Текст книги "Короли Италии"
![](/books_files/covers/thumbs_240/koroli-italii-57629.jpg)
Автор книги: Джина Фазоли
Жанр: История, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]
Превосходство оказалось на стороне короля Франции Карла Лысого, а Беренгарий сформировал оппозицию, хотя это стоило ему потери Вероны и Тренто. Их забрал в свои владения император, пожелавший взять под свой контроль путь, которым могли воспользоваться противники из Германии. На стороне Беренгария были графы и епископы маркграфства, которые не присутствовали ни на ассамблее 876 года в Павии, где Карл Лысый был избран королем Италии, ни на Соборе в Равенне год спустя, а также продемонстрировали, что не намеревались принимать участие и в заседаниях Собора, задуманном Иоанном VIII после смерти Карла Лысого (877 г.), на котором Папа хотел провозгласить императором Бозона.[25]25
M. G. H. Capit., I, 220, Mansi, XVII, 341, Migne. Patr. lal., CXXVI, ep. 170, 172.
[Закрыть]
Беренгарий до конца оставался в оппозиции Карлу Лысому, но сумел сохранить ровные отношения с Иоанном VIII, что давало Папе возможность обращаться к нему в случае необходимости.[26]26
Migne. Patr. lat., CXXVI. P. 755, ep. 106, 170 ecc, n. 14.
[Закрыть] К моменту, когда в Италию приехал Карл Швабский, маркграф Фриули был самой значительной фигурой королевства. Он присутствовал на заседаниях Собора в Равенне в конце 880 года, в феврале 881 года последовал за Карлом в Рим на императорскую коронацию, а в марте в Павии оказался в качестве одного из советников императора. О том, что именно Беренгарий получил в награду за свою безграничную преданность, история умалчивает.[27]27
Маркграф Фриули не мог не присутствовать на Соборе в Равенне (В. М. 1549), в котором принимал участие патриарх Аквилеи; также без него не могли обойтись и на коронации, поскольку эта церемония проходила в Риме «в присутствии всех правителей Италии» (В. М. 1566 а), тем более что в марте следующего года он был в Сиене на заседании ассамблеи (placito) (В. М. 1569). В В. М. 1560, 1570, 1575, 1586 упоминается, что он засвидетельствовал императорские грамоты. О том, какими критериями следует руководствоваться, чтобы отличать его от своего современника и, возможно, родственника, графа Беренгария, см. Hirsch. Op. cit. S. 144, n. 2.
[Закрыть]
Маркграфство Тосканское должно было оборонять королевство от набегов сарацин. Правящее в нем семейство было баварского происхождения; в 812 году оно получило Лукку, позже расширило свои владения, и при жизни Адальберта I, в 847 году, они включали в себя всю Тоскану, Лигурию и Корсику. Помимо маркграфства Адальберт I передал в наследство своему сыну Адальберту II несметные богатства, находившиеся в Италии и Провансе. Адальберта II прозвали Богатым, ибо его двор по роскоши и пышности не уступал королевскому.
Адальберт I женился на Рихильде (или Ротильде), сестре герцога Ламберта Сполетского, и пошел по стопам своего неугомонного шурина. При всем богатстве и могуществе Адальберту I – а вслед за ним и Адальберту II – никогда не удавалось придерживаться собственного, независимого политического курса, поскольку он всегда подпадал под влияние человека с более сильным, чем у него, характером.[28]28
Hofmeister. Op. cit. S. 341.
[Закрыть]
Маркграфство Сполето, задачей которого было охранять государственные границы Италии от проникновения сарацин и византийцев, простиралось на большую часть Умбрии и Абруццо, доходя до самого моря в области, сохранившей до наших дней название Марке.
Члены семьи, получившей этот феод в 842 году, считали, что их родоначальниками были древние франкские короли, и особенно гордились своим предком, св. Лидвином Трирским; правда, ни одна из переселившихся в Италию феодальных династий не могла соревноваться с ними в энергии, наглости и самоуправстве.
Политические амбиции сполетцев не распространялись на Северную Италию, они ориентировались на Тоскану, Рим, на южные княжества. Обзаведясь родственными связями, они вторглись на эти территории с оружием и захватили несколько городов.
Император выбрал герцога Сполето своим представителем в папском окружении в Риме, чтобы он от его лица оказывал Папе поддержку, охраняя при этом интересы империи, однако сполетцы жестоко злоупотребили своим положением. В 867 году Ламберт вошел в Рим «подобно тирану», где грабил и опустошал церкви и монастыри, приказывал привозить себе на потеху девушек благородного происхождения. Все это делалось под предлогом защиты императорских прав и прерогатив, которые не были учтены при выборе и посвящении в сан Папы Адриана II. Императору Людовику II отнюдь не понравилось подобное усердие, поэтому он повелел лишить герцога Сполето его феодов. Впрочем, не имея возможности привести этот приговор в исполнение, император был вынужден великодушно простить преступника, который четыре года спустя принял участие в восстании правителей княжеств Южной Италии и пленении императора.
У Ламберта во второй раз конфисковали земли и имущество, но ему удалось избежать мести Людовика II и вернуться в маркграфство; более того, Карл Лысый вновь препоручил Иоанна VIII именно его заботам с тем, чтобы Ламберт помог ему осуществить план по созданию союза центральных и южных итальянских областей, направленного против сарацин.
Военно-политическое могущество Папы Римского в южных землях никоим образом не вписывалось в планы сполетцев, и Ламберт сделал все возможное и невозможное, чтобы провалить реализацию этого плана. Когда Карл Лысый умер, Ламберт вознамерился отправиться в Рим и потребовать у римского народа заложников. Возмущение Иоанна VIII остудило его пыл, но через некоторое время ему вновь представилась прекрасная возможность вмешаться в дела Рима.
В 877–878 годах Ламберт оказывал личную поддержку некоторым папским чиновникам, личным врагам Иоанна VIII, которые бежали из Рима. Он вступил с Папой в переписку, которая не дала никакого практического результата, и воспринял неуступчивость Папы как повод для новой агрессии.
Вместе с Адальбертом I Тосканским Ламберт в конце марта 878 года пошел в атаку на Рим. Они устроили настоящее побоище, заставили Папу провести тридцать дней в осаждаемом городе Льва и, ища оправдания для этого разбоя, потребовали, чтобы римляне поклялись в верности Карломану,[29]29
Карломан (после 830–880), сын германского короля Людовика, король Баварии с 876 г., сражался со своим дядей Карлом Лысым, королем Франции, за власть над королевством в Италии (876–877 гг.). (Примеч. ред.)
[Закрыть] который на тот момент казался лучшим кандидатом на императорский престол. Римляне поклялись, но Папа не сдался. Когда нападавшие покинули пределы города, Иоанн VIII отлучил их от Церкви, заявил властям предержащим о лишениях и насилии, которым он подвергся, и обнародовал свое мнение об истинных намерениях Ламберта: завладеть королевской и императорской коронами.
Ламберт умер отлученным от Церкви в 879 году; его сын и наследник Гвидо, о котором в хрониках не говорится ни плохо, ни хорошо, умер в 882 году, оставив маркграфство Франции своему дяде, носившему то же имя – Гвидо.[30]30
Hofmeister, Op. cit. S. 349 L. Schirmayr, Op. cit. S. 38.
[Закрыть]
Гвидо управлял герцогством Камерино, которое в какой-то момент по не вполне ясным причинам отделилось от герцогства Сполето: в любом случае, Гвидо объединил эти территории и продолжил борьбу с понтификом в лучших традициях своих предшественников. Он отказался вернуть земли, узурпированные его братом, и вступил в союз с Константинополем, откуда получил денежные субсидии. Карл III, не без оснований считавший Гвидо изменником, взял его под стражу, но тому удалось бежать и найти временное пристанище, после чего он объединился с сарацинами. Императору ничего не оставалось, кроме как объявить его вне закона, лишить всех владений и приказать своему верноподданному, маркграфу Фриули, схватить бунтаря.
Впервые два маркграфа очутились по разные стороны баррикад.
В свое время Иоанн VIII уже обращался к Беренгарию с просьбой убедить Карломана в необходимости обуздать Ламберта Сполетского, а преданность Беренгария Папе и германским Каролингам вполне объясняет уверенность Иоанна VIII в том, что именно он сможет довести это дело до победного конца.
Начало кампании было весьма удачным, но поразившая войско Беренгария эпидемия заставила его отступить. Гвидо отсиделся в своем маркграфстве и два года спустя отправился в Павию, на королевскую ассамблею. На ней Гвидо, произнеся клятву, снял с себя обвинение в государственной измене и в предательстве. Карл III вернул ему и его сообщникам свое благоволение, а также отменил указ о конфискации их имущества.[31]31
Ann. Fuld., a. 878, a. 883, a. 885; Liber Pontificalis, ed. L. Duchesne, II, 177, Vita Hadriani с 20; Jaffe; Regesta Pontif. Rom., nn. 3112, 3119–3123; 3136–3140.
[Закрыть]
После этого отношения Гвидо с папским престолом кардинально изменились. Злейший враг Иоанна VIII, Гвидо стал самым верным союзником нового Папы, Стефана V, который даже говорил, что усыновил бы его, если бы мог.
От такого поворота во взаимоотношениях обе стороны ждали очень многого: хотя Стефан V отнюдь не обольщался насчет своего «единственного возлюбленного сына», помня о его безудержном честолюбии, недобросовестности, любви к интригам; но он понимал, что тот был в состоянии разгромить войско сарацин, и тешил себя мыслью о том, что в дальнейшем Гвидо сможет стать серьезным соперником для византийцев, которые после кончины Людовика II добились впечатляющих успехов в южных районах Италии. Гвидо слишком долго пристально следил за всеми неурядицами, ссорами и стычками, которые происходили в южных лангобардских княжествах, и не мог внезапно потерять к ним всякий интерес; поэтому Стефан V надеялся, что со временем сможет полностью контролировать его поступки.
Что же до Гвидо, он, по всей видимости, догадывался о дальнейшем развитии событий: о закате славы Карла III и выборах короля, которые должны были проводиться среди крупнейших феодалов империи, поскольку представителями великой династии Каролингов в тот момент были лишь младенцы и бастарды.
Претендент, добившийся благосклонности Папы, в такой ситуации заметно выигрывал на фоне других, и Гвидо сделал все возможное и невозможное, чтобы стать фаворитом: сражался с сарацинами в 885 году, храбро атаковал Беневенто, Капую и любыми способами избегал трений с понтификом.[32]32
G. Romano. Le dominazioni barbariche. 1940. P. 662–663; Flodoardus. Hist. Rem. Eccl., XIII. P. 555–556, 559.
[Закрыть]
I
От избрания Беренгария до кончины Гвидо
Папский престол и вопрос о наследнике Карла III. – Избрание Беренгария. – Франкская авантюра Гвидо. – Выборы короля и посвящение Гвидо в императоры. – Присвоение Ламберту королевского и императорского титулов. – Германское вторжение. – Поход Цветибольда, первый поход Арнульфа и взятие Бергамо. – Смерть Гвидо.
Поиск преемника Людовика II в свое время доставил массу хлопот Папе Иоанну VIII, а новый глава папского престола демонстрировал странное безразличие к судьбе короны Карла III. Казалось, что он смирился с неизбежностью распада империи за отсутствием императора, который смог бы защитить ее от множества внешних врагов, но эта видимость, как выяснилось позднее, была обманчивой.[33]33
А. Гауденци (A. Gaudenzi. Sui codici di Adriano III, В. I. S. I., 37, 1916, P. 316) утверждает, что сторонники Формоза хотели после смерти Карла Толстого вернуть Италию Византийской империи или, скорей, объединить две империи. Однако это утверждение нуждается в доказательствах.
[Закрыть]
В 887 году на право наследовать Карлу III могли претендовать два законнорожденных Каролинга и два бастарда, однако первому законнорожденному Каролингу, Карлу Простоватому, сыну Людовика Заики, было всего восемь лет. Второй, Людовик, сын Бозона Прованского и дочери Людовика II Эрменгарды, был одного возраста с Карлом Простоватым, если не моложе. Карломан оставил после себя внебрачного сына, Арнульфа Каринтийского. У Карла III был бастард по имени Бернард, но император отошел от дел, не успев назначить его своим наследником.
Если бы Стефан V, подобно Иоанну VIII, хотел выбрать будущего императора для всего христианского мира, он не смог бы найти кандидатуры лучше Арнульфа. Арнульф был внебрачным сыном Карломана, но уже взрослым, поскольку родился между 845 и 850 годом; кроме того, он сочетал в себе прекрасные внешние данные и незаурядные моральные качества. Однако, став королем Германии в ноябре 887 года, Арнульф не сразу заявил претензии на императорский венец: объезжая вдоль и поперек свое королевство, он потерял уйму времени, за которое остальные страны успели выбрать своих королей.[34]34
Е. Favre, Eudes comte de Paris et roi de France. Paris, 1893. P. 90.
[Закрыть]
По всей видимости, глава папского престола положительно отнесся к идее разрешения династического кризиса силами одной страны.
В Италии претендентами на императорский венец могли стать три человека: Гвидо Сполетский, Адальберт Тосканский и Беренгарий Фриульский. Стефан V заявил, что считает Гвидо «своим единственным возлюбленным сыном», практически повторив слова, сказанные Иоанном VIII о Бозоне. Но если Иоанн VIII в свое время со всей очевидностью собирался поддержать кандидатуру Бозона, то Стефан V вряд ли хотел собственными руками создать ту геополитическую ситуацию, с которой ему уже приходилось бороться. Невозможно представить себе, что он желал видеть своего и без того слишком могущественного соседа из Сполето королем и императором.
Впрочем, Гвидо так и не предложил свою кандидатуру, поскольку был ослеплен сиянием, затмевавшим блеск итальянской короны: сиянием короны Франции.
Адальберт Тосканский и не пытался вмешаться в ситуацию. Его современники были настолько уверены в том, что он не примет участия в выборах, что даже не пробовали найти этому хоть какое-то объяснение. В их понимании маркграф Тосканы стоял на ступень ниже маркграфа Фриули, который, соответственно, остался единственным кандидатом.
Беренгарий, маркграф Фриули, всегда выказывал уважение по отношению к Церкви. По рассказам, он совершил лишь одно злодеяние, жестоко отомстив за нанесенное ему оскорбление – похищение его племянницы. Лиутард, епископ Верчелли и архиканцлер Карла III, осмелился выкрасть из монастыря св. Юлии Брешианской племянницу Беренгария, чтобы отдать ее в жены своему родственнику. Новоявленный супруг при таинственных обстоятельствах умер, так и не притронувшись к девушке, которая вернулась в свой монастырь, а Беренгарий стал мстить обидчику. Епископский дворец в Верчелли подвергся осаде и разграблению, но Лиутарду удалось скрыться; позже враги примирились, причем с нравственной стороны Беренгарий только выиграл.
Хотя могущество Карла III было в прошлом, Беренгарий все еще оставался признанным лидером прогерманской партии. Он был в прекрасных отношениях с императором; мог похвастаться тем, что его мать была дочерью императора Людовика Благочестивого. За неимением иных предпочтений, глава папского престола решил пустить все на самотек, и Беренгария избрали королем Италии.
Претензии Гвидо на корону Франции показались современникам не очень вразумительным объяснением тому, что он не стал состязаться с Беренгарием. Поговаривали о давно заключенном между ними недвусмысленном договоре: один должен был выдвинуть свою кандидатуру во Франции, другой – в Италии.[35]35
Liutpr., I, 14 // M. G. H. SS., in us. schol. P. 17, n. 1 этого издания, см. библиографические данные, относящиеся к дискуссии о договоре между Беренгарием и Гвидо.
[Закрыть] Современные исследователи, рассуждая о правдоподобности этого договора, пришли, чего и следовало ожидать, к противоположному выводу. В этой связи необходимо упомянуть следующее: в действительности, пока шли переговоры между Беренгарием и итальянскими магнатами, в результате которых в период с 30 декабря 887-го по 6 декабря 888 года он был избран итальянским королем, Гвидо должен был встретиться с бургундскими грандами, мечтавшими видеть на троне Франции своего ставленника. Вполне возможно, что одновременно с этими встречами проходили также переговоры между Беренгарием и Гвидо, поскольку первый, скорей всего, предпочел бы услать подальше своего соперника, а второго более всего занимала проблема привлечения на свою сторону Унрохов с их вассалами в Северной Франции и во Фландрии. Результатом этих переговоров явилось, в частности, то, что Рудольф, аббат монастыря св. Бертина и брат Беренгария, встал на сторону Гвидо.[36]36
См. Favre. Op. cit., indice ad nomen.
[Закрыть]
Франция, как и Германия, нуждалась в короле, который смог бы защитить страну от норманнов. Поскольку при этих обстоятельствах последний малолетний Каролинг не мог претендовать на корону, самой подходящей кандидатурой оказался граф Эд Парижский, который ранее проявил редкостное мужество, защищая город от кровожадных викингов Впрочем, знатные избиратели никак не могли единогласно остановить свой выбор на этом имени, и образовавшаяся в Бургундии группа оппозиции под руководством архиепископа Фулька Реймского выбрала Гвидо Сполетского, чтобы на выборах противопоставить его Эду. Причиной этого выбора послужило лишь родство маркграфа с могущественным архиепископом и, возможно, с еще какими-то членами этой группы. К Эду архиепископ Фульк относился враждебно, поскольку граф всегда не слишком уважительно обращался с Церковью, а Гвидо выбрал, руководствуясь личными интересами и амбициями. Вполне понятно, на какое высокое моральное и политическое положение Фульк как человек и государственный деятель мог бы рассчитывать, если бы ему удалось сделать своего родственника королем Франции.[37]37
См. Favre. Op. cit. P. 80.
[Закрыть]
Тем временем переговоры об избрании Беренгария шли своим ходом. Неизвестный поэт хотел бы убедить нас в том, что Карл III на смертном одре назначил Беренгария своим преемником, но до своего низложения Карл думал лишь о том, как сохранить трон для своего внебрачного сына, а после низложения императора никому не пришло бы в голову спрашивать его мнения. В любом случае одного слова Карла III не было достаточно, и неизвестный поэт, понимая это, решил заставить нас поверить в то, что целая делегация итальянских сеньоров отправилась к Беренгарию, чтобы предложить ему корону И, якобы уступив их настойчивым мольбам, Беренгарий поехал в Павию, где его с соблюдением всех формальностей избрали и короновали.[38]38
Gesta Berengarii, I, 32, 50.
[Закрыть]
Знатным сеньорам нужно было найти подходящего короля, однако Беренгарий и сам мечтал стать королем Неизвестный поэт не упоминает о его сомнениях, о страхах, которые преследовали его во время этой скоротечной избирательной кампании, о встречах и переговорах с его главными сподвижниками и с его злейшими врагами. Поэт упускает из виду обещания и завуалированные угрозы, к которым Беренгарий прибегал так же, как это делали все, кто намеревался вскарабкаться вверх по ступенькам трона.[39]39
См. о Бозоне Ann. Bert. // M. G. H. SS., II, a. 879; об Эде Ann. Vedastini // M. G. H. SS., II, a. 888; об Арнульфе Ann. Fuld., а. 887; о Гвидо Gesta Ber., I, 13–31, о Беренгарии M. G. H. LL., II, 2, 105, n. 222.
[Закрыть] Этот сочинитель даже не описал церемонию королевской коронации Беренгария: он хранил свое вдохновение, свои лучшие строки для рассказа об императорской коронации. В поэме предполагалось прославление именно второго грандиозного события, поэтому не стоит удивляться тому, что первому поэт посвятил единственный стих:
Затем он получил корону и королевские регалии.
(Gesta Berengarii, J, 59)
Церемония должна была проходить согласно правилам, которые уже вошли в обычай и получили одобрение церковников. Коронация была не только более или менее ярким зрелищем– разные ее этапы имели конкретное религиозное и юридическое значение, весьма существенное и даже мистическое. Производившееся в определенный момент миропомазание придавало фигуре государя практически священный характер и, следовательно, связывало его с вечностью.
Церемония коронации итальянских правителей не описывается ни в одном документе, но, учитывая консерватизм Церкви в отношении церемониала, вполне допустимо отнести ко времени правления королей Италии гораздо более поздние сведения, а также описать в контексте наших реалий особенности, характерные для церемонии избрания франкских королей. Итак, церемония проходила примерно следующим образом. До начала самого обряда будущий государь торжественно обещал своим подданным выполнять обязанности христианского короля. Затем епископы передавали ему прошение об отдельном подтверждении всех привилегий Церкви и духовенства, и государь давал им формальное обещание. За этим следовало пение литаний, после чего государь получал Святое помазание на запястья и виски. Начиналась месса; и после того, как один за другим прочитывались полагавшиеся псалмы, ведущий церемонию подпоясывал короля мечом, возлагал ему на голову корону, вручал ему скипетр, произнося при этом соответствующие случаю молитвы и благословение. Затем король восходил на трон, и народ приветствовал его. Продолжалась месса, и после чтения Евангелия новоявленный король давал ведущему церемонию несколько золотых монет.[40]40
Gesta Ber., I, 59. Здесь необходимо упомянуть постоянно цитируемый труд К. Хаазе (К. Haaze. Die Königskrönungen in Oberitalien und die eiserne Krone. Strassburg, 1901), однако должна сказать, что мне, к сожалению, не удалось ознакомиться с ним лично, поскольку единственный экземпляр, который находился в Италии в библиотеке Туринского университета, исчез во время пожара в 1902 году, а мои собственные поиски (Istituto Storico Germanico a Roma, Bibl. Vaticana) не увенчались успехом. Поэтому я ограничусь цитатами из Римского ритуала и ссылками на описание коронаций Людовика Заики и Карла II в M. G. H. LL., II, 2, 401, п. 304, 456, п. 902.
[Закрыть]
Здесь должен возникнуть вопрос о том, венчали ли короля легендарной железной короной лангобардских государей. Вопрос сложный, поскольку история железной короны – по слухам столь тесной, что никто не смог бы надеть ее на голову, – еще не написана.[41]41
См. bibliografia relativa in Enc. Ital. ad vocem, ma v. A. Venturi. La Corona ferrea. N. Antologia, l genn. 1902. На печатях Беренгария с его изображением у него на голове изображено нечто, совершенно непохожее на железную корону, то же самое можно сказать и о его преемниках Schiaparelli. В. I. S. I., 26. Р. 68.
[Закрыть]
Беренгарий получил титул короля Италии, который ранее принадлежал последним Каролингам, и начал править с помощью своих верных советников, среди которых были епископ Адалард Веронский (по всей видимости, его дальний родственник), епископ Антоний Брешианский, граф Вальфред Веронский. Король подтвердил права церквей и монастырей на земельные владения, предоставленные им предыдущими правителями, а также не только сохранил их привилегии, но и добавил новые. Для венецианцев он подтвердил уступки, которые те получали со времен Лотаря I, бывшей императрице Ангельберге оставил дары, сделанные ей Людовиком II и Карлом III. При этом он избегал нововведений, которые могли бы поставить под удар его королевское могущество. Звезды были вначале благосклонны к новому государю:
Повсюду были тишина и спокойствие, —
говорит неизвестный поэт и описывает для нас это мирное, идиллическое, спокойное существование, наполненное музыкой и песнями:
Раздаются радостные рукоплескания,
и все голоса отзываются
Но недолго длились эти безмятежные дни:
Откликнувшись на призыв своих родственников, которые, вероятно, знали горькую правду насчет состоятельности их партии[43]43
Erchemperto. Hist. lang, benev., M. G. H. SS. Rer. lang. P. 263: «…Измученный жаждой царствовать и обманутый своими единомышленниками, он отправился в Галлию править…».
[Закрыть] и все же сумели скрыть истинное положение дел, Гвидо отправился во Францию в сопровождении нескольких верных ему людей. Но, в то время как Беренгарий, быстро получив корону, входил во вкус власти, дела Гвидо шли из рук вон плохо. Самому Фульку Реймскому в какой-то момент пришлось признать, что у его протеже не было шансов на успех: очень немногие открыто приняли его сторону, а остальные даже слышать не хотели о короле-чужеземце. Так и не став итальянцем, Гвидо уже не мог считаться настоящим франком. Гвидо был далек от понимания ситуации; более того, он считал, что франки смирятся, когда их поставят перед свершившимся фактом. Поэтому, по настоянию Гвидо, епископ Лангра миропомазал и короновал его в этом городе в феврале 888 года.
Несвоевременное решение Гвидо привело, с одной стороны, к окончательному разрыву с Фульком, который считал себя единственным обладателем привилегии короновать франкских монархов и не мог простить того, кто не посчитался с его исконным правом. С другой стороны, оно вынудило франков перейти от нерешительности и глухого сопротивления к активным действиям: 29 февраля 888 года они избрали и короновали Эда.
Общее удовлетворение от разрешения этой кризисной ситуации выразилось – к слову – в песне, помимо слов которой сохранилась также и музыка:
Гвидо стало ясно, что в условиях, когда у нового короля неуклонно возрастало количество сторонников и его к тому же поддерживало большинство франков, он не сможет преуспеть, поэтому он отрекся от короны Франции. Но, испытав во Франции восторг обладания скипетром и короной, Гвидо решил повторить попытку в Италии, разорвав заключенный с Беренгарием договор:
…можно разорвать договор
и легко смутить молодые умы.
(fiesta Berengarii, I, 82–83)
Такие слова вкладывает в его уста неизвестный поэт.[45]45
Gesta Ber., I, 82-3, Liutpr., I, 17.
[Закрыть] Безусловно, к этому решению его подталкивали как вассалы, остававшиеся рядом с ним во Франции и разочарованные его неудачей, так и сеньоры, которые во Франции скомпрометировали себя, поддерживая его кандидатуру, и намеревались последовать за ним в Италию, чтобы там обрести благополучие, ускользнувшее от них на родине.
С момента избрания Эда, положившего конец большей части амбициозных устремлений Гвидо, до начала войны против Беренгария прошло несколько месяцев, на протяжении которых Гвидо с помощью увещеваний и денег пытался, как утверждают хронисты, привлечь на свою сторону как можно больше людей.[46]46
Liutpr., I, 17; Gesta, I, 83, 130–131.
[Закрыть] Но на самом деле первые успехи Гвидо должны были быть связаны с теми немногими дожившими до этих времен, кто 20 лет тому назад, во времена Иоанна VIIÎ и начала правления Людовика II, составили оппозицию германским Каролингам и их основным сторонникам, маркграфам Фриули, а теперь возвращались в ряды прежней партии, как к первой любви. К этим сподвижникам прибавились те, кто надеялся извлечь выгоду из смены правителя, а также те, кто по той или иной причине не могли оставаться верными Беренгарию или сохранять нейтралитет.
В конце октября 888 года Гвидо пересек границы Италии вместе со своими вассалами и приобретенными по ту сторону Альп друзьями, полный уверенности в том, что ему достаточно просто появиться для того, чтобы одержать победу. Однако он нашел в лице Беренгария гораздо более серьезного противника, чем мог себе представить.
Беренгарий находился в Вероне, когда ему стало известно, что Гвидо пересек Альпы; он собрал войско, двинулся на неприятеля и, встретив его около Брешии, вынудил его отступить после весьма кровопролитного сражения.
Эта жестокая битва, однако, не стала решающей. Гвидо со своей стороны повел в бой бургундские и сполетские войска, а также контингент, которые ему предоставили сеньоры из Северной Италии, перешедшие на его сторону; но резервные войска в Сполето и Камерино не были задействованы, и стоило рискнуть ими, чтобы выиграть ставку. Поэтому Гвидо попросил о перемирии для Всех Святых 889 года, и Беренгарий согласился, но не только потому, что он также был не в состоянии сразу же возобновить сражение, но в основном из-за новой и весьма серьезной опасности, появившейся на севере: имя ей было Арнульф Каринтийский.[47]47
Erchemp. P. 264, с 82.
[Закрыть]
Арнульф давно понял, что народы каролингской империи нуждались каждый в своем короле, который бы постоянно присутствовал в своей стране и всегда был бы готов оказать помощь при необходимости, а не в императоре, вечно занятом на дальних фронтах. Арнульф на время отказался от претензий на суверенную власть в отдельных странах, но был и ощущал себя единственным наследником последнего императора. Он хотел спасти духовное единство империи – ни больше ни меньше. Поэтому он стремился обрести над отдельными посткаролингскими королевствами власть, отдаленно напоминавшую ту, которую при разделении 817 года Людовик Благочестивый уготовал своему первенцу.[48]48
В капитулярии 817 г. Людовик разделил каролингскую империю на три части; но императорскую корону он оставил своему старшему сыну Лотарю, которому и должны были во многом подчиняться остальные сыновья Людовика, Пипин и Людовик. (Примеч. ред.)
[Закрыть]
Король Франции Эд смирился, признал превосходство германского правителя, принес ему клятву верности, и Арнульф подтвердил его право на корону. Это произошло в Вормсе в августе 888 года. В октябре или ноябре подобное соглашение было заключено в Регенсбурге с Рудольфом Бургундским, теперь пришел черед Беренгария. Сначала Беренгарий попытался договориться через послов, затем в ноябре или декабре лично поехал в Тренто к королю, который прибыл туда с внушительных размеров войском, и, подобно Эду и Рудольфу, принес ему клятву верности.[49]49
В Ann. Fuld., a. 888 говорится о переговорах с Беренгарием после упоминания о результатах аналогичных встреч с Эдом и Рудольфом, причем подчеркивается, что у современников было одинаковое мнение о положении всех троих в отношении к Арнульфу. См. Favre. Р. 108; Poupardin. Bourgogne. P. 16.
[Закрыть]
Это было чрезвычайно важное решение: признавая превосходство Арнульфа и внедряясь в систему национальных королей, Беренгарий на время сохранял свою королевскую власть. Но таким образом он смирился с претензиями Арнульфа на императорский венец, а поскольку императорский титул и итальянская корона были традиционно неразрывны, ставил под удар будущее и своего суверенного правления, и страны.
Вполне удовлетворенный достигнутыми результатами, Арнульф вернулся в Германию, а Беренгарий стал готовиться к новой войне.
Неизвестный поэт в свойственной ему манере сообщает нам немаловажные детали, предшествующие второй битве, которая произошла близ Треббии и решила судьбу королевства. Гвидо воспользовался перемирием, чтобы попросить поддержки во Франции и в Сполето. На его призыв откликнулись многие, и его войско значительно выросло. Прежде всего, к войску присоединился граф Анскарий со своим братом Гвидо и пятьюстами воинами. Еще триста человек пошли в бой под предводительством графа Гоцлина, и двести под предводительством Губерта: все в «галльских» кольчугах и с «галльским» оружием. Присутствовал также отряд тосканцев в невыясненном количестве; Сполето и Камерино выслали крупное войско: только от Камерино была тысяча воинов, а от Сполето было еще больше. Альберих, который впоследствии завладел сполетским маркграфством, вел за собой чуть меньше сотни воинов, но Вильгельм и Губальд – позже проявивший себя в битве против Цветибольда – шли во главе трехсот человек каждый.
Три тысячи человек, собранных в Северной Италии, поступили в распоряжение трех графов, каждый из которых плохо кончил (для них было бы лучше погибнуть на поле боя). Первым был граф Манфред, которого несколько лет спустя обезглавили по обвинению в предательстве; второму, Эверарду из Тортоны, было суждено умереть от жажды, скрываясь от венгров, вторгшихся в Италию; третий, Сигифред из Пьяченцы, напрасно пытался избежать королевской мести, ища убежища в краю горных озер. Не подозревая об уготованной им судьбе, три графа гордо ехали во главе своих отрядов, а за ними шли воины, которых прислали некоторые епископы, принимавшие участие в войне.
Войско Гвидо насчитывало от семи до восьми тысяч человек. В свою очередь, Беренгарий привлек на свою сторону веронского графа Вальфреда с трехтысячным отрядом. Его шурины, Адальгиз, Вифред и Бозон, три безупречных воина (подобные трем молниям на поле боя, по выражению неизвестного поэта), вели за собой полторы тысячи вооруженных до зубов людей. За ними следовали германцы в количестве тысячи двухсот человек иод командованием двух братьев, Лиутарда и Бернарда, шедшие, возможно, из Алемании, где Унрохам принадлежали обширные владения, или же присланные Арнульфом, который, согласно подписанному в Тренто договору, был обязан поддерживать своего верного Беренгария.
Воины обеих противоборствующих сторон доблестно сражались, и многие пали на поле боя. Беренгарий храбро бился, но был ранен Альберихом, и возможно, по этой причине военная фортуна повернулась лицом к Гвидо. Беренгарий со своим войском отступил, и Гвидо остался хозяином бранного поля и королевства.[50]50
Gesta, I, 15, I, 64; Гауденци (Gaudenzi. Sull'unione dell'Esarcato. P. 542 п.) считает, что Беренгарий и Гвидо провели два сражения: первое в 889 г., закончившееся победой Беренгария (битва в Брешии), второе в 892 г., завершившееся (битва в Треббии) победой Гвидо. По его мнению, к последней битве относятся слова Формоза, обращенные к Фульку Реймскому: «Италия тогда один и второй раз перенесла ужасную войну и сильно пострадала», SS., XIII. Р. 559. Не ясно, как Гвидо, будучи побежденным, смог добиться своего избрания в 889 г. В акте об избрании Гвидо говорится о его двух победах, то же значится и у Лиутпранда (Liutpr., I, 18 и 19), а, в свою очередь, Эрхемперт (Erch., SS. Rer. long. P. 463, с. 82) говорит о первой битве, выигранной Беренгарием, за которой последовало перемирие вплоть до дня Всех Святых, и намекает на последовавшее возобновление войны. О победе Беренгария в первом сражении говорится также и в Gesta, I, 147–272. Эрхемперт не упоминает о втором сражении, но «Деяния», в которых оно пространно описывается, дают понять, что Беренгарий не одержал победы. О двух битвах говорится также в Cont. vatic, в Catal. Reg. long. M. G. H. SS. rer. long. P. 494.
[Закрыть]
Гвидо пересек границу Италии как авантюрист в сопровождении таких же, как он, любителей приключений. Он заинтриговал и склонил на свою сторону итальянских сеньоров. Он соблазнил их, заставил сражаться и силой оружия добился власти в королевстве. Теперь необходимо было придать свершившемуся факту видимость законности.
Гвидо сам созвал королевскую ассамблею или же вынудил созвать ее архиепископа Миланского либо какого-нибудь другого сановника. В середине февраля в Павии собрались все (или почти все) те, кто годом раньше избрал Беренгария, и, немножко поспорив о цене своих голосов, признали королевский титул за новым правителем.
Еще раз напомним, что Гвидо был избран на ассамблее, на которой присутствовали только епископы, после того как он принял их условия.
Епископы стали играть весьма важную роль в политической жизни королевства во времена Каролингов. Они всегда старались не пропускать ни одной королевской ассамблеи, причем не по долгу службы, а добровольно, поскольку стремились увеличить и укрепить придаваемый им духовным саном политический вес, который признавали короли и императоры, каждый раз высылавшие им пригласительные письма.[51]51
W. Sickel. Zur Geschichte d. deutschen Reichstage. Mitt. d. Inst. f. cest. Geschichtforsch. Erg. Bd., I, 1894. S. 241–242. См. Morossi. L'assemblea del regno italico. Estr. Riv. St. Diritto Ital., 1936. P 37.
[Закрыть]
На избирательной ассамблее 876 года епископы составили подавляющее большинство: восемнадцать духовных и одиннадцать светских лиц приняли решение об избрании Карла Лысого, излюбленного кандидата Папы Римского. Но правда ли, что на ассамблее 889 года в Павии присутствовали только епископы? Неужели итальянские сеньоры, проливавшие свою кровь в битвах при Брешии и Треббии, молча смирились с кандидатурой короля, избранного церковнослужителями, и даже не попытались заявить о своих правах, которые являлись основополагающими для проведения ассамблеи и которыми они уже воспользовались во время сложных поисков преемника Людовика II, Карла Лысого и Карла Толстого, когда был избран Беренгарий?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?