Читать книгу "Охота на сокола. Генрих VIII и Анна Болейн: брак, который перевернул устои, потряс Европу и изменил Англию"

5. Франция в центре внимания

Маргарита Австрийская не могла получить письмо от Томаса Болейна с просьбой вернуть его дочь ко двору, поскольку ее не было ни в Мехелене, ни в Брюсселе. 19 августа 1514 года она отправилась за пятьдесят миль в Берген-оп-Зом на заседание Генеральных штатов[39]39
   Генеральные штаты представляли собой высший орган сословного представительства в Нидерландах. Генеральные штаты, представлявшие все нидерландские области, впервые созваны герцогом Бургундским в 1464 г. в Брюгге.


[Закрыть]¹. Возможно, посланники Болейна застали ее там, хотя вряд ли. Но даже если так, и она пошла им навстречу и отпустила Анну, у той не хватило бы времени, чтобы вернуться в Англию и подготовиться к новой жизни при французском дворе².

По утверждению некоторых биографов, вместо того чтобы вернуться в Хивер к семье, Анна, прибыв в Дувр, пересела с одного корабля на другой и вместе со свитой Марии 2 октября отправилась во Францию. Был ли отец Анны в Дувре? Если да, то это добавляет убедительности упомянутому выше предположению: если отец был там, у Анны не было столь острой необходимости возвращаться домой, чтобы увидеться с родными. Современник тех событий историк Эдвард Холл, автор наиболее полной и достоверной хроники царствования Генриха VIII, утверждает, что это так, однако в списке имен, на котором он основывает свое утверждение, значится имя сэра Томаса Ботрима, а не Болейна³. Убедительных доказательств того, что Анна вместе со своей старшей сестрой села на корабль, отправлявшийся через Ла-Манш, нет. Одного лишь желания сестры Генриха иметь в своей свите юную Булен (фр. la petite boulain) было недостаточно, чтобы Анна тут же его исполнила. Косвенное указание на то, что Анна могла быть на том корабле, впервые появляется в стихотворном повествовании о жизни и смерти Анны под названием «История английской королевы Анны Буллан» (La histoire de la royne Anne Boullant d’Angleterre) Ланселота де Карля (или Карле), который служил секретарем у французского посла в Лондоне Антуана де Кастельно⁴. Стихотворение начинается так:

 
Марию Тюдор, принцессу английскую, ведет во Францию путеводная нить,
Чтоб браком своим с Людовиком союз двух монархов скрепить,
В роли фрейлины с ней земли Англии покинула Анна Болейн.
При дворе в блеске модных зал
Поведение Анны снискало немало похвал.
Благодарно она внимала словам многоопытных дам,
Во всем подражать им старалась, разумная не по годам.
И во французском она преуспела —
Усердие и прилежание сделали свое дело⁵.
 

Де Карль мог бы рассказать много интересного о последних днях Анны, поскольку жил тогда в Лондоне. Однако подробной информацией о ее юных годах он не располагал, так как прибыл в Англию в мае 1535 года, вскоре после приезда туда Антуана де Кастельно. Все, что он мог поведать об Анне до этого времени, было основано на слухах и домыслах.

Имя Анны отсутствует в официальном списке фрейлин новой королевы Франции. Людовик лично проверял этот список: на одном экземпляре стоит его подпись «Луи» (фр. Loys), а дата проставлена уже «английской» рукой⁶. На следующий день после свадьбы он отдал распоряжение отправить назад в Лондон всех, чье присутствие при дворе он посчитал нежелательным. В списке значится некая «мадемуазель Болейн» (фр. mademoiselle Boleyne), чья кандидатура была одобрена, и она осталась во Франции, однако это была не Анна⁷. Недавние находки в Париже не оставляют в этом никаких сомнений. В архивах Франции сохранилось два экземпляра официального списка всех, кто прибыл из Англии в услужение королевы Марии (фр. Officiers domestiques de la Reyne Marie d’Angleterrе) за три месяца с 1 октября по 31 декабря 1514 года. В обоих списках в числе молодых фрейлин (фр. demoiselles) упоминается Мари Булон (фр. Marie Boulonne) с жалованием 240 турских ливров (порядка 26 600 фунтов на сегодняшние деньги). Мари, но не Анна⁸.

Рассказывали, что Людовик при виде прелестной молодой невесты «облизывался и сглатывал слюну», а в день свадьбы пребывал в «игривом расположении духа»⁹. 5 ноября сестра Генриха была коронована в базилике Сен-Дени бенедиктинского аббатства Святого Дионисия в пригороде Парижа и торжественно въехала в столицу на следующий день. Среди сопровождавших ее была и Мэри Болейн.

Однако спустя всего одиннадцать недель со дня свадьбы произошли значительные перемены. В канун нового 1515 года, незадолго до полуночи, Людовик умер, предположительно из-за излишних стараний в спальне. Двадцатилетний Франциск, герцог Валуа, граф Ангулемский и муж пятнадцатилетней Клод, старшей дочери Людовика XII, был провозглашен королем Франциском I.

Спустя пять дней после смерти Людовика в Брюсселе было зачитано письмо Максимилиана, в котором говорилось, что пятнадцатилетний принц Карл теперь может лично осуществлять управление Нидерландами¹⁰. Так всего за одну неделю политический ландшафт Европы полностью изменился.

Через несколько месяцев Анна уже точно находилась во Франции и служила фрейлиной при дворе королевы Клод. Тому есть неоспоримое доказательство, обнаруженное в архивах Лондона, которое оставила сестра Клод, Рене, младшая дочь Людовика XII, впоследствии вышедшая замуж за Эрколе II д’Эсте, герцога Феррары, и дожившая до почтенного возраста. В 1559 году она овдовела и вернулась во Францию, где встретилась с сэром Николасом Трокмортоном, который на тот момент был послом Елизаветы I в Париже. Когда он приехал в Орлеан, Рене рассказала ему, что хорошо знала мать Елизаветы, Анну Болейн, поскольку общалась с ней «в ее бытность фрейлиной при дворе… королевы Клод»¹¹.

Но когда и как Анна приехала во Францию? Ей безусловно потребовался бы сопровождающий, поскольку в то время молодые женщины ее статуса не путешествовали в одиночку. Дороги и гостиницы, где можно было нанять лошадей и остановиться на ночлег, были небезопасны. Ответ на этот вопрос дают события, происходившие в Париже после восшествия на престол Франциска I. После смерти Людовика его вдова удалилась в отель Клюни – резиденцию аббатов Клюни на южном берегу Сены. Затворничество было продиктовано ритуалом, который французы называют «белый траур» (фр. deuil blanc). Укутанная с ног до головы в белое покрывало поверх обычного черного траурного платья, она проводила дни в уединении и полумраке спальни с затемненными окнами до тех пор, пока не стало ясно, что она не беременна будущим наследником. Только тогда парижский парламент смог подтвердить законность королевского титула Франциска.

Во всяком случае, так все должно было происходить. Правда, все это время в резиденцию Клюни наведывался Чарльз Брэндон, новоиспеченный герцог Саффолк, который прибыл в Париж для участия в турнирах в честь коронации Франциска. Получив отставку у Маргариты Австрийской, он ничуть не растерялся и переключился на Марию, или, возможно, это она имела на него виды. Ходили слухи, и небезосновательные, что они пылали друг к другу такой страстью, что, как только Людовик упокоился в гробу, они ринулись в спальню, где наконец смогли свободно предаться страстной любви. На второй неделе февраля 1515 года любовники тайно обручились. Официально во Франции об их помолвке было объявлено через месяц – таков был отвлекающий маневр Саффолка¹².

Для герцога такие ухаживания и женитьба на Марии были сопряжены со смертельным риском, поскольку Генрих как-то взял с него клятву, что он никогда не осмелится пойти на такое. Томас Уолси, как всегда хорошо обо всем осведомленный, почувствовал, что иметь эту пару в качестве союзников – отличная возможность укрепить свою власть, и, написав за Марию покаянное письмо, настоял на том, чтобы она переписала его своей рукой и отправила брату. При этом он предупредил Саффолка, что Генриху будет мало простых слов: король захочет «получить клятвенное заверение в Вашей искренности» и «убедиться, что ни за что на свете (даже будучи раздираемым дикими лошадьми) Вы не нарушите своей клятвы». «Будь прокляты слепая привязанность и тайная страсть, которые привели к этому»,– заявил Уолси, ибо Саффолк, по его мысли, был «в величайшей опасности, которая могла грозить простому смертному»¹³.

Следуя наставлениям Уолси, герцог уладил дела, согласившись отдать Генриху всю посуду и драгоценности из приданого Марии, которые только удастся отвоевать у Франциска, а также большую сумму наличными и половину денежного содержания в 55 000 турских ливров, положенного Марии как вдовствующей королеве Франции. В конце концов деньги сделали свое дело, и Саффолк заслужил помилование¹⁴.

Специальным посланником, который должен был отправиться во Францию, чтобы сообщить Франциску о том, что Саффолк прощен, Генрих назначил Томаса Болейна. Незадолго до этого, в празднествах по случаю Рождества 1514 года при дворе Генриха, отец и мать Анны исполняли главные роли в рождественской пантомиме¹⁵. «Несколько затянувшийся» визит Болейна в Париж описан французским мемуаристом Робером де Ламарком, сеньором де Флеранжем[40]40
   Робер де Ламарк, сеньор де Флеранж – французский полководец при короле Франциске I, который, попав в плен к испанцам после битвы при Павии в 1525 г., написал несколько томов мемуаров.


[Закрыть], однако долгое время этому эпизоду не придавали особого значения¹⁶. Дипломатическая миссия Болейна не принесла больших успехов, за некоторым исключением: Мария и Саффолк покинули Париж в середине апреля и вернулись домой. Однако Болейн преуспел в другом: ему удалось пристроить Анну фрейлиной при дворе королевы Клод¹⁷. Если бы Анна уже находилась во Франции, приехав туда из Дувра или из Мехелена в сопровождении людей отца, это бы означало, что она просто перешла от служивших Марии фрейлин в свиту королевы Клод. Но если это не так и если представить, что Анна приехала в Хивер слишком поздно и не успела отправиться во Францию в свите Марии, то вполне вероятно, что отец, собираясь с дипломатической миссией во Францию, взял ее с собой, твердо уверенный в том, что она уже больше не вернется к Маргарите, а у него есть шанс воспользоваться своим положением и убедить Франциска взять дочь к себе¹⁸. Как бы то ни было, Анна была доставлена в Париж и заняла место при французском дворе.

Должно быть, Париж произвел на Анну глубокое впечатление. В 1510-х годах там было более многолюдно, чем в Лондоне: население французской столицы составляло около 200 000 человек, в то время как в Лондоне проживало не более 80 000. Разумеется, Париж был значительно больше Мехелена или Брюсселя. На острове Сите посреди реки Сены располагалась самая старая часть города. В восточной части острова возвышался собор Парижской Богоматери, а в западной находился дворец Консьержери, старый королевский замок, в котором в то время заседал парижский парламент и суд. Здание Сорбонны со знаменитым факультетом богословия, а также многочисленные типографии и книжные лавки, окруженные средневековой стеной, находились на левом берегу. Путешественников из Англии особенно впечатляло то, что Париж был «застроен с большим вкусом и расположен удобнее», чем Лондон. Улицы тоже были узкими, но запахи нечистот и сточных вод раздражали не так сильно¹⁹.

Когда Анна поступила на службу к королеве Клод (они были одного возраста), та уже была беременна первым ребенком. Про королеву говорили, что она довольно мила и добра, приятна в обхождении, умеет красиво говорить, но при этом отмечали, что она не блещет красотой, склонна к полноте и ниже среднего роста. Так же как и ее горячо любимая и рано ушедшая мать, Анна Бретонская, Клод пользовалась популярностью у простого народа. Говорят, именно в ее честь была названа слива сорта ренклод (фр. reine claudes). Молодая королева ревностно отстаивала свою индивидуальность, и Анна запомнила, что знаки и эмблемы с начальной буквой ее имени – латинской С – были повсюду: на стенных панелях, потолках и каменной кладке в ее апартаментах, на золотой и серебряной посуде, на кофрах и сундуках, ими были украшены ее книги и рукописи. Эти знаки вскоре стали такими же узнаваемыми, как гранат и монограмма К Екатерины Арагонской. Символами королевы Клод были пронзенный стрелой лебедь, горностай, а также веревочный пояс монахов францисканцев с тремя узлами (фр. cordelières) и армиллярная сфера – астрономический прибор, широко применявшийся в астрологии и служивший символом того, что предметы видимого мира есть отражение мира невидимого.

В отличие от отношений Генриха и Екатерины, в которых в тот период еще царила любовь, союз Франциска и Клод был основан скорее на уважении и партнерстве и иногда омрачался взаимным недоверием. Клод была единственной наследницей семейных владений, которые включали Блуа, Бретань и часть герцогства Миланского. Франциск женился на Клод не по любви, а руководствуясь династическими интересами²⁰. Отношение Клод к мужу лучше всего иллюстрируют две вещи: она охотно мирилась с его любовными похождениями, но упорно отказывалась дать ему ключ от великолепной библиотеки в ее любимом дворце в Блуа, бдительно охраняя от посягательств мужа уникальную коллекцию книг и гобеленов, принадлежавшую ее матери²¹.

Когда Франциск стал королем, его мать Луиза Савойская, которая была старше Клод на 23 года, вошла в состав Тайного совета и являлась его членом до самой смерти. На время своего отсутствия Франциск предпочитал оставлять в качестве регента именно Луизу, а не Клод. Он доверял матери безоговорочно, а она вела независимую дипломатическую политику и держала двор в своей власти, причем во дворце она всегда занимала покои рядом с покоями сына. Пользуясь своим положением, она действовала как проницательный и жесткий политик; пуская в ход острый ум, а иногда, если этого требовала ситуация, и ядовитый язык, она могла направить политику сына в нужное ей русло, нередко наперекор тем советам, которые он получал от советников-мужчин.

Не меньшим влиянием при дворе пользовалась сестра Франциска, Маргарита Ангулемская[41]41
   Маргарита Ангулемская (Маргарита Наваррская) считается одной их первых писательниц Франции. Ее двор был центром французского гуманизма, она покровительствовала многим поэтам и писателям того времени и сама была автором множества поэм, а также сборника новелл «Гептамерон».


[Закрыть]. Высокая и стройная, она очаровывала всех своей живостью и остроумием. Как и ее мать, она была проницательным и разносторонним политиком, хотя не таким жестким, как Луиза. Она обладала трезвым умом и острым взглядом, способным ухватить то, что происходило в придворных кругах, и проанализировать обстановку, дабы дать отпор хитрым махинациям амбициозных и алчных придворных-мужчин. Тогда, в свои двадцать с небольшим, она уже несколько лет была замужем за Карлом IV, герцогом Алансонским, за которого вышла в семнадцать лет. Герцог не отличался большим умом и редко покидал свою вотчину, за исключением военных кампаний – он не докучал Маргарите, и она могла преспокойно забыть о нем. Она живо интересовалась литературой, богословием и искусствами и сама была наделена литературным даром, который в будущем принесет ей признание за острое ироничное и порой даже едкое чувство юмора²².

Луиза и Маргарита – две исторические фигуры, которые решительным образом опровергают мнение о том, что женщинам в патриархальном обществе не было места во власти. Королева Клод, безусловно, уступает им как политик, однако и ей нельзя отказать в умении отстаивать свои убеждения²³. Восприимчивая и впечатлительная, Анна оказалась в мире, где женщины обладали властью и пользовались этим, каждая по-своему. Увиденное стало для Анны настоящим откровением: она получила уникальную возможность наблюдать за тем, как женщины могут прокладывать себе путь, умело лавируя в потоке дворцовых и внешнеполитических интриг. Этот опыт помог ей полностью изменить мировоззрение и собственную жизнь. Она не могла не сравнивать то, что видела во Франции, с порядками, существовавшими в Англии, где не было принято, чтобы женщины занимались политикой, где Генриху никогда не пришло бы в голову просить совета у своей сестры Марии и где Екатерина все больше предпочитала проводить время в уединении со своими фрейлинами в молитвах и чтении духовной литературы, заниматься вышивкой или развлекаться пением, танцами и музыкой менестрелей, играть в шахматы и иногда в карты, а в дождливую погоду проводить время во дворце за игрой в шары или кегли из слоновой кости²⁴.

Двор королевы Клод был меньше, чем у ее мужа, однако насчитывал около 120 человек. Свиту возглавляла первая почетная дама (фр. première dame d’honneur) Жилетт д’Асинье, супруга знатного бретонского дворянина, далее следовало двенадцать замужних придворных дам (фр. dames de l’hôtel), а за ними – незамужние девушки и молодые фрейлины (фр. filles et demoiselles d’honneur), дамы-камеристки (фр. femmes de chambre), горничные (фр. filles de chambre) и прочие служанки, которые прибирались в комнатах, отвечали за починку белья, занимались детьми и стирали. Среди молоденьких фрейлин Анна, наверное, не раз встречала дочь д’Асинье – Мари, с которой они поступили на службу примерно в одно время. Возможно, она также была знакома с Жилетт де Жиньи, девушкой менее знатного происхождения, которую королева Клод обеспечила приданым, когда та выходила замуж²⁵.

От внимания Анны не могло ускользнуть и то, что французский придворный протокол отличался от английского. В обеих странах покои королевы-консорта во дворцах находились отдельно от покоев короля, однако правила этикета существенно отличались. Во Франции придворные обоих полов имели беспрепятственный доступ как в приемный зал (фр. chambre à parer), так и в личные покои (фр. chambre de retrait) королевы, в то время как при дворе Екатерины в ее покои без специального приглашения мог заходить только ее супруг, а из прочих мужчин – лишь родственники и придворные ее свиты. Во Франции мужчинам было запрещено входить в спальню королевы или, в зависимости от архитектуры дворца, в отдельное помещение в глубине ее личных покоев, где располагался письменный стол, дрессуар (фр. dressoir) с золотой и серебряной посудой и стояли пуфики, на которых обычно сидели фрейлины. Там, вдали от посторонних глаз, королева Клод, по примеру своей матери, собирала фрейлин и придворных дам, и такие собрания мужчины пренебрежительно называли «дамским советом»²⁶.

Стараясь во всем подражать матери, Клод проявляла особую заботу о своих фрейлинах и старалась, чтобы они получали образование, отвечающее требованиям придворной жизни. Особенно ценным экспонатом в ее библиотеке в Блуа было роскошное издание сочинений доминиканского монаха Антуана Дюфура «Жизнеописания знаменитых женщин» (Vies des femmes célèbres), которое и сейчас считается одним из сокровищ культурного наследия Франции и хранится в музее Добре в Нанте. В книге были собраны 91 биография знаменитых женщин, включая Жанну д’Арк, каждая из которых, за небольшим исключением, могла послужить примером добродетельной жизни и образцом для подражания тем, кто хотел добиться власти и влияния.

Для обучения самой Клод в свое время был нанят целый штат придворных. Среди них была фрейлина Анна де Гравиль, которую с полным правом можно назвать представительницей протофеминизма. Она брала за основу классические сюжеты, написанные мужчинами о мужчинах, и переписывала их, представляя в качестве главной героини женщину как личность, которая имеет право распоряжаться своей жизнью, протестовать против волокитства мужа и даже выходить замуж по собственному выбору²⁷. Среди сочинений, переделанных ею для Клод в то время, когда Анна состояла при дворе,– баллада по мотивам стихотворения ХV века на тему куртуазной любви «Безжалостная красавица» (La belle dame sans merci) Алена Шартье, героиня которого отказывается уступать ухаживаниям кавалера. Еще одно сочинение – «Роман о двух влюбленных друзьях Паламоне и Арсите» (Beau romant des deux amans Palamon et Arcita)– французская адаптация эпической поэмы Джованни Боккаччо «Тезеида» (Teseida delle nozze d’Emilia), в которой рассказывается о любовном соперничестве двух друзей из Фив, Паламона и Арсита, влюбленных в прекрасную и мудрую Эмилию. В экземпляре первого тома, который хранится сейчас в Национальной библиотеке Франции, на развороте слева изображена королева Клод, сидящая на троне в окружении своих фрейлин²⁸.

Во Франции, как и в Мехелене, успешно работали многие художники и музыканты. Клод специально наняла портретиста Франсуа Клуэ, чтобы тот запечатлел ее детей в карандаше (а возможно, и в красках). Как и ее супруг, она была большим знатоком и ценителем итальянской и франко-бургундской школы живописи. Среди картин, подаренных королевской чете папой Львом Х в 1518 году, Клод получила полотно Рафаэля «Святое семейство, или Большое Святое семейство Франциска I», на котором изображены младенец Иисус, Мария, Иосиф, святая Елизавета, младенец Иоанн Креститель и два ангела. Сейчас картина находится в Лувре. Последовав этому примеру, венецианцы обратились к Себастьяно дель Пьомбо, считавшемуся лучшим живописцем Рима после Микеланджело и Рафаэля, и заказали ему картину «Встреча Марии и Елизаветы». В настоящее время полотно является частью коллекции Лувра, хотя изначально оно предназначалось для «вечного пребывания в покоях христианнейшей королевы Франции». Вполне вероятно, что Анна видела обе эти картины, поскольку уже жила во дворце, когда их привезли. Мы можем даже предположить, что она видела и какие-то картины Леонардо да Винчи, который, как известно, провел последние годы жизни в замке Кло-Люсе, недалеко от города Амбуаза, где он поселился в 1516 году по приглашению короля Франциска, назначившего ему ежегодную пенсию 500 ливров²⁹.

Ланселот де Карль, который, судя по всему, был лучше осведомлен о жизни французского двора, нежели английского, отмечал, что при дворе королевы Клод Анна в совершенстве овладела тонкостями придворного этикета:

 
Изящество ее манер достойно всех похвал.
Никто не видел англичанку —
Француженку всяк узнавал.
Она прекрасно танцевала, пела,
И безупречной речь ее была.
Игра на лютне услаждала душу
И чреду печальных дум долой гнала³⁰.
 

По сохранившимся источникам довольно трудно определить, каких музыкантов нанимали для Клод, а каких – для Франциска. Скорее всего, они играли для обоих. Однако имя одного из них тесно связано с Клод – Жан Мутон, чьи произведения были хорошо известны Анне³¹. Находясь во Франции, она приобрела рукописный сборник, включавший в себя 39 мотетов на латыни и пять песен на французском. Чьей-то рукой на сборнике была сделана надпись «Госпожа Анна Болейн и ныне так» (англ. M^res [Mistress] A. Bolleyne nowe thus), а затем следует изображение трех нотных знаков со штилями, направленными вверх, и одного нотного знака большей длительности со штилем, направленным вниз. (Считается, что выражение «и ныне так» (англ. nowe thus[42]42
   По всей видимости, этот девиз Болейнов имеет давнюю предысторию. В древности существовали песни о косцах, описанные британским историком и этнографом Эндрю Лэнгом, и слова «вот так, вот так» или «эх, раз» (англ. nowe thus), возможно, были зачином или припевом такой песни и имитировали ритмичный торопливый звук косы, режущей траву. Более подробно см. John Pilkington. History of the Pilkington family of Lancashire and its branches, from 1066 to 1600. Liverpool, C. Tinling, 1912.


[Закрыть])– девиз семьи Болейн; символический смысл нотных знаков пока остается неразгаданным.) Восемь или девять произведений в этом сборнике принадлежат Жану Мутону, три популярные песни Клодена де Сермизи были добавлены позже, примерно в 1520 году³².

Наверняка Анна задумывалась о том, что Клод относительно легко смирялась с многочисленными любовными похождениями мужа. Для Екатерины Арагонской в первые годы брака измены мужа еще не представляли большой проблемы, поскольку в то время на счету Генриха их было куда меньше. В 1510 году поговаривали о его ухаживаниях за Анной Гастингс, одной из сестер герцога Бекингема, а летом 1515 года, когда Екатерина была беременна, он завел роман с Джейн Попинкур. По всей видимости, ему это быстро надоело, потому что примерно через год он отправил ее назад во Францию, заплатив ей 100 фунтов (100 000 фунтов в пересчете на современные деньги), и она получила должность при французском дворе, став воспитательницей дочерей Франциска³³.

Если для Генриха существовали определенные запреты, ограничивавшие его сексуальную свободу, то для Франциска таковых не было, и он не скрывал этого, регулярно появляясь на придворных балах в образе любвеобильного бога Юпитера. Его первая фаворитка Франсуаза де Фуа появилась при дворе в июне 1516 года. Сначала она была одной из придворных дам королевы Клод, но по настоянию Франциска поднялась до звания первой почетной дамы (фр. première dame d’honneur) с жалованьем 1200 ливров, что в три раза превышало денежное вознаграждение остальных придворных дам. Помимо официальных любовниц у Франциска была группа «особо приближенных дам», сопровождавших его на охоте, дабы возбудить его сексуальный аппетит³⁴.

Клод довольно быстро усвоила, что сохранить достоинство в ее положении можно только не поддаваясь чувству ревности. Гарантией незыблемости ее положения была принадлежность к королевской династии и ее плодовитость. Родив семь детей примерно за такое же количество лет брака, она упрочила свои позиции. Поскольку ее союз был браком по расчету, она понимала, что ей вряд ли стоит протестовать против измен мужа. Какой смысл в том, чтобы изводить себя ревностью и лишиться тех благ, которые она имела в статусе королевы?

К тому же она нашла пример для подражания. Если Франциску было угодно выступать в роли Юпитера, то она избрала для себя образ Эсфири, добродетельной жены ветхозаветного царя Артаксеркса, чья преданность, верность и чистота контрастируют с дурными поступками мужчин. Выбор Клод был неслучаен: Эсфирь служила примером высокой нравственности и для ее матери. В роскошном, богато украшенном издании «Жизнеописаний знаменитых женщин» Дюфура, принадлежавшем Клод, есть цветная миниатюра, выполненная парижским художником-иллюстратором Жаном Пишором, на которой Эсфирь в облике французской королевы в окружении фрейлин склонилась в молитве перед троном Артаксеркса, в то время как он касается ее золотым скипетром, как бы признавая ее неуязвимость³⁵.

У королевы Клод были земельные владения, высокое положение, дети, любимый дворец в Блуа с богатой библиотекой, коллекцией гобеленов и других драгоценных предметов искусства – большего ей было не нужно, и большего она не желала.