Текст книги "Архивы Дрездена: История призрака. Холодные дни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/arhivy-drezdena-istoriya-prizraka-holodnye-dni-260846.jpg)
Автор книги: Джим Батчер
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 14 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
В верхней точке параболы он сделал сальто, приземлился и застыл, пригнувшись, с мачете в правой руке и пистолетом в левой. Он спокойно выпустил две пули в ту Молли, что палила из дробовика, и еще две – в другую, с пистолетами. Не успело стихнуть эхо выстрелов, как рядом с ним приземлился, перемахнув через стену, второй «водолазка», в котором я узнал вожака. Никакого оружия у него в руках я не увидел, но на его поясе висело несколько морских раковин, что наводило на мысль об опасном снаряжении, учитывая, к какого рода магии имели отношение их хозяева-фоморы. Он так и остался пристально оглядываться по сторонам, пригнувшись, в то время как его партнер прикрывал его.
Молли-с-Дробовиком медленно осела на землю, так и продолжая рыться в кармане в поисках патронов. Тонкий слой снега под ней мгновенно покраснел от крови. Голова Молли-с-Двумя-Пистолетами дернулась назад, во лбу ее появилась темная дырка, и она тряпичной куклой повалилась в снег. Молли-Швырявшаяся-Мотоциклом вскрикнула и подхватила выпавшие из рук двойняшки пистолеты.
«Водолазка»-прикрытие вскинул пистолет, но вожак остановил его резким взмахом руки, и тот опустил оружие. Оба просто стояли, ничего не делая. Тем временем вооружившаяся Молли нацелила пистолеты и открыла огонь. Пули взбили два или три облачка снега, но ни одна из них так и не попала в цель.
Вожак кивнул сам себе и улыбнулся.
Дело дрянь. Он все понял. Одно дело – организованный отряд нехороших парней. Хуже, гораздо хуже организованный отряд нехороших парней, возглавляемый кем-то, способным сохранять в разгар боя хладнокровие и наблюдательность.
– А, сомнение, – пробормотала Леа. – Стоит только возникнуть подозрению, что здесь имеет место иллюзия, и продолжать уже нет особого смысла.
– Остановите их, – настаивал я. – Крестная, прошу вас. Остановите это.
Она повернулась и удивленно заморгала, глядя на меня:
– С чего бы это?
Вожак всмотрелся в снег, и я увидел, как его глаза проследили цепочку следов, оставленных Молли в самом начале конфликта. Потом он зашарил взглядом по сторонам, и я буквально увидел мысли, роящиеся у него в голове. Линия чуть припорошенных снегом, неровных – Молли пятилась задом – следов внезапно завершалась двумя совершенно четкими отпечатками рубчатых подошв. Единственная находившаяся в поле зрения Молли оказалась иллюзией, следовательно настоящая Молли не могла не находиться где-то рядом, поддерживая оставшиеся иллюзии вокруг него. Где она могла стоять?
Самым логичным местом для поиска казались, естественно, два последних отпечатка на снегу.
Вожак не спеша снял с пояса одну из ракушек, прошептал что-то, едва не касаясь ее губами, и отточенным движением, без видимого усилия подкинул в воздух. Раковина описала в воздухе дугу и упала в снег в паре дюймов от невидимых ног моей ученицы.
– Эх! – с сожалением вздохнула Леа. – Жаль. У нее был неплохой потенциал.
Я испепелил свою крестную самым свирепым взглядом и ринулся вперед.
Раковина начала излучать неприятный свет, желтый, как моча.
С Морти у меня получилось. Возможно, получится снова.
Я налетел на Молли, сосредоточил все свои мысли на том, как ее защитить, и почувствовал, как проникаю в нее весь, сливаясь с ней от ног до макушки (что, вообще-то, кажется бессмыслицей, с учетом того, что я намного выше ее, – вот вам еще один пример, что законы физики не обязательно применимы к духам).
Я вдруг ощутил себя безмерно утомленным, испуганным и одновременно эйфорически возбужденным. Я ощутил, как пляшут на нитях моей воли разнообразные иллюзии, требующие полной сосредоточенности. Ноги болели от напряжения и усталости. Ребра болели. Болели лицо и плечо.
А потом я понял, что задыхаюсь, и задался вопросом: что со мной, черт подери, происходит?
«Это я, детка, – подумал я как можно громче. – Не сопротивляйся мне».
Не знаю, что именно должно было произойти с ракушкой, но времени выяснять у меня не оставалось. Я поднял левую руку и направил в нее всю свою волю.
– Defendarius, – пробормотал я.
Вокруг нас с Молли вдруг засиял шар голубой энергии.
Ракушка светилась все ярче и наконец вспухла шаром ослепительного белого огня, ярким, как микроскопический атомный взрыв. Он ударил по нашему голубому шару с силой биты, лупящей по бейсбольному мячу. Голубой шар отлетел в воздух – вместе с нами, разумеется. Растопырив руки и ноги, я изо всех сил пытался удержать защитное поле. В отсутствие моего любимого браслета-оберега я не знал, как долго мне удастся это делать.
Шар врезался в машину и отлетел от нее в стену дома. При этом мы кувыркались как безумные, однако наши растопыренные руки-ноги не дали нам размозжить нашу общую голову о стенки шара. В конце концов мы откатились в угол стоянки, и, оглядевшись, я осознал, что иллюзии Молли исчезли. По моей вине. Защитное поле отрезало от них Молли, лишив возможности поддерживать их своей энергией.
Я поднял взгляд, увидел, что «водолазки» всей толпой приближаются к нам, и убрал поле, приземлившись на четвереньки. Сосредоточившись еще раз, я взмахнул рукой слева направо, пробормотал заклинание, и между нами и нехорошими парнями снова встала стена голубого огня.
Один из них презрительно фыркнул и спокойно шагнул в огонь.
Как я, кажется, уже говорил, я не слишком силен по части наведения иллюзий.
Зато по части огня я силен.
«Водолазка» даже не вскрикнул. Просто не успел. Когда огонь по-настоящему силен, вы не чувствуете жара. Ваши нервы сгорают, и все, что вы чувствуете, – это отсутствие сигнала от них. Вам становится холодно.
Он умер в огне, и он умер, замерзая. Головешка, выпавшая из огня назад в толпу, мало напоминала человека.
Что ж, это наконец привлекло их внимание.
Я стоял, удерживая остальных «водолазок» огнем. Жар растопил снег на асфальте, потом и сам асфальт начал пузыриться и плавиться, превратившись в полосу раскаленного битума. Такие фокусы требуют тяжелой работы, но чего-чего, а этого я никогда не боялся.
«Гарри, мне не хватает пространства», – услышал я мысль Молли, едва различимую из-за моей концентрации, которую я сохранял для поддержания огня.
Я стиснул зубы. Это было все равно что пытаться удержать до ужаса тяжелую дверь, на которую с другой стороны навалилось полдюжины людей. Я почувствовал нечто странное, что не смог распознать, но отмел непривычное ощущение в сторону, как и нараставшую усталость. Я не мог отвлекаться на мелочи – без полной концентрации мне не удалось бы удерживать «водолазок» подальше от Молли.
Нехорошие парни снова удивили меня. Они явно знали, что мало-мальски серьезные магические усилия не могут поддерживаться долго. Они не стали рисковать, посылая людей в огонь. Вместо этого они поступили мудро.
Они просто ждали.
Огонь полыхал еще минуту, потом еще одну, а когда заклятие начало слабеть, мое внимание привлекло еще кое-что.
Мигающие синие огни на соседней улице.
Взвизгнув тормозами, у въезда на стоянку остановилась патрульная полицейская машина, и двое копов – обоих я уже встречал прежде – выскочили из нее и, светя перед собой фонариками, зашагали в нашу сторону. Им хватило полсекунды, чтобы понять, что здесь происходит что-то странное, и к фонарикам мгновенно прибавились револьверы.
Прежде чем «водолазки» успели обратить оружие на полицейских, те уже укрылись за своей машиной. Я отчетливо слышал, как один из них вызывает по трещащей помехами рации подкрепление, группу быстрого реагирования и пожарных. Голос его звенел от напряжения и страха.
Я сообразил, что хихикаю, пусть и немного истерично. Я ухмыльнулся вожаку.
– Ну что, засранцы? – пропел я, немилосердно фальшивя. – Что дальше?
Молли тоже рассмеялась, из-за чего моя напряженность немного ослабла.
Еще несколько секунд вожак смотрел на меня без всякого выражения. Затем перевел взгляд на огонь, на булькающий битум и на полицейских. Потом поморщился и махнул рукой. Двигаясь очень слаженно, «водолазки» быстро отступили назад в переулок, из которого появились.
Только убедившись, что они ушли и не вернутся, я убрал огонь и осел на землю. С минуту я сидел так, ослепленный дискомфортом и усталостью, – похоже, я подозрительно быстро привык к их отсутствию. В нос били непривычный зимой запах горячего асфальта и примешивающаяся к нему вонь горелого «водолазки».
Я вздрогнул. Потом собрал остаток сил и выбрался из пространства, которое делил с Молли. Боль и усталость снова исчезли. Как и запахи.
Кузнечик зашарила взглядом по сторонам, заметив перемену.
– Подождите, Гарри, – сказала она, сунув руку в карман. Достала оттуда маленький серебряный камертон и стукнула им о землю. – С помощью этого я смогу слышать вас.
– Правда?
– Да без проблем, – ответила она. Язык ее чуть заплетался от усталости. – И видеть, если смотреть под нужным углом. И его удобнее таскать с собой, чем банку заговоренного вазелина.
– Давай-ка убираться отсюда, – предложил я. – Пока копы не набежали. Они давно уже мечтают запрятать тебя за решетку.
Молли мотнула головой.
– Детка, я понимаю, ты устала. Но надо уходить.
– Нет, – сказала она. – Нет никаких копов.
Я удивленно нахмурился:
– Что?
– Их и не было.
Я непонимающе моргнул, потом посмотрел на пустующий въезд на стоянку и невольно расплылся в улыбке:
– Это просто еще одна иллюзия. И «водолазки» купились на нее, потому что думали, что ты уже выдохлась с первыми шоу.
– Отлично, – промурлыкала Леа, снова возникнув рядом со мной.
Я дернулся. Еще раз. Черт! Терпеть не могу все эти внезапные появления.
– Нестандартная, но эффективная импровизация, мисс Карпентер, – продолжала она. – Особенно учитывая уровень сложности отвлекающих факторов и информированности неприятеля.
– Ага, я прямо рок-звезда! – устало выдохнула Молли. – Урок окончен?
Леанансидхе с улыбкой переводила взгляд с меня на Молли и обратно:
– Разумеется. Оба урока.
Глава 23
Вот вам доказательство, что ни возраст, ни опыт, ни мудрость – ни даже смерть – не могут стать гарантией от надувательства со стороны фэйри.
– Вы подставили ее, – гневно осведомился я, – чтобы проверить меня? В качестве урока для меня?
– Разумеется, нет, детка, – промурлыкала Леа. – В первую очередь это упражнение для нее.
Молли едва заметно улыбнулась:
– О да. Я чувствую себя гораздо более продвинутой после того, как меня едва не испепелили.
– Ты поняла, что твое выживание зависит пока от других, – ответила моя крестная; голос ее сделался резче. – Без помощи духа моего крестника ты была бы уже мертва.
– Что-то в этом роде могут сказать довольно много людей, – возразила Молли. – Принадлежать к их числу не стыдно.
Леа переводила взгляд с нее на меня и обратно.
– Дети! – фыркнула она. – Так много эмоций, так мало благодарности. Ладно, предоставлю вам самим обдумать ценность того, что я преподала вам обоим нынче.
– Подождите-ка! – вмешался я. – Вы еще не уходите.
Леа смерила меня невозмутимым взглядом:
– Неужели?
– Нет. Сначала вы дадите Молли денег.
– С чего бы это?
– С того, что она голодна, устала, пережила ваш урок и ей необходимо поесть.
Леа царственно повела плечом:
– Какое мне до этого дело?
Я нахмурился:
– Если вы ее наставница, на протяжении образовательного процесса вы отвечаете и за ее физическое состояние. Тем более если вы замещаете в этом качестве меня – а я бы первым делом позаботился о том, чтобы накормить ее. Если же вы этого не сделаете, значит вы не преуспеете в исполнении этого долга.
Леанансидхе закатила глаза:
– Выходит, ты это время выбрал, чтобы придерживаться протокола, да, детка?
– Выходит, что так, – согласился я. – Не разыгрывайте дешевку. Гоните монету.
Ее зеленые глаза опасно сощурились.
– Мне не нравится твой тон, детка.
– Я сыт по горло вашими запугиваниями, – отозвался я, хотя голос мой прозвучал неожиданно спокойно и даже вразумительно, а не вызывающе. – Вы связаны обязательствами. Я просто предлагаю исполнять их должным образом. Платите.
Леанансидхе повернулась ко мне, и взгляд ее вспыхнул – то ли от злости, то ли от удовольствия. А может, и того и другого.
Молли заказала яичницу с ветчиной. И горячий шоколад.
Я сидел напротив нее, облокотившись на стол и опустив подбородок на руки. Руки не проваливались сквозь стол, потому что я так решил. На столе между нами стоял ее камертон, от которого исходило чуть слышное жужжание. Она сказала, что может меня видеть, если только я не буду смещаться слишком далеко вправо или влево.
Молли набросилась на еду с аппетитом голодного волка.
– Разве не ты всегда пыталась приучить меня к здоровому питанию? – поинтересовался я.
– Да идите вы! – откликнулась она с набитым ртом. – Там же долбаный ледниковый период. В топку нужно все время забрасывать жиры, белки и углеводы, чтобы температуру поддерживать.
– А знаешь, есть ведь еще способ ее поддерживать. Не торчать на улице.
Она фыркнула и некоторое время не обращала на меня внимания, целиком занявшись пищей. Я смотрел на нее со странным чувством. Я ведь довольно давно ее не видел. Приятно было наблюдать, как она утоляет голод благодаря тому, что сделал для нее я.
Наверное, духи тоже испытывают радость от мелких побед. Как и все остальные.
Я подождал, пока опустела тарелка.
– Итак. Зачем тебе понадобилось разыгрывать Офелию перед Мёрфи и компанией?
Она застыла, потом принялась вяло возить по тарелке вилкой.
– Это не… – Она медленно вздохнула и начала беспокойно шарить взглядом по залу. – Есть причина, и не одна.
– Я весь внимание, – напомнил я.
– Хорошо… Почему разыгрывать? – Она подцепила вилкой пару луковых колечек и сунула в рот. – Вот посмотрите на меня. Сижу здесь и разговариваю со своим мертвым наставником. И половина ресторана уже обращает на это внимание.
Я огляделся по сторонам. Действительно, на нее уже начинали оглядываться.
– Да. Правда, народу здесь немного.
Она хрипловато усмехнулась:
– Что ж, спасибо на этом. – Она поднесла чашку шоколада к губам и подержала так, с наслаждением вдыхая поднимавшийся пар. – Ладно. Вы наконец-то во мне побывали. По правилам игры мне полагалось бы предложить вам сигарету.
Я поперхнулся и прочистил горло:
– Хм… Все было совсем не так, детка.
– Разумеется, не так, – кивнула Молли. Голос ее звучал резковато. – И не было никогда. Для вас.
Я помассировал затылок.
– Молли, когда мы с тобой познакомились…
– …мне еще не нужен был лифчик, – договорила она.
– Дело также в твоем отце, – возразил я. – Майкл…
– Это дядя, которого у вас никогда не было. – Голос ее звучал спокойно, но я-то видел, что она готова сорваться. – Вы всегда искали его одобрения. Потому что он хороший, и если он отзывается о вас хорошо, значит вы еще не конченый человек.
Я насупился.
– Я этого не говорил, – заметил я.
Она посмотрела на меня сквозь завитки пара от чашки.
– Но все равно это так. Я еще лет в семнадцать это вычислила. Вы боялись, что если дотронетесь до меня, то лишитесь его уважения. И превратитесь из-за этого в какое-то чудовище.
– Я боялся, что лишусь своего уважения, – возразил я. – И не в чудовище, Молли. Просто в задницу.
– Пока я была ребенком, – продолжала она совсем тихо, – вы были правы. Но мне-то уже за двадцать, Гарри. Я не маленькая.
– Только не напоминай мне… – Я спохватился. – Так, анекдот бородатый. – Я взглянул на нематериального себя. – Однако с учетом всех обстоятельств…
Она сдула пар и сделала медленный глоток.
– Немного неуместно. Даже если бы вы были еще живы.
– Так даже забавнее, – возразил я.
– Это не вам видеть, как вся ваша семья стареет и умирает, Гарри. – Она произнесла это спокойно, констатируя факт. – Не только родители. Братья, сестры. Все. Другие чародеи начнут испытывать ко мне хоть какое-то уважение примерно тогда, когда Хоуп и маленький Гарри умрут от старости.
– Может, тебе повезет и тебя убьют раньше.
Она пожала плечами:
– Леа делает в этом направлении все, что в ее силах. Что будет, то будет. Пока в этом остается хоть какой-то смысл, такая смерть меня не пугает.
Я поежился – в основном оттого, что она говорила об этом так спокойно.
– А как насчет того, что после?
– Все умирают, Гарри, – возразила она. – Так что нет смысла ныть по этому поводу.
Я выждал несколько секунд.
– Самое время, – сказал я, – поговорить о том, что ты делаешь со своей жизнью. Это действительно важно.
Она запрокинула голову и издала утробный смешок. Это прозвучало совершенно естественно, но вот расширенные глаза и чуть застывшая улыбка выдавали напряжение.
– Ну да, конечно. – Она тряхнула головой и пристально на меня посмотрела. – Скажите, а вы всегда так делаете? Бросаете огонь таким образом?
Я непонимающе моргнул и попытался переключить передачи у себя в голове. Мне это удавалось явно хуже, чем ей. Кто-нибудь бестактный или бесцеремонный мог бы заметить, что Молли это проще вследствие отсутствия в голове означенных передач.
– Эм… Это ты о потасовке с фоморами?
– Они не фоморы, – поправила меня Молли. – Это смертные, слегка измененные фоморами. Их называют…
– Водолазками, – предположил я.
Она выгнула бровь:
– Вы с Мёрфи оба такие. Нет, их зовут прислужниками. Фоморы используют их тут и там. И вживляют им разные штуки. Жабры, дополнительные мышцы, ультразвуковые сенсоры, глаза ночного видения…
Я даже присвистнул:
– В общем, развлечения на любой вкус?
Она кивнула:
– Все эти странности превращаются в студень, стоит им умереть. Полиция называет их нестойкими.
Я тоже кивнул, стараясь поддерживать ни к чему не обязывающую болтовню:
– И много их здесь умирает?
– Это же Чикаго. Здесь все время кто-то умирает. И видели бы вы, Гарри, что творят эти… эти звери. Похищают людей прямо из постелей. Хватают детей, ожидающих школьного автобуса. Мучают людей до смерти – так, ради развлечения.
Голос ее дрогнул. Не то чтобы слишком драматично. Просто едва заметно сменил тональность, и паузы между предложениями сделались чуть напряженнее.
– И ты не можешь стоять, ничего не предпринимая, – кивнул я.
– Нет, – согласилась она. – Иначе все они начнут являться тебе во снах. Ну и…
– Ну?
Молли молчала. Я не торопил. Минут пять прошло, прежде чем она закрыла глаза и собралась с духом.
– Это просто, – прошептала она. – Это не должно быть так просто.
С формальной точки зрения сердца у меня больше не было. Поэтому оно никак не могло дернуться. Или разбиться.
Но смогло ведь.
– Первый подкупал копа. Золотыми монетами. Стоял со спортивной сумкой, в которой лежала связанная девочка, и платил копу, чтобы тот смотрел в другую сторону. – Она судорожно сглотнула. – Господи, вот бы мне быть такой, как вы… Такой же сильной. Вот из вас энергия бьет, как из пожарного гидранта. А я так… водяной пистолетик. Даже не большой, а из самых маленьких. – Она открыла глаза и посмотрела на меня в упор. – Но и этого хватило. Они даже не поняли, что я стояла рядом.
– Молли, – мягко произнес я, – что ты сделала?
– Всего-то иллюзию. Простенькую. Сделала так, чтобы кошель с золотом выглядел в глазах копа как пистолет. Коп выхватил свой и застрелил его. А прислужник успел еще прожить достаточно, чтобы сломать полицейскому шею. – Она помахала в воздухе двумя пальцами. – Дуплетом. И всего лишь простенькая иллюзия.
Я поперхнулся. Хотел что-то сказать, но не смог.
Голос ее звучал все громче:
– Были и другие подобные случаи. Господи, да они сами облегчали мне задачу. Достаточно выбрать нужный момент и чуть подтолкнуть. Зеленый сигнал светофора вместо красного. Вложить нож в чью-то руку. Или надеть обручальное кольцо на палец. Или капнуть кровью на воротник. Они звери. Они сами друг друга поразрывают. Как звери.
– Молли, – мягко произнес я.
– Я начала оставлять на них обрывки лохмотьев, – продолжала она. – Поначалу это причиняло боль. Я имею в виду, прикасаться к такому… опыту. Это все еще больно. Но это мой долг. Вы же не знаете, Гарри, что вы сделали для этого города.
– О чем это ты?
– Вы даже не представляете, сколько всяких тварей носа сюда раньше не казали, потому что боялись.
– Боялись? Чего?
Она посмотрела на меня так, словно сердце ее вот-вот разорвется:
– Да вас же, Гарри. Вы могли отыскать в этом городе все что угодно, только не замечали тени, которую сами отбрасывали. – Глаза ее наполнились слезами, и она раздраженно смахнула их рукой. – Всякий раз, как вы бросали кому-то вызов, всякий раз, когда вы одерживали верх над теми, кого теоретически не могли победить, ваше имя делалось все заметнее. И вашего имени боялись. Охотились в других городах – в тех, которые не защищал сумасшедший чародей Гарри Дрезден. Боялись вас.
До меня наконец дошло.
– Леди-Оборванка…
– Иногда это я, – кивнула Молли. – Иногда Леа. Она как ребенок, дорвавшийся до игрушек, когда выпадает ее черед. Я тоже создаю себе имя. Что-то такое, чего будут бояться. Я не могу делать то, что делали вы, Гарри. – Ее покрасневшие голубые глаза вдруг вспыхнули опасным, смертоносным огнем, и она стукнула по столу кулаком, подавшись ближе ко мне. – Но одно я могу. Я могу их убивать. Могу сделать так, чтобы эти отморозки меня боялись.
Она смотрела на меня, тяжело дыша. Потом медленно обвела взглядом помещение.
Все взгляды до одного были обращены на Молли. Официантка застыла с широко раскрытыми глазами, прижав к уху мобильник.
Несколько мгновений Молли молча смотрела на них.
– Господи! – произнесла она наконец. – Да у вас, люди, все в порядке. Вы даже не заметите, если кто из них подберется к вам вплотную, чтобы вырвать из черепа все мысли до одной.
Она встала и забрала со стола свой камертон, оставив вместо него кучку мятых купюр. Потом ткнула пальцем в официантку:
– Положите телефон. А то чаевых не получите.
Телефон выпал у той из рук и с грохотом шмякнулся на пол.
– Видите? – Молли оглянулась в моем направлении. – Вот это я и делаю. И неплохо получается.
Я сидел оглушенный, не в состоянии придумать ничего, чем мог бы помочь или хотя бы утешить Молли.
Я смотрел вслед своей сумасшедшей ученице, выходившей из безмолвного ресторана в морозную ночь.
Глава 24
Я брел по темным улицам, размышляя. Или, по крайней мере, пытаясь размышлять.
При жизни, когда мне нужно было что-нибудь обдумать, я обычно шел прогуляться. Хорошо, когда тело испытывает здоровую физическую усталость: всякие умственные проблемы кажутся куда менее значимыми. Тела я, правда, лишился, но все равно не знал способа лучше, чтобы справиться с нараставшими, как снежный ком, проблемами.
Поэтому я шел, бесшумный и невидимый, и, опустив голову, лихорадочно размышлял.
Один-единственный факт жег меня, слепил мне глаза с яркостью огня, обжигавшего всех, кто меня окружал.
Под занавес, в самый важный момент я все профукал.
Я вырос сиротой – об отце у меня остались только обрывочные, неясные воспоминания. Мое детство вышло таким… никому не пожелаешь. По жизни мне попадались не лучшие люди. Худшим из всех стал Джастин. Настоящее чудовище.
Когда мне исполнилось шестнадцать или семнадцать, а боль от его предательства еще не прошла, когда я не сомневался, что ничего похожего на дом, друзей и семью у меня никогда не будет, я дал себе обещание: ни за что не позволю своему ребенку расти так, как довелось мне – по разным домам и семьям, легкой, беззащитной жертвой, без уверенности в себе и в завтрашнем дне.
Никогда. Ни за что.
Когда Сьюзен попросила меня помочь ей спасти Мэгги, я не колебался ни секунды. Эта девочка – моя дочь, и то, что я не знал о ней прежде, что никогда ее не видел, не меняло ровным счетом ничего. Она была плоть от плоти моей, кровь от крови, и она нуждалась в моей помощи. Ради этого можно и умереть.
Конец фильма.
Возможно, чтобы поступать так, у меня имелись веские причины. Возможно, я действовал с самыми благими намерениями.
Однако одних намерений, какими бы благими они ни представлялись, все же недостаточно. Намерения могут завести тебя туда, где, хочешь не хочешь, придется сделать выбор.
Именно выбор и имеет значение.
Ради возвращения дочери я переступил черту. Не просто переступил – перепрыгнул на всем скаку. Я заключил сделку с Королевой Воздуха и Тьмы, пообещав Мэб свою волю, всего себя в обмен на возможность бросить вызов Красному Королю и его жуткой коллегии. Глупый поступок.
Понятное дело, в тот момент у меня имелись оправдания. Меня прижали спиной к стене. Точнее говоря, мою спину об эту стену сломали. Всех, кто мог мне помочь, всех моих трюков и арсенала не хватало, чтобы справиться с этой задачей. Мой дом уничтожили. И мою машину. Я не мог даже стоять и передвигаться, не говоря уже о том, чтобы драться. И мне противостояла такая сила, что даже Белый Совет чародеев страшился выступить против нее.
В тот жуткий час я предпочел продать душу. А после этого повел ближайших своих друзей и союзников на совершенно безнадежное, самоубийственное – в этом не сомневался даже я сам – дело. Я знал, что такая битва не может не оставить жестокого шрама на психике Молли и что, даже если она уцелеет, прежней ей уже никогда не стать. Я рискнул двумя из трех бесценных мечей Креста, вверенных моему попечению. Я отправил их на бой, отчетливо осознавая, что, случись мне проиграть, едва ли не самые могущественные орудия добра попадут в руки врага.
И когда я увидел, что чудовищный кровавый ритуал, замысленный Красным Королем с целью уничтожить меня, можно обернуть против самой Красной Коллегии, я без малейших колебаний воспользовался этим.
Я зарезал Сьюзен Родригес на каменном алтаре Чичен-Ицы и стер Красную Коллегию с лица земли. Я спас свою дочку.
И создал идеальную ситуацию для хаоса, захлестнувшего весь сверхъестественный мир. Конечно, внезапное исчезновение Красной Коллегии очистило мир от нескольких тысяч монстров, но в результате уже десятки тысяч других монстров получили возможность выйти на сцену, чтобы заполнить созданный мной вакуум. Меня пробрала дрожь при мысли, сколько чужих дочерей пострадало и погибло в результате.
И – прости меня, Господи! – я бы пошел на это снова. Зная, что это неправильно. Что это неблагородно. Что это жестоко. Я провел с моей дочерью меньше трех часов, но, если от этого зависела бы ее безопасность, я бы пошел на такое еще раз.
Как знать, может, Белому Совету стоит принять и Восьмой закон магии – закон непреднамеренных последствий?
Как измерить ценность одной жизни относительно другой? Можно ли уравновесить тысячи смертей одной-единственной? Даже если Мэб не хватило времени полностью подчинить меня, откуда мне знать, не изменило ли меня одно то, что я пересек черту? Не превратило ли это меня во что-то чудовищное?
Я вдруг понял, что стою на мосту Мичиган-авеню над рекой Чикаго. Ночь казалась светлой от выпавшего снега. Только вода подо мной темнела черной полосой, шепчущей тенью, этакие Стикс и Лета в одном флаконе.
Я оглянулся на окружавшие меня небоскребы. Эн-би-си. «Трамп». «Шератон». Они возвышались в ночи безукоризненно правильными кристаллами. В окнах мерцали золотые огоньки.
Я отвернулся от них и стал смотреть на Петлю, на так хорошо знакомый мне городской пейзаж. Движение на Мичиган-авеню ненадолго стихло. Горели фонари, мигал светофор. Свежий снег припорошил все, перекрасив обыкновенно грязно-бурый город в стерильно-белый цвет.
Господи, как красив мой город!
Чикаго. Безумный, жестокий, порочный, дышащий жизнью, артистичный, благородный, жесткий, великолепный. Полный жажды наживы, надежды, ненависти, страсти, волнения, боли и счастья. Воздух поет от криков и смеха, автомобильных гудков и сердитых возгласов, музыки и выстрелов. Это невозможный город, вечно воюющий сам с собой, в котором прекрасное и ужасное смешиваются, чтобы породить что-то другое, ужасное и прекрасное, но ни на что не похожее.
Всю свою взрослую жизнь я провел здесь. Сражался и истекал кровью, чтобы защитить его жителей от угрозы, которую те считали исключительно плодом воображения.
А теперь – из-за того, что я совершил, – город сошел с ума. Фоморы, «водолазки»… Взбунтовавшиеся призраки-уроды. Сбившиеся перепуганными стадами члены сверхъестественного сообщества.
Я не желал, что так случилось, но это не имело значения. Это я сделал выбор.
Значит, все это лежало на моей совести.
Я смотрел вниз, на черный покой реки. Никто, понял я, не мешает мне прыгнуть туда, вниз. Водяной поток разрушает сверхъестественные энергии, рассеивает их.
А я состоял сейчас исключительно из энергии.
Черная, негромко шепчущая вода могла смыть все.
Стикс. Лета. Забвение.
Моя ученица ранена в самую душу и озлоблена. Мои друзья ведут войну, терзающую их души и умы. Единственный, кто, как я не сомневался, мог бы мне помочь, похищен, и я мало что могу с этим поделать. Адские погремушки, да я едва нашел кого-то, кто хотя бы может со мной говорить.
Что я вообще могу?
Что можно сделать, чтобы помочь тем, кого ты так подвел? Как все исправить? Чем искупить все зло, которого ты вовсе не желал?
Я даже не заметил, как упал на колени. Воспоминания, вызванные моими размышлениями, захлестывали меня с головой, почти такие же острые и реальные, как сама жизнь. Эти воспоминания тянули за собой другие, нарастая, как горный обвал. Моя жизнь с Чикаго накрыла меня, сокрушала, плющила меня до слез.
А потом все стихло.
Это далось мне нелегко. Громадная, медленная инерция противилась моим мыслям. И все же я поднялся на ноги.
Я отвернулся от реки.
Город не сводился к стали, бетону и стеклу. Как не сводился к гостиницам, офисным зданиям и барам, библиотекам и концертным залам. К моим машине и полуподвальной квартире.
Это был дом.
Мой дом.
Милый дом, Чикаго.
Люди, что жили здесь, были моей семьей. Им угрожала опасность, отчасти и по моей вине. Что ж, значит, все становилось предельно просто.
Плевать, что я мертв. Плевать, что от меня осталась буквальная тень настоящего меня. И плевать, что мой убийца все еще разгуливает по городу, не говоря уже о туманных пророчествах капитана Мёрфи.
Моя работа осталась прежней. Когда в городе выходят на охоту демоны и прочие порождения ночи, я – тот, кто с этим разбирается.
– Пора за дело, – прошептал я сам себе.
А потом сжал руки в кулаки, выпрямился и исчез.
Глава 25
Я опоздал на встречу с Фитцем минут на десять, но он все еще ждал, шатаясь вдоль витрины ближнего магазина; невинности в нем было не больше, чем у единственного ребенка, стоящего рядом со свежевымытым пятном. На плече у него висела здоровенная, явно пустая спортивная сумка. С таким же успехом он мог бы щеголять в черной маске с пришпиленным к сумке долларовым значком.
Я возник рядом с ним.
– Какой спокойный у тебя вид, – заметил я. – Бьюсь об заклад, любой коп, что случится здесь, попросил бы тебя поучить его самообладанию.
Фитц дернулся, явно подавив стремление пуститься наутек. Потом повернулся и сплюнул на землю.
– Ты опоздал, Харви.
– Забыл часы завести, – пояснил я.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?