья, которая зарабатывает 75 тысяч долларов в год и с трудом сводит концы с концами, в следующем году может зарабатывать 70 тысяч долларов, через несколько лет – 60 тысяч долларов и т. д., продолжая получать все больше за меньшие деньги благодаря естественной дефляционной тенденции развития технологий. Это позволило бы нам разорвать замкнутый круг постоянного повышения цен, требующего постоянного повышения оплаты труда.

Такой подход может показаться радикальным, но если технологии дефляционны и мы ожидаем, что они будут охватывать все больше отраслей, то, возможно, он ничуть не радикален. Вероятно, это единственно разумный выход.

Проблема только в одном: если технологии должны делать все дешевле, почему тогда жизнь постоянно становится дороже?

Реакционная экономика

Во всем мире арендная плата, цены на жилье, топливо, продукты питания и многие другие расходы растут, вынуждая нас крутиться как белка в колесе. В таких условиях практически невозможно поверить в дефляцию и то изобилие, которое она сулит.

Но цены повышаются искусственно – из-за колоссального роста кредитования и задолженности.

Правительства и центральные банки будут делать все возможное, чтобы остановить дефляцию. Целевые показатели инфляции, устанавливаемые обычно на уровне 2 процентов, и все более дикие идеи по ее поддержанию – это публичные элементы их мандатов. Любой реальный рост в современном мире обусловлен только всплеском расходов, которые стимулируются легкодоступными кредитами и долгами, маскирующими истинное положение дел. Корень данной проблемы – в убежденности, что мы можем обойти дефляцию и естественный порядок вещей, создавая все больше долгов. Это то же самое, что пытаться бороться с силой тяжести, махая руками: сила тяжести победит. Даже самолет, использующий мощнейшую энергию, чтобы оставаться в воздухе, вынужден в конце концов приземлиться.

При оценке объема мирового долга важно сравнивать общую задолженность правительств, населения и корпораций с общим ростом валового внутреннего продукта (ВВП). В противном случае можно легко обмануться медленным ростом задолженности в одном секторе экономики, который с лихвой компенсируется в другом. К примеру, государство берет под контроль свой долг, прекращая финансировать какую-то программу, но тогда долги быстрее накапливаются у потребителей, которым нужна эта программа; чтобы оценить реальное влияние кредитов на ВВП, нужно смотреть на общую задолженность.

Мировой долг и так слишком велик, что, как ни парадоксально, усложняет решение проблемы. Долг в сочетании с дефляцией – токсичная комбинация, потому что платежи по кредитам остаются прежними в денежном выражении, а зарплаты уменьшаются. Это увеличивает реальную стоимость долга, повышая вероятность его невыплаты. Заемщики все чаще отказываются исполнять свои долговые обязательства, и кредиты не возвращаются, что приводит к серьезным экономическим последствиям.

В 2000 году общий мировой долг составлял примерно 62 триллиона долларов, а мировой ВВП – всего 33,5 триллиона долларов. По данным Института международных финансов на третий квартал 2018 года, ВВП мировой экономики вырос до 80 триллионов долларов, а общий долг – до 247 триллионов долларов. Другими словами, чтобы обеспечить глобальный рост на 46 триллионов долларов, пришлось создать около 185 триллионов долларов глобального долга.

Если бы мы перестали увеличивать долг и начали выплачивать его со скоростью 1000 долларов в секунду, это заняло бы почти 8000 лет. Но мы продолжаем его наращивать. А ситуация становится все более плачевной: если для достижения глобального роста на 46 триллионов долларов пришлось создать около 185 триллионов долларов глобального долга, то для роста мирового ВВП еще на 46 триллионов долларов эту сумму долга придется как минимум удвоить (см. гл. 4).

Не могу себе представить, как иду в банк за кредитом и пытаюсь всем объяснить, что каждый доллар роста увеличивает мой долг на 4 доллара. Даже если я получу с этого доллара стопроцентную прибыль, то все равно не смогу погасить первоначальный кредит. Современный мираж роста – это не что иное, как бум расходов за счет заемных средств.

Расходы за счет заемных средств не всегда плохое дело. Заемные средства можно использовать продуктивно, финансируя перспективные долгосрочные проекты. Бизнес, который берет кредит для проведения автоматизации производства, получает благодаря этой автоматизации конкурентные преимущества и прибыль, с лихвой окупающую обслуживание долга. Но когда бизнес больше тратит, чем зарабатывает, или вкладывает заемные средства в вещи, не приносящие экономическую выгоду, долг становится бременем для будущего роста, поскольку он не генерирует доход и за кредит приходится расплачиваться собственными ресурсами, да еще с процентами. В какой-то момент бремя долга становится неподъемным и бизнес вынужден реструктуризоваться или прекратить свою деятельность, что аннулирует все долги, ударяя по кредиторам.

Это верно и для экономики в целом. Экономика может расти за счет того же левереджа или кредитования, стимулируя спрос увеличением расходов на товары и активы за счет заемных средств. Когда у населения и домохозяйств больше денег, они и тратят больше, благодаря чему бизнес с экономикой растут ускоренными темпами. Но эти деньги надо возвращать… так или иначе.

Стоит ли удивляться, что крупнейшие игроки финансовых рынков делают сегодня ставку не на рост компаний, а на стратегию монетарной политики центральных банков и правительств? С одной стороны, у нас есть невероятная дефляционная сила, порождаемая технологиями, а с другой – сила, пытающаяся ее остановить. Эта сила – денежный печатный станок.

В своей книге «Большие долговые кризисы. Принципы преодоления» Рэй Далио, опираясь на результаты многочисленных исследований, знание рынка и данные о предыдущих долговых кризисах, анализирует закономерности возникновения патовых финансовых ситуаций, а также особенности государственной политики в этих обстоятельствах. Далио проделывает титаническую работу, чтобы доступно и компактно изложить такие сложные вещи. Вот что, по его словам, можно предпринять, когда долг становится слишком большим:

«Существует четыре рычага воздействия на экономику, которыми могут воспользоваться политики, чтобы сократить долг и расходы на его обслуживание до уровня доходов и денежных потоков, необходимых для погашения задолженности:

1) введение режима строгой экономии (то есть сокращение расходов);

2) дефолт по долговым обязательствам/реструктуризация долгов;

3) включение печатного станка и покупка активов (или предоставление гарантий) центральным банком;

4)перераспределение денег и кредитов от тех, у кого их больше, чем нужно, к тем, у кого их меньше»².

Далио приходит к выводу, что в конце концов «политики всегда печатают деньги. Это связано с тем, что меры жесткой экономии приносят больше головной боли, чем выгоды, крупные реструктуризации слишком быстро вымывают слишком много богатства, а перераспределение богатства и повышение налогов – ключевой индикатор гражданских войн и революций любого типа»³. И я согласен с Далио: политики, скорее всего, будут снова печатать деньги, чтобы попытаться и дальше пинать консервную банку по дороге. Я просто не считаю, что на сей раз это правильное решение. Оно только усугубит ситуацию.

Чего не может показать ни одна историческая справка о предыдущих долговых кризисах, так это невероятную дефляционную силу технологий. Современный технологический прогресс отличается от промышленной революции и других переходных периодов в истории; к тому же он только начался. Основная дефляция еще впереди. Эта дефляционная сила в сочетании с глобальным рынком, где все государственные деятели вынуждены поддерживать рост экономики и оплаты труда в своих странах, создает для нас беспрецедентное будущее. Будущее, в котором нужно переписать правила игры.

Технологии сами по себе не являются ни добром, ни злом. Как и дефляционные последствия, которые они за собой влекут. Все зависит от того, как мы их используем. И как их используют наши системы управления. Технологии создаются людьми (по крайней мере, на сегодняшний день) и могут подарить человечеству мир изобилия и процветания – мир, в котором мы получаем все больше благ за меньшие деньги. Сегодня технологии развиваются с такой скоростью, что за ними очень трудно угнаться, особенно тем, кто не связан с данной отраслью. То, что сегодня считается ноу-хау, завтра кажется примитивным. Мы начинаем играть в совершенно новую игру, в которой многие правила отличаются от тех, к которым мы привыкли.

В любой игре есть победители и проигравшие. В игре жизни тоже: одни люди выигрывают больше других, и это нормально. Страсть, решительность, смелость, изобретательность, трудолюбие и сообразительность должны вознаграждаться. Но когда экономическая игра сфальсифицирована в пользу немногих, в то время как большинство находится в неблагоприятном положении; когда уязвимые, малообеспеченные и социально незащищенные понимают, что они играют в игру, в которой невозможно победить, это чревато серьезными проблемами в любом обществе.

Вот что происходит сегодня в мире, и вот почему растет недовольство, даже если большинство людей этого не понимают. Владельцы активов и те, у кого есть доступ к кредитным ресурсам и финансовым рычагам, выигрывают по-крупному. Как и технологические компании, создающие все более крупные монополии. Но это дорого обходится. Цена – рост популизма во всем мире. И эта пороховая бочка однажды рванет.

Далее мы подробно рассмотрим сложившуюся ситуацию: как мы в ней оказались, к чему она приведет и что с этим можно сделать. Будьте готовы принять вызов.

1
Как работает экономика, часть I: печатный станок

Недавно я ужинал с Чен Фонгом, моим приятелем из Лаборатории творческого разрушения, где мы консультируем и инвестируем технологические стартапы. Чен является почетным профессором медицинского факультета в Университете Калгари, соучредителем научной ассоциации Calgary Scientific и членом Ордена Канады. Курируя пятьдесят с лишним компаний, он еще ухитряется заседать в шести благотворительных советах. В общем, это был как минимум интересный вечер с глубоким мыслителем. После нескольких бокалов вина разговор зашел о растущем неравенстве в мире, и Чен поделился со мной историей о своих родственниках.

Дело было вскоре после финансового кризиса 2008 года. Чен считал, что родителям его жены не о чем беспокоиться. Они уже разменяли девятый десяток и были финансово обеспечены. Кризис никак не отразился на их образе жизни. Но они наблюдали за происходящими вокруг событиями и помнили трудные времена, поэтому переживали. Чен спросил, почему они беспокоятся, и их ответ врезался ему в память: «Сначала валютные войны, потом торговые войны, а потом настоящие войны».

Возможно, тесть и теща Чена боялись повторения сценария, имевшего место около восьмидесяти лет назад, когда экстремизм и политические потрясения в конце концов привели к мировой войне. Этот сценарий проявлялся в усилении социального неравенства и утрате надежд широкими слоями населения, что позволило новым политикам расколоть общество, насаждая протекционизм и национализм.

В чем ошибались эксперты

Мы знаем, что кризис 2008 года не был заурядным экономическим спадом. Он также не являлся прогнозируемым и ожидаемым. Эксперты полагали, что мир будет и дальше функционировать привычным для них образом, пока все не полетело в тартарары:

15 ноября 2005 года

«Что касается безопасности деривативов, ими торгуют в основном компетентные финансовые учреждения и индивиды, заинтересованные в понимании и должном использовании этих финансовых инструментов. Главная обязанность Федеральной резервной системы – следить за тем, чтобы в подведомственных ей учреждениях имелись системы и процедуры для грамотного, надежного управления портфелями деривативов».

Бен Бернанке, слушания в Сенате по утверждению в должности

15 ноября 2005 года

«У нас никогда не отмечалось падения цен на жилье в общегосударственном масштабе. Поэтому цены, скорее всего, замедлят снижение и, возможно, стабилизируются. Может наблюдаться некоторое сокращение потребительских расходов. Но я не думаю, что это выбьет экономику из колеи и она слишком отклонится от курса на полную занятость».

Бен Бернанке, интервью CNBC

14 февраля 2007 года

«Снижение активности на рынке жилой недвижимости и замедление роста цен на жилье не должно существенно отразиться на других секторах экономики».

Бен Бернанке, полугодовой отчет перед Конгрессом США о денежно-кредитной политике

17 мая 2007 года

«Мы не ожидаем серьезных потрясений рынка, экономики или финансовой системы».

Бен Бернанке, речь в Чикаго

4 сентября 2007 года

«Защита кредиторов и инвесторов от последствий их финансовых решений не входит – и не должна входить – в обязанности Федеральной резервной системы».

Бен Бернанке, интервью CNBC

10 января 2008 года

«В настоящее время ФРС не прогнозирует рецессию».

Бен Бернанке, интервью CNBC

16 июля 2008 года

«Fannie Mae и Freddie Mac хорошо капитализированы и могут не опасаться банкротства».

Бен Бернанке, выступление в Конгрессе США

18 сентября 2008 года

«Нам грозит крах всей системы, и для его предотвращения необходимо принять срочные меры. Мы нуждаемся в разрешении на то, чтобы потратить несколько сотен миллиардов».

Хэнк Полсон, выступление в Овальном кабинете

18 сентября 2008 года

«Финансовый коллапс, на грани которого мы сейчас находимся, всегда заканчивается глубокой, затяжной рецессией… Если мы не сможем его предотвратить, то следующее поколение экономистов будет писать не о тридцатых годах, а об этом».

Бен Бернанке, выступление в Овальном кабинете

28 октября 2008 года

«Экономические показатели демонстрируют умопомрачительное падение. Совершенно очевидно, что мы переживаем серьезный глобальный кризис».

Джанет Йеллен, стенограмма заседания ФРС⁴

Одним из немногих экономистов, сделавших правильные прогнозы, был Нуриэль Рубини, профессор кафедры экономики Нью-Йоркского университета. В 2006 году, за два года до краха Lehman Brothers и финансовой системы, он «выступил перед аудиторией экономистов в Международном валютном фонде и заявил о назревающем кризисе».

В ближайшие месяцы и годы, предупредил он, Соединенные Штаты столкнутся с небывалым спадом жилищного строительства, нефтяным шоком, резким снижением потребительского доверия и в конечном итоге с глубокой рецессией. Он изложил мрачную последовательность событий: домовладельцы не выплачивают ипотечные кредиты, ипотечные облигации на триллионы долларов обесцениваются, глобальная финансовая система после недолгих конвульсий замирает. Эти события, продолжал он, могут подкосить или привести к краху хедж-фонды, инвестиционные банки и другие крупные финансовые учреждения, такие как Fannie Mae и Freddie Mac⁵.

Справедливости ради следует отметить, что в прошлом Рубини ошибался в своих прогнозах насчет рецессии. Но в этот раз он оказался прав. Годы свободного кредитования вкупе с финансовым инжинирингом создали беспрецедентный пузырь на рынке жилой недвижимости США. Жилищный бум повлек за собой цепочку взаимосвязей, которые были глобальными по своей природе и создавали угрозу для всей экономической системы.

Кризис 2008 года спровоцировал не рынок недвижимости. Его спровоцировало легкодоступное кредитование. Если бы всем желающим выдавали кредиты не на жилье, а на что-то другое, пузырь образовался бы в другом месте. В основе любого кризиса лежит растущая задолженность, которая не может быть погашена. Пузырь лопается, когда люди просыпаются и понимают, что долги выплатить невозможно. Кредиты аннулируются, и активы, обеспеченные долговыми обязательствами, вылетают в трубу. Именно это привело к пузырю доткомов в начале 2000-х годов. Именно это привело к кризису в Греции и к нынешнему кризису в Венесуэле.

Многие считают, что сейчас система гораздо более безопасная. Что у нас есть надежные механизмы финансовой защиты от кризиса, подобного тому, который произошел в 2008 году, и что его причина хорошо понятна – ипотечное кредитование лиц с низкими доходами и связанные с ним токсичные активы. Если вы тоже так считаете, перечитайте еще раз высказывания экспертов в преддверии назревающего коллапса. Возможно, жилищный сектор стал более безопасным, но сама система – нет.

Учитывая рост кредитования по всему миру, следующий кризис может возникнуть где угодно. Это лишь дело времени и случая – игра в наперстки. На самом деле сейчас начинают играть с самими валютами и всей экономической системой, которая на них построена.

Финансовая система, основанная на кредитовании, – это просто обмен энных денежных сумм на бόльшие суммы в будущем. Я даю вам доллары сегодня, временно соглашаясь не получать пользы от своих денег, чтобы позже иметь больше. У вас же, наоборот, больше денег и преимуществ сегодня, но меньше – завтра, так как вы возвращаете долг с процентами.

Эта система работает на доверии – к человеку, компании, государству. Вам верят, что вы заплатите столько, сколько сказали. Подрыв доверия к физическому лицу или компании отражается на их кредитоспособности. А вот подрыв доверия к системе может очень быстро полностью ее развалить.