Текст книги "Архивы Дрездена: История призрака. Холодные дни"
![](/books_files/covers/thumbs_240/arhivy-drezdena-istoriya-prizraka-holodnye-dni-260846.jpg)
Автор книги: Джим Батчер
Жанр: Детективная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 18 страниц]
Остальные отнеслись к приказу без особого энтузиазма, но оружие отдали. Фитц разрядил все, сунул в сугроб и приказал хорошенько забросать снегом.
– Но это же глупо, чувак, – сказал один из юнцов. – Если хоть один из этих волков нападет на наш след, нам нечем будет обороняться.
– Если хоть один из этих волков проследит за нами, нам на хвост сядет Леди-Оборванка, а против нее никакие автоматы не помогут, – огрызнулся Фитц. – Утрамбуйте снег как следует. А теперь разгладьте. – Он повернулся к типу, которого только что ударил, и сунул ему в руки комок чистого снега. – Приложи к носу. Надо остановить кровотечение. Ты же не хочешь оставлять за собой кровь, если у тебя есть выбор.
Сидевший в снегу юнец выглядел изрядно напуганным и послушно исполнил все, как велел Фитц.
– Что делаем? – поинтересовался другой стрелок. Ростом ниже остальных, он говорил не вызывающе – просто спрашивал.
– Тачка угнана. По ней нас не найдут, – объяснил Фитц, отряхивая руки от снега. – Даже если завтра наступит весна, сугроб растает не раньше чем через несколько дней, а значит, оружие найдут тоже не сразу. Если повезет, их вообще друг с другом не свяжут.
– Это когда еще будет, – пробормотал коротышка. – А мне хотелось бы до утра дожить.
Фитц почти улыбнулся:
– Хочешь разгуливать по улицам гребаного Чикаго с оружием в руках? С тачкой у нас еще была возможность его спрятать. Но не здесь.
Коротышка понимающе кивнул:
– Но хоть нож-то я могу себе оставить?
– Не на виду, – ответил Фитц и склонил голову набок, прислушиваясь. Вообще-то, в ночном Чикаго сирены – дело заурядное, но на этот раз они слышались громче, ближе, выделившись из общего фона ночных шумов. – Пошевеливайтесь, ребята.
Фитц сунул руки в карманы своего довольно легкого пальто и зашагал прочь. Остальные потянулись за ним.
Я шел рядом с Фитцем, изучая его. Поведение этого парня после боя произвело на меня большее впечатление, чем непосредственно во время схватки. Направить автомат в нужную сторону и нажать на спусковой крючок – дело нехитрое, это любой дурак может. А вот сохранять спокойствие и рассудительность сразу после автомобильной аварии, взвешивать возможные последствия, принимать оптимальные решения, преодолевая при этом сопротивление подчиненных, – такое дано не каждому. Хотя нападение было осуществлено достаточно дилетантски, глупым я бы его не назвал, и действия Фитца в условиях, сложившихся в результате внезапного вмешательства в его планы сэра Стюарта, представлялись настолько идеальными, насколько это вообще возможно.
Фитц продемонстрировал отменную сообразительность в сложной обстановке, показал себя прирожденным лидером, и у меня сложилось неприятное впечатление, что он не наступит на одни грабли дважды. Он сделал все, что от него зависело, чтобы убить нескольких самых близких мне людей. Мозги и решительность – опасное сочетание. Да, его необходимо нейтрализовать при первой возможности.
Я шел за ними по морозу, которого больше не ощущал, попутно практикуясь в искусстве исчезания. Я запрыгивал вперед, потом назад, к ним за спину, потом вправо, влево – и все это время старался не обращать внимания на светлеющее небо.
Что-то очень беспокоило меня в этом рыжеволосом парне.
Ведь он знал, что копы уже в пути, сигнализация магазинчика верещит как резаная, знал, что его спутники обескуражены и изранены, так какого черта он не пожалел нескольких драгоценных секунд на то, чтобы разрядить оружие? В условиях, когда каждое мгновение на вес золота? Зачем он это сделал?
Я задавал себе вопрос: поступил бы я так же на его месте? И зачем? Единственный ответ, который приходил мне в голову, гласил: только затем, чтобы не пострадал тот, кто рано или поздно найдет это оружие. Фитц пытался изрешетить пулями маленький чикагский домишко – а вместе с ним, учитывая убойную силу пуль, и несколько соседних – и при этом, избавляясь от улик, принял необходимые меры безопасности… Противоречие какое-то.
Любопытно.
Еще любопытнее показалось мне то, что я вообще обратил на это внимание. Обыкновенно, когда кто-то покушается на моих друзей, я мгновенно заношу его в список первоочередных целей на уничтожение и стараюсь сделать его жизнь предельно дискомфортной до тех пор, пока он не перестанет представлять собой угрозы. И, как правило, это не мешает мне спать спокойно.
Но на сей раз, черт подери, я не мог броситься в драку очертя голову. Конечно, на сей раз те, кто угрожал моим друзьям, не угрожали мне самому. Ни Фитц, ни его команда не могли причинить мне никакого вреда, если только не собирались гулять так до самого восхода солнца, да и я, собственно, тоже не представлял для них никакой опасности. В нормальном состоянии я бы весь кипел в присутствии людей, пытавшихся убить моих друзей. Но теперь…
Мы абсолютно не угрожали друг другу. Надо признаться, это изрядно мешало поддерживать необходимую степень кипения.
Фитц вел свой отряд по заснеженным улицам, задержавшись только раз – чтобы проверить состояние расквашенного им носа. Снежный компресс помог остановить кровотечение, но парень совершенно одурел от боли. Другие тоже не вышли из передряги невредимыми, хотя отделались травмами полегче. Поэтому Фитц сделал еще одну остановку у небольшого ночного магазина, из которого вышел с бутылкой воды и большим пузырьком болеутоляющих таблеток. Пузырек он сунул в руки недоверчивому коротышке, наказав раздать каждому по двойной дозе и двигаться дальше.
Им потребовался почти час, чтобы выйти из Бактауна и направиться в Саутсайд. Многие до сих пор полагают, что Саутсайд представляет собой что-то вроде экономической пустыни, по которой проходит демилитаризованная зона враждующих гангстерских кланов. Это вовсе не так – по крайней мере, не везде. Есть, конечно, кварталы, куда лучше не заходить в одежде не того цвета или с кожей не того цвета, но они скорее являются исключением, а не правилом. Большая часть Саутсайда довольно разнообразна, значительная его территория занята всякими производствами, и Фитц со своим избитым пешим воинством направился к заброшенной фабрике на краю промзоны.
Она занимала целый квартал – здоровенное здание высотой всего два этажа, зато площадью в несколько акров. Снегоочистители сгребали снег к его стенам – о необходимости прохода и проезда в пустующий дом речи не шло, – так что сугробы окружали здание крепостной стеной. Фитц и его команда перебрались через эту стену в месте, где кто-то вырубил лопатой подобие ступенек. Через покрытую толстым слоем снега стоянку вела узкая протоптанная тропинка, – двигаясь цепочкой, они подошли к дверям, запертым на цепь, но Фитц полязгал стальными звеньями, и одна из дверей отворилась настолько, чтобы отряд юнцов – никто из них не отличался особо капитальной комплекцией – смог протиснуться внутрь.
Я прошел сквозь дверь так, как положено уважающему себя призраку, – насквозь. При этом я честно старался не обращать внимания на дискомфорт, как это делал сэр Стюарт. Оказалось все равно больно – не настолько, чтобы я дико взвыл, но достаточно, чтобы это действовало на нервы. Возможно, «коже» призрака просто требуется время, чтобы привыкнуть. По крайней мере, здесь не было порога, а то я не одолел бы его. Это место никогда никому не служило домом, а тот, кто разместился здесь теперь, явно не придавал порогу особого значения. Собственно, процесс, превращающий порог в подобие сверхъестественного барьера, так и не получил объяснения или описания; теперь представилась отличная возможность всесторонне изучить эту особенность на собственном опыте, что мне показалось весьма полезным, учитывая мои нынешние обстоятельства…
– Нет, это не «отличная возможность». Соберись, Дрезден! – приструнил я сам себя. – Думай лучше о деле, чтобы тебе не понадобилось изучать все аспекты долгосрочного призрачного существования.
Фитц задержался ненадолго и вслух пересчитал всех своих спутников – те, устало переставляя ноги, плелись куда-то вглубь здания. Фабричный цех явно строился исходя из соображений экономии, а не красоты. Окон было мало, да и те выходили не на восток – притом, что до рассвета оставались считаные минуты и отраженные от снега городские огни казались еще ярче. А еще – судя по облачкам пара, вырывавшимся из ртов незадачливых стрелков, – здесь стоял холод.
Фитц достал из кармана фонарик и включил его. Фонарик горел красным огнем и не столько освещал дорогу, сколько обозначал разницу между темнотой обычной и непроглядной. Впрочем, чтобы идти, этого хватало.
– А вот интересно, – подумал я вслух. – В конце концов, я ведь нематериален. А взаимоотношения у призраков и материального мира, похоже, не столь просты и прямолинейны, как у смертных с законами физики. Например, зрачков для преломления света у меня больше нет.
Черт! Если уж на то пошло, свет должен проходить сквозь меня – иначе как бы я оставался невидимым? Из чего по логике вещей следовало, что я не вижу мир в общепринятом смысле слова. Чувства мои функционировали теперь как-то по-другому, и воздействие света на сетчатку глаз не имело к этому ни малейшего отношения.
– Выходит, свет мне не обязателен, чтобы видеть? – спросил я сам себя.
– Нет, не обязателен, – ответил я сам себе.
Я закрыл глаза на несколько шагов и сосредоточился на одном давнем воспоминании: давным-давно, еще в детстве, я оказался в доме приемных родителей, в темной комнате, когда электричество вырубилось из-за грозы. Я слепо шарил по сторонам в поисках фонарика, зажигалки или спичек. Только минут через десять мне удалось кое-что найти – декоративный стеклянный шарик со снежинками, сувенир Олимпиады в Лейк-Плэсиде. Нажмешь на кнопку – и красные, белые и синие снежинки начинают сиять ярким светом.
Стоило комнате превратиться в место, в котором я мог снова ориентироваться, как охватившая меня паника улеглась, будто ее и не было. Я снова мог видеть.
Вот и сейчас, когда я открыл свои призрачные глаза, я видел коридор, по которому мы шли, с кристальной ясностью, словно кто-то включил давным-давно погасшие люминесцентные трубки над головой.
Я испустил довольный смешок. Я и правда мог видеть в темноте!
– Прямо как… не помню, кто из Людей-Икс мог видеть в темноте… или Ночной Змей мог? А впрочем, без разницы. Все они сверхгерои. И я тоже неплох…
Фитц вдруг застыл на полушаге, резко повернулся и, широко раскрыв глаза, направил луч фонаря в мою сторону. Потом резко потянул носом воздух.
Я тоже застыл, уставившись на него.
Все вокруг Фитца смолкли и остановились, отреагировав на выказанный им несомненный страх, – так ведут себя те, у кого есть повод опасаться хищников. Фитц неуверенно шарил взглядом по коридору, поводя лучом фонаря из стороны в сторону, словно это могло бы помочь ему видеть в темноте хотя бы на несколько дюймов дальше.
– Адские погремушки! – произнес я. – Эй, парень! Ты что, меня слышишь?
Фитц явно отреагировал на мой голос: слегка вздрогнув, он склонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, словно пытаясь обнаружить источник слабого шепота.
– Фитц? – неуверенно прошептал паренек с ножом.
– Цыц! – шикнул на него Фитц, продолжая всматриваться в темноту.
– Эй! Парень! – крикнул я, сложив руки рупором. – Ты меня слышишь?
Краска и так уже сползла с его лица, однако второй оклик вызвал иную реакцию. Он облизнул пересохшие губы и быстро отвернулся.
– Послышалось что-то, – буркнул он. – Ерунда. Пошли.
Все интереснее и интереснее. Я засунул руки в карманы плаща и зашагал рядом с Фитцем, изучая его.
Ростом он был шесть футов без одного дюйма, и все же выше остальных своих спутников. Вряд ли ему исполнилось семнадцать, но взгляд, казалось, принадлежал человеку на несколько десятков лет старше. Должно быть, в жизни ему пришлось нелегко, если он выказывал такую закалку. И ведь он знал о сверхъестественных искусствах хотя бы то, что следы крови можно использовать против ее обладателя.
У левого глаза виднелись шрамы – такие обычно встречаются у боксеров, с той лишь разницей, что у боксеров они, как правило, с обеих сторон лица. Все шрамы собрались у него на одном маленьком клочке кожи. Кто-то, определенно не левша, периодически, время от времени колотил его по одному и тому же месту. Я видел, как быстро умеет двигаться Фитц. Он даже не пытался увернуться.
Адские погремушки! На нас нападал Оливер Твист.
У Фитца и его команды ушло добрых пять минут, чтобы добраться до места, когда-то служившего, судя по всему, производственным цехом. Это было высокое, футов тридцать высотой, помещение с зенитными фонарями на потолке, производившее впечатление интерьера из фильма-катастрофы.
Повсюду стояли заброшенные станки. Застывший много лет назад конвейер зарос паутиной и покрылся пылью. Пустые полки и стеллажи не давали возможности понять, что же именно здесь производили. В проходе стояло несколько открытых стальных бочек, наполненных всяким горючим хламом, преимущественно обломками деревянных дверей и полок, собранных, похоже, со всего здания. Между этими самодельными очагами валялись потрепанные спальные мешки и рюкзаки со скудными пожитками.
Поверх одной из бочек-очагов лежала стальная решетка – импровизированный гриль. Над ним склонился мужчина. Худой – ни дать ни взять скелет, одетый только в обтягивающие джинсы. Кожа его была мучнисто-белой. Лысую голову сплошь покрывали татуировки – неровно нанесенные магические символы, преимущественно охранительного характера. Клочковатая борода казалась пегой из-за обилия каштановых, черных и седых прядей.
На решетке стояло несколько банок консервированных бобов и чили, которые, судя по всему, дожидались Фитцева отряда, который выказывал к ним несомненный интерес. Лысый тип нарочито не замечал возвращения Фитца, и отряд почти пять минут терпеливо переминался с ноги на ногу.
– Все сделано? – спросил он наконец, так и не оборачиваясь.
– Нет, – ответил Фитц.
– А где оружие?
– Нам пришлось его спрятать.
Плечи у лысого типа вдруг напряженно ссутулились.
– Прошу прощения?
Фитц неосознанным, инстинктивным движением поднял руку к левому глазу, но сразу же поспешно опустил ее.
– Случилась авария. Приближалась полиция. Нам надо было уходить, и мы не могли нести оружие с собой.
Лысый распрямился и повернулся к Фитцу. Глаза у него оказались темные, глубоко посаженные, и в них полыхал гнев.
– Вы потеряли! Оружие! Оружие, которое обошлось мне так дорого.
– Оружие пришлось бы выбросить в любом случае, – сказал Фитц. – И от нас не было бы никакого толку, если бы мы сели в тюрьму.
Взгляд у лысого вспыхнул, и у него вырвался крик. В воздухе раздался ужасный, стремительний низкий звук, и невидимая сила ударила Фитца в грудь, отшвырнув его футов на десять. Еще десяток футов он катился по бетонному полу и лишь после этого наконец застыл.
– Толку? – заорал лысый. – Толку? Да от вас вообще никакого толку! Ты хоть представляешь, каковы могут быть последствия твоего идиотизма? Сколько групп вроде вашей уничтожены фоморами? Или Леди-Оборванкой? Идиот!
Фитц лежал на полу, съежившись калачиком и даже не пытаясь приподнять голову. Он не двигался, явно надеясь не разозлить лысого еще сильнее. Судя по крепко стиснутым зубам, он приготовился к новой боли и четко осознавал, что ничего не может с этим поделать.
– Это было проще простого! – продолжал лысый, приближаясь к парню. – Я поручил вам задачу, с которой даже обдолбанные справляются как нечего делать. И это оказалось для вас сложным? Ты это хочешь сказать?
Голос Фитца звучал слишком ровно, чтобы распознать в нем искренность. Он привык скрывать свой страх, свою уязвимость.
– Мне жаль. Там оказалась Леди-Оборванка. Мы не смогли подобраться ближе. Она бы от нас мокрого места не оставила. Пришлось обстрелять их и уходить.
Гнев лысого как рукой сняло. Он смотрел на юнца сверху вниз, и лицо его не выражало ровным счетом ничего.
– Если тебе известна причина, – произнес он мягким тоном, – по которой тебе можно позволить дышать, Фитц, тебе лучше назвать ее прямо сейчас.
Фитц умел прятать свои чувства, и лицо его оставалось бесстрастным, но ночь выдалась для него слишком тяжелой. Дыхание его участилось.
– Смысл атаки был не в том, чтобы поубивать их всех, вы ведь сами говорили. Смысл был в том, чтобы нас не трогали, а то мы дадим сдачи. Мы показали им это. Значит, поставленную цель мы выполнили.
Лысый смотрел на него, не шевелясь.
Я видел, что на лице у Фитца выступили капли пота.
– Это не… не… Послушайте, я могу вернуть эти автоматы. Правда могу. Я пометил место, где мы закопали их в снег. Я могу сходить за ними.
Лысый испепелил юношу пронзительным взглядом и пнул его ногой в живот. Удар вышел ленивый, равнодушный какой-то, словно механический. Похоже, лысый принял решение – он повернулся и подошел к самодельной плите.
– Еда остынет, парни, – сказал лысый. – Давайте ешьте.
Юнцы неуверенно подались к нему. Фитц выждал некоторое время и начал подниматься, стараясь не привлекать к себе внимания.
В воздухе что-то прошелестело, и фигура лысого размытым пятном метнулась от плиты к Фитцу, сбив по дороге с ног одного из юнцов. Движением слишком быстрым, чтобы глаз успел запечатлеть его, лысый ударил Фитца по скуле.
Удар отшвырнул того обратно на пол. Я стоял достаточно близко, чтобы увидеть, как разошелся и набух кровью шрам у глаза.
– К тебе, Фитц, это не относится, – произнес лысый все тем же мягким голосом. – Для мертвецов у меня еды нет. Поешь, когда исправишь свою ошибку.
Фитц кивнул, не поднимая глаз, зажав рукой ушибленное место:
– Слушаюсь, сэр.
– Умница.
Лысый сморщил нос, будто в помещении запахло какой-то гадостью, и плюнул Фитцу в лицо. Потом повернулся и двинулся обратно к плите.
Парень метнул ему в спину убийственный взгляд.
Говоря так, я вовсе не имею в виду, что Фитц разозлился. Часто можно услышать фразы вроде «убить взглядом», но немного найдется таких, кто действительно видел, на что это похоже. Скажем так, убийство – или, точнее, готовность его совершить – не относится к поступкам, на которые любой готов везде и всегда. По крайней мере, в наше относительно цивилизованное время. Хотя прежде лишение жизни другого живого существа являлось повседневной рутиной. Любая фермерская жена без малейшего угрызения совести отрубит курице голову, чтобы приготовить обед. То же самое и с рыбой, которую обезглавят и выпотрошат. Забивать крупный рогатый скот или закалывать свиней тоже было делом само собой разумеющимся – в соответствующее время года, конечно. Большая часть людей, чей образ жизни был связан с землей, жили и трудились бок о бок с теми, чью жизнь им предстояло рано или поздно оборвать.
Убийство – дело хлопотное. И чаще всего довольно грязное. А если что-нибудь пойдет не так, еще и противное, особенно если видишь, как кто-то бьется в смертной агонии. В общем, занятие это нелегкое, даже если речь идет о животных на ферме.
Убивать людей на порядок хлопотнее, грязнее и противнее. Подобный выбор дается нелегко. Ведь надо все просчитать, обдумать возможные последствия. Конечно, каждый может убить в порыве страха или ненависти – в таком случае не до расчетов или осознанного выбора. Вы просто позволяете своим эмоциям руководить вашими действиями.
В глазах Фитца я видел все: как он рассчитывает, оценивает и делает выбор. Лицо его побледнело, но зубы оставались стиснуты, а взгляд – тверд.
До сих пор не знаю точно, что руководило мной тогда, но я пригнулся к его уху.
– Не смей! – гаркнул я.
Парень, начинавший уже подбирать ноги для броска, застыл.
– Он только этого и ждет, Фитц, – настойчиво продолжал я. – Он нарочно плюнул, чтобы тебя к этому подтолкнуть. Он ждет наготове. Он убьет тебя, не успеешь ты и на ноги подняться.
Фитц огляделся по сторонам, но взгляд его прошел сквозь меня. Значит, он меня не видел. Ну-ну…
– Я бывал на твоем месте, парень. Я знаю этот тип людей. Не будь слабаком. Не дари ему того, чего он от тебя хочет.
На мгновение Фитц крепко зажмурился. Потом медленно перевел дух, и тело его заметно расслабилось.
– Умно, – одобрил лысый. – Делай каждый раз верный выбор, и мы, возможно, еще поработаем вместе.
Фитц сглотнул и поморщился, словно от противного привкуса во рту.
– Да, сэр, – произнес он. – Пойду проверю, все ли в порядке у входа.
– Отличная идея, – согласился лысый. – Тем более я бы предпочел не видеть тебя некоторое время.
Он повернулся и направился прочь от Фитца. По пути он задержался, чтобы тронуть одного из юнцов за плечо и негромко прошептать тому что-то.
Фитц быстро, бесшумно поднялся и вышел из цеха обратно в коридор. Только оказавшись вне поля зрения лысого, он зябко охватил себя руками и ускорил шаг. Его трясло.
– Я не сошел с ума, – произнес он. – Я не сошел с ума. Я не сошел с ума.
– Ну… В общем-то, нет, – заверил я его, стараясь не отставать. – Зачем ты работаешь на такого говнюка?
– Ты мне мерещишься, – заявил Фитц.
– Черта с два мерещусь, – возразил я. – Я только никак не пойму, почему так получается, что ты меня слышишь.
– Я не сошел с ума! – яростно повторил Фитц и зажал уши руками.
– Совершенно уверен, что это тебе не поможет, – заметил я. – Я имею в виду, что меня воспринимает твое сознание, а не слух. Думаю, просто так получается, что ты воспринимаешь это как… как… этот ваш формат Эм-Вэ-четыре, а не как фильм.
– Эм-Пэ-три, – машинально поправил меня Фитц, рывком отнял руки от ушей и, широко раскрыв глаза, огляделся по сторонам. – Э-э-э… Ты… ты правда здесь?
– Здесь-здесь, – подтвердил я. – Хотя любая мало-мальски пристойная галлюцинация говорила бы тебе то же самое.
Фитц ошеломленно моргнул:
– Эм. Я не хочу тебя злить или что-то в этом роде, но… кто ты такой?
– Я тот, кому не нравится видеть, как в его друзей стреляют, Фитц.
Шаги Фитца замедлились. Затем он прижался спиной к стене – скорее рефлекторно, нежели осмысленно. Долгое мгновение он стоял не шевелясь.
– Ты… дух?
– Формально – да, – подтвердил я.
Он судорожно сглотнул:
– Ты работаешь на Леди-Оборванку?
Адские погремушки, да этот мальчишка до смерти боялся Молли. А я хорошо представлял себе парнишек вроде Фитца, тем более что и сам рос в похожих условиях. Я встречал таких в домах у приемных родителей, в детских домах, в школах и летних лагерях. Крепкие орешки, прошедшие естественный отбор, понимающие, что о тебе никто не позаботится, кроме тебя самого. Конечно, не все, пережившие это, обладают таким опытом, но даже малая его часть действует строго по Дарвину. Она отбирает сильнейших. Таких, как Фитц.
Далеко не глупых, но и запугать их далеко не просто.
Фитц очень боялся Молли.
Мой желудок неприятно сжался.
– Нет, – заверил я его. – Я на нее не работаю. Я не ее подчиненный.
Он нахмурился:
– Тогда… На эту су… на бывшую полицейскую?
– Парень, – сказал я ему, – ты даже не представляешь, на что напоролся. Ты не на тех оружие направил. Я теперь знаю, где ты живешь. Они тоже узнают.
Он побледнел.
– Нет, – пробормотал он. – Послушай… ты ведь не знаешь, каково это здесь. Зеро и другие, они ничего не могут с этим поделать. Он не позволяет им делать ничего, кроме того, что он сам хочет.
– Ты имеешь в виду лысого?
Фитц издал натянутый, полуистерический смешок:
– Он называет себя Аристидом. И у него есть сила.
– Сила помыкать шайкой подростков?
– Говорю же, ничего ты не знаешь, – тихо продолжал Фитц. – Он говорит тебе что-то сделать, и… и ты это делаешь. Тебе даже в голову не приходит ослушаться. И он… он двигается так быстро. Я не… Я думаю, что он, возможно, и не человек вовсе.
– Он человек, – заверил я. – Просто очередной засранец.
На лице у Фитца обозначилось что-то вроде очень, очень слабой улыбки.
– Если это правда, то как ему это удается?
– Он заклинатель, – объяснил я. – Чернокнижник. Средненьких способностей и большого самомнения. Он владеет несколькими незнакомыми мне приемами кинетомантии – благодаря этому он и перемещается так быстро. И еще обладает некоторым умением залезать в чужие мозги – совсем слабеньким, если ему для грязной работы приходится подбирать подростков.
– Тебя послушать, так он мелкая сошка… вроде угонщика или кого-то вроде.
– По большому счету так оно и есть, – согласился я. – Мелкая шушера. Этакий Феджин.
Фитц нахмурился:
– Это который из книжки? Из Диккенса? Как ее… «Оливер Твист»?
Я удивленно заломил бровь. Парень-то начитанный. Таких в его кругах немного. Да и большинство тех, кто читает, ограничиваются по большей части детскими книжками и комиксами. Мало кто доходит до Диккенса, разве что те, кто попал на дно, вылетев из старших классов. А я готов был побиться об заклад, что Фитц в старшие классы не ходил.
Он решал за себя сам, и он обладал по меньшей мере толикой магических способностей. Возможно, этим объяснялось то, что именно он руководил этими мальчишками. Этим, а еще очевидным здравым смыслом. Вероятно, он начинал – пока чисто инстинктивно – учиться противостоять той магии, что практиковал на нем лысый Аристид. Этот говнюк явно орудовал с его сознанием, при этом действуя в духе лидера любого сектантского культа. Любого, кто не подчинялся ему с рабской покорностью, Аристид до поры до времени использовал бы в качестве младшего командира, параллельно изыскивая способ избавиться от него с наибольшим толком для дела – или, по крайней мере, без лишнего шума.
Мне совсем не нравились Фитцевы перспективы.
– Вроде того, – подтвердил я.
Фитц устало привалился к стене и закрыл глаза.
– Я никому не хотел зла, – сказал он. – Я ведь никого из тех людей даже не знаю. Но он так приказал. И им всем пришлось это выполнять. А я не мог… не мог позволить им стать просто убийцами. Ведь, кроме них… Они…
– Они – твои подопечные, – негромко произнес я. – Ты за ними приглядываешь.
– Ведь должен хоть кто-то, – кивнул Фитц. – На улицах ведь как… никогда легко не приходилось. А где-то с полгода… совсем плохо стало. Нет, правда. Их по ночам иногда видно. Тени. – Его снова начала бить дрожь, а голос понизился до шепота. – Они забирают людей. Те, кого некому защитить, исчезают, и все. И вот…
– Лысый, – тихо произнес я.
– Он убил одного из них, – прошептал Фитц. – Прямо на моих глазах. Я сам видел. Тот казался человеком, но, когда его убили, он… просто растекся, правда. – Он тряхнул головой. – Может, я все-таки сошел с ума? Боже, это было бы даже легче.
– Ты не сошел с ума, – сказал я, – но попал в дурную историю.
Взгляд у мальчишки потух окончательно.
– Чего еще нового скажешь?
– Ох, – пробормотал я, – можно подумать, у меня и без того было недостаточно дел.
– Что?
– Так, ерунда. Слушай, парень. Возвращайся к автоматам сегодня вечером, в одиннадцать. К этому времени на улицах стихнет. Я буду ждать тебя там.
В глазах его не отразилось ровным счетом ничего.
– Зачем?
– Затем, что я собираюсь тебе помочь.
– Сумасшедший, воображаемый, невидимый голос-галлюцинация, – проговорил Фитц. – И он собирается мне помочь. Приплыли.
Со стороны цеха вдруг послышался дребезжащий металлический звон, отдавшийся эхом по всему зданию. Примерно такие звучат в школах и университетах, возвещая о начале и конце занятий.
– Что, пора на урок? – спросил я.
– Нет. Аристид заставил нас следить за будильником. Говорит, это важно ему для работы. Звенит за пять минут до рассвета.
Я почувствовал, как цепенеет моя спина.
– Пять минут?
Фитц пожал плечами:
– Может, семь. Или две. В этом роде.
– Адские погремушки! – выругался я. – Правду говорил Стью: время тут просто само утекает. Так, значит, в одиннадцать у сугроба с автоматами, Фитц.
Он хмыкнул.
– Конечно, Харви. Или как тебя там, – устало произнес он.
Старые книги и старые фильмы. Я не мог не помочь этому мальчишке.
Пронзив по пути несколько стен, я вывалился на улицу, стиснув зубы, чтобы не заорать от сильного дискомфорта. Небо почти окрасилось голубым, а на восточном горизонте над озером Мичиган светлело на глазах багровое зарево рассвета. Стоит ему сделаться оранжевым, а потом и желтым, и от меня останется одно воспоминание.
Пять минут. Или семь. Или две. Столько времени у меня оставалось, чтобы отыскать безопасное место. Я прикинул в уме план Чикаго, перебрал в уме ближайшие возможные убежища и выбрал единственное, куда мог добраться за несколько минут со всеми своими штучками в духе Ночного Змея и ему подобных.
Может быть, я еще успею туда попасть. И может быть, это спасет меня от рассвета.
Я еще раз сверился со своей памятью и, образно говоря, бросился туда.
Мне оставалось лишь надеяться, что еще не слишком поздно.
Глава 14
Подавляющее большинство людей, верящих в существование магии, полагают, будто она подчиняется раз и навсегда заданным законам. На деле все не так: законы эти гибки, они меняются в зависимости от времени, места, сезона и намерений того, кто их применяет. Магия не является живым, разумным существом, однако все-таки обладает чем-то вроде собственной души. Она растет, развивается – и в любом случае меняется.
Отдельные аспекты магии относительно устойчивы, – например, люди, наделенные сильными магическими способностями, всегда не в ладах с продвинутыми технологиями: приборы не выдерживают такого соседства и выходят из строя. Но даже это обстоятельство на протяжении столетий медленно менялось. Лет триста назад магический дар проявлялся в странных, причудливых окрасках свечного огня или мгновенном скисании молока (что доставляло чертовски много неприятностей чародеям, желавшим, скажем, приготовить что-нибудь молочное). А еще парой сотен лет раньше занятия магией вызывали причудливые изменения пигментации кожи, известные как чертовы отметины.
Невозможно предугадать, как с этим будут обстоять дела еще через несколько веков. Как знать, может, побочным эффектом магических способностей станут привлекательная наружность и успех у противоположного пола; впрочем, не могу сказать, чтобы в описываемый момент меня беспокоило именно это.
Сами понимаете. Меня больше беспокоило, смогу ли я пережить следующие несколько минут.
В общем, я клоню к тому, что рассвет – по всеобщему убеждению, конечно, – несет конец всякому злу. Что это свет, побеждающий тьму. Так ведь?
Можно сказать и так. По крайней мере, в некоторых случаях. Однако по большей части это просто рассвет. Это часть суток, характеризующая взаимное положение определенных небесных тел. С самим солнцем, выползающим из-за горизонта, не связано никакой магии – ни черной, ни белой. Если таковая и имеется, я, во всяком случае, о ней не слыхал. Рассвет вовсе не очищает добро от зла.
Он просто очищает – все без разбора. В этом-то и заключалась моя проблема.
Духи не рассчитаны на то, чтобы ошиваться в мире смертных, – если, конечно, не найти для этой цели подходящего тела. Мне полагалось бы находиться на том Кармайкловом поезде, или в раю, или в аду, или в Вальхалле… где-то в таком роде. Духи состоят из энергии – на 99,9 процента из чистой, замечательно питательной магии. И подмена ее не допускается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?