Текст книги "Голем в Голливуде"
![](/books_files/covers/thumbs_240/golem-v-gollivude-93197.jpg)
Автор книги: Джесси Келлерман
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава пятнадцатая
Последние тринадцать лет Сэм Лев жил в многоквартирном доме, принадлежавшем состоятельному прихожанину Эйбу Тайтелбауму. Эйб и Сэм приятельствовали лет с двадцати, на пару изучали Талмуд, отчего Сэм и занимал теперь жилплощадь управдома.
Видит бог, должность была не хлопотная. Обязанности Сэма ограничивались запоминанием списка телефонов. Получив жалобу на неисправный бачок или забарахливший кондиционер, он отвечал: «Сию секунду» – и, дав отбой, тотчас набирал соответствующего умельца.
Однако Эйб не преминул все так оформить, что проживание Сэма выглядело не милостыней, а работой, платил номинальное жалованье и отказывался взимать квартплату, уверяя, что она удержана из причитавшейся суммы.
Перед входом в крохотное жилье был типовой бетонированный дворик с парой почерневших пластиковых кресел и столь же неприглядным общепитовским столом. Терракотовая кадка с бесплодной землей пустовала. Задержавшись в этом великолепии, Джейкоб отключил звонок мобильника и достал из кармана замшевую кипу. Задубевший головной убор обрел форму пирожка, поскольку хранился на дне комодного ящика вдвое сложенным. Безуспешно попытавшись разгладить кипу на колене, Джейкоб ее надел и зашпилил. На голове чувствовалось что-то инородное. Наверное, он смахивал на хохлатого попугая.
Сэм не спешил ответить на стук. Забеспокоившись, Джейкоб постучал вновь.
– Иду, иду… (Дверь отворилась.) Доброй субботы.
Отец. Мешковатый серый костюм, белая сорочка, черные мокасины. Огромные солнечные очки с красными стеклами. Перекошенный галстук – узкий конец выглядывал из-под широкого. Ужасно хотелось поправить.
– Извини, что опоздал. Застрял в центре, пробки чудовищные.
– Ничего. Я только что из шула. Входи.
Джейкоб осторожно прошел в гостиную. В башнях из картонных коробок – две в ширину, четыре в высоту – хранилась разнородная библиотека: традиционные еврейские тексты и бесчисленные работы по физике, философии, филологии, астрономии и математике. А еще книги, неортодоксальность которых Джейкоб оценил лишь недавно: классики суфизма и буддизма, христианские мистики и гностики. В третьем классе он шокировал учителя, притащив в школу для доклада «Тибетскую книгу мертвых». Директор ребе Бухбиндер вызвал отца.
Глаза, читавшие подобный вздор, должны ослепнуть.
По дороге домой Джейкоб скорчился на пассажирском сиденье, предвидя взбучку. На светофоре Сэм остановился и взял его за руку.
Не всякий ребе достоин своего звания.
Но он сказал…
Я знаю, что он сказал. Он дурак.
В девять лет подобное откровение шокирует.
Зажегся зеленый. Сэм дал газу.
Нельзя бояться идей, сказал он. Следуй за доводом, куда бы он ни привел.
Лишь через десять лет Джейкоб понял, что отец цитировал Сократа.
Но похоже, чаша весов склонилась в пользу Бухбиндера, ибо Сэм и впрямь стал слепнуть. Началось это вскоре после школьного инцидента. Мутное пятнышко перед глазами постепенно разрасталось, поглощая цвета и очертания. В тусклом освещении Сэм видел лучше и потому завел привычку всегда носить солнечные очки, в гостиной задергивать шторы и пользоваться маломощными лампочками. Только он, ведомый мысленной лоцией, мог уверенно курсировать по своей библиотеке. Зрение вроде бы стабилизировалось, но угроза слепоты сохранялась – болезнь признали хронической, неизлечимой и, что самое приятное, наследственной.
С возрастом Джейкоба ожидал богатый выбор.
Безумие?
Слепота?
Зачем выбирать, если можно заполучить всё?
– Надеюсь, тебя проводили домой, – сказал Джейкоб.
Сэм дернул плечом.
– Ты сам добрался?
– Со мной все хорошо.
– Пап, это небезопасно.
– Ладно, сяду за руль, – невинно сказал Сэм.
– Очень смешно. Пусть Найджел тебя возит.
– Ему и так дел хватает.
Пакет с халой Джейкоб положил на стол под белой клеенкой, сервированный на двоих: бутылка вина, кривые вилки. Принюхиваясь, заглянул в кухню. Иногда отец путал краны на плите.
Горелым не пахло.
Не пахло вообще ничем.
– Абба, ты еду поставил разогреться?
– Конечно.
Джейкоб открыл духовку. Обернутые фольгой сковородки на холодных противнях.
– А газ-то включил?
Молчание.
– И на старуху бывает проруха, – сказал Сэм.
Начали с «Шалом Алейхем» – гимна в честь ангелов Шаббата. Потом Джейкоб смолк и слушал сочный баритон отца, нараспев читавшего «Эйшет Хаиль» – финальные стихи «Книги притчей Соломоновых», оду героической женщине:
Миловидность обманчива и красота суетна;
но жена, боящаяся Господа, достойна хвалы.
Дайте ей от плода рук ее,
и да прославят ее у ворот дела ее!
Настрадавшийся отец спустя столько лет все еще воспевал Бину. Джейкоб злился и благоговел.
– Твой черед. – Сэм потянулся к голове сына, но замешкался. – Если хочешь.
– Давай ты. А я чем смогу помогу.
Маленькому Джейкобу родительское благословение казалось тарабарщиной косноязычного ангела. Иногда Сэм, улыбнувшись, приседал на корточки, чтобы сын возложил руки ему на голову и торжественно произнес: Эне-бене, ляка-бяка, Шаббат, аминь.
Сейчас они стояли лицом к лицу; улавливая запах душистого мыла, Джейкоб зачарованно смотрел на шевелящиеся отцовские губы. Сам-то Джейкоб больше походил на мать, у которой были густые черные волосы, на висках припорошенные сединой, и влажные зеленоватые глаза, еще более не от мира сего, чем у него. Он унаследовал ее открытый недоуменный взгляд, который сразу располагал к нему женщин, затрагивая в них материнскую струнку, но потом пробуждал ярость.
Не смотри так.
Как – так?
Будто не понимаешь, о чем я говорю.
А вот угловатый сухопарый Сэм точно выструган из полена. Выпуклый лоб – казалось, мозгу тесно в черепе. Сочинительство, думал Джейкоб, хорошая отдушина, иначе отцовская голова не выдержала бы скопления теологических концепций и взорвалась, как ядерный реактор, в радиусе полумили все укрыв серым веществом и цитатами из Торы.
Сэм снял очки. Внешне болезнь не сказалась – все те же ярко-карие, почти черные глаза. Прикрытые веки подрагивали в такт тихим словам:
Да уподобит тебя Бог Эфраиму и Менаше.
Да благословит тебя Господь и сохранит тебя.
Да прояснит Господь лицо Свое для тебя и помилует тебя.
Да обратит Господь лицо Свое к тебе и дарует тебе мир.
Сэм потянулся к сыну и влажно чмокнул его в лоб:
– Я люблю тебя.
Второй раз за неделю.
Собрался помирать, что ли?
Джейкоб до краев наполнил керамический бокал (творение Вины) красным вином и осторожно передал отцу. Читая кидуш[19]19
Кидуш – еврейский обряд освящения, произносимый над бокалом вина. Совершается в Шаббат и праздники.
[Закрыть], Сэм немного расплескал вино – лиловое растеклось по белой клеенке, как евреи по планете. Потом они выпили, омыли руки в чаше (тоже произведение Вины) и, преломив халу, обмакнули ломти в соль.
Решив пренебречь холодным супом, сразу перешли к главному блюду Сэм, пожелавший выступить в роли официанта, подал тарелки с жареной курицей, бататом, пловом и огуречным салатом.
– Недостаточный разогрев компенсируем изобилием.
Еды и впрямь было много. Джейкоб растрогался, поскольку отец далеко не роскошествовал. До того как зрение стало падать и Сэм взялся за так называемое управдомство, он наскребал на жизнь тем, что задешево вел бухгалтерию соседей-стариков и составлял им налоговые декларации. Его безразличие к материальным благам и неиссякаемая преданность покойной жене восхищали и обескураживали.
– Все очень вкусно, абба.
– Чем еще тебя угостить?
– Пожалуйста, сядь и поешь. – Джейкоб вилкой подцепил пружинистый кусок иерусалимского кугеля, сладкого и наперченного. – Ну, как дела?
Сэм пожал плечами:
– Как обычно. Бумагу мараю.
– Над чем работаешь?
– Тебе интересно?
– Я же спросил.
– Может, просто из вежливости.
– А что, вежливость – это плохо?
Сэм улыбнулся.
– Ну, раз уж ты спросил, пишу комментарий к комментариям Махараля по «Сангедрину»[20]20
Иегуда Лёв бен Бецалель (ребе Лёв, Махараль) (ок. 1512–1609) – раввин, талмудист, ученый и мыслитель, в 1597–1609 гг. – главный раввин Праги; по легенде – создатель голема. «Сангедрин» – трактат Мишны, посвященный отправлению правосудия в области уголовного права.
[Закрыть], уделяя особое внимание вопросам теодицеи[21]21
Теодице́я – совокупность религиозно-философских доктрин, призванных оправдать управление Вселенной добрым Божеством, несмотря на наличие зла в мире. Термин введён Лейбницем в 1710 году.
[Закрыть] и реинкарнации.
– Я чую бестселлер.
– Несомненно. На роль Махараля залучим Тома Круза.
Сэм был раввином (но не позволял себя так называть), и среди книжных башен было немало его трудов – общих тетрадей с рукописными эзотерическими трактатами. Всякий раз Эйб Тайтелбаум заказывал отпечатать десяток-другой экземпляров, которые Сэм продавал.
То есть, в теории. На практике он раздаривал книги всем, кто проявлял к ним малейший интерес, а потом безуспешно пытался из своего кармана расплатиться с Эйбом.
Когда Сэм, взмахивая изящными руками пианиста, пустился в пересказ своей последней работы, Джейкоб надел дежурную улыбку и включил кивки. Большинство идей в разных версиях он уже слышал. Отец, считавший рабби Лёва, Махараля, главным предметом своих истолкований, говорил и писал о нем, сколько Джейкоб себя помнил. Лёв никогда не ошибался. Обладал невероятными способностями. Он был гадоль дахор — величайший богословский ум своего времени. Ламедвавник – один из тридцати шести тайных праведников, на которых держится мир[22]22
Ламедвавник (от гематрической записи букв «ламед» и «вав», «3» и «6») – в еврейской мистической традиции один из 36 тайных праведников, в отсутствие которых на Земле грехи человечества обрушат мир.
[Закрыть]. Абрахам, Эйнштейн, Малыш Рут и Зеленый Фонарь[23]23
Карл Абрахам (1877–1925) – немецкий психоаналитик, сотрудник Зигмунда Фрейда. Джордж Херман «Малыш» Рут-мл. (1895–1948) – звезда бейсбола, играл за «Нью-йоркских янки». Зеленый Фонарь (Green Lantern, с 1940) – имя нескольких супергероев; первый был создан художником Мартином Ноделлом, и каждый обладает кольцом силы, дающим власть над физическим миром.
[Закрыть] в одном лице. Одновременно загадочный и близкий, эдакий экзотический плод с дальней ветви семейного древа, нечто вроде четвероюродного брата, который вечно отсутствует на родственных сборищах (в Гватемале строит доступный дом на солнечных батареях или на Шри-Ланке ныряет за жемчугом) и потому всегда становится центральной темой разговора.
Джейкоб запомнил один редкий случай, когда у Вины проснулось материнское чувство. Сэм как-то раз надумал почитать сыну о сотворении пражского Голема. На обложке было изображено желтоглазое чудище, которое тянуло ручищу к какой-то невидимой бедной жертве. Джейкоб, лет четырех или пяти, перепугался до икоты. В пижамке он бросился к Вине. Мать подхватила его на руки и взгрела мужа.
Почитай ему нормальную книжку, как нормальному ребенку.
Пожалуй, это был спорный выбор для чтения перед сном.
Резкий электронный клич перебил монолог Сэма. Джейкоб вышел из задумчивости и достал мобильник. Вроде выключал же. Он нажал кнопку отключения звонка, но телефон вновь заверещал.
– Ответь, – сказал Сэм.
Джейкоб еще раз ткнул кнопку. Чертова штуковина звонила.
– Никакой срочности.
– Вдруг что-то важное.
Через лабиринт коробок взмокший от неловкости Джейкоб выбрался во дворик.
– Алло?
– Детектив Лев? Фил Людвиг.
– A-а… здравствуйте.
– Я не вовремя?
– Нет, все нормально. – Сквозь драную тюлевую штору Джейкоб видел отца. Сэм пристроил вилку с ножом на край тарелки и, скрестив руки на впалом животе, невидяще смотрел перед собой. – Спасибо, что перезвонили.
– Угу. Чем могу быть полезен?
– Я веду расследование, которое перекликается с одним вашим давним делом. Может, чего подскажете?
– Что за дело?
– Упырь.
Целых десять секунд Людвиг молчал. Когда вновь заговорил, тон его был настороженным, почти враждебным:
– Вот оно как.
– Похоже, так.
– И что?
– Кажется, я его взял, – сказал Джейкоб.
Людвиг выдохнул. Тяжко.
– Детектив? – окликнул Джейкоб.
– Секунду.
В трубке хрюкнуло, будто Людвиг ненароком проглотил окурок.
– Детектив? Как вы там?
– Ничего, – ответил Людвиг.
– Точно?
– Я… господи… не знаю… Вам виднее.
– Хотелось бы пересечься.
– Вы его взяли? Черт… Я думал, вы скажете, что у вас новый труп.
– Я и говорю. Упырь мертв.
– Боже мой. Вы шутите.
– Я бы не стал этим шутить. Завтра сможем повидаться?
Договорились о встрече в одиннадцать. Прощаясь, Джейкоб снова спросил, все ли в порядке.
– Нормально. Учтите, если вы решили потешиться…
– Избави бог.
– …я вам шею сверну, – сказал Людвиг.
Глава шестнадцатая
– Прости. – Джейкоб сел за стол. – Новый телефон. Почему-то не выключается. Все равно извини, что нарушил субботу.
– Ничего, это допустимо. Полицейского и врача призывают в любое время.
– Никто не умрет, если я не отвечу на звонок.
– Поди знай.
– В данном случае – никто. – Джейкоб подвинул к себе тарелку и заметил, что отец почти не притронулся к еде. – Абба, ты, часом, не заболел?
– Я? Нет. А что, плохо выгляжу?
– Ты ведь сказал бы, если б тебе нездоровилось.
– Конечно.
– Ты ничего не ешь.
– Да? – Сэм сощурился на тарелку. – Наверное, замечтался.
– Ты рассказывал о Махарале.
– Ну и будет. Не хочу раскрывать концовку. – Сэм улыбнулся – мол, он понимает всю нелепость предположения, что Джейкоб или вообще кто-нибудь прочтет его книгу. – Лучше расскажи о себе.
– Особо нечего рассказывать. Работа.
– Я догадываюсь. Что-нибудь захватывающее?
– Тебе вправду интересно?
– Я же спросил. – Сэм подмигнул левым мутноватым глазом. – Но может, просто из вежливости.
Джейкоб рассмеялся:
– Уел. Ладно. Не знаю, правда, насколько можно вдаваться в детали.
– Насколько сочтешь нужным.
– Хорошо. – Впервые за все время сферы их деятельности вскользь соприкоснулись. Умалчивать – как-то неестественно и даже нечестно. – Я занимаюсь одним странным убийством.
– Убийством, – повторил Сэм.
Джейкоб кивнул.
– Я думал, тебя перевели.
– Теперь перевели обратно.
– Понятно. – Сэм, похоже, расстроился. На тарелке он складывал водянистую мозаику из огуречных долек. – И что?
– Ну… в общем, мне поручили это дело, потому что на месте преступления нашли еврейскую надпись.
Молчание.
– Да, необычно, – сказал Сэм.
– Черто… весьма.
– Какая надпись?
– Цедек.
Вновь молчание.
– Ты так и не поел, – сказал Джейкоб.
Сэм отложил вилку:
– Звонили по этому делу?
– Оно связано со старым расследованием. У жертвы было скверное прошлое.
– Очень скверное?
Джейкоб поерзал.
– Я не вправе… ну… шибко скверное. Давай не уточнять.
– И теперь кто-то поквитался, – сказал Сэм. – Свершил правосудие.
– Примерно так. Если честно, все это мне не по душе.
– Почему?
– Видимо, не хочется, чтобы мститель оказался евреем. Я за него, конечно, не в ответе, но… Ты понимаешь.
– А если он еврей?
– Ну, еврей, значит, еврей. Следуй за доводом, куда бы он ни привел.
Похоже, Сэм не заметил, что его цитируют.
– Если не можешь быть объективным, надо отказаться, – сказал он.
– Я не говорил, что не смогу быть объективным.
– Но вроде как сомневаешься.
– Спасибо, я сам разберусь. И потом, мститель, может, вовсе не еврей, а только хочет им выглядеть.
– Не понимаю. Ты же вроде ушел из отдела убийств.
– Я же говорю, меня попросили вернуться. Точнее, приказали.
Сэм молчал.
– В чем дело, абба?
Сэм помотал головой.
– Ну как хочешь, я упрашивать не буду, – сказал Джейкоб.
– Я помню, как тебе было плохо.
Джейкоб скрывал депрессию и теперь набычился, словно его разоблачили:
– Со мной все хорошо.
– Ты мучился.
– Давай не будем, абба.
– А нельзя попросить, чтобы нашли кого-нибудь другого?
– Нет, нельзя. Нужен я, потому что я еврей. Серьезно, я больше не хочу об этом. Поезд ушел, и это не тема для разговора за субботним столом.
Сэм часто использовал эту отговорку, но опять не подал виду, что узнал реплику. Он рассеянно кивнул, поморгал, улыбнулся:
– Подавать десерт?
После второй кружки чая и третьего куска торта Джейкоб взмолился:
– Больше не могу.
– Смотри, сколько всего осталось.
– Не обязательно все съедать в один присест.
– Я заверну тебе с собой.
– Не вздумай. На неделе сам съешь.
– Мне в жизнь с этим не справиться. Ты обязан помочь.
– Я помог, одолев четыре порции кугеля.
– Помолимся?
– Конечно.
Отец подал Джейкобу молитвенник в гладком белом переплете, на котором синими буквами было оттиснуто:
21 августа 1993 г.
– Со школы, – сказал Джейкоб.
– У меня где-то целая коробка твоих школьных вещей. – Сэм показал на библиотеку.
– Это уже музей, – сказал Джейкоб, мысленно добавив: отступничества.
Прочли благодарственную молитву.
– Спасибо за ужин, абба.
– Спасибо тебе, что выбрал время… Джейкоб, я не лукавил. Не принижай свою работу. Полицейский – древнее призвание. Помнишь главу на твоей бар-мицве? Шофтим ве-шотрим.
– Судьи и смотрители. Может, стоило пойти в юристы? Был бы повод похваляться: мой сын вершит правосудие в Верховном суде.
– Я горжусь тобой, какой ты есть.
Джейкоб промолчал.
– Ты ведь это знаешь, правда?
– Конечно, – сказал Джейкоб.
На его памяти отец впервые отозвался о его работе хоть как-то – плохо или хорошо. В их семье не принято было навязывать профессиональные предпочтения, но полицейская стезя не вызывала восторга. Джейкоб полагал, что его выбор, как и утрата веры, отца огорчал.
Сейчас от этого взрыва искренности Джейкоб поежился и сменил тему:
– У меня к тебе вопрос. Я вот задумался о том, что «справедливость» и «милосердие» – однокоренные слова. Цедек и цдака.
– Это верно для несовершенного мира.
– Что? А понятнее?
– То, что мы называем справедливостью, сотворено людьми, а поскольку мы сами по определению твари, все нами созданное несовершенно. Между судом Божьим и человеческими потугами к нему приблизиться огромное различие. Можно сказать, коренное. Человеческая справедливость, как и всё в этом мире, неизбежно отвечает нашим запросам и соответствует нашим возможностям. В некотором смысле она противоположна истинной справедливости…
Джейкоб слушал вполуха – отец перешел на речитатив. В том, что Сэм раввин, а Джейкоб – коп, имелась своя логика. Сказать, что его выбор профессии был сделан в противовес отцовскому неземному мировоззрению, слишком просто. Однако ребенка, корпевшего над светскими и религиозными книгами, манила работа не для белоручек.
– …Что в этом мире воспринимается как противоположное – например, справедливость и милосердие, – в сознании Бога едино – разумеется, это образно, – и это, кстати, соотносится с вышесказанным о диалектической истине…
Джейкоб понимал мамино стремление скрыться. У нее бегство в конкретность было буквальным: он помнил бурую глину у нее под ногтями. Подсыхая, глина отшелушивалась маленькими полумесяцами. Помнил крохотный хаотичный космос в бельевом шкафу и кладовке, безуспешно ожидавший дня, когда мать приведет в порядок дом и себя. Потеряв терпение, Джейкоб сам брался за пылесос.
Плоть от плоти отца и матери, не отец и не мать – явление частое и все равно загадочное.
Сэм вздохнул:
– Опять я заболтался.
– Нет-нет…
– Я же вижу.
– Что ты видишь?
– Ты улыбаешься.
– Я не могу улыбаться от счастья?
– Я хочу, чтобы ты был счастлив, – сказал Сэм. – Для меня нет большей радости. Однако я подозреваю, что улыбаешься ты не поэтому.
– Ты в своем духе, абба.
– А в чьем еще мне быть?
Джейкоб рассмеялся.
– Во всяком случае, хорошо, что на этом свете нет истинного суда. Никто не выдержит пристального Божьего взгляда. Любой растает, как воск на огне.
– Ну, мне как-то неохота думать о том, что меня ожидает после смерти, – сказал Джейкоб.
– Мне казалось, ты в это не веришь.
Обманутый легкостью фразы, Джейкоб не сразу уловил ее подтекст.
– Я сам не знаю, во что верю, – ответил он.
– Для начала неплохо, – сощурился Сэм. – А теперь я соберу тебе гостинчик.
Глава семнадцатая
Он переел: снились мучительно яркие, почти осязаемые сны. Снова сад, и снова Мая, и он рвался к ней, а она была неуловима, и он оставался пожизненным узником страсти.
Весь в испарине, Джейкоб проснулся и понял, что во сне мастурбировал.
Он сонно поплелся в ванную завершить начатое.
Не завершалось. Постарался ее представить.
Без толку – она испарилась.
Попытался вспомнить свои самые яркие победы.
Все напрасно.
Джейкоб посидел на краю ванны, глядя на скукожившийся член. Потом включил телевизор, где рекламные ролики наперебой уверяли: все нормально, бывает со всяким и в любом возрасте. Однако для него это был новый опыт, и он Джейкобу совсем не понравился.
Он встал под душ – холодный, насколько мог вытерпеть.
В половине девятого он уже был на пути в Сан-Диего. Из подстаканника торчал буррито, купленный на заправке. Джейкоб переключал станции на приемнике, надеясь заглушить отголоски стыда и смятения.
В кои-то веки скоростное шоссе оправдало свое название – к пристани Пойнт-Лома Джейкоб приехал за четверть часа до назначенного срока. Припарковавшись, вылез из машины и полной грудью вдохнул ароматы океана и солярки. В гавани сквозь туман маячила громада моста Коронадо; военный корабль пришел на ремонт. Кружили чайки – издевались. Из обгаженного таксофона Джейкоб позвонил Людвигу и попросил поспешить, иначе его тут разбомбят.
Людвиг прибыл на небольшом прогулочном катере по имени «Пенсионный план». На палубе стоял дородный мужчина лет шестидесяти с лишним. Светлые волосы вылиняли до белизны; из треугольного выреза синей гавайской рубашки, расстегнутой на три пуговицы, выглядывала грудь, докрасна опаленная солнцем; усы, по кромке прокуренные.
Обменявшись рукопожатиями, Джейкоб и Людвиг спустились в каюту и сели на банкетки в пестрой обивке. На столике между ними – стаканы жидкого чая со льдом.
– Давайте так на так, – сказал Джейкоб. – Рассказываем, что нам известно, и тогда, может, что-нибудь прояснится.
– Начинайте.
К этому Джейкоб был готов. Видимо, скепсис объяснялся тем, что Людвиг не раз обжегся на подобных заверениях. Джейкоб нуждался в помощи, но и сам хотел помочь не меньше.
Однако приходилось оберегать собственную территорию, и потому в описании места преступления он опустил самые странные детали, все представив как обычное зверское убийство.
– Я гадал, чем же он так кого-то достал. Теперь знаю.
Людвиг задумчиво пошевелил пальцами.
– Не вздумайте соваться к родственникам. Они и так уже хлебнули.
Джейкоб игнорировал реплику.
– Вы создавали портрет преступника? – спросил он.
– ФБР дало свой вариант. Белый мужчина, от двадцати до пятидесяти, умен, но не востребован, сложности в межличностном общении, педантичен. Обычная лабуда. Смехота, да и только. «Сложности в межличностном общении». Надо же. Охеренная проницательность. Сложности… И что толку? – Людвиг покачал головой. – Ноль. Что-нибудь совпадает с вашим парнем?
– Не знаю. Я не знаю, кто он.
– Как выглядит?
Джейкоб показал фото головы; Людвиг присвистнул.
– Ничего себе.
– Напоминает? – спросил Джейкоб.
– Никого из тех, кого допрашивали.
– Не такой уж он педант. ДНК-то оставил.
– В восемьдесят восьмом об этом мало кто думал.
На миг забывшись, Людвиг вперился в фото. Потом огорченно сник.
– Что ж, он белый. – Людвиг бросил снимок на стол. – Хоть это угадали.
– Кто вначале вел расследование?
– Собрали целую бригаду спецов из ограблений и убийств, под началом Хауи О’Коннора. Может, слыхали о нем?
– Вряд ли.
– Перворазрядный хмырь. Но коп хороший. Потом бригаду свернули, а через пару лет и его выперли. Одна свидетельница заявила, мол, он ее лапал, и ему велели погулять на время расследования. Через неделю он пустил пулю в рот. Вот такая грустная дребедень.
– У него была какая-нибудь версия?
– Насколько я знаю, никакой. По крайней мере, серьезной. Сам я с О’Коннором не говорил. Только читал дело, а он не из тех, кто подгоняет факты под гипотезы. По общему мнению, действовал гастролер, которого толком никто не заприметил. К тому же незадолго до этого взяли Ричарда Рамиреса[25]25
Ричард Рамирес (1960–2013) – серийный убийца, известный как «Night Prowler» («Ночной бродяга»), сатанист, орудовал в Калифорнии и убил 13 человек. В ноябре 1989 г. был приговорен к смертной казни и ожидал исполнения приговора; 7 июня 2013 г. умер в тюремном госпитале от печеночной недостаточности.
[Закрыть]. Люди мыслят стандартно.
– Что сами скажете?
Людвиг пожал плечами:
– Когда я получил дело, СМИ наперебой трубили о сногсшибательной новинке – базе ДНК. Дескать, вот волшебная палочка, которая раскроет все глухари, пылящиеся в архивах.
– Не раскрыла.
– Ни хрена. Я запрашивал базу, нет ли совпадений. Сначала каждую неделю, потом раз в месяц, потом в годовщины убийств. По новой допросил всех, кто еще был жив. Ничего нового. Никого не арестовали. Никто не мучился виной. Никакого просвета. Начальник мой намекнул, что никто меня не осудит, если я похороню это дело.
– Вы не похоронили.
– Я делал, что мог, стараясь не светиться, – сказал Людвиг. – Потом заболела жена и я откланялся.
– Кто сейчас ведет дело?
– Черт его знает. Наверное, никто. Кому охота связываться? Во-первых, все знают, что его не раскрыть, а во-вторых, придется общаться со мной – занудой, который со скуки всем проест плешь.
– Заманчивая перспектива, – улыбнулся Джейкоб.
– Ко мне уже привыкли. В моем распоряжении вагон времени и безлимитный межгород. Меня считают выжившим из ума козлом, что недалеко от истины.
– Еще с кем-нибудь в полиции стоит переговорить?
– Даже не знаю. Вы же понимаете, как оно все обстоит.
Джейкоб кивнул. Даже самая страшная трагедия потихоньку исчезает с газетных полос, потом из людской памяти и, наконец, из мыслей тех, кто обязан предотвратить ее повторение. Со временем напрочь забытая, она приютится у какого-нибудь Людвига, а сметливые копы станут прятать глаза, подыскивая себе дела попроще и плодотворнее.
А что остается Людвигу, ловцу химеры?
Чужое восхищение.
Чужое сочувствие.
Эхма, лет через тридцать все такими станем.
Людвиг закурил сигару и откинулся на банкетке:
– Момент истины. Какая ваша версия?
– Никакой.
– Будет вам. Не врите вралю. Вы проехали сто двадцать миль не затем, чтобы посмотреть мой катер.
– Поставьте себя на мое место, – сказал Джейкоб. – Что бы вы решили?
– Что бы я решил? Наверное, что жертва – сволочь, которая еще немало чего натворила помимо убийства этих женщин. И, видно, насолила другим сволочам, поскольку сволочи друг с другом хороводятся – сбиваются в стаи и пакостят. Этакая сатанинская лига по боулингу. Бывает, один уронит шар на ногу корешу, а то и разом всей своре, и тогда кореш или же кореша действуют в сволочном стиле: взбеленившись, отрывают ему голову.
– Нравится такая версия?
– Мне нравится тушеное мясо. А версия кажется убедительной.
– Кое-что я от вас утаил, – сказал Джейкоб.
Людвиг невозмутимо перекатил сигару во рту.
– Тот, кто замочил моего подопечного, оставил послание: «Справедливость».
Людвиг молчал.
– Еще раз поставьте себя на мое место. Что скажете?
– Вы хотели об этом умолчать?
– Что теперь скажете?
– Кто-то говорил «так на так».
Джейкоб не ответил.
– Наверное, я бы сделал тот же вывод, что и вы, – вздохнул Людвиг. – Но говорю вам, я знаю всех родственников жертв. Это не они.
– А приятели? Любовники?
– Не держите нас за олухов. Первым делом проверили дружков. О’Коннор их досуха выжал. Потом и я не раз придавил. Не подходят.
– Может, они не причастны к убийствам женщин, но могли за них поквитаться. А если они все же причастны к тем убийствам, придется вычеркнуть их из числа подозреваемых в моем деле, иначе выйдет полная ерунда.
– Они не причастны к любым убийствам, – сказал Людвиг. – Я отвечаю. Оставьте их в покое.
Замолчали.
Джейкоб уже хотел откланяться, и тут Людвиг вдруг спросил:
– Какой профиль вы предпочли?
– Не понял?
– Их два. Какой?
– Чего два?
Людвиг усмехнулся:
– Ладно. Проехали.
– Я не понял, – повторил Джейкоб.
– ДНК-анализ выдал два заключения. Сперма из заднего прохода и сперма из вагины. Абсолютно разные.
– Твою мать!
– Угу.
– Два человека?
Людвиг хмыкнул, пыхнув дымом.
– И вы хотели об этом умолчать? – спросил Джейкоб.
– Так на так, детектив.
– У вас интересное понятие о честности.
– Мне его привили там же, где и вам, – в лос-анджелесской полицейской академии. А что нечестного? Что хотели, то и получили: мою лапшу в обмен на вашу.
Джейкоб покачал головой:
– Есть еще чем поделиться?
– Сообщу вам имя моей тайной пассии.
– Послушайте…
– Сальма Хайек[26]26
Сальма Вальгарма Хайек Хименес-Пино (р. 1966) – мексикано-американская актриса, режиссер, продюсер и певица.
[Закрыть].
– Слово «справедливость» было выжжено в кухонной столешнице, – сказал Джейкоб. – На иврите.
– И что это значит?
– Я понимаю не больше вашего.
– Я вообще не понимаю. Иврит?
– Никто не сказал мне о двух субъектах.
– Ну да, помалкивали даже внутри конторы. Это есть в деле. Вы его прочли?
– Еще не успел.
Людвиг вздохнул. Потом загасил сигару, допил холодный чай и встал:
– Детский сад.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?