Текст книги "Консолидация"
![](/books_files/covers/thumbs_240/konsolidaciya-92861.jpg)
Автор книги: Джефф Вандермеер
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Он мог бы попытаться не вовлекаться на этом уровне. Мог бы попытаться существовать лишь на некоем абстрактном уровне руководства и администрации, но полагал, что на самом деле Голос хочет от него совсем не этого – да заместительница директора и не позволила бы ему это сделать. Как может он быть директором Южного предела, не понимая нутром, с чем сталкивается там персонал? Он уже запланировал на этой неделе как минимум еще три беседы с биологом, а также турне по точке входа в Зону Икс на границе, понимая, что мать ожидает от него расстановки приоритетов сообразно ситуации на месте.
И пока он бежал, граница буквально не отпускала его. Абсурдность ее существования в том же мире, где и город, по которому он бежит, и музыка, которую он слушает. Крещендо струнных и духовых.
Граница невидима.
Вроде бы обладает шириной и глубиной.
Не допускает полумер: уж если коснулся, она тебя втянет (или перенесет?).
Ее снабдили демаркационной линией, включая и простирающуюся на милю в море. Военные установили понтоны и неустанно патрулируют местность.
Любопытно, подумал он, перепрыгивая низкую стену, оплетенную побегами кудзу, и срезая угол между улицами по направлению к разрушающемуся каменному мосту. На миг задумался об этих неустанных патрулях: видели они что-нибудь среди волн, или их жизнь – лишь выматывающее кишки серо-синее однообразие день за днем.
Граница простирается миль на восемьдесят в глубь суши от маяка и миль по сорок к востоку и к западу вдоль побережья. Восходит почти до тропосферы, а под землей оканчивается чуть выше астеносферы.
В ней есть дверь или проход в Зону Икс.
Ее могло создать не то, что создало Зону Икс.
Он миновал угловую бакалею, аптеку, соседний бар. Пересек улицу, едва не напоровшись на женщину на велосипеде. Сбегая с тротуара на обочину, когда приходилось, желая побыстрее добраться до реки, не испытывая энтузиазма по поводу бега обратно вверх по склону холма.
Со стороны моря под границу никак не поднырнешь. Со стороны суши не подкопаешься. Не пробьешься через нее ни хитроумной аппаратурой, ни радаром, ни сонаром. Глядя сверху со спутника, увидишь лишь пустоши в реальном времени, ничего экстраординарного. Хоть это и оптическая ложь.
В ночь своего явления граница захватила с собой корабли, самолеты и грузовики – все, что оказалось на воображаемой, но чересчур реальной линии в момент ее творения и в последующие часы, прежде чем кто-либо сориентировался, что творится, сообразил, что надо держаться от нее подальше. Заунывные стенания металла и вибрация двигателей, продолжавших работать, исчезая… в нечто, куда-то. Саднящее, апокалиптическое видение, боевые рубки эсминца в море, «сползающие в никуда», как выразился один из наблюдателей. Последние истерические сообщения от людей на борту, по видео и радио, пока большинство бежали назад в бурлящей, вздымающейся волне, на зернистом видео с вертолета выглядевшей, будто некая циклопическая тварь, спрыгивающая в воду. Потому что они должны были вот-вот исчезнуть и ничего не могли с этим поделать, и все осложнялось туманом. Впрочем, некоторые просто стояли, глядя, как их корабль уходит в небытие, а потом перешли, погибли, отправились куда-то еще или… Постичь этого Контроль не мог.
Уклон сошел на нет, и он снова бежал по тротуарам, на сей раз минуя типовые торговые пассажи, и сетевые магазины, и людей, переходящих на красный свет, и людей, садящихся в машины на парковках… пока не добрался до главного променада перед рекой – мельтешение ярких огней и еще больше пешеходов, некоторые пьяные, – пересек его и оказался в тихой округе мобильных и крохотных шлакобетонных домиков. Он уже порядком пропотел, несмотря на прохладу. Кто-то затеял барбекю, и все замерли, чтобы поглядеть на него, когда он пробегал мимо.
Мысли его вернулись, как возвращались весь день, снова к биологу. К необходимости узнать, что биолог видела и испытала в Зоне Икс. Осознавая тот факт, что заместительница директора вполне может привести в исполнение угрозу умыкнуть ее. Осознавая, что заместительница директора хочет воспользоваться неопределенностью, чтобы вынудить его принимать необоснованные решения.
Односторонняя дорога, обрамленная сорняками и усеянная гравием из рытвин, вывела его к реке. Из нимба ветвей он выскочил на шаткий понтонный причал, подогнув колени, чтобы удержать равновесие. И там, в конце причала, рядом с привязанным к нему гоночным катером, наконец остановился. За рекой огней почти не было видно – просто небольшие скопления там и тут, сущий пустяк по сравнению с буйным всплеском света слева от него, где поджидал променад под нарочитой туристской завлекаловкой дурацких псевдовикторианских фонарных столбов, увенчанных шарами, наполненными чем-то вроде расплывчатых яиц всмятку.
Где-то по ту сторону реки, левее, расположена Зона Икс – за много миль отсюда, но все равно видимая как тяжесть, тень, проблеск. Экспедиции возвращались или не возвращались, когда он еще только кончал школу. В тот же период психолог трансформировалась в директрису. Разыгрывалась целая тайная история, пока они с друзьями мотались в Хедли, собираясь залудить пивка и найти тусовку – не обязательно именно в таком порядке.
Мать позвонила ему за день до того, как он сел на самолет, чтобы лететь в Южный предел. Они немного поговорили о его связи с Хедли. Она сказала: «Я знаю этот район лишь потому, что там был ты. Но ты этого не помнишь». Да, он этого не помнил. Равно как не знал, что она немного поработала в Южном пределе, и этот факт и удивил, и ничуть не удивил его. «Я работала там, чтобы быть поближе к тебе», – сообщила она, и что-то в его душе смягчилось, хоть он и не знал, стоит ли ей верить.
Потому что разобраться слишком трудно. В то время он получал ее отложенные истории из более давних назначений. Пытался промотать время вперед, вычислить, когда она поведала закамуфлированную версию Южного предела – если поведала вообще. Но отыскать эту точку во времени не мог, а может, память попросту отказывалась выдать ее. «И что ты там делала?» – спросил он, и единственное ответное слово воздвиглось стеной: «Засекречено».
Отключив музыку, он стоял там, слушая кваканье лягушек, плеск и шлепки воды о борт катера, когда по реке пробегал бриз. Темнота здесь была плотнее, и звезды казались ближе. Течение реки в свое время было быстрее, но стоки агропромышленности породили ил, замедливший, утихомиривший ее, переменив и ее обитателей, и места их обитания. Скрытые темнотой, на противоположном берегу расположились бумажные фабрики и руины бывших заводов, до сих пор загрязняющих грунтовые воды. И все это стекает в море, мало-помалу становящееся все более кислотным.
Из-за реки донесся отдаленный крик и еще более отдаленный отклик. Что-то мелкое справа елозило и копошилось, продираясь сквозь камыши. Глубокое дыхание свежего воздуха было подцвечено едва уловимым, но четким болотным запашком. В такие места отец ходил с ним на каноэ, когда он еще был подростком. Это не настоящие пустоши, уютно прикорнувшие под рукой у цивилизации, но существующие достаточно изолированно, чтобы породить подобие границы. Это то, чего желает большинство людей: быть рядом, но не частью. Они не желают устрашающего неведомого «первозданных» пустошей. Но и бездушной искусственной жизни не желают тоже.
Сейчас он снова стал Джоном Родригесом – Контроль отшелушился прочь – Джоном Родригесом, сыном скульптора, чей дед прибыл в эту страну в поисках лучшей жизни. Сыном женщины, обитающей в каверзной империи секретов.
Но к моменту, когда тронулся обратно вверх по холму, он уже думал о том, не следует ли прибегнуть к стратегии отхода прямо сейчас. Погрузить все в машину и уехать, чтобы больше не сталкиваться ни с заместительницей директора, ни со всем этим прочим.
Начинается всегда хорошо.
Но может плохо кончиться.
Однако знал, что, когда придет утро, он пробудится уже Контролем и отправится обратно в Южный предел.
Обряды
005: Первая брешь
– Что это? Оно на мне? Где оно на мне? Оно на мне? Где на мне? Вы видите его на мне? Вы его видите? Где оно на мне?
Утром, после ночи, заполненной сновидениями с вершины утеса, глядя вниз. Контроль стоял на парковке закусочной со своей чашкой кофе на вынос и утренним бисквитом, глядя с расстояния в два автомобиля на белую женщину лет тридцати с хвостиком в лиловом деловом костюме, неустанно вертящуюся в попытках отыскать заползшего на нее бархатного муравья. Тщательно нанесенным макияжем и белокурыми волосами, коротко подстриженными под пажа, она напоминала риелтора. Но костюм сидел плохо, а ногти были неровные, лак отслаивался, и Контроль чувствовал, что страдания ее муравьем отнюдь не ограничиваются.
Муравей пристроился у нее на шее ниже затылка и в данный момент не шевелился. Если бы Контроль сказал ей об этом, она пришлепнула бы насекомое насмерть. Порой надо утаивать от людей кое-что, чтобы они не совершили первое, что придет в голову.
– Стойте смирно, – велел он, пристраивая кофе и бисквит на багажнике своего автомобиля. – Он безвреден, и я сниму его с вас.
Потому что больше ни от кого проку ждать не приходилось. Большинство игнорировали ее, а некоторые, усаживаясь в свои седаны и внедорожники, смеялись над ней. Но Контроль не смеялся, не видя в этом ничего забавного. И не знал он, куда Зона Икс заползла на нем, и все вопросы в его голове в этот миг казались столь же исступленными и бестолковыми, как вопросы этой женщины.
– Ладно, ладно, – проговорила она все в тех же растрепанных чувствах, когда он, обогнув машины, поднял руку на уровень муравья, после легкого подталкивания забравшегося на борт, отказавшись от попыток пробраться через поле золотистых волос на шее женщины. Украшенный алыми полосками и мягкий, но колкий, он бесцельно бродил по руке Контроля.
Женщина тряхнула головой, вытянула шею, словно пытаясь заглянуть себе за спину, одарила его нерешительной улыбкой и сказала:
– Спасибо.
А затем рванула к своей машине, будто опаздывала на встречу или боялась его – странного мужчину, притронувшегося к ее шее.
Контроль отнес муравья к бахроме растительности, обрамляющей парковку, и позволил насекомому сползти с большого пальца на усеявшие землю щепки мульчи. Муравей быстро сориентировался и целеустремленно двинулся к зеленой лесополосе, отделяющей парковку от шоссе, руководствуясь неким восприятием того, где находится и где должен быть, пребывающим свыше понимания Контроля.
«Пока ты не говоришь людям, что чего-то не знаешь, они, скорее всего, будут думать, что знаешь». Это уже от отца, а не от матери, как ни странно. А может, и нет. Мать знает настолько много, что, может статься, не чувствует нужды притворяться.
Он не знал: то ли он женщина, не ведающая, где муравей, то ли муравей, вряд ли ведающий, что он на женщине. И все же если и ту, и другого перебросить в Зону Икс, муравей, наверное, будет куда счастливее, чем женщина.
* * *
Первые пятнадцать минут утра Контроль провел в поисках ключа от запертого ящика стола. Ему хотелось раскрыть эту тайну до назначенной встречи с бо́льшей тайной, являемой биологом. Зачерствевший утренний бисквит, остывшая чашка кофе и пакет неряшливо пристроились сбоку от его компьютера. Все равно он особого аппетита не испытывал: тошнотворный запах чистящего средства просто-таки наводнял кабинет.
Найдя ключ, он посидел минутку, глядя на него, а затем на запертый ящик и землистое пятно в левом нижнем углу. Поворачивая ключ в замке, он отогнал нелепую мысль, что при открывании должен присутствовать еще кто-нибудь – скажем, Уитби. Впрочем, никакого зловония, указывающего, что там кто-то сдох.
Но нечто мертвое внутри все же было – и нечто живое.
В ящике стола оказалось растение, все это время росшее там в темноте, уцепившись малиновыми корнями за комок земли. Словно директриса выдернула его из земли, а затем почему-то сунула в ящик стола. Узкие листья были чуть ли не люминесцентно-зелеными, ветвящиеся стебли с поясками, будто крохотные сегменты трубопровода, покрыты глазками черного или синего цвета. Вид у растения был будто у твари, пытающейся сбежать, – с парой конечностей, наконец освободившихся, рефлекторно уцепившихся за край ящика.
В основании, полупогребенный в кучке земли, лежал иссохший трупик мелкой бурой мышки. Контроль не мог толком понять, не питалось ли им растение каким-либо образом. Рядом с растением лежал старый, еще первого поколения, смартфон, а под растением и телефоном обнаружились наслоения попорченных водой папок с документами. Словно какой-то тронутый приходил и время от времени поливал его. А раз сама директриса отсутствовала, кто же этим занимался? Кто делал такое, вместо того чтобы убрать и растение, и мышь?
Контроль какое-то время разглядывал мышиный трупик, а потом неохотно сунул руку в ящик, чтобы выудить телефон и кончиком ручки приоткрыть края папки-другой. Насколько он мог судить, это были не официальные рапорты, а уйма записей от руки, обрывков газет и прочих вспомогательных материалов. На глаза ему попались слова, вызвавшие тревогу, и он позволил страницам снова сомкнуться.
Впечатление сложилось странное, будто директриса создавала для растения компостную кучу. Причем полную диковинных сведений. Или это какой-то сумасбродный научный проект: «Ирригационная система передачи данных и поддержания биосферы на базе мышиной энергии». На научных ярмарках в старших классах он видел еще не такую дичь, хотя отсутствие научной прозорливости у него самого приводило к тому, что, когда перед носом трясли дополнительными баллами, сам он придерживался проверенной временем классики вроде настольных вулканов или выращивания картошки из другой картошки.
Вероятно, признал Контроль, решив покопаться еще немного, заместительница директора была права. Вероятно, ему было бы лучше занять другой пост. Бочком пробираясь из-за стола, он высматривал что-нибудь подходящее для растения и за стопкой книг нашел цветочный горшок. Может быть, директриса тоже его искала.
С помощью пары листков, наугад выхваченных из загромоздивших стол пирамид – если те и хранят секрет Зоны Икс, так тому и быть, – Контроль аккуратно извлек мышь из земли и швырнул ее в мусор. Потом переложил растение в горшок и поставил на край стола, как можно дальше от себя. Оно по-прежнему выглядело будто исковерканная человеческая фигурка.
И что теперь? Очистка кабинета от жучков и мышей произведена. Теперь, кроме геркулесовой задачи очистить авгиевы стопки и прошерстить их, осталась лишь запертая вторая дверь, ведущая в никуда.
Подкрепив себя глотком горького кофе, Контроль подошел к двери. Потребовалась пара-тройка минут, чтобы разгрести книги и прочий хлам, громоздившийся перед ней.
Правильно. Последняя тайна вот-вот будет раскрыта. Мгновение помешкал, испытывая раздражение из-за того, что придется докладывать Голосу обо всех этих мелких несообразностях.
Открыл дверь.
Несколько минут смотрел.
И какое-то время спустя снова закрыл.
006: Топографические аномалии
Та же комната для допросов. Те же потертые стулья. Тот же мигающий свет. Та же Кукушка. Или не та? Налет незнакомого сияния или проблеска в ее глазах или выражении лица – не поймешь, что именно. Нечто такое, что во время первого сеанса он упустил. Она казалась в одно и то же время и мягче, и жестче, чем прежде. «Если кто-то кажется изменившимся от сеанса к сеансу, убедись, что перемена не произошла в тебе самом». Материнские предостережения время от времени выскакивали, будто она запускала руку в коробку со шпионским гадательным печеньем и вынимала одно наугад.
Контроль небрежно поставил горшок на стол слева от себя, а между ней и собой положил ее личное дело как неизменную приманку. Приподнялись ли брови самую малость при виде горшка? Толком не поймешь. Но она промолчала, хоть нормальный человек мог бы и заинтересоваться. Повинуясь прихоти, Контроль выудил мышь из мусора и положил ее в горшок вместе с растением. В этом гнетущем месте она выглядела мусором.
Контроль сел. Одарил собеседницу тонкой улыбочкой, но ответной по-прежнему не получил. Он уже решил не начинать с того места, где прервались, – с утопления, – хотя это и означало, что ему придется преодолевать собственную внезапную потребность быть прямолинейным. Слова, нацарапанные на стене прямо за дверью, продолжали навязчиво крутиться у Контроля в голове. Там, где покоится зловонный плод, что грешник преподнес на длани своей, произведу я семена мертвецов… Растение. Мертвая мышь. Какая-то безумная тирада. А может, розыгрыш или шутка. Или добавочные свидетельства нисходящей спирали, прыжка с утеса в океан, полный чудовищ. Может, под конец, прежде чем она впихнулась в двенадцатую экспедицию, директриса практиковала некую извращенную разновидность «Скрэббла».
Да и заместительница директора не так уж непричастна к этой деградации. Так что Контроль еще и поэтому радовался, что она не будет наблюдать из-за одностороннего зеркала. Позаимствовав эту уловку у коллеги, поступившего с ним точно так же на прошлой работе, Контроль сообщил Грейс, что этот сеанс состоится после обеда. А потом прошел в зону содержания экспедиции, перекинулся парой слов с охранником, и биолога отконвоировали в переговорную.
Ринувшись очертя голову вперед, на сей раз без предисловий, Контроль старался не глядеть на потеки на потолке, смутно напоминающие ухо и взирающее на него исполинское подводное око.
– В Зоне Икс, довольно близко к базовому лагерю, наблюдается топографическая аномалия. Наталкивались ли вы или кто-либо еще из членов вашей экспедиции на эту топографическую аномалию? Если да, то заходили ли внутрь? – На самом деле большинство сталкивавшихся с ней называли ее башней, туннелем или даже колодцем, но он придерживался термина «топографическая аномалия» в уповании, что биолог наделит ее собственным, более специфическим названием.
– Не помню.
Ее навязчивое повторение этих слов уже набило оскомину, а может, оскомину вызвали те письмена на стене, и упорство ее позиции просто обострило раздражение.
– Вы уверены? – Ну конечно, она уверена.
– Полагаю, я бы запомнила, что забыла это.
Встречаясь с ней взглядом теперь, из-за неизменно приподнятых уголков ее рта и глаз, таивших в себе свет, Контроль чувствовал, насколько сильно все отличается от прошлого сеанса. И по каким-то непостижимым причинам его это удручало. Это не та же самая личность. Или та же? А сам-то он тот же человек, который перебрасывался с родственниками мячом в заднем дворе на барбекю в честь Дня благодарения три года назад?
– Это не шутка, – сказал он, решив посмотреть, как она отреагирует, если он будет выглядеть раздраженным. Вот только штука в том, что он действительно раздражен.
– Я не помню. Что еще могу я сказать? – четко проговаривая каждое слово, будто он чуточку туповат и с первого раза не понял.
Образ дивана в новом доме, Чорри, свернувшегося клубочком у него на коленях, играющей музыки, книги в руках. Лучшего места, чем это.
– Это вы помните. Что вы что-то умалчиваете, – с напором.
Одни хотят угодить допрашивающим. Другим наплевать, или они намеренно ставят палки в колеса. Ему пришло в голову – на основании первого сеанса и стенограмм трех других, состоявшихся еще до его прибытия, – что биолог может дрейфовать между этими крайностями туда-сюда, то ли не зная собственного мнения, то ли пребывая в жестоком внутреннем конфликте. Чем же ее убедить? Мышь в горшочке ее не тронула. Смена темы тоже.
Биолог промолчала.
– Невероятно, – заявил он, словно она снова пустилась в отрицание. – Множество прочих экспедиций встречали эту топографическую аномалию. – Язык поломаешь об эту топографическую аномалию.
– Все равно, – ответила она, – башню я не помню.
Башню. Не туннель, колодец или дыру в земле.
– Почему вы назвали ее башней? – набросился он на нее. Чересчур ретиво, тут же задним числом сообразил он.
На лице Кукушки появилась ухмылка, будто отголосок теплого чувства. К нему? Из-за некой мысли, спровоцированной его словами? Не вообразил ли он намек на акцент на слове «башня», будто она попалась в расставленные сети добровольно?
– А вы знаете, – ответила она, – что улитка ксенофора прикрепляет к своей раковине пустые раковины других улиток? В результате морские ксенофоры очень неуклюжи. Они спотыкаются и переворачиваются из-за этих пустых ракушек, обеспечивающих маскировку, за которую приходится расплачиваться.
Глубинный источник тайного веселья, таившийся за этим ответом, уязвил его.
Вероятно, он еще и хотел, чтобы она разделила его пренебрежение к термину «топографическая аномалия». Он всплыл, когда Грейс и прочие члены штата вводили его в курс дел. Пока какой-то эксперт по «топографической аномалии» долдонил о ее не-аспектах, по сути очерчивая, что им неизвестно, Контроль ощутил разгорающийся гнев, да притом на протяжении всего монолога, вызвавшего к жизни дедушку Джека, который мог распалить себя до неудержимого бешенства, когда хотел, особенно сталкиваясь со всемирным идиотизмом. Дедушка встал бы и сказал что-нибудь вроде: «Топологическая аномалия? Топологическая аномалия? Вы, часом, не имели в виду колдовство? Вы не имели в виду конец цивилизации? Вы не имели в виду какую-то потустороннюю штуковину, про которую мы ничегошеньки не знаем, охрененно ровным счетом ничего в дополнение ко всему прочему, чего мы не знаем?!» Всего лишь тень на нечетком фото, клубящийся кошмар, выраженный в записках нескольких ненадежных свидетелей – наверное, сделанных еще менее надежными с помощью гипноза, как бы Центр ни протестовал. Вьющаяся по спирали тропа, ушедшая в тартарары, которая может состоять, а может и не состоять из чего-то совершенно иного – в своей эксцентричности даже не познаваемая, как бедлам в домике улитки, спотыкающейся на каждом шагу, как пьяная. Никакой надежды узнать, что это было, или хотя бы взорвать это к чертям, потому что так поступают интеллигентные приматы? Просто какая-то штуковина в земле, небрежно, буднично именуемая «крышкой люка», «водоразборной колонкой» или «столовыми ножами». «Топографическая аномалия».
Но изрядную часть всего этого он высказал перед книжными полками в своем кабинете во вторник – призраку директрисы, черепашьим шагом начав разбирать ее заметки. А Грейс и остальным он спокойным тоном изрек: «А еще что-нибудь вы можете мне о ней поведать?» Но они не могли.
Очевидно, не больше, чем биолог.
Контроль просто смотрел на нее какое-то время, пользуясь повергающей в трепет прерогативой дознавателя, обычно предназначенной для запугивания. Но Кукушка просто взирала на него своими пронзительными зелеными глазами, пока он не отвел взгляд. Его продолжала грызть мысль, что сегодня она другая. Что же переменилось за последние двадцать четыре часа? Режим у нее все тот же, и надзор не выявил никаких отклонений в ее психическом состоянии. Ей предложили телефонный звонок родителям с бдительным прослушиванием, но она ответила, что ей нечего им сказать. Скука от сидения в четырех стенах, располагая лишь DVD-плеером и цензурированной подборкой фильмов и романов, тут ни при чем. Еду ей доставляют из кафетерия, так что в этом Контроль мог ей пособолезновать, но все равно это отнюдь не повод.
– Возможно, это оживит вашу память. – Или заставит перестать врать. Он принялся зачитывать выдержки из отчетов предыдущих экспедиций.
– «Бездонный колодец, уходящий в землю. Мы не могли достичь дна. Мы падали без конца».
– «Башня, рухнувшая в землю, создававшая ощущение сильнейшего беспокойства. Входить внутрь не хотел ни один из нас, но мы вошли. Некоторые. Некоторые вернулись».
– «Там нет входа. Просто круг пульсирующего камня. Просто ощущение грандиозной глубины».
Вернулись лишь двое членов той экспедиции, но они принесли дневники коллег. Оказавшиеся заполненными рисунками башни, тоннеля, колодца, циклона, верениц звезд. Там, где не были заполнены изображениями более обыденных вещей. Ни один дневник не походил на другой.
Контроль продолжал недолго. Начал с цитат, осознавая, что избранные чтения могут изъязвить края ее амнезии… если она действительно страдает от потери памяти… и это ощущение стремительно усиливалось. Но сделать паузу, а там и вовсе остановиться его заставило собственное ощущение беспокойства. Чувство, что, делая башню-колодец более реальной в собственном воображении, он заодно делает ее более реальной на самом деле.
Но Кукушка то ли не разделяла его чувств, то ли уловила этот кратчайший миг его мучений, потому что спросила:
– Почему вы остановились?
Он пропустил вопрос мимо ушей, подменив одну башню другой.
– А что насчет маяка?
– А что насчет маяка?
Первая мысль: она меня передразнивает. Что оживило воспоминание из средней школы об унижениях со стороны забияк до перехода в старшие классы, где он всерьез занялся футболом и пытался представлять себя шпионом в мире спортсменов. Осознал, что словеса на стене выбили его из колеи. Несильно, но вполне достаточно.
– Вы его помните?
– Помню, – сказала она, удивив его.
И все-таки ему пришлось вытягивать это из нее:
– И что же вы помните?
– Как приближаюсь к нему по тропе через камыши. Смотрю в дверной проем.
– И что видите?
– То, что внутри.
Так продолжалось еще какое-то время, и Контроль начал терять нить ее ответов. Переходя к следующей вещи, о которой она сказала, что не помнит, позволяя беседе войти в ритм, который она могла бы счесть удобным. Он твердил себе, что пытается составить впечатление о ее нервных тиках, хоть о чем-нибудь, что может выдать истинное состояние ее рассудка, ее истинные намерения. Твердил себе, что вообще-то ничего опасного в том, чтобы смотреть на нее, вовсе нет. Ни малейшего риска. Он ведь Контроль, и у него все под контролем.
«Там, где покоится зловонный плод, что грешник преподнес на длани своей, произведу я семена мертвецов и разделю его с червями, что копошатся во тьме и питают мир своими соками, пока из тускло озаренных залов прочих мест в корчах проступают формы, каковых никогда не было и никогда не будет, к непокою немногих, кои никогда не зрели того, что могло бы быть. В черных водах, с солнцем, сияющим в полночь, сей плод вызреет и во тьме того, что суть золото, лопнет, дабы отверзнуть откровение смертоносной мягкости земли. Тени бездны подобны лепесткам чудовищного цветка, который расцветет в черепе и распространит рассудок за всякие пределы того, что под силу снести человеку, и все, что разлагается под землей, на зеленых лугах, в море или даже в воздухе – все постигнет откровение и возликует, открыв знание зловонного плода из руки грешника, ибо нет греха ни во тьме, ни в свете, которого семена мертвецов не смогли бы простить…» И так далее, и так далее, без конца, отчего у Контроля возникло впечатление, что если бы у директрисы не кончилось место, если бы она не добавила карту Зоны Икс, слова бы у нее тоже не иссякли…
Сначала он подумал, что стена за дверью покрыта темным узором. Но нет: кто-то исчеркал ее странными фразами, выписанными на редкость толстым черным пером. Некоторые слова были подчеркнуты красным, а другие обведены зелеными рамочками. Их весомость заставила его попятиться на шаг и просто стоять там, хмуря брови.
Исходная гипотеза, отброшенная как нелепость: эти письмена были шизопараноидальной одой директрисы растению в ящике стола. Потом его внимание привлекло легкое сходство между метром словес и некоторыми филиппиками более религиозных антиправительственных ополчений, за которыми он надзирал в ходе своей карьеры. Потом ему показалось, что он обнаружил легкий говорок кликушества кропотливых, но кропотливых чокнутых, развешивающих на стенах подвалов материнских домов газетные вырезки и интернетовские распечатки, создавая – тюбик клея за тюбиком и кнопка за кнопкой – собственные вселенные личного пользования. Но подобные памфлеты, подобные философствования редко казались столь же меланхоличными или столь же приземленными, и в то же время эфирными, как эти сентенции.
Но ярче всего в душе Контроля, взиравшего на стену, пылало не замешательство или страх, а раздражение, унесенное на сеанс с биологом. Эмоция, проявляющаяся, как изумление: холодная вода, налитая в ничего не подозревавший пустой стакан.
Непоследовательные действия могут привести к провалу, один маленький срыв порождает другой. Потом они становятся больше, и вскоре ты уже в свободном падении. Это может быть что угодно. Как-то раз забыл сдать полевой журнал. Подобрался чересчур близко к объекту наблюдения. Пробежал по диагонали досье, которое должен был проштудировать от корки до корки.
Контроля не проинформировали об этих письменах на директорской стене, и о них ни словом не упоминалось в материалах, которые он столь скрупулезно читал и перечитывал. Это первый сигнал об изъяне в его процессе.
Когда, по его мнению, биолог почувствовала полнейший комфорт, довольство собой, а то и сочла себя очень умной, Контроль сказал:
– Вы говорите, что ваше последнее воспоминание о Зоне Икс связано с утоплением в озере. А что именно вы помните?
Предполагалось, что биолог побелеет, как плат, обратит взгляд в себя и одарит его печальной улыбкой, от которой он тоже опечалится, словно она в нем почему-то разочаровалась. Дескать, так все шло хорошо, а он все обосрал. Затем запротестовала бы, сказала бы: «Это было не озеро. Это был океан», – и все остальное хлынуло бы само собой.
Но ничего этакого не случилось. Ему не досталось вообще никакой улыбки. Вместо того она совсем замкнулась, и даже взгляд ее отстранился в некие горние выси – наверное, на маяк, – с коих она взирала на него сверху вниз с безопасного удаления.
– Я вчера была не в себе, – заявила она. – Это было не в Зоне Икс. Это воспоминание у меня с пятилетнего возраста, когда я чуть не утонула в публичном фонтане. Ударилась головой. Накладывали швы. Уж и не знаю почему, но все это вернулось ко мне по кусочку, когда вы задали этот вопрос.
Он почти готов был аплодировать. Он почти готов был встать, поаплодировать и вручить ей личное дело.
Вчера вечером она сидела у себя в комнате, скучая до безумия от отсутствия стимулов, и предвосхитила этот вопрос. И не только предвосхитила. Кукушка еще и решила посадить Контроля в лужу с его же помощью. Выдать ничтожные сведения о себе, дабы оградить нечто более важное. Инцидент с фонтаном – хорошо задокументированная часть ее личного дела, поскольку ее отправили в больницу, чтобы наложить швы. Это может послужить для него подтверждением, что она кое-что помнит о своем детстве, но ничего более.
Ему пришло на ум, что, наверное, он недостоин ее воспоминаний. Быть может, вообще никто их не достоин. Но он оттолкнул эту мысль, как астронавт, отталкивающийся от борта космической капсулы. Куда его занесет, одному богу ведомо.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?