Текст книги "Суета Дулуоза. Авантюрное образование 1935–1946"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sueta-duluoza-avantyurnoe-obrazovanie-19351946-104826.jpg)
Автор книги: Джек Керуак
Жанр: Литература 20 века, Классика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
VIII
В первом матче года нам пришлось встретиться лицом к лицу с могучей командой под названием Блэр, непобедимыми, и мы были к ним не готовы главным образом, я думаю, потому, что вообще недавно все повстречались, а собрались мы со всей восточной карты. У нас все равно в составе была парочка школьных кошелок, которых мы потом выпололи. В первой части игры мы чуть не дошли вплоть до первого гола, но здоровые пацаны Блэра нас остановили, и откатили назад, и перевалили через нас со счетом 13:0, поэтому все прикинули, что «ХМ», как и прежде, кошелочная команда.
Они не считались с ядром состава из крутых наших яиц. Фактически на основании того первого проигрыша в сезоне Коламбиа, которая, вероятно, намеревалась отправить команду своих первокурсников играть с нами на следующей неделе, как было назначено, просто послала запасной состав первокурсников Коламбии. Грешно. К тому времени мы тренировались всю неделю, сигналы свои отработали и под проливным дождем разбили их 20:0. В той игре, как и против Блэра, я откалывал те свои гадские быстрые пинки, а потом из глубины строя с рук получил длинный пас от Лебреона из центра, сделал вид, что и я бью с рук, но побежал сквозь дырявое сито защиты и гнал до упора. Кинлен тоже забил, и Хейлбронер. Еще одну долгую пробежку я сделал, и длинноногий парняга напал на меня сзади в грязи и поймал меня сзади прямо почти у самой линии ворот, совсем как в игре с Нэшуа, помнишь, но теперь он схватил меня за шиворот шеи в защитных наплечниках и просто свалил башкой в землю. Я отрубился. Ну и ладно, все вернулось после той стычки с Халмало в песочнице Лоуэлла.
А еще смешно, что после того, как я пришел в себя, и они прикинули, что я могу продолжать, случился миг смены четвертей, поэтому нам пришлось построиться и двинуть в разные стороны. Не знали они того, что я по-прежнему прибабахнут и не в себе. Фактически я прислонялся там в свалке к своим корешам под дождем и спрашивал себя: «Что мы делаем на этом дождливом поле, что кренится в земле, земля скрючена, где это? Кто я? Что это все?»
«Я сказал, четыре, семь, три на скоббиш» (более или менее распоряжения распасовщика, как до меня дошло).
«О как?»
«Чё с тобой такое, прибабахнуло, Дуолуоз?»
«Наверняка, его только что вырубило».
«Ну так постой там, или беги, или падай, пошли, ребята». И все они побежали обратно занимать места, а я стоял под дождем и смотрел на них, наблюдал за накренившейся землей, с видом дур-птицы (может, я чокнулся и части мои по-прежнему разбросаны), и бах, игра развивается себе дальше, а я просто стою и на нее смотрю. Меня тогда в первый раз вообще вырубили, если не считать детской свалки в Массачусетсе, когда я чувствовал, что все это уже случилось прежде точно таким же манером. Я слыхал про людей, которые умирали, говоря: «Я это помню», – и фактически дальше впереди в этой истории точно такое и будет…
Но мы легко выиграли тот матч, 20:0, а после игры все вбежали в спортзал, и я уже достаточно оправился, чтобы принять вызов Джонатана Миллера побороться на настоящем ринге, который у них там возле раздевалок, маленький Джонатан Миллер (в борцовской команде) во всех своих борцовских регалиях: я же лишь в бандаже, боюсь, падаю на спину, хватаю его за ноги, сжав ступнями, переворачиваю на живот, запрыгиваю ему на спину, и оттягиваю руку (не делая ему больно), и выгибаю ее, другую свою руку продеваю в изгиб и упираюсь согнутым коленом во всю эту катавасию, и выдаю ему старый шмяко-бряко, удерживая его в замке́, будто клешней омара, а футболисты, глядя, как я обарываю головореза, орут: «Эй, великий Дулуоз, вы поглядите-ка только на него». Но я на что хочешь с тобой спорну, никто в той команде не вызывал меня на борцовский поединок, то был финт ушами, шустрей, чем призадуматься, не сделал ли я ему больно. Как тебе известно, женушка, борьба в Лоуэлле была раньше большим искусством, и во время оно меня в Потакетвилле звали Чудом в Маске, как и моего старшего двоюродного Эдгара, а мой отец, бывало, устраивал борцовские схватки от Лоуэлла до Туда.
А доставало меня то, как футбольная команда, то есть другие ловкачи из Нью-Джёрзи, свысока на меня посматривали за то, что вошкаюсь с еврейскими пацанами. Они не то чтоб антисемиты были, просто им, я думаю, не нравилось, что у этих еврейских пацанов деньги есть и они прилично обедают, а в школу ездят некоторые на лимузинах, а может, как и в Лоуэлле, считали их слишком уж хвастливыми, чтобы к ним всерьез относиться. Ладно. Ладно. Потому что вот подходит важный матч с Подготовительной Св. Иоанна, который нам полагалось продуть со счетом 100:0.
IX
То случилось в следующую субботу, солнечный холодный день, прекрасный для футбола, Дядя Ник проследил, чтоб я накануне в пятницу пораньше лег спать, а наутро я сказал ему, что сперва прогуляюсь, а потом вместе мы поедем подземкой в «ХМ» и там он впервые посмотрит, как я играю. Я вышел, постригся на Шермерхорн-стрит, пялясь на свою уродскую рожу (мне казалось) в зеркало, затем сходил в местную кафушку и съел два здоровенных сливочных с горячей карамелью. По тротуару взад-вперед мотылялась смутная фигура в серой фетровой шляпе, руки за спиной сцеплены, кралась, ныкалась, но я ее так и не заметил. Набитый мороженым с карамелью, я вернулся домой к Ма, забрал Ника, мы сели в подземку и поехали эти свои часы вдоль ребра Манхэттена, читая «Ежедневные известия».
На поле «ХМ» – важный день, команда Свято-Иоаннова Подгота, облаченная в малиновый, непобедимые, гордые, скачут повсюду и готовы к схватке. Выходим мы с Биффом Кинленом и всей бандой такие вываливаем на это поле. Помню, в какой-то момент один свято-иоаннец оторвался от своих и пошел за боковыми, вдоль толпы. Я играл в страховке, то есть в той позиции, когда перехватывал удары с рук и отгонял их обратно. Но в том матче, битком набитый добрым мороженым с горячей карамелью, я в кои-то веки был слишком горяч для защиты. Фактически всю свою футбольную жизнь я играл необузданную решительную защиту, только если на меня стих нападал. И на того парня я набросился так же проворно, как кинулся на Халмало в тот день в Лоуэлле, в тринадцать лет, вообще мимо него пробежал за пределы в публику, но просто вытянул правую руку и захватил его с собой на 10 футов в толпу.
А в той вопящей рассеявшейся толпе (некоторые попа́дали на землю) стоял помощник тренера первогодков за линией защиты из Коламбии, Маккуэйд, который потом мне сказал, что в жизни никогда не видел такой устрашающей блокировки. «Чего это, тебя защита больше не заводит?» И никого там не ушибло в придачу, вот в чем смысл ужаса этой блокировки. Тот бедный нападающий из Св. Иоанна решил, что сам Господь Бог подцепил его на Небеса, говорю тебе, вот как легко и быстро все получилось.
«Молодчага, Джек», – завопила команда, которой я начал нравиться. Мы серьезно взялись за то, чтоб проучить фаворитов. Бифф Кинлен пробил пас прямо в руки Рея ДеЛучи в зачетной зоне, и мы выиграли 6:0. Остаток игры нам приходилось только размазывать Св. Иоанна и не подпускать их. То был величайший неожиданный крах сезона в Нью-Йорке. Мы на самом деле стали легендарными, то есть неофициальными чемпионами футбола подготовительных школ Нью-Йорка, и с таким скандалом! Тем вечером во «Всемирной депеше» в большом очерке рассказывалось, как «ХМ» сжульничал и ввел в игру профессионалов со всего Нью-Джёрзи, Бронкса, Пеннси, Масс., под видом «ловкачей», а так делать было некошерно. Но среди нас не было ни одного крупногабаритного «профи». Все мы были парнишки мелкие, относительно, за исключением ДеЛучи. Репортеры в ду́ше глядели на нас и качали головой. Кто, к чертовой матери, мог разбить Св. Иоанна?
Да как же, Св. Иоанн Дулуоз и ребята, само собой, и это может прозвучать смешно, только то был второй раз, когда в команде средней школы я участвовал в разгроме Подгота Св. Иоанна. Видишь ли, частная подготовительная школа ступенью выше обычной средней. Тот другой раз, описанный в «Мэгги Кэссиди», случился, когда я с палочкой начинал эстафету, за мной Джо Мелис, потом Мики Магуайр, за ним Джонни Казаракис, и мы на самом деле разгромили эстафетную команду Подгота Св. Иоанна в «Бостонском саду» с еще одним невероятным крахом (не то чтоб я сильно вложился в ту или другую победу, просто Св. Иоанна надо иметь у себя на борту).
Шутки в сторону, после той игры нас все боялись.
X
На День перемирия, к следующей игре, аж из самого Лоуэлла приехал мой Папаша Эмиль Дулуоз – только поглядеть, как я играю против Гарден-Сити, в Лонг-Айленде, а также проверить, как у меня с учебой, как обстоят дела в моем бруклинском пансионе, по театрам немного походить, поесть нью-йоркских стейков, вытащить меня город посмотреть и вообще немного развлечься. Само собой, мне хотелось перед папулей выпендриться. Забавный он человек, да и привычный к спортивным раздевалкам как бывший организатор борьбы да еще и бокса в Лоуэлле и окрестностях, он тусил рядом, пока мы переодевались, и с нами перешучивался, и тренеры ничуть против этого не возражали: а присутствие моего отца развлекало всю остальную команду. «У этого свихнутого Вдулуза до чертиков приятный отец». Никто из их отцов даже не осмеливался носа показать в раздевалке. Мы вышли и выступили против бедного Гарден-Сити и несколько им досадили, если тебе интересно мое мнение. К примеру, один раз, вбросив блокировку для Биффа Кинлена, я гляжу с земли и вижу – его здоровенные ноги бьют копытами вперед ярдах в 20, головой книзу, за линию ворот, детвору расшвыривает во все стороны. И несколько розыгрышей спустя, чтоб покрасоваться перед отцом и еще раз ему напомнить, какой-то несчастный пацаненок из Гарден-Сити вальсирует по своей левой, и в точности, как делал когда-то Халмало, только он в данном случае человек чужой, я откалываю тот же номер, подлетаю на полной скорости, как можно ниже, впутываюсь в его интерференцию и головой тараню его в законной и чистой подсечке под колени, от чего он отлетает на 10 футов. С поля на носилках.
Вот мне уже становится нехорошо от футбола и войны. И от выпендрежа. Но после матча («ХМ» 27, Гарден-Сити 0) мой отец сияет и весь в восторге, пока мы в душе моемся. «Пошли, Джеки, мальчик мой, сегодня выйдем и вдарим по городу». И мы идем в стейковый ресторан Джека Делэйни на Шеридан-сквер, я еще без понятия, сколько времени суждено мне провести вокруг этой площади, в Гренич-Виллидж, в годы потемней, но и понежней, грядущие.
Ах это вечер Страстной пятницы, и я напишу, чего хочу.
XI
Неким манером, однако, я сторицей воздавал своему отцу за униженье его увольненья, потому что не желал (не желал?), не хотел идти в иезуитскую школу, скажем-ка прямо. Я не только хотел поступать в колледж Коламбиа в Нью-Йорке, дабы врубаться в город, а не, скажем, в Южную Излучину, или Бостон, или Дёрэм, С. К.,[6]6
Северная Каролина.
[Закрыть] но мне не нравилась мысль думать так, как говорят мне преподы в больших черных рясах, и закончить свои дни… ну, я не знаю, где я почерпнул это представление, дескать иезуитам нельзя доверять, но я читал об этом в истории все последние годы, и тут одна загвоздка, бац-гляди-ка, я теперь один из худших тайных иезуитов на свете, все, что я делаю, покоится на некоем проповедническом обращении в свою веру, все, что я написал, только приглядись пристальней. «У меня такое положение, где у иезуитов нет никакого права на меня злиться, а неиезуиты пускай вздыхают и отдыхают», – говорю я себе сегодня вечером. Каждому свое.
Что же на самом деле говорят иезуиты? Что все должны быть католиками, потому что другого выхода из тупика средневековой теологии просто нет. Но если мне нравится Паскаль, Блез Паскаль, их «враг» в семнадцатом веке, им попросту следует сказать, что Христос Сын Божий, потому что никто не может доказать обратного, мне на них следовало бы повестись. Однако сегодня я иезуит, тайный Генерал Ордена, как Улисс С. Грант, генерал, что качается в кресле-качалке с бутылкой… но больше об этом дальше, когда погружусь в историю суеты того, что воспоследовало от футбола и учебы в колледже, что привело к писательству и мыслительству, дорогая моя женушка.
И вот наступает, в общем, игра с Тоумом. Тоум – непобедимая команда (подготовительной школы) в Мэриленде, и ей абсолютно без разницы наша нынешняя обалденная репутация в Нью-Йорке. Вот они все такие выстроились. Я опять закинулся тем утром в Бруклине двумя сливочными с карамелью, та «тень» опять дважды прошла мимо окон кафе-мороженого, снова я еду на север города с Дядей Ником. На сей раз он как-то странно смотрит на меня.
Холодный солнечный день, вся банда из школы вопит на боковых линиях, и посреди первой четверти я получаю удар с рук, закрученный мне с линии подачи, и молюсь Богу, как бы не уронить, потому что не стану я поднимать руку и просить «честной поимки», что означало бы – поймать его и кротко коснуться им земли. Я знаю, что, как только поймаю его, на меня навалятся. Но едва он попал ко мне в корзинку, и они вот уже, высятся надо мной, крайние Тоума, которые со свистом прилетели по полю меня прижать, я мечусь вправо с хохотом, и юрко проношусь дальше мимо их вытянутых рук, и подлетаю к боковым, где вижу корешей моих, они ликуют: Билл Керески, Джин Мэкстолл, Джимми Уинчел (о них больше дальше), и я ору: «Эй, Билл! Эй, Джин!» – и, видя, как парень из Тоума подбегает пихнуть меня в толпу, я отруливаю, то есть отруливаю слово слишком медленное, я срываюсь влево, оставив всех («Джек Проворней, Джек Скорей!» – гласила картинка, которую Ма повесила на стенку у меня в комнате в Лоуэлле), и вот я вношусь во всю банду в центре поля. Я поймал удар с рук на своей 28-ярдовой линии, и теперь я в зоне полузащиты. Они все там. Лебреон мечет блокировку парню из Тоума, поэтому я снова подрезаю вправо и опять мчу к боковым. И опять парень из Тоума. Я снова резко сворачиваю влево, бросаю его там, еще один блок в зоне противника дает Хартманн, другой – ДеЛуча, еще один – Теодор, даже Фифа Кинлен катается в ногах у какого-то парня; я вижу, что мне остается только смотреть во все глаза и сдавать вправо еще 30 ярдов как можно быстрее. Добегаю до 5-ярдовой линии, и тут у меня незадача с кучкой из трех чуваков Тоума, мчу прямо на них, не сводя с них взгляда, словно бы намерен попробовать на них всех таран головой и так их разбросать, над чем им и думать-то смешно, это ж невозможно, раз они здоровые, но мозговитый вдруг увиливает опять вправо, оставляя их там менуэт плясать, и мы выигрываем матч 6:0, еще один крупный крах в подготах востока в 1939-м.
В той же игре, где-то в третьей четверти, я запулил быстрый удар ногой, которого никогда не забуду. (Теперь если Кинлену, Корелли et al.[7]7
И пр. (лат.)
[Закрыть] захочется повспоминать о том, как здорово они играли в той игре, и в других тоже, пусть их, а теперь мой черед.) Я на самом деле присел на корточки, словно бы поймать пас центрового и бежать, попятился, двинул по мячу самой правой стороной своей подвернутой внутрь стопы и закрутил по воздуху 55-ярдовый удар с рук, который затем прокатился еще 30 ярдов или около того по ветру и в конце упокоился на Тоуме-два или столь же ужасном для них развитии событий. А я даже пас бросил, по-моему, у меня второй пас в том году, задумка Суда Мэйхью как элемент внезапности, и довершил его, Кинлену, который его поймал и выбежал с первым голом за боковую.
В основном, ты можешь сказать, это я сам глазел на нашего тренера Мэйхью с изумленьем, более чем тем изумленьем, с каким он глазел на меня, поскольку впервые в моей официальной футбольной карьере тренер действительно выпустил меня играть всякую минуту всякого матча в аккурат в той манере, с которой я играть родился.
И мой Папс ему это написал.
А когда закончился матч с Тоумом и мы стали героями подготского футбола Нью-Йорка, ко мне сзади подкрадывается та «тень», трогает меня за плечо, это Дядя Ник, он мне говорит: «Не поешь сегодня столько мороженок – забьешь еще шесть голов».
Книга третья
I
После этого настало обычное почивание на лаврах, ожидание поступления в Коламбию следующей осенью, случайные киношки, случайные любовные делишки (?) (такого не бывает), потери не бестолковые, как бы там ни было, иными словами, раз я не играл в баскетбол (слишком коротышка) и мне не хотелось бегать в легкой атлетике, мне было нечего делать всю зиму, лишь наслаждаться своими новыми друзьями, занятиями тоже, всем гамузом праздности, который можно подытожить несколькими сжатыми эпизодическими фразами в одном абзаце, а именно:
Выходные на квартире у Рея Олмстеда с его родителями и младшим братом, в Ёнкерзе, роман там с Бетти, катание на коньках по Ёнкерзскому пруду и несколько поцелуев там и сям. Плут Гимбел вопит «привет» из своего авто с откидным верхом на танцах. Возбужденные перепалки из-за счета с Иззи Карсоном у него в квартире на Уэст-Энд-авеню. Сигара, подаренная мне сигарным фабрикантом. Футбольные матчи «Нью-йоркских гигантов» на «Участках поло» с Джином и его отцом. Центральный парк на заре. Чак Дерунян, армянский пацан, ставит мне старые пластинки Бикса на Вашингтонских высотах. Закуски у Джейка Крафта на Пятой авеню, невероятно толстые ковры и громадные мраморные статуэтки и аромат пальто в коридоре. Прогулки в метели по Бруклинскому мосту, в одиночку. Пробежка по Пятой авеню в центре очертя голову с парализованным человечком на руках, с… секундочку, толкая парализованного человечка по нижней Пятой авеню в инвалидке, потом беру его на руки, сажаю в такси, складываю его инвалидную коляску, он говорит: «Спасибо, это была отличная пробежка! Я музыкальный издатель, моя фамилия Портер».
(Правда.) (Коул Портер в тайном отрыве?)
Все вздыхали, целуя Бэбзи Шлера, теперь уже, должно быть, самую большую на свете страхолюдину из отбивающих. Интервью у Гленна Миллера за кулисами театра «Парамаунт» для школьной газеты, и Гленн Миллер говорит: «Срань». Интервью у Графа Бейси в бальном зале «Савой» в Харлеме для школьной газеты, и Граф говорит: «Я хочу спокойных медных». Отираюсь вокруг лотков с едой в надежде повстречаться с героями Хемингуэя. Болтаюсь с ирландской компашкой «Хорэса Манна», Хеннесси, Галли Суифтом, О’Грейди, ступни торчат немного, и у них есть некий акцент. Та же банда на перекрестке в студгородке Коламбии, когда я навещаю там на выходных Хеннесси, теперь с Джеки Кэботом и прочими, включая одного неразговорчивого худенького паренька: Уильям Ф. Бакли-мл.! Воскресными утрами на Парк-авеню, выглядывая сквозь подъемные жалюзи спальни Дэйвида Ноулза, родители у него в отъезде, его горничная входит с завтраком. Ко всем до единого я домой в гости ходил. Декан Джон Голдтуэйт познакомил со мной своего сына перед оплетенным розами гранитным коттеджем в студгородке «ХМ», сегодня сынок, как выяснилось, – президент гигантской авиакомпании. В школе все хотят двух хорошеньких девушек из штата канцелярии, чтоб в раздевалках. Снимок класса, на который Дулуоз не является, слишком он где-то занят. На школьном спектакле близнецы Гёрсон вылезают из обоих концов ящика: оба выглядят одинаково: один из них впоследствии видел «насекомых в снегу» в Красном Китае. Джимми Уинчел, прыщавенький, играет на скрипке и гоняется за девушками аж до самой Ривьеры, как выяснилось, после чего ему пришлось кинуться в Бразилию с двумя миллионами. Джонатан Миллер смотрит на меня, сощурив глаза, из-за того, что сказал его отец. Галли Суифт играет в пинг-понг. Реджиналд У. Клайн, с нарочитым английским акцентом, говорит, что станет поэтом. Майк Хеннесси глядит на меня и говорит: «Флазм». Марти Чёрчилл зарабатывает лишние деньги, хоть и богач, тем, что выгуливает каждый вечер в восемь по верхнему Бродуэю старого инвалида. Рей Олмстед причесывает себе волосы с бровями Тайрона Пауэра. Джейкоб У. Гелзенхаймер серьезный, на альте. С. Мартин Гербер глядит в микроскоп. Эрн Солтер похлопывает себя по животу, как комик Джек Э. Леонард. Бифф Кинлен качает мне головой. Ирв Берг у микрофона. Джо Э. Голд, которого потом убьют на войне, приглашает меня к себе на выходные домой на Риверсайд-драйв, два его мелких старших брата обсуждают шелковые акции. Билл Керески глядит на меня и говорит: «Шлазм». Джин Мэкстролл дрыгается вдоль по Бродуэю, будто его таскает за собой Человек-Невидимка. Также смотрит на меня и говорит: «Фразм». Лайонел Смарт, глаза горят, заставляет меня слушать Лестера Янга на кларнете, тот играет «Вон там в Новом Орлеане», а на другой стороне «Я хочу маленькую девочку». Сай Зьюкоув плавает в бассейне великолепно спортивными рывками вперед.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?