Текст книги "Мое ходячее несчастье"

Глава 7
Буря

Не успели мы подойти к барной стойке, как Америка утащила Эбби на танцпол. Голубкины розовые босоножки на высоком каблуке сверкали в темноте. Она смеялась над диковатыми па своей подруги, а я смотрел и улыбался. Мой взгляд скользнул по черному платью и остановился на бедрах. «Неплохо двигается!» – подумал я, и пришлось отвести глаза, чтобы не заводиться.

«Ред дор» был набит до отказа. В основном завсегдатаями, хотя попадались и новые лица. Те, кто, не страдая избытком фантазии, заявлялся сюда каждый уик-энд, пялились на новичков, как на свежее мясо. Особенный аппетит вызывали девчонки вроде Эбби с Америкой.

Я взял себе пива, выхлестал полбутылки и снова переключился на танцпол. И рад бы не смотреть, но взгляд сам туда тянулся. Подозреваю, что выражение лица у меня было не многим интеллектуальнее, чем у остальных придурков, которые пялились на танцующих девиц.

Песня закончилась, и Эбби притащила Америку обратно. Они весело хохотали. Обе запыхались и немного вспотели – ровно настолько, чтобы казаться еще сексуальнее.

– Так будет всю ночь, Мерик. Просто не обращай на них внимания, – сказал Шепли.

Америка скорчила брезгливую рожицу, уставившись на что-то, что происходило у меня за спиной. Я мог только догадываться, кого она там увидела. Вряд ли это была Меган. Та бы не стала дышать мне в затылок, а приступила бы сразу к делу.

– Это что еще за стая стервятников – отрыжка Вегаса? – фыркнула Мерик.

Я глянул через плечо и увидел трех «сестричек» Лекси из женского студенческого общества. Они выстроились плечом к плечу, как солдаты, а еще одна их подруга стояла рядом со мной и широко улыбалась. Девицы было обрадовались, что я на них посмотрел, но я быстро отвернулся и залпом допил содержимое своей бутылки. Женщины, которые вели себя со мной таким образом, почему-то очень раздражали Америку. Но, вообще-то, я бы не стал с ней спорить: они действительно смахивали на стервятников.

Я зажег сигарету и заказал еще два пива. Брук, блондинка, стоявшая рядом, улыбнулась и прикусила губку. Я насторожился, пытаясь понять, в чем дело: может, сейчас разревется, а может, повиснет у меня на шее. Кэми открыла бутылки и поставила их передо мной. Только тогда я сообразил, что означала эта глупая гримаса: блондинка схватила одну из бутылок и чуть было не отпила из нее, но я вовремя вмешался и передал пиво Эбби.

– Хм… Это не тебе.

Брук отошла к своим подругам, а у Голубки вид был, как мне показалось, вполне довольный. Она отхлебывала из бутылки здоровенными глотками.

– Стану я покупать бухло каким-то телкам из бара! – сказал я, думая рассмешить Эбби, но она замерла с кислой миной. Поэтому я слегка улыбнулся и добавил: – Ты не такая, как они.

Мы чокнулись бутылками. Голубка явно сердилась.

– Выпьем за то, что я удостоилась чести быть единственной девушкой, с которой парень без принципов не хочет спать! – провозгласила она и сделала большой глоток.

– Ты серьезно так думаешь? – Эбби не ответила, и тогда я наклонился к ней. – Во-первых… принципы у меня есть. Я не сплю с уродинами. Никогда. А во-вторых, мне хотелось переспать с тобой, и я придумал пятьдесят способов затащить тебя на диван, но не стал этого делать, потому что мое отношение к тебе изменилось. Ты для меня по-прежнему привлекательна, просто я считаю, что ты заслуживаешь большего.

Она расплылась в самодовольной улыбке:

– То есть ты считаешь, что я для тебя слишком хороша?

Черт! Кажется, она все поняла не так.

– Я не знаю ни одного парня, для которого ты не была бы слишком хороша.

Самодовольное выражение исчезло. Эбби была тронута:

– Спасибо, Трэв, – сказала она, ставя пустую бутылку на стойку.

Да уж, глушила она – будь здоров! Про другую девчонку я бы сказал, что она в хлам назюзюкалась. А Эбби… Я не знаю… Что бы Голубка ни делала, она всегда оставалась такой уверенной в себе! И ужасно сексуальной.

Я встал, взял ее за руку и потащил на танцпол:

– Идем.

Она поплелась за мной:

– Я столько выпила, что сейчас упаду!

Я взял ее за бедра и вплотную притянул к себе:

– Не болтай. Просто танцуй.

Эбби больше не улыбалась и не хихикала. Ее тело, прижатое к моему, двигалось под музыку. Я ничего не мог с собой поделать: чем ближе мы были, тем сильнее мне хотелось еще большего сближения. Ее волосы лежали у меня на лице, и, хоть выпил я уже вполне достаточно, чтобы упасть и вырубиться, мои ощущения не притупились. Я остро чувствовал, как двигаются в такт музыке ее бедра и ягодицы, как она прикладывается ко мне на грудь, как дотрагивается головой до моего плеча. Хотелось затащить ее в какой-нибудь темный угол и там поцеловать.

Эбби лукаво улыбнулась и провела руками по моим плечам, по груди, по животу. Я чуть с ума не сошел. Она повернулась ко мне спиной, и сердце у меня еще сильней заколотилось о ребра: так она была совсем близко. Я прижал ее к себе, обхватив за талию, и уткнулся лицом ей в волосы. Я обливался потом, который смешивался с ее духами. Собственные мысли больше не слушались меня.

Песня заканчивалась, но Эбби не собиралась отстраняться. Она откинулась назад, положив голову на мое плечо. Тут сила воли мне совсем отказала, и я дотронулся губами до нежной кожи за Голубкиным ухом. Но и этого оказалось мало: я приоткрыл рот и слизнул солоноватую капельку, сбегавшую по ее шее.

Тело Эбби напряглось. Она отпрянула.

– Что, Голубка? – спросил я, фальшиво усмехнувшись.

Мне показалось, что она хочет меня ударить. Я-то думал, нам хорошо, а она разозлилась! Я еще не видел ее такой взбешенной!

Вместо того чтобы излить свою ярость на меня, Эбби стала протискиваться сквозь толпу по направлению к барной стойке. Я пошел за ней, чтобы выяснить, чем именно я так провинился.

Я сел на пустой стул рядом с Голубкой. Она заказала себе еще пива. Я сделал то же самое. Эбби наполовину опустошила свою бутылку и с громким стуком опустила ее на стойку:

– Думаешь, глядя на это, все поймут, что мы просто друзья?

Я коротко рассмеялся. Сначала она прижимается ко мне так, что я еле сдерживаюсь, а потом вдруг начинает беспокоиться о приличиях?

– Мне плевать, что они там поймут.

Эбби метнула в мою сторону сердитый взгляд и отвернулась.

– Голубка, – сказал я, дотрагиваясь до ее руки.

Она отстранилась:

– Не трогай меня! Все равно я никогда не напьюсь настолько, чтобы опрокинуться на твой диван.

Тут я вскипел: я не давал ей повода так со мной разговаривать. Никогда. Она сама меня завела, а я всего-то раз или два поцеловал ее в шею. И теперь за это получаю!

Я открыл было рот, но тут возле меня нарисовалась Меган:

– Какие люди! Сам Трэвис Мэддокс!

– Привет, Меган.

Эбби явно не ожидала, что наш разговор будет прерван таким образом, и теперь уставилась на мою старую знакомую, которая, надо отдать ей должное, умела выйти на сцену в наиболее выгодный для себя момент.

– Познакомишь меня со своей девушкой? – с улыбкой спросила Меган.

Вот стерва! Она же распрекрасно знала, что Эбби мне никакая не девушка. И воспользовалась своим золотым правилом: «Если мужчина, на которого ты положила глаз, пришел в клуб с другой женщиной, заставь его сказать, что они просто друзья. Это расшатает их отношения».

Я понимал, к чему все идет. Черт! Раз уж Эбби считает меня грязным бабником с криминальными наклонностями, придется соответствовать. Я толкнул свою пустую бутылку, и она, доехав по гладкой поверхности до края барной стойки, со звоном упала в переполненную урну.

– Она не моя девушка.

Намеренно не глядя на Эбби, я взял Меган за руку и повел на паркет, а она только этого и ждала. С ней всегда было прикольно танцевать: стыдливостью она не отличалась и позволяла вытворять с собой что угодно (сначала на танцполе, а потом и за его пределами). Обычно мы устраивали целое шоу. Другие танцующие останавливались и смотрели на нас.

Но сегодня все это было мне как-то не в кайф: темные волосы Меган несколько раз хлестнули меня по лицу, но я ничего не почувствовал. Я приподнял ее, она обхватила ногами мою талию и прогнулась назад, раскинув руки. Пружиня верхом на мне на глазах у всего клуба, моя партнерша радостно улыбалась. Как только я поставил ее на ноги, она повернулась ко мне спиной и резко согнулась, проведя пальцами по своим лодыжкам.

С моего лица лил пот. Меган тоже была вся мокрая, и, когда я дотрагивался до ее кожи, ладони скользили. Одежда на нас обоих насквозь пропотела. Меган приоткрыла рот и подалась ко мне, чтобы я ее поцеловал, но я отслонился и взглянул в сторону барной стойки.

И тут я заметил его. Итана Коутса. Эбби льнула к нему с игривой пьяной улыбочкой. Эту улыбку я наловчился моментально вычислять даже в многотысячной толпе. Она означала «Отвези меня к себе домой».

Бросив Меган на танцполе, я растолкал зрителей, собравшихся вокруг нас, и подошел к бару. В тот самый момент, когда я тронул Эбби за плечо, Итан положил руку ей на колено. Я прекрасно помнил, за что его чуть было не посадили в прошлом году. Поэтому встал между ними, к Итану спиной, и сказал, изо всех сил сжимая кулаки:

– Голубка, по-моему, нам пора. Ты готова?

Эбби отпихнула меня в сторону и улыбнулась: новый знакомый снова был в поле ее зрения.

– Не видишь, Трэвис? Я разговариваю, – проворчала она, растопыривая пальцы и с нарочитой брезгливостью вытирая руку о платье (она только что дотронулась до моей мокрой рубашки и теперь демонстрировала, как ей это противно).

– Ты хоть знаешь, кто он такой?

Эбби расплылась в еще более широкой улыбке:

– Это Итан.

Итан протянул руку:

– Рад познакомиться.

Я не мог спокойно смотреть на то, как Голубка пожирает глазами эту мразь. Не обращая внимания на поданную мне руку, я ждал, когда Эбби вспомнит, что я здесь. Она небрежным кивком указала на меня:

– Итан, это Трэвис.

Мое имя она произнесла с гораздо меньшим энтузиазмом, чем имя подонка, которого видела в первый раз. Это взбесило меня еще больше. Я посмотрел на Итана, потом на его руку и произнес – так низко и так угрожающе, как только мог:

– Трэвис Мэддокс.

Глаза Итана расширились, и он неуклюже спрятал свою пятерню.

– Трэвис Мэддокс? Ты тот самый Трэвис Мэддокс из «Истерна»?

Я опустил руку на барную стойку позади Эбби:

– Да. Ну и что?

– В прошлом году я видел, как ты дрался с Шоном Смитом, старик. Думал, ты его прикончишь.

Я сощурился и сжал зубы:

– Хочешь, чтобы я все это повторил?

Итан вымученно хохотнул, глаза забегали между мной и Голубкой. Поняв, что я не шучу, он неловко улыбнулся Эбби и исчез.

– Ну так ты готова ехать? – выпалил я.

– Знаешь, кто ты? Придурок – вот ты кто.

– Я про себя еще и не такое слыхал.

Я протянул руку. Эбби подала мне свою, и я помог ей слезть с высокого стула. Вообще-то, у нее не было причины так уж на меня злиться.

Я громко свистнул Шепли, и тот, увидав мою физиономию, сразу понял, что пора домой. Пробираясь сквозь толпу, я для разрядки толкнул несколько ни в чем не повинных тусовщиков. Америка с Шепом протиснулись к нам, и дальше мы с Эбби шли за ними.

Как только мы оказались на улице, я снова попытался взять Голубку за руку, но она ее отдернула. Тогда я развернулся и рявкнул прямо ей в лицо:

– Другой бы на моем месте поцеловал тебя, и дело с концом! Ты ведешь себя глупо! Да, я чмокнул тебя в шею. Дальше что?

Эбби отслонилась, но пространство между нами все равно показалось ей недостаточным, и тогда она оттолкнула меня. Я был злой как черт, но она не испытывала передо мной ни малейшего страха. Это заводило.

– Не путай меня со своими шлюхами, Трэвис.

Я покачал головой, не зная, что и сказать. По-моему, я сделал все, чтобы она не думала, будто я отношусь к ней как к шлюхе. С того момента, когда я ее в первый раз увидел, она была для меня особенной, и я всеми мыслимыми и немыслимыми способами давал ей это понять. Как еще мне выделить ее среди других? Что еще сделать, чтобы наконец-то до нее достучаться?

– Я никогда тебя с ними не путал! Ты рядом со мной двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, ты спишь в моей постели, но почему-то не хочешь, чтобы нас видели вместе?

– Вообще-то, я пришла сюда с тобой!

– Голубка, я всегда относился к тебе с уважением.

– Нет, ты относишься ко мне как к собственности. Какое ты имел право прогонять Итана?

– А ты знаешь, кто он, этот Итан?

Эбби покачала головой. Я нагнулся к ней:

– Зато я знаю. В прошлом году его арестовали за изнасилование, но он выпутался.

Она скрестила руки:

– Вот как? Значит, у вас общие интересы?

Перед глазами у меня все побагровело. Какую-то долю секунды я был готов взорваться, но глубокий вдох помог мне подавить ярость.

– Ты хочешь сказать, что я насильник?

Эбби задумалась. Пока она молчала, я окончательно остыл. Только с ней я был таким отходчивым. Окажись на ее месте другой человек, я бы обязательно дал волю кулакам. Женщину я бы не ударил, зато выместил бы злобу на грузовике, припаркованном рядом с нами.

– Нет. Просто ты меня рассердил, – сказала Эбби и поджала губы.

– Послушай, я выпил, так? Твоя шея была в трех дюймах от моего лица, ты красивая и обалденно пахнешь, когда вспотеешь. Я поцеловал тебя. Извини! И давай больше не будем это раздувать!

Эбби снова задумалась. Уголки ее рта приподнялись.

– Ты считаешь меня красивой?

Я нахмурился. Дурацкий вопрос!

– Ты великолепна и прекрасно это знаешь. Чего улыбаешься?

Она попыталась сделать серьезное лицо, но от этого улыбка только расплылась еще шире.

– Ничего. Идем.

Я усмехнулся и тряхнул головой:

– Да ты просто… Ты для меня… как заноза в заднице!

Услыхав такой комплимент, Эбби снова улыбнулась во весь рот. Видно, ей казалось забавным, что за каких-нибудь пять минут я превратился из психа в клоуна.

Справиться с приступом улыбчивости она не смогла, зато меня заразила. Я обнял Голубку за шею и почувствовал, что опять ужасно хочу ее поцеловать.

– Ты хоть понимаешь, что я из-за тебя совсем с ума сойду?

Домой мы ехали молча. Едва переступив порог, Эбби рванула в ванную и включила душ. Я видел все как в тумане, поэтому не стал рыться в Голубкиных вещах, а просто схватил свои трусы и футболку и понес ей. Постучал. Она не ответила. Тогда я вошел, положил одежду возле раковины и вышел. Слава богу, она меня не заметила, а то я бы не сообразил, что сказать.

Мое белье скрыло под собой добрую половину маленького тела Эбби. Войдя в спальню, она повалилась на кровать – все с той же улыбкой на лице. Несколько секунд я смотрел на нее. Она стала смотреть на меня, видимо пытаясь понять, о чем я сейчас думаю. А я и сам не знал. До тех пор, пока не почувствовал ее взгляд на своих губах.

– Спокойной ночи, Голубка, – прошептал я, отворачиваясь и мысленно ругая себя на чем свет стоит.

Эбби неслабо набралась, но я не должен был этим воспользоваться. Тем более после того, как она простила мне показательное выступление с Меган.

Голубка несколько минут ворочалась, а потом собралась с духом и, приподнявшись на локте, подала голос:

– Трэв?

– А? – откликнулся я, не шевелясь.

Я боялся, что, как только я взгляну ей в глаза, весь мой здравый смысл вылетит в форточку.

– Я знаю, я пьяная, и мы из-за этого так здорово поругались, но…

– Я не собираюсь заниматься с тобой сексом, даже не проси.

– Чего?! Да нет…

Я рассмеялся и, повернувшись, посмотрел на ее милое испуганное лицо:

– Тогда что, Голубка?

– Вот…

Она положила голову мне на грудь и, проведя рукой по моему животу, крепко меня обняла. Ну и номер! Не ожидал! Я поднял руку и застыл, не зная, какого черта теперь делать.

– Ты действительно пьяная.

– Знаю, – пробормотала она, нисколько не смутившись.

Наверное, завтра она меня убьет, ну да ладно: будь что будет! Я положил одну руку ей на спину, а другую на мокрые волосы и поцеловал ее в лоб:

– В жизни не встречал таких стремных девиц, как ты…

– И поэтому отвадил единственного парня, который ко мне сегодня подошел?

– Итана-насильника? Всегда пожалуйста, можешь даже не благодарить.

– Еще чего! Я и не собиралась.

Эбби попыталась отслониться от меня, но я задержал ее руку у себя на животе:

– Нет, я серьезно. Ты могла бы быть и поосторожнее. Если бы я не оказался рядом… Не хочу даже думать об этом. А теперь, по-твоему, я должен извинения просить за то, что его спугнул?

– Ничего такого ты не должен. Дело не в этом.

– Не в этом? – спросил я.

Я никогда никого ни о чем не умолял, но теперь вот мысленно взмолился: «Скажи, что хочешь меня! Что тебе на меня не наплевать. Или что-нибудь такое…» Она была так близко! Еще дюйм, и я мог бы дотронуться до нее губами. До чего же мне было трудно удержаться и не преодолеть этот несчастный дюйм!

Эбби нахмурилась:

– Я пьяная, Трэвис. Это мое единственное оправдание.

– Хочешь, чтобы я подержал тебя так, пока не уснешь? – Она не отвечала. Тогда я заглянул ей прямо в глаза и сказал: – Конечно, я должен бы отказаться. Но вдруг скажу «нет», а ты больше не попросишь? Тогда я себе этого до конца жизни не прощу. – Голубка радостно заерзала и снова пристроила голову ко мне на плечо. Я крепко обхватил ее обеими руками, из последних сил удерживая себя в узде. – Тебе не нужно никакого оправдания. Просто попроси, и все.

Глава 8
«Страна Оз»

Эбби заснула быстрее меня. Дыхание выровнялось, мышцы расслабились, носик еле слышно посапывал. Как приятно было держать в руках ее теплое тело! Я боялся, что привыкну к этому, и все равно не мог пошевелиться.

Зная Эбби, я догадывался: завтра она проснется, вспомнит свои ночные чудачества и раскричится из-за того, что я позволил ей себя обнять. Или еще хуже. Поклянется никогда больше не прикасаться ко мне.

Я решил пока не думать о завтрашнем дне. Надеяться на чудо было бы глупо, а открыто признаться себе в том, что эти наши объятия лишь результат алкогольного опьянения, не хватало сил. Раньше я всегда смотрел правде в глаза, а теперь вот не хотел. Видимо, не такой уж я крутой. По крайней мере, когда дело касается Голубки.

Я стал дышать медленнее, руки и ноги отяжелели, но я боролся с усталостью, которая постепенно усыпляла. Мне так нравилось обнимать Эбби, что я старался не закрывать глаза: пытался отвоевать у сна хоть одну лишнюю минутку блаженства.

Голубка пошевелилась. Я замер. Она скользнула пальцами по моей коже, потом прижалась ко мне покрепче и снова расслабилась. Я поцеловал волосы Эбби и прислонился щекой к ее лбу. Потом вздохнул и всего на секунду прикрыл глаза.

Открыл я их уже утром. Так и знал, что нельзя было моргать. Голубка елозила, пытаясь высвободиться: моя рука лежала у нее на спине, а ноги – поверх ее ног.

– Не ерзай, Голубка, я же сплю… – пробормотал я, прижимаясь к ней.

Но она постепенно выбралась из-под меня и, вздохнув, села на краю постели.

– Что-то не так, Голубка?

– Пойду попью воды. Тебе принести?

Я покачал головой и закрыл глаза. Или она делает вид, что ничего не было, или сердится. И то и другое плохо.

Эбби вышла из комнаты, а я продолжал лежать. Заставить себя подняться оказалось не так-то легко: голова после вчерашнего гудела. Как будто сквозь вату проник низкий голос Шепли. Тогда я наконец-то вылез из-под одеяла и, шлепая босыми ногами по паркету, направился в кухню.

На Эбби по-прежнему было мое белье. Она поливала дымящуюся овсянку шоколадным сиропом.

– Какая гадость! – проворчал я, пытаясь сморгнуть пелену перед глазами.

– И тебе доброго утра.

– Слыхал, у тебя скоро днюха? Еще годик, и разменяешь третий десяток?

Эбби поморщилась. Видимо, не ожидала такого вопроса.

– Да… Вообще-то, я не очень люблю праздновать день рождения. Но, думаю, Мерик сводит меня куда-нибудь поужинать или что-то в этом роде. – Голубка улыбнулась и добавила: – Приходи и ты, если сможешь.

Я пожал плечами, как будто эта улыбка меня не проняла. Ура! Эбби хочет, чтобы я был на ее празднике!

– Ладно. На следующей неделе, в воскресенье?

– Да. А у тебя когда день рождения?

– Не скоро. В апреле. Первого, – сказал я, заливая хлопья молоком.

– Перестань!

Я отправил ложку в рот, посмеиваясь про себя над Голубкиным удивлением.

– Правда!

– Ты родился в День дурака?

Она не знала, верить или нет, и ее озадаченная мордашка ужасно меня веселила.

– Да! Тебе, наверное, уже пора. Я отвезу.

– Не надо, я с Мерик.

То, что Эбби отказалась от моей помощи, кольнуло чувствительнее, чем можно было ожидать. Раньше она всегда ездила со мной, а теперь с Америкой? Вдруг это из-за прошлой ночи? Похоже, Голубка опять пыталась от меня отдалиться, что очень разочаровывало.

– Как хочешь, – сказал я, отворачиваясь, чтобы она не увидела мои глаза.

Девчонки быстро схватили рюкзаки, и Америка так газанула со стоянки, будто они ограбили банк.

Шепли вышел из своей комнаты, на ходу надевая футболку.

– Уехали? – хмуро спросил он.

– Да, – сказал я рассеянно.

Я ополоснул свою миску из-под хлопьев и выбросил в раковину Голубкину овсянку, почти нетронутую.

– Какого черта? Мерик со мной даже не попрощалась!

– Ты же знал, что у нее занятие. Подбери сопли.

– Ты это мне? – Шепли ткнул себя пальцем в грудь. – Молчал бы лучше! Жаль, ты вчера не видел себя со стороны.

– Заткнись!

– Сам заткнись! – Он сел на диван и стал надевать кеды. – Ты спросил Эбби про днюху?

– Да, но она только сказала, что не любит праздновать дни рождения. Больше я из нее ничего не вытянул.

– Ну и что будем делать?

– Устроим вечеринку. – (Шепли кивнул и уставился на меня: ему хотелось узнать подробности.) – Пусть будет сюрприз. Пригласим друзей, а Америка куда-нибудь уведет Голубку, пока мы готовимся.

Шеп достал свою белую бейсболку и нахлобучил ее так низко, что козырек закрыл ему глаза.

– Это запросто. Еще что-нибудь придумал?

– Не знаю… Может, подарить ей щенка? Как тебе кажется?

Он усмехнулся:

– Вообще-то, это не мой день рождения, старик!

Я обошел стойку для завтрака и оперся о высокий стул.

– Знаю, но она живет в общаге, и ей нельзя держать щенка там…

– То есть предлагаешь держать его здесь? Ты в своем уме? Что мы с ним будем делать?

– Мог бы получиться классный подарок. Я бы нашел через Интернет кернтерьера.

– Кого-кого?

– Эбби из Канзаса. И я хочу подарить ей собаку, как у Дороти из «Страны Оз».

– «Страны Оз»? – с каменной физиономией переспросил Шеп.

– Ну да. В детстве мне нравился Страшила. Что такого?

– Щенок будет везде гадить, Трэвис. Будет гавкать, скулить и… фиг знает что еще вытворять.

– Почти как Америка. Она разве только не гадит. – (Шепли эта шутка не развеселила.) – Обещаю сам выгуливать собаку и после этого мыть. Жить будет у меня. Ты ее даже не заметишь.

– Может, ты ей и пасть заткнешь, чтобы не лаяла?

– Посмотрим. Согласись, от такого подарка Эбби растает!

– Так вот в чем все дело! Хочешь, чтобы Эбби растаяла?

Я нахмурился:

– Перестань.

Шепли расплылся в улыбке:

– Ладно, можешь покупать свою псину…

Я просиял. Победа!

– Если признаешь, что влюбился в Эбби.

Я сразу помрачнел: это была засада!

– Да ну тебя, чувак!

– Признавайся! – сказал Шеп, сложив руки на животе.

Вот засранец! Ведь заставит меня это сказать! Я смотрел куда угодно, лишь бы не видеть его нахальную ухмылку. Несколько секунд я с собой боролся, но очень уж хороша была моя идея со щенком: Эбби обалдеет (надеюсь, на этот раз в хорошем смысле слова) и, чтобы играть с собакой, будет каждый день к нам приходить.

– Она мне нравится, – процедил я сквозь зубы.

Шепли приложил ладонь к уху:

– Что? Не расслышал.

– Ты жопа! Теперь расслышал?

– Признавайся давай!

– Я же сказал: она мне нравится.

– Так не пойдет.

– Хрен с тобой: я влюбился. Мне на нее не наплевать. Еще как не наплевать. Жить без нее не могу. Доволен?

– Ладно, хватит с тебя пока что. – Он подобрал валявшийся на полу рюкзак и перекинул лямку через плечо. Потом взял телефон и ключи. – Увидимся в столовой, голубок.

– Иди ты… – пробурчал я.

Шепли сам был вечно влюбленным идиотом и теперь, когда я оказался в его шкуре, собирался на мне отыграться.

Сборы отняли у меня какую-нибудь пару минут, но из-за всей этой болтовни я сильно припозднился. Занятие было только одно, по химии. Решив, что кто-нибудь одолжит мне карандаш, я выскочил из квартиры с пустыми руками. Распихал по карманам ключи, кошелек и телефон, взял солнцезащитные очки, надел кожаную куртку, нахлобучил бейсболку козырьком назад, сунул ноги в ботинки и, захлопнув дверь, сбежал по ступенькам.

Ехать на мотоцикле без Эбби было как-то не так. Черт, она переломала все, к чему я привык!

Оставив «харлей» на стоянке, я быстро зашагал к корпусу и влетел в аудиторию буквально за секунду до звонка. Когда я уселся на свое место, доктор Веббер посмотрела на меня и закатила глаза: не оценила мою точность. А еще ей, видать, не понравилось, что я налегке. Я подмигнул. Она чуть заметно улыбнулась, потом покачала головой и переключилась на свои бумажки. Карандаш мне не понадобился. Как только нас распустили, я рванул в столовую.

Шепли стоял у входа, посреди газона, и ждал девчонок. Я схватил его кепку и запустил ее, как летающую тарелку.

– Молодец, придурок, – буркнул он, подбирая бейсболку.

В этот момент у меня за спиной раздался хриплый низкий голос:

– Эй, Бешеный Пес!

Я сразу понял, что это Адам. Он подошел к нам с Шепом, весь такой деловой:

– Я тут пытаюсь организовать для тебя бой. Будь готов приехать по звонку.

– А мы всегда готовы, – сказал Шепли.

Он был у меня вроде агента: выяснял, куда нам ехать, и следил за тем, чтобы я оказывался в назначенном месте в назначенное время.

Адам кивнул и пошел дальше по своим делам – уж не знаю куда. На занятиях мы с ним никогда не пересекались. Я даже не был уверен, что он действительно учится в «Истерне». Но пока он платил, мне было плевать, кто он и чем занимается.

Проводив Адама взглядом, Шепли прокашлялся:

– Ты уже слышал?

– О чем?

– В «Моргане» дали горячую воду.

– Ну и что?

– Америка и Эбби сегодня, наверное, уедут. Надо будет помочь им перевезти барахло в общагу.

Я сразу скис. Мысль о том, что Голубка возвращается в «Морган», была не многим приятней, чем удар кулаком в лицо. После сегодняшней ночи Эбби наверняка будет рада съехать. Может, даже и разговаривать со мной больше не захочет. В моем мозгу пронесся миллион разных вариантов развития событий, но я не смог придумать ничего, что помогло бы мне оставить Голубку у себя.

– Ты в порядке, старик? – спросил Шепли.

Пришли девчонки. Они над чем-то хихикали. Я попытался улыбнуться, но Эбби не обратила внимания, она увлеченно слушала трескотню подружки.

– Привет, малыш, – сказала Америка, целуя Шепли в губы.

– Над чем смеемся? – спросил он.

– Да так! Один парень все занятие пялился на Эбби. Это было просто чудо!

– Еще бы не чудо – целый час смотреть на Эбби! – подмигнул мне Шеп.

– Какой парень? – ляпнул я, не подумав.

Эбби переступила с ноги на ногу и поправила на плече рюкзак. Он был так набит книжками, что даже молния не до конца закрывалась, и весил, надо полагать, немало. Я взял его.

– Мерик сочиняет, – сказала Голубка, закатывая глаза.

– То есть как – сочиняю? Это был Паркер Хейс, и он пялился на тебя в открытую. Разве что слюни не текли.

Моя физиономия перекосилась.

– Паркер Хейс?

Шепли потянул Америку за руку:

– Мы, кажется, собирались пообедать. Пойдем посмотрим, чем нас сегодня порадуют наши распрекрасные повара.

Мерик снова его поцеловала, и они направились к столовой. Эбби следом, я за ней. Мы шли молча. Голубка вот-вот узнает, что в «Моргане» починили водонагреватель. Она вернется туда, и Паркер выманит ее на свидание.

Сомневаться не приходилось: этот слащавый хлюпик умудрился чем-то привлечь Эбби. У него были офигенно богатые родители, он учился на врача и с виду казался нормальным парнем. Ему удастся заполучить ее, и она проведет с ним всю оставшуюся жизнь. Я попытался представить себе это как можно яснее, чтобы быстрей успокоиться. Прокрутить неприятную мысль до конца, потом запихнуть в коробку и убрать подальше – я всегда так делал, когда нужно было справиться со своим темпераментом. Обычно помогало.

Эбби расположилась со своим подносом между Америкой и Финчем. Садясь на свободное место через несколько стульев от них, я подумал, что так даже лучше. Не придется болтать, как будто ничего не произошло. Я чувствовал себя паршиво и не знал, как мне теперь быть: слишком много времени потеряно на дурацкие игры. Эбби даже не успела меня узнать. Черт, а если бы и успела, тогда тем более выбрала бы кого-нибудь вроде Паркера.

– У тебя все хорошо, Трэв? – спросила она.

– У меня? Да. А что? – спросил я, пытаясь стряхнуть тяжесть, которая сковала мне лицо.

– Просто ты все время молчишь…

К столу подошли несколько парней из футбольной команды. Уселись, гогоча во всю глотку. Захотелось садануть кулаком о стену.

Крис Дженкс бросил мне на тарелку ломтик картошки фри:

– Как дела, Трэв? Говорят, ты трахнул Тину Мартин? Сегодня она весь день поливает тебя грязью.

– Заткнись, Дженкс, – сказал я, не отрывая взгляда от своего подноса.

Если бы я только взглянул на тупую физиономию этого придурка, я мог бы не сдержаться и сбить его со стула. Эбби наклонилась вперед и посмотрела на нас:

– Перестань, Крис.

Я поднял на нее глаза и почему-то вдруг вышел из себя. Какого хрена она меня защищает, если соберется и уедет в ту же секунду, когда ей скажут про водонагреватель? Даже говорить со мной больше не станет! Это было нелепо, но я чувствовал себя преданным.

– Эбби, я сам могу за себя постоять.

– Извини, я просто…

– Не нужны мне твои извинения! И вообще ничего мне от тебя не нужно! – выпалил я.

Она изменилась в лице, и это меня добило. Ясное дело, она не хотела быть со мной. На кой ей инфантильный идиот, который владеет своими эмоциями не лучше, чем трехлетний пацан? Я шумно встал из-за стола и пулей выскочил на улицу.

Только усевшись на свой мотоцикл, я наконец-то перевел дух. Резиновые рукоятки руля заскрипели под моими ладонями, мотор зарычал, я пинком убрал подножку и как черт из пекла вылетел на дорогу.

Я колесил с час, и мне немного полегчало. Когда я бывал в таком состоянии, все улицы рано или поздно приводили меня в одно и то же место. Некоторое время я боролся с собой, но в конце концов все-таки затормозил возле отцовского дома.

Папа вышел на крыльцо и махнул мне рукой. Я разом перескочил через обе ступеньки, остановившись в шаге от него. Он прижал меня к своему мягкому округлившемуся боку и провел внутрь.

– А я как раз подумал, что ты давненько не заезжал, – устало сказал отец.

Лицо у него было одутловатое, верхние веки набрякли, под глазами мешки. После маминой смерти он несколько лет пил. Поэтому на Томаса свалилось гораздо больше забот, чем обычно бывает у детей. Но мы худо-бедно справлялись, а отец постепенно пришел в себя. Папа ни разу с нами об этом не говорил, но мы чувствовали, что он при каждом удобном случае пытается загладить свою вину перед нами.